Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Граф Александр дю Шайла

ВОСПОМИНАНИЯ О С. А. НИЛУСЕ

Оп.: Стрижев А. Сергей Нилус. Тайные маршруты. М.: Алгорит, 2007. Номер страницы после текста.

 

ВВЕДЕНИЕ

В первых числах апреля 1921 года, после эвакуации из Крыма и четырехмесячного пребывания в Константинополе я прибыл в Лион. Каково было мое удивление, когда я увидел среди новинок, выставленных в окнах книжных магазинов на «Place Bellecour», французское издание «Протоколов Сионских мудрецов», то есть ту самую книгу, которая была издана моим знакомым, Сергеем Александровичем Нилусом, в начале 1900-х годов.

Обширное предисловие, составленное французским издателем, Mgr Jouin, пытающееся дать критический разбор предыдущих изданий, установить происхождение самого документа и определить личность русского издателя, содержит, впрочем, немало вполне понятных неточностей.

Далее, при чтении издаваемых в Париже русских газет я убедился, что вокруг «Сионских Протоколов» в различных частях света, да и в среде самой русской печати, завязалась полемика.

Совокупность этих наблюдений побудила меня поделиться воспоминаниями о С.А. Нилусе и его писательской деятельности.

Считаю необходимым оговорить здесь, чтоб к этому больше не возвращаться, что приводимые мною сведения о личности и деятельности Нилуса собраны при длительном непосредственном общении с ним и людьми, хорошо знавшими его, причем все источники сведений вполне беспристрастны и честны.

272

К Сергею Александровичу Нилусу никаких дурных чувств я не питаю, да и не имею основания питать. Поэтому во многих отношениях считаю себя обязанным коснуться его личной жизни, лишь поскольку она соприкасается с общественной жизнью и поскольку это требуется выявлением правды, памятуя изречение: «Amicus Plato, sed magies arnica veritas» (Платон мне друг, но истина дороже. Аристотель).

В ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

В конце января 1909 года движимый религиозным искательством, я по совету покойного Петербургского митрополита Антония поселился вблизи Оптиной Пустыни.

Монастырь, находящийся в 6 верстах от города Козельска (Калужской губ.), расположен между опушкой густого соснового леса и левым берегом реки Жиздры. Около монастыря имеется несколько дач, на которых жили миряне, пожелавшие в той или иной степени приобщиться к монастырской жизни.

В эпоху, к которой относятся мои воспоминания, братия состояла из 400 монахов, занимавшихся земледельческим трудом и созерцательной жизнью под руководством трех старцев — отцов Варсонофия, Иосифа и Анатолия.

В свое время Оптина Пустынь была источником заметного духовного влияния на одно из крупных течений русской мысли. Оптинское старчество в лице отцов Макария и Амвросия возымело учительское значение для ранних славянофилов. На братском кладбище рядом с упомянутыми Старцами покоятся их ученики — оба брата Киреевских; А.С. Хомяков и Аксаков часто бывали в монастыре, а Константин Леонтьев провел в нем почти все последние годы жизни, приняв тайно даже постриг.

В монастырской библиотеке хранилась весьма ценная переписка старцев с этими лицами, а равно с Гоголем и Достоевским. Последний в художественном образе старца Зосимы обезсмертил о. Амвросия и его мистическое учение.

273

 

Л.Н. Толстой тоже часто посещал Оптину, и, конечно, всем памятно, что там был предпоследний этап его земного пути.

Нелишне будет подчеркнуть здесь, что оптинские старцы решительно ничего общего не имели с проходимцами, именовавшимися старцами, окружавшими царя. Оптинские старцы были люди просвещенные, проникнутые духом любви и терпимости, всегда чувствовавшие себя свободными по отношению к власть имущим и внимательные только к человеческому горю; близкие к народу и понимающие безграничную печаль, они отдавали буквально все свое время на утешение стекающихся к ним тысячами несчастных и обиженных.

Наличие старчества, а равно сохранившиеся там традиции церковной культуры привлекали в Оптину Пустынь тех представителей русской интеллигенции, кто увлекался религиозным исканием.

На следующий день после моего приезда настоятель монастыря архимандрит Ксенофонтий предложил познакомить меня с живущим при монастыре "церковным писателем С.А. Нилусом". О последнем я еще раньше в Петербурге слышал от В.А. Тернавцева, чиновника особых поручении при Синодальном обер-прокуроре и члена Религиозно-философского общества как о человеке безусловно интересном, но с большими странностями.

МОЕ ЗНАКОМСТВО С С.А.НИЛУСОМ

После обеда в покоях настоятеля я познакомился с С.А. Нилусом. То был человек 45 лет, типичный русак, высокий, коренастый, с седой бородой и глубокими голубыми глазами, слегка покрытыми мутью; он был в сапогах, и на нем была русская косоворотка, подпоясанная тесемкой с вышитой молитвою.

С.А. Нилус прекрасно владел французским языком, что было очень ценно тогда для меня. Оба мы были рады знакомству, и я не преминул воспользоваться его приглашением.

274

С.А. Нилус жил на одной большой, из 8-10 комнат, даче, где раньше поселялись уволенные на покой архиереи. Вокруг дома был большой фруктовый сад. С.А. занимал сам с семьей из трех лиц только 4 комнаты; в остальных же помещалась содержащаяся за счет получаемой его женой из придворного ведомства пенсии богадельня для всякого рода калек, юродивых и бесноватых, чаящих исцеления, — одним словом, та часть дома представляла собой cour des miracles.

Квартира Нилуса была убрана в старом помещичьем вкусе с множеством царских и великокняжеских портретов, снабженных автографами и подаренных его жене, а также несколькими хорошими картинами. Была большая библиотека по многим отраслям знаний и особая молельня для домашнего богослужения, которое совершалось по мирскому чину самим С.А. Впоследствии воспоминания об этой обстановке всегда сочетались у меня с образами раскольничьих скитов, описанных Лесковым.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ НИЛУСА

Род Нилуса происходил от одного шведа-выходца, переселившегося в Россию при Петре Первом. С.А. уверял, что по женской линии текла в его жилах кровь Малюты Скуратова. Быть может, поэтому, будучи при этом большим почитателем крепостного права и крепкой старины, он любил защищать память Грозного.

