Яков Кротов. Введение в свободу.

Свобода большинства и свобода меньшинства

Есть люди, которые представляют свободу лишь как достояние большинства. Например, планета, населённая сторонниками Ганди, и вдруг один ребёнок рождается ленивым и агрессивным. Что ж, все подвергают его бойкоту, он в конце концов вешается.

Это не может работать, если хорошие люди составляют меньшинство. Не может работать и не работает. Остаётся мечтать о квантовом скачке, который перестроит общество, или создавать искусственное большинство, вычленять в большом мире маленький мирок, в котором «нормальные» будут большинством. Именно так поступают авторы всевозможных утопий.

Одни на бумаге — как Рэнд, сочинившая долину деловых людей, недоступную для лодырей. Плохие гибнут, гибнут не от репрессий, а от голода, потому что плохие всегда живут, паразитируя на хороших, а тут хорошие скрылись в долине. Между прочим, по её расчёту погибнуть должно примерно 95% людей. Или улететь на другую планету. Или на остров. Или поселиться в пустыне как мормоны и создать там идеальный город. Мормоны, амиши, меннониты, Кремниевая долина, да просто, наконец, хороший бункер для себя и своей семьи, где можно будет спокойно помирать, пока на поверхности планеты помирать будут неспокойно, от радиации.

Демократия уникальна тем, что это власть большинства, на равных сосуществующего с меньшинствами.

На самом деле, конечно, никакого «большинства» не существует. Нет большинства, которое было бы согласно по всем вопросам или хотя бы по большинству вопросов. Каждый человек входит в какое-нибудь большинство — например, у большинства людей две ноги, хотя случаются и одноногие, да и трёхногие рождаются, хотя очень редко — так и Шекспиры редко рождаются, пока всего один был. Тем не менее, каждый человек входит и в разнообразные меньшинства.

В течение тысячелетий самым большим большинством людей были дети. Демографическая пирамида твёрдо стояла на 5-6 выживших детях при паре родителей. Родители оказывались меньшинством, и каждый день делал родителей всё более слабым, дряхлеющим меньшинством, а детей — всё более могучим большинством.

Понятно, откуда берутся поборники жизни «чайлд-фри», которые принципиально не хотят иметь детей. Вообще. Ребёнок есть меньшинство, которое со временем станет большинством. Как раковая опухоль возникает ребёнок внутри семьи, внутри нормальных, взрослых людей — и вот пройдёт лет 80, и нормальные люди уже все в гробу, а ребёнки выросли и командуют. Ты можешь быть марксистом, христианином, геем, математиком, но не только нет гарантии, что ребёнок будет таким — можно гарантировать, что он будет другим. У него будут другие идеалы, другие пути. Вот почему большинство утопий совершенно асексуальны — не потому, что идеальное общество требует винтиков, а любовь оживляет роботов, а потому что от любви дети, а дети — человеческие детёныши — другие. Дети диктатора не обязательно любят свободу, увы, но они и диктаторствовать захотят не так, как папочка.

Понятно и то, что свобода есть не личное свойство, а свойство коммуникации — прежде всего, со своими родителями, затем вообще с другими людьми, потом и со своими детьми.

Вот откуда странное явление: в Америке, где идеалом считается семья, из которой совершеннолетние дети уходят навсегда, так что забота о стариках это проблема самих стариков, именно в семьях с такой установкой институт приёмных детей развит более, чем где-либо ещё в мире. Тут не работает аксиома патриархального общества «хиба ж кто кохае неридных дитей». Любят неродных точно так же! И так их выпихивают из гнезда в нужный час, так же не рассчитывают, что они будут покоить твою старость. Любят ребёнка, а не свою будущую двуногую пенсию, не выращивают себе сиделку на время альцгеймера. Любят ребёнка, потому что ребёнок — это человек, а человек — это твоя свобода. «Нехорошо быть человеку одному», потому что один человек — это бесчеловечно. Каждый новый человек расширяет пространство твоей свободы, а пространство это возникло, потому что ты сам вошёл в мир через других людей.

Сознание того, что другой — не ад (Сартр), хотя и не рай, что другой — это свобода, твоя свобода, есть основа любви. Или основа ненависти — если свобода становится поперёк горла. Причин может быть множество, но и путей к свободе не меньше, и каждый должен сам найти свой путь. На этом пути человек будет в каких-то ситуациях большинством, в каких-то меньшинством, и свобода в том, чтобы сознавать относительность количества и власти количества, чтобы сознавать абсолютность качества — то есть, свободы и человечности. А любовь? А любовь не качество. Любовь это то, у чего качества. К огромному счастью, любовь может быть и без свободы, и даже без человечности. Цену любви надо узнавать у Евы. Да не у той, а у Браун.

 

Этика подавляющего большинства и этика освобождающего меньшинства

Люди, чьи идеи требуют непременно быть в большинстве, часто находятся в меньшинстве. Простейший пример — К. Маркс, В. Ленин и другие выдающиеся персоны. Они в меньшинстве, но интенция, воля их — воля большинства, и отсюда своеобразная нравственность. Лукавая нравственность. Чтобы добиться большинства, они готовы на многое пойти — прежде всего, готовы прятать свои идеи, заключать сделки хоть с самим ч...ртом (Ленин) и т.п. Это этика, подавляющая искренность, добросердечие, деформирующая личность.

Человек, который в принципе не видит необходимости быть в большинстве, который заведомо считает, что жизнь есть всегда калейдоскоп, океан, облака меньшинств, своих взглядов скрывать не будет. Зачем? Он, безусловно, может и хочет объединяться с другими, но не для того, чтобы других охмурить и подчинить, растворив в своей группе. Его этика — этика честности, прямоты — и в то же время этика компромисса, но компромисса не хищного, а честного, ясно прописывающего условия и пределы.

Принятие статуса меньшинства как неизбежности бытия человеческого крайне продуктивно. Человек развивает в себе человеческое — диалогичность, открытость, честность, верность — верность не лакейскую и не подлую, а верность и последовательность свободы.

См.: Протестное движение в России. - История. - Жизнь. - Вера. - Евангелие. - Христос. - Свобода. - Указатели.