Иисус — свет, нарисованный светом

«Иисус сказал: Образы являются человеку, и свет, который в них, скрыт. В образе света Отца он (свет) откроется, и его образ скрыт из-за его света».

Стивен Дэвис отмечал, что это изречение и примыкающие к нему являются самыми сложными для понимания. Однако, стоит заметить, что даже Дэвис, исследователь очень уравновешенный, почти не сопоставляет изречения о свете в евангелии Фомы с изречениями о свете в синоптических евангелиях. А сопоставить есть с чем. Только у Марка образ света вообще отсутствует, у Матфея и Луки он есть, и это позволяет предположить, что в общем источнике они были, а Марк их решил не использовать. Причина очевидна: Марк строит своё повествование на тайне, молчании, скрытности. Тут слово «свет» совершенно излишне.

В этом изречении ещё та трудность, что не совсем понятно, где заканчивается одна мысль и начинается другая. Знаков препинания ведь не было. Большинство английских исследователей придерживаются той же разбивки, что Трофимова, но Картлидж, к примеру, даёт свой вариант:

«Иисус сказал: Образы являются человеку, и свет, который в них, скрыт в образе света Отца. Он (свет) откроется, и его образ скрыт из-за его света».

В любом случае, за этим изречением следует ещё два, создающие определённый контекст. В одном противопоставляется «подобие» и «образ», в следующем говорится об Адаме: не «подобие», ни «образ», ни «свет» не упоминаются, но любой читатель знал, что Адам есть образ и подобие Божие.

Слово «образ» это хорошо знакомое русскому читателю «икона», «эйкон». При этом Фома, видимо, использует слово «образ» в одной и той же фразе в двух разных, даже противоположных смыслах. Такое вполне возможно, если писатель рассчитывает на слушателя уже владеющего некоторой терминологией, умеющего на лету отличить «косу» от «косы», «накрутить косу» от «наточить косу». Точно так же, когда Иисус говорит «Я свет миру» и призывает учеников светить — об одном свете речь или о разных?

Понятно сразу, что «образ» тут отличается от «света» как форма от содержания. Понятно, что речь идёт о просветлении, о переходе от внешнего к внутреннему. «Явь» оказывается противоположна «свету». Свет светит во тьме, наша явь — для Бога тьма. «Нет ничего тайного, что не стало бы явным» — и Божья явь является, открывается в человеческой яви, которая оказывается — в лучшем случае — лишь иконой. Владимир Соловьёв: «Милый друг, иль ты не видишь, // Что все видимое нами — // Только отблеск, только тени // От незримого очами?»

«Его образ скрыт из-за его света» — если речь идёт о свете Отца, а свете Божием, то эти слова могут означать ту простую истину, что Бог невидим. Его «образ» не скрывает свет Божий, потому что свет Божий столь ярок, что любая форма, любой образ в этом свете неразличим. Тогда «свет Отца» — это «слава Божия», то сияющее облако, которое делало Бога невидимым для Моисея.

Середина изречения о том, как всё-таки человек может увидеть свет Божий. Не прямо, непосредственно — через «образ света Отца». «Образ» оказывается своего рода бумажником: есть «образ», который за Светом Божиим, невидимый, и есть «образ», который перед Светом Божиим.

Так потихонечку всё становится на свои места. «Образ света Отца» — это Иисус. Фома на свой лад, через игру словами «образ» и «свет» описывает то, что Иоанн описывает игрой со словами «слово» («логос»): «жизнь» и «свет»: в Иисусе «жизнь была свет людям» (Ио. 1, 4). Иисус у Иоанна — свет, высший по отношению к «свету мира сего» (Ио. 11, 9), к свету физическому, материальному. Ученики Иисуса — «сыны света», оборот, который Иисус взял из уже имевшегося к Его времени религиозного словаря.

Откровение через Иисуса не даёт видеть «образ Божий», остающийся неразличимым в сиянии Божества, зато Иисус-Свет, «образ света Отца» даёт видеть свет в творении. Ведь мало иметь образ — образ должен быть освещён. Свечка, освещающая икону, — без неё не будет икона окном в свет нематериальный.

Уверение Фомы. Мартин Шонгауэр. Деталь картины "Снятие с креста", 1480 год.

Уверение Фомы. Мартин Шонгауэр. Деталь картины "Снятие с креста", 1480 год.