Сам С.А. Нилус был разорившийся орловский помещик, притом, если память мне не изменяет, сосед по имению с М.А. Стаховичем, которого он поминал часто, хотя и не добром, за вольнодумство. Родной брат С.А. — Дмитрий Александрович Нилус — был председателм Московского окружного суда. Братья враждовали между собою; С.А. считал Д.А. атеистом, а тот смотрел на брата как на сумасшедшего.

275

Нилус был, несомненно, человек образованный. Весьма успешно окончивший Московский университет по юридическому факультету, он владел в совершенстве французским, немецким и английским языками и знал основательно современную иностранную литературу.

Как я потом узнал, С.А. почти ни с кем не уживался, у него был бурный, крутой и капризный характер, вынудивший его бросить службу по судебному ведомству, в которое он кратковременно определился на должность следователя в Закавказье, на русско-персидской границе. Пытался он заниматься хозяйством в имении, но для такого рода занятий он был тогда человеком со слишком большими умственными запросами. Стал он увлекаться ницшеанством, теоретическим анархизмом и коренным отрицанием современной культуры.

При таких настроениях жизнь в России была не по духу С.А. Уехал он за границу с одной дамой, госпожой К., жил подолгу во Франции, главным образом в Биаррице, пока управляющий его орловским имением не сообщил ему, что он вконец разорен.

Тогда, около 1900 года, под влиянием материальных невзгод и тяжких моральных испытаний он пережил сильный духовный перелом, приведший его к мистицизму. О дальнейшем развитии этого религиозного процесса речь будет ниже.

ЖЕНА С.А.НИЛУСА

С.А. представил меня жене, Елене Александровне, урожденной Озеровой, бывшей фрейлине Императрицы Александры Федоровны: она была дочь гофмейстера Озерова, бывшего российского посланника в Афинах, и сестра ген.-майора Давида Александровича Озерова, управлявшего тогда Аничковским Дворцом.

Елена Александровна Нилус была женщиной в высшей степени доброй и безответной, совершенно подвластной мужу, до полного отречения от самой себя. Это уже видно из

276

того, что она великолепно относилась к бывшей подруге жизни С.А., госпоже К., которая, также разорившись, нашла приют у них и жила с ними.

Сложившееся, таким образом, знакомство с С.А. Нилусом длилось беспрерывно все девять месяцев моего пребывания при Оптиной Пустыни, т.е. с последних чисел января по 10 ноября 1909 г. Впоследствии, при посещениях мною обители, я также навещал С.А., пока ввиду полного отсутствия терпимости с его стороны по отношению к инакомыслящим не пришлось отказаться от личного общения с ним.

Мне известно, что в 1917 и 1918 гг. он жил в гостинице при Покровском женском монастыре в гор. Киеве. У меня имеются также данные о том, что зимой 1918-19 гг., после падения гетманства, С.А. Нилус уехал в Германию, где поселился в Берлине. Последние сведения получили частичное подтверждение еще в Крыму со стороны старшей сестры лазарета N10 Белого Креста, бывшей фрейлины Карцевой, когда я лежал в этом лазарете. (Сведение об отъезде С.А. в Германию - мифические).

ХАРТИЯ ЦАРСТВА АНТИХРИСТА

С самого начала знакомство и общение с С.А. Нилусом ознаменовались бесконечными спорами. Ведь повстречались в нашем лице самые ярые противники — люди, подходящие к одной и той же идее с различных сторон, рассматривающие ее с противоположных точек зрения и одинаково притязающие на обладание этой идеей и верность ей.

Из прежнего своего анархического мышления С.А. удержал отрицание современной культуры, перенося это отрицание в область религиозного мышления и отвергая возможность применения научных методов к религиозному познанию. Восставал он против Духовных академий, тяготел к "мужицкой вере" и выказывал большие симпатии к старообрядчеству, отождествляя его с верою без примеси науки и

277

культуры. Отвергал он все это вместе с современной культурой, видя в ее выявлениях "мерзость запустения на месте святом", подготовку к пришествию антихриста, воцарение которого, по его мнению, совпадет с расцветом "псевдохристианской цивилизации".

Напротив того, к кораблю Православия принесли меня те либеральные течения Западного христианства, которые смывают с церквей исторические наслоения искусственного и чуждого Христу происхождения. Модернизм и старокатолическая критика, как независимые методы научно-религиозного познания, восстановили в моем сознании образ истинной Христианской Церкви, дальнейшее раскрытие которой совершилось под влиянием А.С. Хомякова, В.С. Соловьева и более современных представителей русской религиозной мысли.

Однако, несмотря на ожесточенные споры, С.А. Нилус прощал мне много "заблуждений". Причиной тому было мое пребывание при монастыре и хорошее отношение ко мне со стороны старцев, а потому он пока что не подвергал меня отлучению, а наоборот, прилагал много усилий к моему "обращению".

"СИОНСКИЕ ПРОТОКОЛЫ"

На третий или четвертый день нашего знакомства, во время обычного спора о взаимоотношениях между Христианством и культурой, С.А. Нилус спросил, известно ли мне об изданных им "Протоколах Сионских мудрецов". Получив отрицательный ответ, С.А. подошел к библиотеке, взял свою книгу и стал переводить мне на французский язык наиболее яркие места из "Протоколов" и толкования к ним. Следя за выражением моего лица, он полагал, что я буду ошеломлен откровением, а сам был немало смущен, когда я ему заявил, что тут нет ничего нового и что, по-видимому, данный документ является родственным памфлетам Эдуарда Дрюмона и об-

278

ширной мистификации Лео Таксиля, несколько лет тому назад одурачившего весь католический мир, включая и его главу, папу Льва XIII.

С.А. заволновался и возразил, что я так сужу потому, что мое знакомство с "Протоколами" носит поверхностный и отрывочный характер, а, кроме того, устный перевод понижает впечатление. Необходимо цельное впечатление; а впрочем, для меня легко было познакомиться с "Протоколами", так как подлинник составлен на французском языке.

С.А. Нилус рукописи "Протоколов" у себя не хранил, боясь возможности похищения со стороны "жидов". Помню, как он меня позабавил из-за того, что был переполох у него, когда еврей-аптекарь, пришедший из Козельска с домочадцами гулять в монастырском лесу, в поисках кратчайшего прохода через монастырь к парому как-то попал в какуюто усадьбу. Бедный С.А. долго был убежден, что аптекарь пришел на разведку. Я узнал потом, что тетрадь, содержащая "Протоколы", хранилась до января 1909 г. у иеромонаха Даниила Болотова (довольно известного в свое время в Петербурге художника-портретиста), а после его кончины — в Оптиной, в Предтеченском скиту, в полверсте от монастырского монаха о. Алексия (бывшего инженера).

