The Works of Iakov Krotov

Яков Кротов. Богочеловеческая история.

Указатели именной - предметный - географический - книг.

13 мая 2019 года, понедельник, 6 часов 7 минут UTF

Любовь — клятва или обет?

Слово «обет» в русском языке стало синонимом клятвы, а ведь: скорее, это антонимы. Виновато не слово, виноваты люди. Людям недостаточно обещаний («обет» — это всего лишь архаическая, «возвышенная» временем форма слова «обещание»), им клятвы подавай.

 Почему антонимы? Клятва — это обещание, подкреплённое материально. Я обещаю не сдавать врагу крепость, а если сдам, то Дунай потечёт вспять, клянусь! Или я себя убью, клянусь! Небом, землёй, Иерусалимом — клянусь! Как там у нашего всего? «Клянуся утренней звездою, клянусь вечернею молитвой, клянусь четой и нечетой, клянусь мечом и правой битвой». Я лично предпочёл бы клятву левой битвой, в крайней случае, центристской, но Пушкин играл в консерватора.

На слова Иисуса «вам сказано соблюдать клятвы, а Я говорю вам...» обычно дают отсылку к тем местам Торы, где предписано, действительно, соблюдать клятвы. Только вот Заповеди Синая, когда запрещают поминать Имя Божие всуе, как раз запрещают клятвы Именем Божиим.

Иисус даёт очень неожиданное толкование: всё в мире — Бог, каждое слово — Имя Божие! Поклялся небом? А небо — престол Божий! Поклялся землёй? А оно — скамеечка у этого престола! Поклялся Иерусалимом? А он — нет, не римский и не еврейский, он тоже Божий!

Иисус не был бы Иисусом, если бы тут остановился и не пошутил. Поклялся своей головой? А она не твоя, она Божия! Если бы твоя голова была твоя, с неё бы волосы не падали, ты же не хочешь облысеть? А они выпадают? Потому что волосы — Божии! И башка твоя — Божья башка! И ноутбук твой Божий! В общем, придёшь в ломбард, а там не старушка Достоевская, а Бог, крутит в руках всё, что ты ему суёшь, и морщится — да это ж Моё! Ты совсем сдурел, Мне Моё в заклад предлагаешь?

Что же тогда «обеты»? Обеты в крещении, обеты в венчании? Да тоже юмор, но творческий. Формально человек, когда крестится, просто говорит «соединяюсь». «Сочетаюсь». И жених с невестой — «просто» сочетаются. Было двое — стала чета. Пушкин-то не от Балды написал «клянусь четой и нечетою»!

Принципиальное отличие от клятвы в том, что клятва ориентируется на прошлое. У меня тут завалилось со вчерашнего дня десять рублей — ими клянусь! Мало? У меня тут ещё небо, земля, голова, расчёска с застрявшими в ней волосами — если что, всё будет твоё!

Но Богу — если в крещении, но любимому человеку, любимой человечице — не нужно моё вчера. Оно уже его, как и Его вчера — моё сегодня. Любви нужно завтра. Любовь не ломбард, любовь — космодром. Волосы на голове все сочтены, а что внутри головы и внутри сердца, почек, лёгких, тяжких — это ещё не существует. Это ещё надо создать!

Вот почему, если люди любят друг друга, им не может не быть хотя бы немного нелепо и смешно жениться. Женитьба — в том виде, в каком она пришла из тьмы веков — это о прошлом, это о ломбарде. Это напоказ, демонстрация. А чего демонстрировать? Всё впереди, всё в вечности, поверх небесов и землёв, волосьев и головьёв. Венчание, каким его застала Анна Каренина, — совершенно безрелигиозный и безлюбовный акт, материальный акт, коллективный секс хозяйствующий субъектов. Какая гадость! Нужна большая вера, чтобы под этим разглядеть таинство творчества, таинство будущего, которого ещё нет, в отличие от приданого.

Клятва — дал её и свободен. Обещание — его даже и не дают, если уж всерьёз. Дают себя. И начинают каждый день не «возобновлять брачные обеты», как говорят ханжи, а жить, жить, жить — и любовь булькает как борщ на плите, и что-то туда надо всё время новое забрасывать по вкусу — да не по-своему, вдвоём ведь будете жрать, изволь угадать... И остаётся лишь приговаривать себе под нос: «Да-да, вынести ведро, но главное — надеяться, что Бог даст поглядеть, как надо, обнять, как надо, сказать, что надо, и как надо промолчать, чтобы река жизни потекла вспять — в Рай.

 

Факты веры — и не факты, и не веры

Воскресение — не факт веры. Воскресение — просто факт. Это относится не только к воскресению, но и к рождеству, и к хождению по водам, и к цыканью на Петра — «отойди от меня, сатана», и к распятию по приговору Пилата, и к Пилату, и к жене Пилата, и ко сну жены Пилата.

Воскресение — не факт веры не потому, что воскресения не было, а потому фактов веры не было, нет и не будет. Есть просто факты. Если нечто не факт, то в это нечто верить нельзя, грешно. Вера есть всего лишь уверенность в фактах, которые апостол Павел назвал «невидимыми» — то есть, в фактах, не поддающихся проверке. Таких фактов в мире абсолютное большинство по той простой причине, что для проверке любого факта нужно как минимум вдвое больше фактов. То есть, для уверенности в мире нужно ещё два мира. Как чтобы засвидетельствовать факт прелюбодеяния, нужно двое свидетелей, а вообще-то, если уж по древнему обычаю, то четверо.

