Яков КротовБогочеловеческая комедия.

Арий и «мелетианский раскол»

Англия — первая страна, в которой историю конфликта Ария и Афанасия стали писать объективно. Началось с Ньютона, который потратил три года жизни на изучение первоисточников. «Объективно» означает «ставя под сомнение официальную версию». Официальная — то есть, государственная, она же в данном случае и версия Афанасия. Почему вдруг англичане? Потому что в Англии роль государства в религии оказалась крайне своеобразной и очень похожей на роль государства в Римской империи IV века. В Англии был достаточно жёсткий государственный контроль за религиозными убеждениями, но само государство при этом имело обратную связь со своими поданными. 

Эта обратная связь была не слишком тонкой, но и не слишком грубой, не сводилась к бинарной системе «революция/рабство». Был парламент, было общественное мнение, была широкая грамотность и широкое издание и чтение книг. Религиозный контроль был неравномерный, ужесточаясь для тех, кто делал государственную карьеру. Поэтому Ньютон, к примеру, предпочитал тщательно скрывать свои религиозные взгляды («арианские»). Он отлично знал и второй аспект функционирования авторитарных структур — искажение взглядов противника. Часто один и тот же деятель выдаёт себя за ортодокса и обвиняет ортодокса в неортодоксальности. 

В IV веке, впрочем, конформизм был ещё в зародыше, но взгляды того, кто стал врагом, фальсифицировались необычайно легко, причём невольно, незаметно для себя. Вовсю действовал механизм самовнушения, когда должное выдаётся за действительное. Эта святыня должна быть мощами моего святого, значит, это его мощи. Этот мерзавец должен быть идолопоклонником, следовательно, он идолопоклонник.

В Англии XVIII века такой наивности было уже мало, возможно, поэтому английские историки поставили под вопрос объективность того, что Афанасий Александрийский писал об Арии. 

А вот в России ХХ века был опыт тоталитаризма, был опыт сталинской фальсификации истории — открытых процессов, самооговоров, фантастических обвинений. Однако, этот опыт остался локальным. Многие люди — прежде всего, властвующая элита, но и значительная часть управляемых — вообще остались внутри сталинизма, продолжают считать «фальсификацией истории» правду и думают, по Орвеллу: война есть мир, ненависть есть любовь. Впрочем, полная патология есть полная патология, а драматичнее, что многие люди, вполне по-европейски сознающие лживость тоталитаризма в обличии сталинизма, не решаются отрефлектировать лживость в историографии церковных споров. Дело и в том, что с 1988 года элита сменила коммунизм на православие в качестве государственной идеологии, и в том, что искренне верующие люди защищают от собственного критического мышления историю своей веры. Для неофитов это нормально, но и люди, проведшие в Церкви десятилетия, ведут себя так же, что уже не неофитство, а религиозный инфантилизм. Причины у такого поведения разнообразны, но в целом просты и малоинтересны, а выход ни для кого не закрыт — начать жить по Спинозе и Декарту, это лишь поможет жизни по Евангелию.

Простейший пример критического осмысления источников. В Александрии гонения на христиан 303-313 годов были очень жестокими, как и вообще в «диоцезе Ориенс» — «области Востока», включавшем в себя Египет и Сирию. В роли Сталина выступал кесарь Галерий, в роли его регионального подручного кесарь Максимин. Гонения были направлены прежде всего на духовенство. Отреклись немногие, например, Аполлоний Ликопольский (Фиваида). Большинство надолго отправились в тюрьмы. Встал вопрос о том, как, не избирая новых епископов на место вполне живых, но заключённых, продолжать богослужебную жизнь. В Египте не решились на вариант, который выбрали в России в 1920-е годы — на место арестованного епископа рукополагать нового, только титул изменять. Впрочем, и в России ХХ века были многочисленные конфликты между епископами, потому что верующие часто сами решали, к кому обращаться за «окормлением», и руководствовались не географией, а духом или, мягче сказать, личным выбором. В конце 305 — начале 306 годов четверо египетских епископов — Исихий, Пахомий, Феодор и Филий — из тюрьмы обвинили нового (вместо предателя) епископа Ликополя Мелетия в том, что он вмешивается в дела их епархий, тогда как там есть достаточно их полномочных представителей («circumeuntes et potentes visitare»). На Мелетия обрушился и епископ Александрийский Пётр, отстаивавший свои права как высшего церковного судьи, «папы» (термин был в ходу в Египте уже с середины III века). Вскоре и Пётр оказался в тюрьме, а Мелетий уже и в Александрии начал действовать как епископ, опираясь на поддержку некоего Исидора и не менее некоего Ария — «набожного внешне, но слишком желавшего быть наставником». Мелетий заявил, что священники, уполномоченные Петром заменять епископа, плохо исполняют свои обязанности, и назначил (рукоположив) двоих человек — одного для работы с заключёнными в тюрьмах, второго для работы с посланными на каторгу (с 307 года христиан посылали работать в палестинские шахты, добывать железную руду). Теперь уже последовал протест самого Петра — из тюрьмы.

Пётр был казнён в 311 году, с Мелетием продолжал конфликтовать его преемник, собор в Никее 325 года Мелетия оставил на кафедре, хотя и ограничил его полномочия. Спустя сто лет Епифаний Кипрский представил спор Мелетия и Петра как конфликт вокруг вопроса об отношении к предателям — прощать ли их, если раскаются. Есть послание Петра о предателях, но конфликт начался ранее, и суть его — во вторжении Мелетия на территорию Петра. 

Конфликт двух епископов ничтожный, он приобрёл нынешнее значение лишь благодаря упоминанию Ария. Только о каком Арии идёт речь? Главный противник Ария — папа Александр — ни словом не упоминает о его связи с Мелетием, а ведь это был бы неплохой способ очернить противника. Афанасий бранит Мелетия и его последователей за поддержку «ариан», но тоже не упоминает о связи Ария и Мелетия в 306-311 годах. Те историки, которые считают Ария — сторонника Мелетия — одним лицом с Арием «арианином» — историки поздние и предубеждённые, причём один (Созомен) — в пользу ариан, а другой (Епифаний) — против. Мотивы разные, а фальсификация пошла в одном направлении. 

К учению Ария, к борьбе вокруг этого учения, не говоря уже об «арианстве», эта деталь не имеет ни малейшего отношения — как, например, и обстоятельства смерти Ария. Объективность не в том, чтобы знать «как всё было на самом деле», а в том, чтобы уметь в этом «на самом деле» разделять котлеты от симфоний. В каком-то отношении обстоятельства кончины любого человека невероятно важны, — но это, скажем так, мистика. В отношении же взглядов это совершенно неважно, и судить о правоте идей по праведности жизни есть всё те же старые добрые магизм и идолопоклонство, материализм и антихристианство. Разумеется, доказать это носителям такой психологии невозможно, но знать это — нужно. 

См.: Арианство. - История. - Жизнь. - Вера. - Евангелие. - Христос. - Свобода. - Указатели.

См. Wiliams, 2002, 32-40; Wiles, 1996.