СРОЧНОЕ ДЕЛО

Несколько времени спустя после нашего первого разговора о "Сионских протоколах", часа в 4 пополудни, пришла ко мне одна из калек, содержащихся в богадельне на даче Нилуса, и принесла мне записку: С.А. просил пожаловать по срочному делу.

Я застал С.А. в своем рабочем кабинете; он был один, жена и госпожа К. пошли к вечерне. Наступали сумерки, но было еще светло, так как на дворе был снег. Я заметил на письменном столе большой черный конверт, сделанный из материи; на нем был

279

нарисован белый восьмиконечный крест с надписью "Сим победише". Помню, еще была также наклеена бумажная иконочка Архангела Михаила...

С.А. трижды перекрестился перед большой иконой Смоленской Божией Матери, копией знаменитого образа, перед которым накануне Бородинской битвы молилась русская армия; он открыл конверт и вынул прочно переплетенную кожей тетрадь.

Как я узнал, конверт и переплет тетради были изготовлены в монастырской переплетной мастерской под непосредственным наблюдением С.А., который сам приносил и уносил тетрадь, боясь ее исчезновения. Крест и надпись на конверте были сделаны краской по указанию С.А. Еленой Александровной.

"Вот она, — сказал С.А., — Хартия царствия антихристова".

Он раскрыл тетрадь.

На первой странице замечалось большое пятно бледно-фиолетовое или голубое. У меня получилось впечатление, что на ней была когда-то опрокинута чернильница, но тотчас же чернила были смыты. Бумага была плотного качества и желтоватой окраски. Текст был написан пофранцузски разными почерками, как будто бы даже разными чернилами.

"Вот, — сказал Нилус, — во время заседания этого Кагала секретарствовали, по-видимому, в разное время разные лица, оттого и разные почерки".

По-видимому, С.А. видел в этой особенности доказательство того, что данная рукопись была подлинником. Впрочем, он не имел на этот счет вполне устойчивого взгляда, ибо я в другой раз слышал от него, что рукопись является только копией.

Показав мне рукопись, С.А. положил ее на стол, раскрыл на первой странице и, подвинув мне кресло, сказал: "Ну, теперь читайте".

280

РУКОПИСЬ

При чтении рукописи меня поразил ее язык. Были орфографические ошибки, но, мало того, обороты были далеко не чисто французскими... Когда я кончил, С.А. взял тетрадь, водворил ее в конверт и запер в ящик письменного стола.

Пока я читал, Елена Александровна Нилус и госпожа К. пришли из церкви, так что к моменту окончания моего чтения чай был подан. Не зная, насколько госпожа К. была посвящена в тайну рукописи, я молчал. Между тем С.А. хотелось знать мое мнение, и, видя, что я стесняюсь, он правильно разгадал причину моего молчания.

"Ну, — сказал он шутя, — Фома неверующий, уверовали вы теперь, после того что трогали, видели и читали эти самые Протоколы. Ну, скажите свое мнение, не бойтесь; здесь ведь нет посторонних: жена все знает, а что касается госпожи К., то ведь благодаря ей раскрылись козни врагов Христовых, да вообще тут нет тайны".

Я поинтересовался, неужели через госпожу К. "Протоколы" дошли до С.А. Нилуса? Мне казалось странным, что эта огромная, еле движущаяся, разбитая испытаниями и болезнями женщина могла когда-нибудь проникнуть в тайны "кагала Сионских мудрецов". "Да, — сказал Нилус, госпожа К. долго жила за границей, именно во Франции; там, в Париже, получила она от одного русского general'a эту рукопись и передала мне. General'у этому прямо удалось вырвать ее из масонского архива".

Я спросил, является ли тайной фамилия этого генерала.

"Нет, — ответил С.А., — c'est le general Ratchkovsky. Хороший, деятельный человек, много сделавший в свое время, чтобы вырвать жало у врагов Христовых".

281

ЖЕНЕРАЛЬ РАЧКОВСКИЙ

Тогда вдруг вспомнилось, что, когда еще во Франции я брал уроки русского языка и русской литературы у одного эмигранта, студента-филолога Езопова, последний говорил, что русская политическая полиция не дает покоя русским эмигрантам во Франции и что во главе этой полиции был некий Рачковский.

Я спросил С.А., не являлся ли "генерал Рачковский начальником русской тайной полиции во Франции".

С.А. был удивлен и даже как будто бы несколько недоволен заданным мною вопросом; он ответил неопределенно, но сильно подчеркнул, что Рачковский самоотверженно боролся с масонством и дьявольскими сектами.

Однако Нилусу захотелось знать, какое впечатление получилось у меня от чтения.

Я открыто сказал ему, что остаюсь при прежнем мнении: ни в каких мудрецов сионских я не верю, и все это взято из той же фантастической области, что "Satan demasque", "Le diable au XIX siecle" и прочая мистификация.

Лицо С.А. омрачилось.

"Вы находитесь прямо под дьявольским наваждением, — сказал он. — Ведь самая большая хитрость сатаны заключается в том, чтобы заставить людей не только отрицать его влияние на дела мира сего, но и его существование. Что же вы скажете, если покажу вам, как везде появляется таинственный знак грядущего антихриста, как везде ощущается близкое пришествие царствия его".

С.А. встал, и все за ним перешли в кабинет.

"ДОКАЗАТЕЛЬСТВА"

Нилус взял свою книгу и папку бумаг; притащил он из спальной небольшой сундук, названный потом мною "Музеем антихриста", и стал читать то из своей книги, то из мате-

282

риалов, приготовленных к будущему изданию. Читал он все, что могло выразить эсхатологическое ожидание современного христианства; тут были и сновидения митрополита Филарета, предсказания Пр. Серафима Саровского и каких-то католических святых, цитаты из энциклики папы Пия Х и отрывки из сочинений Ибсена, В.С. Соловьева, Д.С. Мережковского и пр. Читал он очень долго, затем перешел к вещественным доказательствам, открыв сундук. В неописуемом беспорядке перемешались в нем воротнички, галоши, домашняя утварь, значки различных технических школ, даже вензель императрицы Александры Федоровны и орден Почетного легиона. На всех этих предметах ему мерещилась "печать антихриста" в виде либо одного треугольника, либо двух скрещенных.