Чтобы подтвердить факт существования бытия, надо, следовательно, ещё четыре бытия, космоса, вселенных. Но ведь свидетели — тоже должны быть подтверждены? И тут начинается такая геометрическая прогрессия, что мало не покажется.

Нет уж, воскресение — просто факт. Незадокументированный, невероятный, но факт. Исторический. А если воскресение — «факт веры», то вера вздор, пустышка, figniya. «Факты веры» это всего лишь псевдоним неуверенной в себе неверия.

Историки трудятся не для того, чтобы отделить факты истории от фактов веры, а чтобы отделить факты от легенд и мифом. Что у Моисея были рога — не факт, а вздор, ошибка древнего писца. Что Бог повелел евреям вырезать десятки тысяч людей... Что евреи вырезали десятки тысяч людей, скорее всего, в основе своей факт, но сильно преувеличенный, в древности любили преувеличивать свои людоедские достижения. Что Бог из этого лимона старательно делал и продолжает делать лимонад — факт.

Что я сын своего отца — факт лишь постольку, поскольку я люблю свою мать. Что мои дети — это именно мои дети, факт, хотя никаких подтверждений ему нет, кроме всё той же любви, которая может только заржать при мысли о том, что кто-то из нас изменял кому-то из нас. А воскресение — факт, и замечательно, что у этого факта в принципе не может быть никаких доказательств, кроме всё той же любви.

Война — смерть, бессмысленная в кубе

Бессмысленна любая смерть, но смерть на войне бессмысленна в кубе. Да-да, любая смерть бессмысленна, включая мученичество, гибель ради ближнего своего. Ну, проживёт ближний на полвека дольше, и что? Даже смерть Христа бессмысленна. Вот воскресение... Но в воскресение надо верить, а вот в войну верить не нужно, война штука очевидная, она не нуждается в доказательствах, это ты ей должен доказывать, что тебя не нужно убивать.

Кажется, впервые бессмысленность смерти на войне была открыта Ремарком, Хемингуэем и другими в Первую мировую. Это было как открытие Америки, на этом они и обрели популярность. Даже Толстой этой бессмыслицы не понимал, хотя описывал её вполне ярко, а этих вдруг проняло.

Тем не менее, это понимание остаётся уделом отдельных людей, и обычно — фронтовиков. Военная же пропаганда вовсю продолжает говорить о том, что война смысл имеет, даже если гибель отдельных людей — военных и штатских — бессмысленна. Бывают ведь «структуры» — каждый элемент по отдельности ничего не означает, а целое — ого-го! Как конструктор. Отдельный солдат погиб от шальной пули (снаряда) — бессмысленно. Но в целом наши доблестные войска остановили вражескую агрессию, и ты можешь кофе в кафе пить!

Главное в таких рассуждениях — цензура. Вовремя гаркнуть на того, кто захочет проверить логику и факты. Точно ли остановили? А может, наши доблестные политики сперва помогли агрессору, а потом, чтобы замаскировать своё предательство, устроили затяжную окопную войну? Вы думаете, Первая мировая началась в 1914 году? Она началась самое позднее в 1815-м, на Венском конгрессе. А, вы не знаете, что такое Венский конгресс... И вообще вы стараетесь держаться подальше от политики...

Чем хорош фронт? Когда в тебя нацелено дуло, в голове очень быстро, как никакому суперкомпьютеру не снилось, просчитываются все альтернативные истории. Как следовало бы, чтобы всё было бы не так, как есть... Другое дело, что это драгоценное знание улетучивается через входное отверстие и не передаётся другим. Хотя, впрочем, мать или жена, а может и отец с братом всё-таки почувствуют, что никакого смысла в этой смерти не было. Но «почувствуют» одно, а откажутся ли принимать посмертные цацки и бляхи, участвовать в торжественных похоронах с флагами и, опять же, выстрелами, салютами, залпами — это уже совсем другой вопрос. Жизнь-то продолжается, а жизнь складывается из множества компромиссов, которые в итоге ведут — правильно, к смерти. Причём не твоей, а других.

Возможна ли другая жизнь? А как же! Именно поэтому Третья мировая никак не начнётся, хотя ей очень хочется. Она не начинается не потому, что идут всякие мелкие войны, уносящие сотни тысяч жизней, войны, основанные на вранье и дурости. Третья мировая не начинается, потому что никак не кончится Ганди, никак не кончатся хиппи, потому что, как ни захирело пацифистское движение, а оно не кончилось. Более того, появилось просто броуновское движение людей, понимающих бессмыслицу войну и отказывающихся в ней участвовать, и их уже не всюду сажают в тюрьму. Дело за малым: раздувать этот слабый огонёк мира, пока атомный пожар не скушал человечество, и начинать именно со слов о том, что всякая смерть бессмысленна, а смерть на войне бессмысленна в кубе.

 

Копии первой страницы предыдущих дней: 11 мая.

 

Я буду очень благодарен и за молитвенную, и за материальную поддержку: можно перевести деньги на счёт в Paypal - на номер сотового телефона.

Мой фейсбук. - Почта.

Почти ежедневно с 1997 года