Операция «Облей грязью диссидентов»: чекисты против Новодворской

Валерия Ильинична Новодворская умерла в 2014 году. Осталась ее мать, больная Альцгеймером (однако, факт заболевания был подтверждён лишь летом 2016 года).

Весной 2015 года я подал в собес на опекунство — к тому времени стало ясно, что ближайшее окружение В.И. ведет себя как-то непрактично. А кое-кто — слишком практично, вроде мужичка, который исполнял обязанности шоферы Лера, когда ей надо было куда-то ездить, и который вдруг стал как бы ее наследником. «Непрактичность» - это вежливое название непрозрачности, когда человек не отчитывается в полученных им чужих деньгах, да и ни в чём не отчитывается.

Я подал на опекунство с одобрения таких старых друзей Валерии Ильиничны как Елена Лесневская и Константин Боровой. До этого никто не хотел подавать на опекунство  признавать мать Валерии Ильиничны недееспособной. От имени человека, больного Альцгеймером, оформлялись генеральные доверенности (адвокаты не проявили подобающей добросовестности), в квартиру несколько раз силой заселялись разные люди (Шеяфетдинов, Логацкая, каждый из раза по два оформлял на себя генеральную доверенность). Каждый уверял, что именно он будет абсолютно честным. Моя позиция изначально была той, что не надо пытаться сэкономить на правде. Если человек болен Альцгеймером, не надо использовать это, а надо добиться признания его больным.

Я подал на опекунство особенно, потому что вдруг обнаружилась некая крайне своеобразная дама по фамилии Логацкая — её привел тот же шофер, при мне привёл. Коммунистка, депутат какого-то совета (управы), активно взявшаяся оформлять опекунство на себя (с В.И. она вообще не была знакома). Она пошла даже на то, чтобы свозить мать Валерии Ильиничны в поликлинику, чтобы установить её вменяемость. Врачи поликлиники, к их стыду, признали больную Альцгеймером вменяемым человеком. Потом они в своё оправдание заявляли, что не признавали факт вменяемости, а просто констатировали, что в целом состояние удовлетворительное, болезнь же Альцгеймера константировать или не констатировать якобы выходит за рамки их полномочий и мастерства.

И вот, когда я подал на опекунство, вдруг появилась единственная родственница В.И. — госпожа Марина Ругель. Она появилась и очень любезно решилась брать опекунство на себя, чему я и все остальные были очень рады. Тем более, её шансы были выше — как родственницы. И в конце концов опекунство она оформила, не без моей поддержки.

И вот, спустя год, 25 сентября 2016 года, она послала письмо одному из друзей В.И. с объявлением, что у нее изменились семейные обстоятельства и поэтому она вынуждена отказаться от опекунства, и что собес, как она думает, передаст опекунство единственному оставшему претенденту — Логацкой, на следующий день. Что и произошло 26 сентября.

Письмо любопытно было послано — вроде бы и на мой адрес, но оно ко мне не приходило. В любом случае, оно было послано в воскресенье в 23 часа вечера о том, что вопрос о смене опекуна будет обсуждаться в понедельник. Всё понятно?

Формально г-жа Ругель утверждает, что из-за кризиса у нее изменились финансовые обстоятельства и она не может финансировать сиделку. Но! Она ни разу не позвонила ни мне, ни другим друзьям В.И. с просьбой о деньгах. Ни разу! А вот летом сиделка мне как-то звонила о деньгах на что-то срочно — на охранника, кажется — и сразу Irena Stefanovna Lesnevskaya деньги ей прислала. Более того, деньги еще на похоронах собранные — были, их бы хватило на довольно много месяцев, а может, и лет. И я ей об этом говорил и называл сумму (деньги — не у меня). Но она — не звонила и денег не просила! Так что всё это дешёвая уловка — что никто ей не хотел помогать. Товарищ полковник довольно выписывает себе премиальные. Замечу, что верный признак того, что Ругель — жертва чекистской манипуляции — то, что она никогда ничего о себе не сообщала. Ни кто ее муж, какой у него бизнес (якобы прогоревший), ни даже того, где она живет. Вроде бы в Черногории (так она некоторым говорила), но вроде бы постоянно в России. Человеку стыдно, человек хочет остаться в маске — так проще делать зло.