Не говоря про галоши фирмы "Треугольник", но соединение стилизованных начальных букв "Аз" и "Фита", образующих вензель царствовавшей императрицы, как и пятиконечный Крест Почетного легиона, отражались в его воспаленном воображении как два скрещенных треугольника, являющихся, по его убеждению, знаком антихриста и печатью сионских мудрецов. Достаточно было, чтобы какая-нибудь вещь носила фабричное клеймо, вызывающее даже отдаленное представление о треугольнике, чтобы она попала в его "музей".

С возрастающим волнением и беспокойством под влиянием мистического страха С.А. Нилус объяснил, что знак "грядущего сына беззакония" уже осквернил все, сияя в рисунках церковных облачений и даже в орнаментике на Запрестольном образе новой церкви в скиту.

"МИСТИКА"

Мне самому стало жутко. Было около полуночи. Взгляд, голос, сходные с рефлексами движения С.А. — все это со-

283

здавало ощущение, что ходим мы на краю какой-то бездны, что еще немного, и разум его растворится в безумии.

Произошло чрезвычайно любопытное явление.

Я стал успокаивать Нилуса, доказывать, что ведь в "Протоколах" ничего не сказано о зловещем знаке, а потому нет между ними никакой связи; я убеждал С.А., что ничего нового он даже не открыл, ибо знак этот отмечен во всех оккультических сочинениях, начиная с Гермеса Трисмегиста и Парацельса, которых во всяком случае нельзя причислить к "Сионским Мудрецам", и кончая современниками: Папюсом, Станиславом де Гюэта и пр., которые евреями не были. Мало того, помянутый знак ничего противохристианского не знаменует, выражая мысли о нисхождении божества к человечеству и восхождении к божеству.

С.А. лихорадочно записывал справки, и вскоре я убедился, что попытка образумить его не только не привела к цели, а, наоборот, обострила до крайних пределов его болезненные переживания.

Несколько дней спустя С.А. отправил в московский книжный магазин Готье большой заказ на книги по тайным наукам, а в 1911 году вышло его третье издание "Протоколов", обогащенное новыми данными в области оккультизма и картинами, позаимствованными у цитированных мною авторов. На обложке, под новым заглавием "Близ грядущего антихриста и царство дьявола на земле" красовалось изображение короля из игры карт "Таро" с надписью: "Вот он — антихрист".

Таким образом, и портрет антихриста нашел.

Я заканчиваю эту главу двумя штрихами, довольно четко рисующими физиономию С.А. Нилуса.

В 1909 году, в бытность мою в Оптиной Пустыни, происходило как раз в Петрограде разбирательство дела о бывшем директоре департамента полиции, д. ст. сов. Лопухине. Полицейское подполье старого режима понево-

284

ле раскрывало свои недра. Я спросил С.А., напоминая ему о Рачковском: "Не думаете ли вы, что какой-нибудь Азеф надул женераль Рачковского и что, того не зная, вы оперируете подлогом".

"Вам известно, — ответил С.А., — мое излюбленное изречение апостола Павла: Сила Божия в немощи человеческой совершается. Положим, что Протоколы подложны. Не может ли Бог и через них раскрыть готовящееся беззаконие? Ведь пророчествовала же Валаамова ослица. Веры нашей ради Бог может превращать собачьи кости в чудотворные мощи; может Он и лжеца заставить возвещать Правду".

Летом того же года происходила вторая младотурецкая революция. Салоникская армия Махмуд-Шефхет-паши подходила к Константинополю. Раз прихожу к С.А. и застаю его в большом возбуждении. Перед ним была развернута бывшая в приложении к "Русскому знамени" карта Европы, о которой идет речь на странице 128 французского издания "Протоколов". На этой карте изображен ползущий змий и обозначен датами его исторический путь через завоеванные им европейские государства, причем Константинополь является последним этапом на его пути к Иерусалиму.

Видя С.А. страшно расстроенным, спрашиваю: "Что же случилось?" - Голова змииная приближается к Царьграду, — ответил он. Потом пошел С.А. служить молебен о даровании победы султану над младотурками. Очередной иеромонах не счел возможным помянуть Абдула Хамида. Стоило много усилий покойному старцу о. Варсонофию доказать С.А., что Абдул Хамид понес заслуженную кару за массовые избиения христиан и гонения на наших единоверцев. Впрочем, С.А. не успокоился и вернулся в великом гневе и негодовании на старца.

С.А.НИЛУС В РОЛИ ИЗДАТЕЛЯ "ПРОТОКОЛОВ"

Приступая к изложению своих воспоминаний о С.А. Нилусе и "Сионских протоколах", я сознавал, что имеющиеся в моем распоряжении данные являются только материалами

285

для тех, кто на основании всестороннего его освещения решит вопрос о происхождении "Протоколов".

Поэтому я твердо решил не вступать в полемику ни с французскими издателями, ни с органами печати, трактовавшими данный вопрос.

Считаю все же совершенно необходимым, прежде чем изложить стечение обстоятельств, сделавших С.А. Нилуса владельцем и издателем рукописи, обратить внимание на одну особенность издания 1917 г., отмеченную M-gr Jouin'ом. Я имею в виду заявление С.А. о том, что рукопись передана ему в 1901 г. предводителем дворянства Алексеем Николаевичем Сухотиным. Эта версия противоречит сделанному мне С.А. Нилусом сообщению, что рукопись была им получена от Рачковского через госпожу К.

Мне, знающему подоплеку семейных отношений С.А. Нилуса, совершенно понятно, что он не мог открыть читателям госпожу К., ту таинственную "даму", про которую говорится во всех изданиях. Я далек от мысли, чтобы считать А.Н. Сухотина мифом, но я уверен, что он был не более как посредником или курьером, передавшим лично С.А. Нилусу полученную в Париже от госпожи К. драгоценную рукопись. В книге Нилуса по вышеизложенным соображениям личного характера Сухотин стал ширмой, скрывавшей от читателя саму госпожу К.

ДОБЫВАНИЕ РУКОПИСИ

Что касается передачи рукописи в распоряжение С.А. Нилуса, то она произошла при следующих обстоятельствах.

В 1900 г. разорившийся С.А. Нилус возвратился в Россию, обратившись к Богу, стал путешествовать, вернее, даже странствовать по монастырям, питаясь иногда одними просфорами. В это время он написал свои "Записки православного и великое в малом", которые при содействии заведующего типографией Троицко-Сергиевской лавры, архимандрита, впоследствии архиепископа и члена Государственного Совета Никона были напечатаны в "Троицком листке", выходившем в Сергиевом Посаде. Эти записки тогда же были выпущены отдельными оттисками.

Книжка, описывающая обращение интеллигента-атеиста и процесс его мистического перерождения, приобрела известность благодаря рецензиям Л.А. Тихомирова в "Московских ведомостях" и архимандрита Никона в "Московских епархиальных ведомостях". Дошла она до великой княгини Елизаветы Федоровны, которая заинтересовалась автором ее.

Великая княгиня Елизавета Федоровна всегда боролась против мистиков-проходимцев, окружавших Николая Второго. Боролась она, между прочим, с влиянием лионского магнетизера Филиппа и сильно недолюбливала царского духовника, престарелого отца Янышева, за неумение оградить царя от нездоровых мистических влияний. Великая княгиня считала тогда, что С.А. Нилус, как русский человек и ортодоксальный мистик, сможет благотворно повлиять на царя.

При великой княгине Елизавете Федоровне состоял ген.-майор Михаил Петрович Степанов, брат прокурора Московской синодальной конторы Филиппа Петровича Степанова и дальний родственник Озеровых. Он пользовался полным доверием княгини и продолжал состоять при ней даже тогда, когда она стала настоятельницей Марфо-Мариинской общины. Через него именно С.А. Нилус был направлен в Царское Село к фрейлине Елене Александровне Озеровой. То было в 1901 году.

Между тем, уезжая из Франции, С.А. Нилус оставил в Париже весьма близкое ему лицо, а именно госпожу К.

Потерявшая также почти все состояние, сильно подавленная разлукой, она тоже склонилась к мистицизму и стала интересоваться оккультистскими кружками Парижа. При

287

этих условиях она получила от Рачковского, тоже вращавшегося в этих кружках, рукопись "Протоколов Сионских мудрецов", которую она и переслала С.А. Нилусу.

ПЛАНЫ РАЧКОВСКОГО

Можно полагать, что Рачковский, стремившийся в свое время к уничтожению влияния Филиппа на царя, узнав о предстоящей роли С.А. Нилуса, пожелал использовать сложившуюся обстановку с целью одновременно вытеснить Филиппа и заручиться расположением нового временщика. Как бы то ни было, когда С.А. Нилус явился в 19011902 гг. в Царское Село, он уже имел в руках "Протоколы".

С.А. Нилус произвел большое впечатление на фрейлину Озерову и на придворный кружок, враждебный Филиппу. При содействии этих лиц он в 1902 г. выпустил первое издание "Протоколов" в качестве приложения к переработанному тексту книжки о собственных мистических опытах. Книга вышла под заглавием "Великое в малом и антихрист как близкая политическая возможность".

Книга была представлена царице и царю.

Одновременно в связи с кампанией против Филиппа выдвигалась следующая комбинация: брак С.А. Нилуса с Е. А. Озеровой и по рукоположении приближение его к царю, дабы он занял впоследствии место духовника. Дело шло так успешно, что С.А. Нилус уже заказал священническую одежду. Помню, как весной 1909 года вывешивали в саду всякую одежду, среди которой были сшитые еще в 1902 г. рясы С.А. Нилуса.

Партии Филиппа удалось, однако, парировать удар, сообщив духовному начальству о наличии известного мне канонического препятствия к принятию духовного сана С.А. Нилусом.

После этого С.А. впал в немилость и должен был покинуть Царское Село. Вновь на скудные средства, вырученные

288

от сотрудничества в "Троицком листке", начались для него дни скитания по монастырям. Женитьба была невозможна, так как у Е.А. Озеровой, кроме пенсии по должности отца, ничего не было, а в случае выхода замуж она должна была лишиться и этих средств.

ВЫСОЧАЙШЕЕ СОИЗВОЛЕНИЕ

В 1905 году не стало больше враждебного Нилусу влияния Филиппа. Придворные друзья Е.А. Озеровой исходатайствовали у Николая Второго высочайшее соизволение на предоставление ей права на дальнейшее получение пенсии в случае выхода замуж. Тогда же заботами Е.А. Озеровой вышло второе издание "Протоколов" с новыми материалами, касающимися Серафима Саровского. Помнится мне, что это издание носило несколько измененное заглавие; вышло оно в Царском Селе, и, мне кажется, как издание местной общины Красного Креста, к которой имела отношение Е.А. Озерова.

Вслед за всем этим С.А. и Е.А. повенчались, но каноническое препятствие не отпало, и нельзя было думать ни о священстве, ни о духовном влиянии на царя. Впрочем, зная С.А. как человека простого и крутого нрава, я полагаю, что его влияние не оказалось бы продолжительным и что он сам, пожалуй, весьма мало об этом мечтал.

После женитьбы С.А. и Е.А. Нилусы покинули навсегда Царское Село и Петербург; поселились они сперва при Валдайском монастыре, а потом, в 1907 г., при Оптиной Пустыни, где я застал их в 1909 г.

Жили они, как я сказал, скромно, и большая часть шеститысячной пенсии Е.А. шла на содержание странников, юродивых и калек, приютившихся у них. В их доме нашла приют и разоренная вконец больная госпожа К., благодаря которой увидели свет и наделали немало шума и беды "Протоколы Сионских мудрецов", замечательное открытие "женераля Рачковского"...

289

ОТНОШЕНИЕ ЦЕРКВИ

 

Появление двух первых изданий «Протоколов» (1902— 1905 гг.) прошло совершенно незаметно. Только, кажется, в 1907 году Лев Тихомиров откликнулся в «Московских Ведомостях» на появление «Протоколов», выпустив эсхатологическую передовицу под заглавием «Ганнибал у ворот». Быть может, поводом к этой статье послужило издание «Протоколов», выпущенное Бутми в 1907 году.

Богословские журналы, издававшиеся при Духовных Академиях, не обмолвились ни словом об этих и последующих изданиях; впрочем, навряд ли первые издания могли доходить до широких кругов, ибо тираж был ограниченный, а продажа ничтожная.

Из всего Епископата только Архиепископ Никон Вологодский, член Государственного Совета, известный своими призывами к гонениям на инословных и иноверцев, придавал значение этой книге и посвятил ей одну заметку в «Троицком Листке».