В общем, простая двухходовка — сперва оттеснить меня, а потом уже агент сдает дежурство следующему агенту. Что и бывший шофер В.И. Шеяфетдинов, и Логацкая, и Ругель были обработаны Лубянкой — для меня несомненно. На 90%. Если же нет — тем хуже для них (хотя история с предупреждением о сдаче опекунства накануне — четкий след ГБ, грубая работа). Полагаю, в суд они на меня за порочение их доброго имени подавать не будут, ведь быть хотя бы внештатным исполнителем приказов Лубянки — это честь по нынешним временам, так?

Впрочем, Контора конторой, но давайте попомним и работниц собеса (службы опекунства), и участкового психиатра, и сотрудников ПНД, и участкового... Я с ними со всеми встречался. Все обычные люди. Только вот обычай — того-с... Не убьют, но если прикажут — помогут убить. А куда им, бедненьким, деваться! ну та же Ругель — вы представляете, живет человек себе и вдруг к ней приезжают люди в штатском... Как ее винить!

Отдельно помяну адвоката Наталью Михайловну Животкову. Весной 2014 года она представилась мне как подруга В.И., с которой та вроде бы порывала, а незадолго до смерти помирилась. Заверила, что оформить опекунство проще простого, что она все сделает, только вот сейчас на месяц едет в Петербург. Через месяц договорились — я с документами приезжаю в назначенный час в ее роскошный офис на Петровке, дом 21. И там ни-ко-го! Она исчезла, не перезвонила — ни-че-го! Случайно? Адвокат, который случайно исчезает? Я в это не верю. А месяц Контора на этом выиграла, и за этот месяц нашла Ругель.

Что до главного, я не думаю, что г-жа Логацкая будет стараться сократить срок жизни матери Валерии Ильиничны. Зачем? Ей спешить некуда. То, что мать В.И. прожила хотя бы эти два года — уже некоторое чудо.

А выводов два: пишите завещание — раз, и — подбирайте себе друзей понадежнее, два. В.И. была очень доброй, очень... не то что я... Небрезгливая, снисходительная... А расплачиваться приходится маме, чего В.И., конечно, не хотела.

Пишу об этом не без сомнений, но у меня всегда был и остаётся принцип: максимальная прозрачность, особенно, когда в дело замешана Контора.

Деньги, собранные на похоронах Валерии Ильиничны, около 9 тысяч долларов, были переданы Сергею Шеяфетдинову, которому она доверяла при жизни (возможно, чрезмерно). Презумпция невиновности подразумевает, что нет оснований сомневаться, что он их потратил по назначению.

Зачем Лубянке нужна была эта спецоперация? Элементарно! Чтобы отомстить Новодворской, чтобы облить грязью и ее память (под видом заботы о ней), и всех диссидентов — вот они какие корыстолюбивые и мерзкие. Но сотрудница «Эха Москвы» Ксения Ларина вступается за Контору: «Человечешки дрянь подобрались вокруг великой личности. Но тоже мне новость, так оно обычно и бывает. И зачем Лубянке вся эта свистопляска?» (комментарий в фейсбуке К.Борового 4 декабря 2016 года). Надо ли напоминать, что на это радио Новодворскую приглашали крайне редко, как она сама говорила, когда все записные комментаторы разъезжаются на каникулы.

Замечу, что Логацкая не говорит ни единого слова правды. Вообще. Опровергать в её текстах нечего. Самое, возможно, забавное — что ее привел в начале 2014 года именно Шеяфетдинов (мне случилось при этом быть). Но Шеяфетдинов недооценил Логацкую — он её породил, она его и съела.

С юридической точки зрения важно, видимо, что Ругель лгала в сентябре 2016 года, когда утверждала, что органы опеки, коли она отказывается от опекунства, автоматически передают это опекунство единственному претенденту — Логацкой. На самом деле, моё заявление об опекунстве никуда ведь не делось (не должно было деться), должно быть в органах опеки. Но спецоперация и была затеяна для того, чтобы не дать мне быть опекуном. Более того, мои заявления в прокуратуру, где я описывал безобразия Логацкой, остались вообще без ответа. Даже отписки не прислали.

Около 2010 года. Валерия Новодворская и Яков Кротов. Фотография Павла Аргентова.

4 апреля 2010 года, Пасха Христова. Валерия Новодворская и Яков Кротов. Фотография Павла Аргентова.