Высшие представители иерархии относились не только без всякого доверия к изданию Нилуса, но опасались в нем нового вида сектантства, ибо, если пророчествовать о пришествии антихриста, надо возвещать и Второе пришествие Христа.

Довелось мне говорить о Нилусе и его издании с двумя видными русскими иерархами, Митрополитом Антонием и Архиепископом Сергием. Оба иерарха, пострадавшие впоследствии за честное и открытое выступление против Распутина, были решительными противниками тайных влияний на Царя. Знали они о Нилусе только по его изданиям, а потому относились к нему отрицательно, предполагая, что им преследовалась корыстная цель, с чем, поскольку это касается самого Нилуса, я не соглашался, так как продолжаю считать его убежденным фанатиком.

290

ИЗГНАНИЕ С. НИЛУСА ИЗ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

Что касается Старцев оптинских, то, пока С. А. воздерживался от пропаганды своих идей, они относились к нему с большой снисходительностью и некоторым вниманием. Ведь последнее издание «Протоколов» относилось к 1905 году, а в промежутке с 1905 по 1911 год С. А., при-|, бывший в Оптину Пустынь в 1907 году, кроме благотворительности и строгого соблюдения церковных правил, занимался лишь писанием душеполезных листков и житий святых. Выпустил он в 1907 году небольшой сборник красочных рассказов о смерти праведных. Таким образом, не было повода к выявлению отрицательного отношения к С. А. со стороны Старцев.

Необходимо отметить, что все же и в эту эпоху нельзя I было причислить Оптинских старцев к числу последователей С. А. В частности, о. Варсонофий несколько раз спрашивал меня, не надоедает ли Нилус своими «Протоколами», упрекая его притом в стремлении возводить частное мнение в догмат.

Совершенно иным оказалось их отношение к С. А. после выпуска издания 1911 года, сделанного за счет одного козельского старообрядческого купца.

К появлению этого издания Нилус приурочил открытие устной проповеди о скором пришествии антихриста. Он обратился к Восточным Патриархам, к Св. Синоду и папе римскому с посланием о необходимости созвать VIII Вселенский Собор для принятия общих для всего христианского мира согласованных мер против грядущего антихриста. | Одновременно проповедуя оптинским монахам, он определил, что в 1920 году явится антихрист. В монастыре началась смута, вследствие которой С. А. попросили оставить монастырь навсегда.

291

ПОГРОМНАЯ ПРОПАГАНДА

Первые признаки интереса к «Протоколам» я заметил в бытность мою на Дону еще при атамане Краснове в 1918 году. Издание же 1917 года прошло совершенно незаметным из-за революционных событий. Выпуском нового удешевленного издания «Протоколов» в Новочеркасске в 1918 году руководили присяжный поверенный Измайлов и писатель, войсковой старшина Родионов, автор «Нашего преступления». «Протоколы» рекламировала издаваемая названными лицами погромная газета «Часовой».

Еще до ухода атамана Краснова Донской войсковой круг потребовал прекращения субсидий «Часовому», который и перестал выходить в [феврале] 1919 года. Тогда же центр антисемитической пропаганды и склад издания «Протоколов» были переведены в Ростов, где после ухода заведовавшего короткое время отделом пропаганды в Особом совещании И.Е. Парамонова началось вновь их распространение. Мне, как бывшему начальнику политической части штаба Донской армии, известно, что распространением «Протоколов» занялись не только В.М. Пуришкевич, но и другие отважные публицисты в Ростове, Харькове и Киеве. «Протоколы» рассылались в войсковые части Добрармии, включая и Кубанские, конечно, без участия Кубанского правительства. Служили они пищей для погромной агитации и дали в этом отношении самые блестящие и печальные результаты. Пропаганда, развращая войска оправдыванием грабежей, была одной из причин нашего поражения. Протопресвитером военного духовенства о. Георгием Шавельским был разослан циркуляр полковым священникам о недопущении такой агитации. Но его влияние было парализовано действиями некоторой части офицерства.

Детом 1918 года в Ростове появился бывший проф. Московской Духовной Академии Малахов (не духовное лицо), приступивший к антисемитской агитации на основе «Протоколов». Ростовскому градоначальнику, ген.-лейт. Семенову

292

не удалось запретить эти лекции, так как они устраивались Отделом пропаганды Особого Совещания.

На Дону, начиная с февраля 1919 года и до конца фактического существования Донской государственной власти как Iйласти независимой, «Протоколы» не были допущены к распространению.

НА УКРАИНЕ И В КРЫМУ

«Протоколы» сыграли крупную роль в бывших на Украине погромах. Один из моих знакомых, полковник Дзугарев, по происхождению осетин, рассказывал мне следующий характерный случай. Очутившись в Киеве во время борьбы между гетманом и Петлюрой, в ноябре 1919 года, он, пере-; одевшись, бежал на Дон. В Лубнах его задержали петлюров-\ цы и привели в штаб. Его приняли сперва за еврея и хотели расстрелять, «ибо, — говорил ему атаман, — вы хотите пос-|. тавить нам царя с золотой головой. Это было сказано на заседании ваших Сионских Мудрецов».

Причина погромного движения на Украине, по-видимому, заключалась в этой подпольной агитации, а не в полити-| ке Украинской Директории.

Правление ген. Врангеля в Крыму оказалось эпохой ан-[ тисемитической пропаганды на основе «Протоколов». Проф. (Малахов, священник Востоков, журналисты Ножин и Руад-зе, субсидируемые правительством, говорили на всех перекрестках о «Протоколах» и «жидомасонском» всемирном заговоре. Однако большого и реального успеха эта шумиха не имела.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В итоге, в самой России, где «Протоколы» увидели свет, их влияние долгое время казалось ничтожным. Появилось Оно только как попытка принципиального оправдания разбоев, сопровождавших гражданскую войну.

293

Поэтому я был немало удивлен, узнав, что «Протоколы Сионских Мудрецов» переведены почти на все главные европейские языки. Можно полагать, что интерес к ним появился в связи с необъяснимыми для многих «апокалиптическими» событиями нашего времени. Мне кажется, что такой способ объяснения исторического катаклизма имеет большое сходство с гаданием восточных женщин на набережной Галаты, где в случайных узорах брошенных камешков и монеток показывают смутные начертания настоящего и будущего.

Поучительно в истории распространения «Протоколов» то, что за исключением небольшой группы лиц представители Русской Православной Церкви, несмотря на крупные ошибки недавнего прошлого, воздержались от всякого содействия делу. Знаменательным оказалось отношение Оп-тинских старцев к Нилусу. Я глубоко верю, что не Востоковы и Малаховы являются выразителями духа Православия, а Оптинские отшельники, постигшие мудрость Учителя. Для подлинно религиозных людей, для тех, кто не смотрит на веру как на «ancilla politicae»1, христианская эсхатология выражается не в болезненных откровениях пророка духовного вырождения С.А. Нилуса, а в светлом учении современного учителя Церкви Вселенской B.C. Соловьева, предчувствовавшего грядущее единение всех сынов единого Бога для защиты общего достояния, ибо вся наша духовная культура покоится одинаково на вечных основаниях обоих Заветов.

Первые публикации: Еврейская Трибуна.

Париж, 1921,15 мая. — С. 1-7;

Последние Новости, 1921,18 мая. — С. 2-3.

1 «Служанку политики» (лат., по аналогии с католическим постулатом, впервые сформулированным Цезарем Баронием: «Philosophia ancilla theologiae» («Философия — служанка богословия»).

294

ОТ РЕДАКЦИИ (ГАЗЕТЫ «ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ»)

Автор печатных пяти фельетонов о Нилусе и «Сионских Протоколах» A.M. дю Шайла — отставной подъесаул Войс- ка Донского — прожил весь 1909 год в Оптиной Пустыни, куда он отправился с целью изучения внутреннего быта Русской Церкви. В 1911 г. дю Шайла поступил в Петербургскую Духовную Академию, в которой прослушал четырехлетний курс. Написал несколько исследований на французском язы- ке по истории русской культуры по славянским и церковным вопросам. С 1914 г. дю Шайла состоял в военной службе и был начальником передового перевозочного отряда при 101-й пехотной дивизии. В этом звании за непосредственное участие в боях был награжден Георгиевскими медалями всех 4 степеней. С декабря 1916 по август 1917 года служил в 8-м броневом автомобильном дивизионе. Засим перешел на службу в Штаб 8-й Армии, где оставался до овладения Шта- бом большевиками. В 1918 году поступил в службу в Штаб Донской Армии. С 1919 года занимал последовательно должности штабного офицера для поручений по дипломатическим делам и начальника политической части.

В Крыму: из приказа генерала Врангеля.

19 апреля 1920 года генералом Врангелем издан следующий приказ:

«Бьет двенадцатый час нашего бытия. Мы в осажденной крепости — Крыму.

Успех обороны крепости требует полного единения ее защитников. Вместо этого находятся даже старшие Начальники, которые политиканствуют и сеют рознь между частями.

Пример этому — Штаб Донского Корпуса. Передо мною издание Штаба — «Донской Вестник». Газета восстанавливает казаков против прочих не-казачьих частей Юга России,

295

разжигает классовую рознь в населении и призывает казаков к измене России.

По соглашению с Донским атаманом приказываю генерал-лейтенанту Сидорину сдать должность генерал-лейтенанту Абрамову. Отрешаю от должности начальника штаба корпуса, генерал-лейтенанта Кельчевского и генерал-квартирмейстера, генерал-майора Кислова. Начальника политического отдела и редактора газеты, сотника графа дю Шайла предаю военно-полевому суду при коменданте главной квартиры. Следователю по особо важным делам немедленно на месте произвести следствие для обнаружения прочих виновных и предания их суду.

Газету закрыть.

Впредь буду взыскивать беспощадно со всех тех, кто забыл, «что в Единении — наш долг перед Родиной».

 

Анатолий Тимофиевич

С. А. НИЛУС

Это было в первые годы революции. Мы сидела втроем на веранде настоятельских покоев Свято-Троицкого монастыря в Киеве: известный духовный писатель С. А. Нилус, кн. В. Д. Жевахов (брат бывшего товарища Обер-Прокурора Св. Синода) и я. Несмотря на значительную разницу лет, меня связывала с князем глубокая дружба и этим связывающим звеном был преподобный Серафим. Князь тогда жил в монастыре, готовясь к принятию монашества (он это и сделал), окончив впоследствии свою жизнь священномучеником архиепископом Астраханским Иоасафом.

С. А. Нилус только что приехал в Киев, пережив очередной арест. Его внутренний и внешний облик произвели на меня сильное впечатление (это было мое первое знакомство с ним). Он много в этот вечер рассказывал о своих поездках в Саров и Дивеево.

— Сергей Александрович, — спросил я, — вы имели такую возможность ознакомиться с архивами и преданиями Сарова и Дивеева, не встречали ли Вы каких-нибудь указаний о грядущей судьбе нашей многострадальной Родины? Ведь Вы имели радость беседовать еще с инокинями — современницами преп. Серафима и с супругой самого Мотови-лова, Еленой Ивановной.

Сергей Александрович долго молчал, а потом — поднявшись во весь свой богатырский рост, — стал взволнованно ходить по веранде.

— Никто не ведает судеб Божиих, — неожиданно произнес он, — хотя великому прозорливцу и многое было открыто. Скажу только, что о переживаемом нами страшном вре-

297

мени не раз говорил он близким людям и горько плакал при этом, но говорил также, что по времени Господь даст еще известный срок, около 15 лет, России на покаяние и что при освобождении нашей родины какую-то положительную роль сыграет Польша. Если после этого Россия все же не покается, то гнев Божий изольется на нее в еще больших размерах. И это несомненно так, — продолжал он далее, — если Россия не услышит этого призыва и не возродится духовно, именно духовно, так как политически, возможно, она и не будет играть ведущей роли, то мир будет еще спасен, ибо без Православной России на земле воцарится царство тьмы, а с ним и неизбежная эсхатологическая гибель человеческая.

Сергей Александрович продолжал ходить по веранде большими шагами, взволнованный, бледный, и на его лице, окаймленном длинными седыми волосами, легко можно было прочесть душевную муку человека, безгранично любящего свой народ, давший миру столь великое множество гигантов духа, а ныне изнемогающий в лапах апокалиптического зверя.

Наступило длительное томительное молчание. Каждый из нас по-своему переживал сказанное, но вот могучий удар монастырского колокола словно встряхнул нас и отогнал тягостные думы. Сергей Александрович широко перекрестился.

— Бог милостив! — добавил он при этом. В это время вошел о. настоятель. — Как хорошо, — обратился к нему С. А. Нилус, — звон-то у вас совсем как в Оптиной.

Беседа завязалась снова, но уже на другую тему. Отец настоятель попросил Сергея Александровича рассказать что-нибудь о случаях благодатной помощи по молитвам преп. Серафима, свидетелем коих был С. А. Нилус.

— Да что ж лучше, — отвечал Сергей Александрович, — здесь среди своих друзей я с радостью поделюсь несколькими дивными знамениями от Угодника Божия, совершившимися надо мною грешным в последние годы. Когда я жил еще в имении кн. Владимира Давидовича, а кругом уже начался разгром помещичьих усадеб и разгул возвращаю-

298

Ц щихся с фронта солдат, мы с женой переживали тревожное время. Одна надежда была на Бога и на преп. Батюшку Отца Серафима. Ежедневно перед большим его образом читали мы ему с женой акафист, а затем параклис Царице Небесной по Дивеевскому уставу. Шли дни, и нас пока не трогали. Только возвращались мы как-то с женой в воскресный день из церкви домой, как догоняет нас какой-то крестьянин, запыхавшись: «Барин, а барин! Постой-ка, что я тебе скажу. Послушай меня, уезжай, Господа ради, от нас, а то мы боимся, что не убережем тебя». Удивленный таким разговором, я стал расспрашивать его, почему он так думает. «Да как же, ведь наши-то ребята грешным делом давно хотели тебя убить, даже в засаде сидели под твоим домом, ожидая ночи. Только несколько раз выходил из твоих ворот старичок, сторож-то твой, верно, и все грозил палкой на наших и такой страх нападал на них тогда, что не могли и шагу ступить. Так и поняли, что неспроста все это и, боясь беды, порешили до поры не трогать тебя, а теперь невмоготу стало. Соседние села донимают, что это вы, мол, бар спасаете, вот и боимся мы, что не удержать их, так ты уж, сделай милость, уезжай подальше».

Изумленный его рассказом, поблагодарил я его за совет, уразумев, кто был нашим спасителем и защитником от неминуемой гибели. Приняли мы с женой слова крестьянина за указание Свыше и начали потихоньку собираться к отъезду. Прошло около недели, и вдруг ночью стук в двери. Вошло несколько до зубов вооруженных солдат с чекистом во главе из соседнего городка с обыском искать оружие у нас. А нужно Вам сказать, что на столе у меня хранились в конверте некоторые документы, которые, попадись они в руки чекисту, могли бы много горя причинить и мне, и ряду близких мне людей. Конверт мной был положен в одну из книг, лежавших на столе и приготовленных к упаковке. Сердце у меня сжалось, когда чекист подошел к моему столу, открыл ящик и стал просматривать бумаги. Некоторые, интересующие его, он откладывал в сторону, другие прямо бросал на

299

пол. Затем очередь дошла и до книг. Он перелистывал их, и большинство из них швырял на пол. Я обратился к нему: «Разрешите мне помолиться». Он недоуменно взглянул на меня, но ничего не возразил. Я взял акафист преп. Серафиму и стал молиться перед образом, буквально крича внутренне о помощи к угоднику Божию. Что же случилось? А случилось явное чудо, как передала мне потом жена. Она также горячо молилась, стоя за мной и с ужасом наблюдая, что чекист взял ту книгу, где лежал конверт, и вдруг в это самое время его позвал один из солдат. Он повернул к нему голову, а конверт, выскользнув из книги, упал на пол, где в куче лежали выброшенные и просмотренные документы. Обыск в этот раз кончился ничем. Оружие не нашли и чекист, забрав интересовавшие его книги и документы, ушел, не причинив нам никакого вреда.

— И еще один случай вспоминается мне, — продолжал Сергей Александрович. — Однажды, будучи арестованным и доставленным на Лубянку, я просидел несколько месяцев в тюрьме, а затем был неожиданно выпущен из нее с предупреждением покинуть город через 24 часа. Вечером, зимой в трескучий мороз, плохо одетый, без копейки денег, вышел я из ворот тюрьмы, не зная абсолютно, что с собой делать. Ни друзей, ни знакомых в Москве у меня не было, а если бы даже и были, то я не рискнул бы зайти к ним, чтобы не причинить им своим присутствием больших неприятностей. От жены же за все эти несколько месяцев я не имел никаких вестей, так как переписка была мне строжайше воспрещена и я страшно беспокоился о ее судьбе.

Куда же все-таки идти? К кому обратиться за помощью? Конечно, к Всеблагому Господу, Царице Небесной и преп. Серафиму, никогда не покидавшему меня в беде. В то время в Москве еще много было небольших храмов, где можно было помолиться. Пройдя несколько улиц, завернул я в какой-то переулок, за ним в следующий, на углу которого увидел совсем запрятанную в глубине двора маленькую церковку. Я вошел в нее. Полутемно и пусто. Теплятся несколько

300

лампад. Старичок-псаломщик, погромыхивая ключами, во зится у свечного ящика. Разглядел слева большой образ Богоматери и около него на коленях какую-то молящуюся фигуру. Встал и я на колени подальше, чтобы не мешал, и весь отдался горячей молитве. Сколько я так молился не помню и только пришел в себя тогда, когда псаломщик, зазвенев клю чами, сказал, что запирает церковь. Я поднялся с колен и направился к выходу. Молитва облегчила душу. Фигура ря дом тоже встала. У входа мы сошлись, и я узнал в ней свок жену. «Лена, ты!» — мог только воскликнуть я и мы оба за лились слезами. Как оказалось впоследствии, жена, не имея от меня никаких вестей, решила на последние деньги ехать в Москву хлопотать обо мне. Пробираясь с вокзала и име) адрес одних добрых людей, она по дороге почувствовала не преодолимое желание помолиться, и вот угодник Божий cпас нас в миллионном городе, — закончил Сергей Александро вич свой рассказ.

И судьба этого человека, бывшего под особым по кровительством преп. Серафима, была удивительной. Не смотря на то, что за одно нахождение книг Сергея Александ ровича Нилуса собственникам их грозило многолетнее за ключение, сам он, будучи неоднократно арестовываемым и освобождаемым, закончил жизнь свою на свободе в тот момент, когда ударили ко всенощной под 2 января 1929 года т. е. дня памяти блаженной кончины угодника Божия Серафима.

Печатается по: Тимофиевич А.П. Преподобный Серафим Саровский. (К 50-летию прославления). 1903-1953. Нью-Йорк, 1953. С. 69-74.

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова