Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Йен Ворреc

Последняя Великая Княгиня

Перевод с английского В.В.Кузнецова, 1996

Предисловие Ее Императорского Высочества

Великой Княгини Ольги Александровны [Эти стоки продиктованы Великой княгиней Йену Ворресу незадолго до ее кончины 24 ноября 1960 года.]

Автор настоящей книги, господин Йен Воррес, убедил меня на закате моей жизни в том, что мой долг, как перед историей, так и перед моей семьей поведать о подлинных событиях, связанных с царствованием последнего представителя Дома Романовых. Столь жестокая в отношении к членам моей семьи судьба, возможно, намеренно щадила меня столько лет, чтобы дать мне возможность нарушить обет молчания и защитить мою семью от стольких клевет и кривотолков, направленных против них. Я благодарна Всевышнему за то, что он дал мне такую возможность у преддверия могилы. Меня печалит лишь одно: я не увижу эту книгу опубликованной.

По причине многих моих недугов за преклонностью лет у меня нет возможности написать эти мемуары лично. Свыше года в длительных беседах мы обсуждали все стороны и события моей жизни вместе с господином Ворресом, который пользуется полнейшим моим доверием. Я предоставила в его распоряжение все письма и фотографии, которые находились в моем распоряжении, и я сообщила ему все сведения, необходимые для создания настоящей книги.

Пусть эти страницы правдиво осветят два царствования Дома Романовых, столь безжалостно искаженные небылицами и "творениями" безответственных писателей. Пусть книга господина Ворреса даст возможность читающей публике произвести переоценку хотя бы некоторых лиц и событий, тесно связанных с одной из самых великих и трагических Династий Европы.

Предисловие

В 1958 году я начал подготовку к выставке произведений византийского искусства в Торонто. разумеется, я знал, что в Куксвилле, милях в десяти от города живет Великая княгиня Ольга Александровна. Я предполагал, что у нее найдутся какие-то русские иконы, но, должен признаться, отправился в это недальнее путешествие без всякой надежды на успех. Мне было известно, что Великую княгиню постоянно осаждают праздные туристы, а также журналисты, охочие до сенсаций. Я также слышал о ее любви к уединению. Даже не был уверен, что меня пустят на порог ее жилища. Лишенная состояния изгнанница, она по-прежнему оставалась Романовой. Члены ее семьи могли быть обаятельными людьми. Но могли оказаться и людьми высокомерными, при одном виде которых у незнакомого человека язык присохнет к гортани от страха.

Куксвилль, некогда небольшая деревушка, превратился в пригород Торонто. Живет в нем всего несколько тысяч человек. Небольшой кирпичный коттедж, окруженный садом, который занимал запущенный участок земли площадью в несколько акров, найти оказалось несложно. Подойдя поближе, я увидел невысокую худенькую женщину, хлопотавшую в саду. На ней была старомодная темная юбка, обтрепанный на рукавах свитер, простая кофта и крепкие коричневые башмаки. Зачесанные назад волосы стянуты в узел. Лишь кое-где в них проглядывали серебряные нити. Изрытое морщинами лицо не было похоже на лицо старого человека, а светлые карие глаза, несмотря на затаившуюся в их глубине печаль, не походили на глаза старой женщины. Она направилась ко мне, и меня поразило изящество ее походки, а своей манерой общения она тотчас рассеяла все мои страхи. Каждая жилка ее подтверждала принадлежность этой женщины к Императорской семье. В данном случае определение это подразумевало благородство, которое, оставаясь самим собой, не имело ничего общего ни со снисходительностью, ни с заносчивостью.

Великая княгиня пригласила меня к себе в дом, и мы заговорили об иконах. Сидели мы в небольшой жилой комнате, забитой мебелью, книгами, бумагами, всевозможными сувенирами и памятными предметами. Пол уставлен горшками с цветами и растениями, кипами бумаги для рисования, усеян кистями и тюбиками краски. Вскоре я узнал, что живопись и садоводство -- главные занятия Великой княгини. У окна -- выцветшая розовая софа, служившая Великой княгине рабочим креслом и столом. По стенам развешаны картины, над камином -- большой портрет ее отца, Александра III. На столиках множество семейных фотографий, на одной из них -- Великая княжна Анастасия Николаевна -- любимая племянница и крестница Великой княгини. Парадокс состоял в том, что в комнате царили одновременно и невероятный хаос и в то же время порядок.

Мы продолжали беседовать с ней. Время от времени пожилая женщина улыбалась, и я с каждой минутой все больше привязывался к ней. У нее самой, как и у комнаты, в которой мы находились, вид был неказистый. И все же на ее манеру держаться налагало отпечаток величие и красота дворцов; простота обращения обезоруживала, а безупречное чувство собственного достоинства внушало к ней уважение.

Каких только тем мы не затронули с ней. Беседовали об искусстве, о событиях, происходящих в мире, о садоводстве. Я уж и не помню, о чем мы только не говорили во время первой нашей встречи. Зато помню хорошо, что время летело как на крыльях. До чего же я поразился, когда понял, что нахожусь в гостях у любезной хозяйки уже три часа. Она пригласила меня зайти к ней еще раз, и я знал, что ее слова искренни. И я действительно пришел к ней снова -- не как случайный посетитель, а как друг. Между нами была разница в возрасте в сорок лет, но наша привязанность друг к другу росла и крепла. Из каждой поездки в Куксвилль я возвращался в Торонто, полный уверенности в том, что доброта, моральная сила Великой княгини и, прежде всего, ее непоколебимая вера в Бога и в людей будут до конца моей жизни вдохновлять меня.

Мне кажется, что в основе привязанности, возникшей между нами, были моя национальность и наша общая с ней вера. Греция всегда была близка России. Нашу первую королеву, супругу Георгия I, звали тоже Ольгой [Королева Эллинов Ольга была одной из дочерей Великого князя Константина Николаевича, второго сына Императора Николая I и дяди Александра III, отца Великой княгини. Королева Эллинов Ольга Константиновна приходилась крестной матерью Великой княгине Ольге Александровне.]. Она была двоюродной теткой моей хозяйки, которую Великая княгиня обожала. Дочь Королевы Эллинов Ольги Анастасия приходилась теткой Великой княгине, а сын Королевы, принц Николай, сочетался браком с русской Великой княгиней Еленой, приходившейся Ольге Александровне двоюродной сестрой.

Узы, связывавшие фамилию Романовых с Грецией, были достаточно прочны, но еще больше их связывала общность веры. Киевский князь Владимир в 988 году взял в жены царевну Анну и был крещен в православную веру греческими епископами. Впоследствии между патриархами возникали споры, мелкие распри, но суть их взаимоотношений оставалась неизменной. Великий раскол 1054 года кончился тем, что все русские княжества сохранили свою приверженность православию. Ни падение Византийской империи, ни попытка Рима навязать Московии "унию" -- ничто не смогло ослабить приверженности русских православной вере. Великая княгиня Ольга Александровна и я не были людьми, говорящими на разных языках, когда мы обсуждали церковное искусство и вопросы религии. Иконы, которые у нее были, не являлись для нее предметами, представлявшими ценность для коллекционера. Они для нее были тем, чем являются иконы для любого православного, а именно, символами веры в Христа, Матерь Божию вместе с сонмом святых.

Быстро крепнущая дружба стала большим источником утешения для меня. Тогда я еще не знал, что дни Великой княгини сочтены, но для меня было радостью и честью вносить хоть немного света и разнообразия в ее унылую жизнь.

Шли месяцы. Я все больше убеждался в том, что Великая княгиня -- сущий кладезь воспоминаний. Мне было известно, что она не раз отвергала заманчивые предложения со стороны редакторов и издателей. Однако я понимал, что если она нарушит обет молчания, то тем самым хотя бы в известной мере развеет самые дикие домыслы, если не сказать, клеветы, паутиной которых опутали трагедию Дома Романовых авторы сенсационных книг. Великая княгиня знала такие факты, касающиеся Распутина, о которых никто не упоминал в печати. Ее воспоминания об умученных братьях носили отпечаток непосредственности и достоверности. В ее критических замечаниях в адрес других членов Императорской фамилии, при всей их суровости, не было ни следа злопыхательства. Но, самое главное, эта самая своеобразная представительница Дома Романовых, как я впоследствии убедился, до боли близко знала свою родину. Слушать ее было все равно, что бродить по садам истории.

Наконец я собрался с духом и посоветовал ей написать свои мемуары, хотя бы ради грядущих поколений. Я подчеркнул, что ее воспоминания представляют собой огромную историческую ценность. Какие только доводы я не приводил! Помимо ее сестры, Ксении, ставшей уже инвалидом, которая проживает в Англии, она, Ольга Александровна, самая последняя Великая княгиня, внучка, дочь Царей, сестра Царя, которая родилась, окруженная блеском и великолепием, которые нынче даже трудно представить себе, испытавшая такие невзгоды и лишения, которые выпадают на долю не всякой благородной дамы. Несмотря на все это, она принимает жребий мало кому известной изгнанницы с врожденным тактом и кротостью, сумев сохранить веру незапятнанной перед лицом бед и несчастий. Наверняка рассказ такого человека будет представлять огромную ценность в наши дни, когда большинство людей так равнодушно к красоте духовной.

Великая княгиня выслушала мои доводы достаточно терпеливо. Я закончил. Она покачала головой.

-- Какой будет смысл от того, что я напишу автобиографию? О Романовых написано слишком много и без того. Слишком много лживых слов сказано, слишком много мифов создано. Возьмем одного только Распутина! Ведь мне никто не поверит, если я расскажу правду. Вы же сами знаете, люди верят лишь тому, чему сами желают верить.

Признаюсь, я был разочарован, но слишком уважал ту точку зрения, которой она придерживалась, чтобы продолжать свои уговоры.

Но потом, какое-то время спустя, однажды утром она поздоровалась со мной, одарив меня одной из редких своих улыбок и сказала:

-- Ну, так когда мы начнем?

-- Начнем что? -- спросил я.

-- То есть, как что? Разумеется, работу над моими мемуарами.

-- Значит, вы все-таки решили написать их?

-- Писать будете вы, -- убежденно проговорила Великая княгиня. -- Думаю, судьба свела нас для того, чтобы вы смогли написать историю моей жизни. Убеждена, что вы сможете это сделать, потому что понимаете меня лучше, нежели большинство других людей.

Уж и не помню, что я ей ответил. Мы продолжали стоять на пороге ее дома. На Великой княгине была та же самая бесформенная старая юбка и тот же потрепанный свитер. Мы находились на земле Канады за тысячи миль от ее любимой родины, которую ей не суждено больше увидеть. Мы стояли на пороге скромного коттеджа -- последнего ее жилища. И тут я понял, что мы действительно встретились по воле Провидения. Великая честь, которую мне оказала эта женщина, превратилась для меня в поручение доверенному лицу. Не в силах произнести ни слова, я поклонился.

-- Так когда же мы начнем? -- улыбнулась она.

-- Сию же минуту, -- ответил я.

Мы вошли в загроможденную вещами комнату, и Великая княгиня села на выгоревшую розовую софу.

-- Начну с того, -- проговорила она, -- что я обдумала все, что вы мне сказали на-днях, и поняла, что я действительно своего рода исторический феномен. Если не считать мою сестру, живущую в Лондоне, [Великая княгиня Ксения Александровна скончалась в Лондоне в 1960 г.], которая очень больна, я последняя русская Великая княгиня. Более того, я последний порфирородный член династии [Определение "порфирородный" относилось лишь к сыновьям и дочерям, родившимся у царствующего монарха. Династия Романовых царствовала в течение трех столетий (1613-1917), но порфирородных детей в ней было сравнительно мало. В их числе младший сын Павла I Михаил Павлович, три младших сына Николая I и два младших сына Александра II. Великая княгиня Ольга была единственным порфирородным ребенком Александра III. Зато все пятеро детей последнего царя, Николая II, родившиеся после его восхождения на престол в 1894 году, были порфирородными.].

Так начался мой труд, который продолжался до самой кончины Великой княгини.

Я не склонен к сентиментальности, но в глубине души понимал, что бедная, тесная комнатенка не могла заставить меня забыть о высоком происхождении ее владелицы. Все внешние атрибуты величия были утрачены, но осталось неистребимое чувство породы. По мере того, как перед моими глазами разворачивалась ее история, я с каждым днем все больше поражался некоему началу сродни гениальности, присущему этой маленькой старой женщине. Пожалуй, это была даже гениальность -- способность находить общий язык с жизнью, которая наносила ей удар за ударом, ранила, насмехалась над нею, но не смогла победить и ожесточить ее. Петр I и Екатерина II могли бы по праву гордиться таким своим потомком.

Великая княгиня обладала необыкновенной памятью. Многие события так глубоко врезались в нее, что казалось, будто они произошли день или два тому назад. По мере продолжения нашей работы мне становилось ясно, что она все в большей степени довольна принятым ею решением. Особый упор она делала на точность и нередко собственноручно описывала некоторые события, как, например, крушение императорского поезда в Борках (см. стр.20).

Работа с Великой княгиней требовала ознакомления почти со всеми книгами, которые были написаны про Романовых в течение последних сорока лет. В нужном месте будут приведены ее взгляды на Распутина, Екатеринбургское злодеяние и на утверждение Анны Андерсон, будто бы она является Великой княжной Анастасией Николаевной. Следует отметить, что Великая княгиня была последним живым свидетелем, который мог отделить факты от вымыслов. Ее негодованию и гневу, которые вызывали в ней клеветнические измышления относительно фамилии Романовых, появлявшиеся на страницах мировой печати, не было границ.

К каждой проблеме Великая княгиня подходила со всей возможной объективностью. Она не испытывала тщеславного чувства от того, что ее воспоминания имеют большое значение. Она с осуждением отзывалась как о своих близких, так и о своей родине. Однако, несмотря на то, что работа наша продвигалась, в ней все больше росла уверенность, что следует торопиться.

Однажды Ольга Александровна сказала:

-- Нам нужно спешить, потому что осталось совсем мало времени.

Очевидно, у нее было какое-то предчувствие. Прошло совсем немного, и на ней начали сказываться все те лишения и страдания, которые она так мужественно переносила. Она уже не могла трудиться в саду. Миром для нее стала захламленная жилая комната. Но память не изменяла ей.

Не мне судить, хорошо ли я справился с задачей, возложенной на меня последней русской Великой княгиней, но хочу заверить своих читателей, что писал эту книгу с чувством искренней преданности и благодарности за то, что был удостоен дружбы и доверия со стороны одной из самых мужественных и благородных женщин нынешнего столетия.

1. Порфирородный младенец

Весной 1865 года в Каннах собралось все семейство Романовых. Двадцатидвухлетний Цесаревич Николай, старший сын и наследник Царя Александра II -- "надежда и утешение нашего народа", как писал поэт Тютчев, умирал от воспаления легких. Его нареченная, принцесса Датская Дагмара, поспешила на юг Франции, чтобы застать жениха живым. По легенде, умирающий Великий князь попросил, чтобы все, кроме его брата Александра и невесты, покинули его опочивальню. Что там произошло, знают лишь те, кто там присутствовал, но, как утверждает легенда, Николай взял руки Александра и Дагмары и соединил их, положа себе на грудь. Год спустя молодой Цесаревич (Александр родился в 1845 году) и принцесса из Дании обвенчались [Похожее событие произошло в Англии двадцать семь лет спустя. Принцесса Мэй, нареченная герцога Кларенса, обручилась с его младшим братом принцем Георгом (будущим королем Георгом V) после внезапной кончины от пневмонии в 1892 году герцога Кларенса.].

Начавшаяся столь необычным образом семейная жизнь их оказалась счастливой. Цесаревич Александр, унаследовавший трон своего отца в 1881 году и ставший Императором Александром III, стал первым Романовым, проявившим себя как добрый муж и отец, в жизни которого требования двора никогда не отодвигали на второй план радости семейной жизни. Александра и Дагмару, получившую при крещении православное имя Мария Федоровна, в самом начале их брачной жизни поразило огромное горе: их первенец, Александр, скончался в младенчестве. Зато в 1868 году у них родился второй сын, будущий Император Николай II, в 1871 году -- третий, Георгий. Следом за ним в 1875 году появилась на свет дочь Ксения, в 1878 году еще один сын, Михаил. 1 июня 1882 года родилась и вторая дочь, Ольга.

1870-е годы были полны важных для России событий. В 1875 году, благодаря своей мудрой внешней политике, Александру II удалось предотвратить очередной конфликт между Францией и Германией. Два года спустя Император объявил войну Турции, в результате чего Балканский полуостров был навсегда освобожден от турецкого ига. За этот подвиг и за отмену крепостного права в 1861 году Александр II был назван Царем-Освободителем. Но в самой Империи положение оставалось далеко не безмятежным. Одна за другой появлялись революционные организации. За небольшим исключением все это были террористические организации, надеявшиеся добиться своих целей путем убийств. Погибли несколько преданных слуг Престола. Множество покушений было совершено на самого Императора, и одно из них завершилось убийством. 13 марта 1881 года Император Александр II был убит в Санкт-Петербурге взрывом бомбы. Отец Ольги, которому тогда было тридцать шесть лет, стал Александром III. Убийцы, в их числе девушка из знатной семьи, были схвачены, осуждены и публично повешены. Новый царь не был склонен проявлять мягкотелость. В наследие ему досталась Империя, взбаламученная бунтами и беспорядками семидесятых годов.

Несмотря на принятые суровые меры, революционеры продолжали свою "деятельность", и Александр III, покинув Зимний дворец, переехал в Гатчину, находившуюся в сорока с лишним верстах к юго-западу от столицы. Там-то он и воспитывал свое потомство, оставляя Большой Гатчинский дворец на летние месяцы и поселяясь в небольшом дворце в Петергофе. Там и продолжал трудиться Александр III, "самый занятой человек России", как сказало о нем его двоюродный брат Великий князь Александр Михайлович.

Несмотря на продолжавшиеся внутри Империи настроения, в царствование Александра III Россия наслаждалась внешним миром. Сам участвовавший в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, Царь заявлял: "Всякий правитель... должен принимать все меры для того, чтобы избежать ужасов войны".

Россия наслаждалась миром и получила возможность, какая еще никогда не предоставлялась ее народу -- возможность наблюдать за семейной жизнью ее молодого Царя.

Ни одно семейство Романовых не видело ничего подобного. Для Александра III узы брака были нерушимы, а дети являлись вершиной супружеского счастья. Царствование его продолжалось немногим более года, когда 1 июня 1882 года Государыня Мария Федоровна разрешилась от бремени в Петергофе, произведя на свет дочь. Спустя несколько минут на всех колокольнях Петергофа ударили в колокола. Через час или около того сто один выстрел орудий, установленных на бастионах Петропавловской крепости в Петербурге, оповестил о радостном событии жителей столицы. Помчались депеши по телеграфным проводам, в каждом большом и малом городе Империи загремели орудийные залпы.

Младенец, окрещенный Ольгой, был деликатного телосложения. По совету сестры, принцессы Уэльсской, и руководствуясь примером свекрови, мать девочки решила взять в няни англичанку. Вскоре из Англии прибыла Элизабет Франклин, которая привезла с собой целый чемодан, набитый накрахмаленными чепцами и передниками.

-- Нана, -- заявила мне Великая княгиня, -- в течение всего моего детства была для меня защитницей и советчицей, а впоследствии и верной подругой. Даже не представляю себе, что бы я без нее делала. Именно она помогла мне пережить тот хаос, который царил в годы революции. Она была женщиной толковой, храброй, тактичной; хотя она выполняла обязанности моей няни, но ее влияние испытывали на себе как мои братья, так и сестра.

Слово "защитница", которое употребила Великая княгиня в отношении миссис Франклин, имеет особый смысл. Естественно, дети монарха ограждались от всякой вероятности попасть в беду, но в обязанности миссис Франклин входила не защита такого именно рода. Она была непререкаемым авторитетом в детских, и под ее началом было множество помощниц, но русская прислуга отличалась излишней болтливостью. Даже примерные семьи не защищены от сплетен. Обитатели Императорских дворцов не составляли исключения. О том, что рассказы о бесчинствах революционеров, от которых в жилах стынет кровь, доходили до ушей маленькой Ольги, можно заключить из ее рассказа о трагедии, происшедшей в Борках, однако незнание миссис Франклин обстановки, создавшейся в то время в России, должно быть, служило хорошим противоядием, и англичанка могла успокоить ребенка лучше, чем кто-либо другой.

О роскоши и богатстве, которые окружали Романовых в их повседневной жизни, написано много небылиц. Конечно же, Императорский двор блистал, однако великолепие было чуждо покоям, в которых жили Царские дети. Еще в 1922 году можно было видеть комнаты, в которых жили августейшие дети в Зимнем дворце в Петербурге, в Царском Селе, Гатчине и Петергофе. Спали они на походных кроватях с волосяными матрасами, подложив под голову тощую подушку. На полу -- скромный ковер. Ни кресел, ни диванов. Венские стулья с прямыми спинками и плетеными сидениями, самые обыкновенные столы и этажерки для книг и игрушек -- вот и вся обстановка. Единственное, что украшало детские -- это красный угол, где иконы Божией Матери и Богомладенца были усыпаны жемчугом и другими драгоценными камнями. Пища была весьма скромной. Со времени царствования Александра II, его супругой, Императрицей Марией Александровной, бабушкой Ольги, были введены английские обычаи: овсяная каша на завтрак, холодные ванны и много свежего воздуха.

Ольга была единственным младенцем: брат Михаил был на четыре года старше нее, однако, нельзя сказать, чтобы она чувствовала себя покинутой. Оба старших брата, Николай и Георгий, сестра Ксения и, разумеется, Михаил беспрепятственно могли заходить в детскую, заручившись разрешением миссис Франклин.

Гатчина, расположенная в сорока с лишком верстах от Петербурга и не слишком далеко от Царского Села, была любимой резиденцией Императора Александра III. Великая княгиня Ольга Александровна тоже предпочитала ее всем остальным царским владениям. Именно там прошла большая часть ее детства. В Гатчинском дворце насчитывалось 900 комнат. Он представлял собой два огромных каре, соединенных между собой украшенной пилястрами вогнутой многоэтажной галереей и башнями, которые возвышались по углам каре. В отдельных галереях хранились богатые коллекции предметов искусства. В Китайской галерее помещались бесценные изделия из фарфора и агата, собранные прежними монархами. Чесменская Галерея была названа так потому, что в ней висели четыре большие копии с картин Гаккерта, изображающих эпизоды боя с турками в Чесменской бухте в 1768 году, где русские моряки одержали победу.

В отличие от Эрмитажа, галереи Гатчинского дворца не были в ту пору открыты для посещения публики, но ничто не мешало Царским детям заходить туда, особенно в ненастные дни.

-- Как нам было весело! -- вспоминала Великая княгиня. -- Китайская галерея была идеальным местом для игры в прятки! Мы частенько прятались за какую-нибудь китайскую вазу. Их было там так много, некоторые из них были вдвое больше нас. Думаю, цена их была огромна, но не помню случая, чтобы кто-нибудь из нас хотя бы что-нибудь сломал.

За дворцом простирался огромный парк, рассекаемый рекой и искусственными озерами, выкопанными еще в середине XVIII столетия. На некотором расстоянии от одного из каре находились конюшни и псарни, представлявшие собой особый мир, населенный грумами, конюхами, псарями и другими служащими. На плацу перед двумя полуциркулями возвышалась бронзовая скульптура Императора Павла I [Мыза Гатчина одно время принадлежала Григорию Орлову. Екатерина II подарила ее своему фавориту, впридачу к нескольким тысячам десятин земли, который построил там замок. После смерти князя Григория Орлова вся Гатчинская вотчина была куплена императрицею у наследников Орлова за полтора миллиона рублей и пожалована Государю Наследнику Павлу Петровичу, который увеличил дворец до нынешних размеров и превратил город в крохотный Потсдам. Александр III был первым Императором, который жил в Гатчинском дворце после убийства Императора Павла I в 1801 году.].

Павел I, единственный сын Екатерины Великой и прапрадед Великой княгини, был мятущимся призраком: тень его видели в Михайловском замке, в Зимнем дворце в Петербурге, появлялся он и в Гатчинском Большом дворце. Его опочивальня, находившаяся в одной из башен, по словам Великой княгини, сохранялась в таком же виде, в каком она была при жизни Императора. Все слуги утверждали, будто видели призрак Павла I.

-- Сама я его не видела ни разу, -- заявила Великая княгиня, -- что вводило меня в отчаяние. Вопреки всему, что о нем говорилось, Император Павел I был милым человеком, и мне хотелось бы встретить его.

Таким было весьма оригинальное суждение о несчастном Императоре, обладавшем отнюдь не любезным характером. Великая княгиня, по-видимому, была единственным членом ее семьи, который бы с такой симпатией отзывался о своем предке, обладавшем тиранической и подозрительной натурой, которого часть его современников считала безумцем.

Каждый уголок Гатчины напоминал о былом величии России под скипетром Романовых. Подвиги русских солдат и моряков во время царствования Петра Великого, Императриц Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Екатерины Великой и Александра I Благословенного были запечатлены на гобеленах, картинах и гравюрах. Впоследствии Ольга Александровна стала изучать историю вместе с наставниками, но чувством причастности к Российской истории она, по-видимому, прониклась с самого детства.

В Гатчине было множество слуг. По словам Великой княгини, их насчитывалось свыше пяти тысяч. В их числе были люди, работавшие на конюшнях, на фермах, в садах и парках, но вполне возможно, что тут память изменила Великой княгине. Императору Александру III приходилось заботиться о многом. На его попечении находились Гатчина, Петергоф, два больших дворца в Царском Селе, Аничков и Зимний дворец в Петербурге и Ливадия в Крыму. Император Николай II, брат Ольги Александровны, имел на попечении семь дворцов [Во время царствования Николая II Аничков дворец служил резиденцией Императрице Матери Марии Федоровне.], и общее количество прислуги, присматривавшей за ними, редко превышало пятнадцать тысяч человек. Вряд ли треть этого количества обслуживала одну Гатчину.

Тем не менее, о челяди Императорской семьи можно было сказать: "Имя им -- легион". Каждый служащий проходил тщательный отбор, многие происходили из семейств, в течение многих поколений служивших Дому Романовых [Одним из таких примеров являла собой семья Поповых. Попов, крестьянин Новгородской губернии, был доверенным слугой Екатерины II, единственным человеком из всей прислуги, которому разрешалось производить уборку в кабинете Императрицы. Его сын, внук, правнук служили Императору Александру I, Николаю I и Александру II. Вполне вероятно, что кто-то из позднейшего потомства Попова служил Царской семье и в то время, когда Великая княгиня была ребенком и молодой девушкой.]. Не одного, и не двух Царские дети знали не только по имени. Уважение, безупречная служба и привязанность с одной стороны, и забота и любовь с другой связывали детей и прислугу. В числе прислуги были не только русские, но также абиссинцы, греки, негры, финны, черкесы и представители других национальностей. У родительницы маленькой Ольги служили абиссинцы, носившие шитые золотом черные куртки, алые шаровары, желтые туфли и белые тюрбаны. На других были малиновые куртки и белые штаны.

-- Все они были нашими друзьями, -- заявила Великая княгиня. -- Я помню старого Джима Геркулеса, негра, который каждый отпуск свой проводил в Штатах и привозил оттуда варенье из гуайавы. Это были гостинцы нам, детям. Помню гиганта абиссинца по имени Марио. Однажды, когда Мама не было дома, ей пришла телеграмма. В то время в России было принято расписываться в получении каждой телеграммы. Это должен был сделать Степанов, старший лакей матушки, но он отсутствовал, и вместо него расписался Марио, который умел писать по-русски. Окончание его имени "о", видно, смахивало на "а", поскольку гатчинский почтмейстер поместил расписку в рамку и повесил ее на стенку: он решил, что это подпись моей Мама. Рада отметить тот факт, что никто из дворцовых служащих не стал разочаровывать его.

Все эти люди были всей душой преданы Царской семье. И все-таки они были не прочь посплетничать.

-- Не думаю, чтобы они подслушивали наши разговоры, -- сказала Великая княгиня, -- но о нас они знали гораздо больше, чем мы сами. Когда я была совсем маленькой, несмотря на бдительность Нана, в детские еще до завтрака успевали просочиться новейшие сплетни. Я узнавала о последних выходках моих братьев и о наказаниях, воспоследовавших за ними, о том, что у сестры насморк, что Папа отправляется принимать парад, а Мама дает званый обед, каких гостей ждут во дворце.

Таков был Гатчинский Большой дворец: девятьсот комнат, целая армия слуг и лакеев, огромный парк. Однако, если не считать придворных приемов, под его крышей не было места напыщенности и помпезности. Отец Ольги, Император Всероссийский, вставал в семь утра, умывался холодной водой, облачался в крестьянское платье, сам варил кофе в стеклянном кофейнике и, наполнив тарелку сушками, завтракал. После трапезы садился за рабочий стол и принимался за свой труд. В распоряжении у него была целая армия прислуги. Но он никого не беспокоил. В кабинете у него были колокольчики и звонки. Он не звонил в них. Некоторое время спустя к нему приходила супруга, два лакея приносили небольшой столик. Муж и жена завтракали вместе. На завтрак у них были крутые яйца и ржаной хлеб с маслом.

Нарушал ли кто-нибудь их совместную трапезу? Именно в этот момент в кабинете появлялась их маленькая дочурка. Окончив завтрак, Государыня уходила, но крохотная Царевна оставалась с отцом.

Детские комнаты Ольги располагались рядом с рабочим кабинетом Императора. Их было четыре: спальня Ольги, спальня миссис Франклин, гостиная и столовая. Крохотным этим королевством безраздельно управляла Нана, и все лакеи и слуги должны были ей повиноваться. В особенности это касалось приготовления пищи для маленькой Ольги.

-- Все мы питались очень просто, -- рассказывала мне Великая княгиня. -- К чаю нам подавали варенье, хлеб с маслом и английское печенье. Пирожные мы видели очень редко. Нам нравилось, как готовят нам кашу -- должно быть, это Нана научила поваров, как надо ее стряпать. На обед чаще всего подавали бараньи котлеты с зеленым горошком и запеченным картофелем, иногда ростбиф. Но даже Нана не могла заставить меня полюбить это блюдо, в особенности, когда мясо было недожарено! Однако всех нас воспитывали одинаково: ели мы все, что нам давали.

В годы раннего детства Великой княгини самые увлекательные минуты бывали после завтрака, когда миссис Франклин приводила свою питомицу в кабинет Императора. Маленькая Ольга тотчас забиралась под рабочий стол отца и тихонько сидела там, прижавшись к крупной овчарке по имени Камчатка. Сидела до тех пор, пока родители не заканчивали свой завтрак.

-- Отец был для меня всем. Как бы ни был он занят своей работой, он ежедневно уделял мне эти полчаса. Когда я подросла, у меня появилось больше привилегий. Помню тот день, когда мне было впервые позволено поставить Императорскую печать на один из больших конвертов, лежавших стопками на столе. Печать была из золота и хрусталя и очень тяжелая, но какую гордость и восторг испытывала я в то утро. Я была потрясена тем объемом работы, которую Папа приходилось выполнять изо дня в день. Думаю, Царь был самым трудолюбивым человеком на всей земле. Помимо аудиенций и государственных приемов, на которых он присутствовал, каждый день на стол перед ним ложились кипы указов, приказов, донесений, которые ему следовало прочитать и подписать. Сколько раз Папа возмущенно писал на полях документов: "Болваны! Дураки! Ну, что за скотина!"

Иногда император отпирал особый ящичек в своем письменном столе и, радостно поблескивая глазами, доставал оттуда свои "сокровища" и показывал их своей любимице. "Сокровища" представляли собой коллекцию миниатюрных животных из фарфора и стекла.

-- А однажды Папа показал мне очень старый альбом с восхитительными рисунками, изображающими придуманный город под названием Мопсополь, в котором живут Мопсы [Альбом с рисунками, изображающими Мопсополь, представлял собой совместное произведение Александра III и его старшего брата Николая. У жителей города были лица, похоже на морды мопсов. Оба Великих князя нашли в себе, очевидно, достаточно вкуса, чтобы не сделать свою сатиру слишком уж очевидной, и предпочли вместо бульдогов изобразить мопсов. Рисунки относятся к 1856 году, когда Александру III, тогда еще Великому князю, было одиннадцать лет, и когда все россияне были ожесточены против Великобритании и Франции, затеявших Крымскую войну.]. Показал он мне тайком, и я была в восторге от того, что отец поделился со мной секретами своего детства.

Слушая воспоминания Великой княгини о ее раннем детстве, я был поражен одним обстоятельством: на первом плане у маленькой Ольги были Император, Нана, братья и сестра, за ними -- целый сонм слуг, солдат, моряков и разных простолюдинов. Но о своей матери Великая княгиня говорила очень мало. Доверенные беседы с отцом начинались лишь после того, как Императрица покидала кабинет супруга. Затем огромный дворец снова наполнялся придворным штатом, но детские воспоминания Ольги не сохранили никаких впечатлений от этих людей. Должно быть, перед глазами маленькой девочки проходили целые вереницы представителей иностранных владетельных домов, фрейлин, дворецких, конюших. Всех их она видела часто. Должно быть, и слышала о них. Но для маленькой Царевны самые теплые воспоминания связаны не с роскошью и великолепием придворных церемоний. Утренние встречи с отцом отбрасывали свой яркий и чистый свет на всю дальнейшую жизнь Великой княгини.

-- Отец обладал силой Геркулеса, но он никогда не показывал ее в присутствии чужих людей. Он говорил, что может согнуть подкову и связать в узел ложку, но не смеет делать это, чтобы не вызвать гнев Мама. Однажды у себя в кабинете он согнул, а затем разогнул железную кочергу. Помню, как он поглядывал на дверь, опасаясь, как бы кто-то не вошел!

Ранней осенью 1888 года Ольга впервые покинула дорогую ей Гатчину. Вся Императорская семья собиралась ехать на Кавказ. В октябре она должна была вернуться назад.

29 октября длинный Царский поезд шел полным ходом к Харькову. великая княгиня помнила: день был пасмурный, шел мокрый снег. Около часу дня поезд подъезжал к небольшой станции Борки. Император, Императрица и четверо их детей обедали в столовом вагоне. Старый дворецкий, которого звали Лев, вносил пудинг. Неожиданно поезд резко покачнулся, затем еще раз. Все упали на пол. Секунду или две спустя столовый вагон разорвался, как консервная банка. Тяжелая железная крыша провалилась вниз, не достав каких-то нескольких дюймов до голов пассажиров. Все они лежали на толстом ковре, лежавшем на полотне: взрывом отрезало колеса и пол вагона. Первым выполз из-под рухнувшей крыши Император. После этого он приподнял ее, дав возможность жене, детям и остальным пассажирам выбраться из изувеченного вагона. Это был поистине подвиг Геркулеса, за который ему придется заплатить дорогой ценой, хотя в то время этого еще никто не знал.

Миссис Франклин и маленькая Ольга находились в детском вагоне, находившемся сразу за столовым вагоном. Они ждали пудинга, но так и не дождались.

-- Хорошо помню, как со стола упали две вазы из розового стекла при первом же ударе и разбились вдребезги. Я испугалась. Нана посадила меня к себе на колени и обняла. -- Послышался новый удар, и на них обеих упал какой-то тяжелый предмет. -- Потом я почувствовала, что прижимаюсь лицом к мокрой земле...

Ольге показалось, что она совсем одна. Сила второго взрыва была так велика, что ее выбросило из вагона, превратившегося в груду обломков. Она покатилась вниз по крутой насыпи, и ее охватил страх. Кругом бушевал ад. Некоторые вагоны, находившиеся сзади, продолжали двигаться, сталкиваясь с передними, и падали набок. Оглушительный лязг железа, ударяющегося о железо, крики раненых еще больше напугали и без того перепуганную шестилетнюю девочку. Она забыла и про родителей, и про Нана. Ей хотелось одного -- убежать подальше от ужасной картины, которую она увидела. И она бросилась бежать, куда глаза глядят. Один лакей, которого звали Кондратьев, кинулся за нею вслед и поднял ее на руки.

-- Я так перепугалась, что исцарапала бедняге лицо, -- призналась Великая княгиня.

Из рук лакея она перешла в отцовские руки. Он отнес дочурку в один из немногих уцелевших вагонов. Там уже лежала миссис Франклин, у которой были сломаны два ребра и серьезно повреждены внутренние органы. Дети остались в вагоне одни, в то время как Государь и Императрица, а также все члены свиты, не получившие увечий, стали помогать лейб-медику, ухаживая за ранеными и умирающими, которые лежали на земле возле огромных костров, разведенных с тем, чтобы они могли согреться.

-- Позднее я слышала, -- сообщила мне Великая княгиня, -- что Мама вела себя, как героиня, помогая доктору как настоящая сестра милосердия.

Так оно и было на самом деле. Убедившись, что муж и дети живы и здоровы, Императрица Мария Федоровна совсем забыла о себе. Руки и ноги у нее были изрезаны осколками битого стекла, все тело ее было в синяках, но она упорно твердила, что с нею все в порядке. Приказав принести ее личный багаж, она принялась резать свое нижнее белье на бинты, чтобы перевязать как можно больше раненых. Наконец, из Харькова прибыл вспомогательный поезд. Несмотря на всю их усталость, ни Император, ни Императрица не захотели сесть в него, прежде чем были посажены все раненые, а убитые, пристойно убранные, погружены в поезд. Число пострадавших составило двести восемьдесят один человек, в том числе двадцать один убитый.

Железнодорожная катастрофа в Борках явилась поистине трагической вехой в жизни Великой княгини. Причина катастрофы так и не была установлена следствием. Все были уверены, что крушение произошло из-за халатности Железнодорожного полка, в обязанности которого входило обеспечивать безопасность Императорских поездов, и что в железнодорожном полотне находились две бомбы. По слухам, руководитель террористической группы сам был убит при взрыве, но доказать это определенно не удалось.

Сама Великая княгиня была склонна полагать, что катастрофа произошла вследствие того, что поезд наехал на поврежденный участок пути. Однако, ее же собственные слова не подтверждали этой теории:

-- Мне было всего шесть лет, но я почувствовала, что над нами повисла непонятная угроза. Много лет спустя кто-то мне рассказывал, что когда я кинулась бежать от изувеченного вагона, то все время кричала: "Теперь они придут и убьют нас всех!" Это вполне вероятно. Я была слишком молода, чтобы что-то знать о революционерах. "Они" имело собирательное значение, слово это обозначало какого-то неведомого врага.

Многие из свиты погибли или стали калеками на всю жизнь. Камчатка, любимая собака Великой княгини, была раздавлена обломками провалившейся крыши. В числе убитых оказался граф Шереметев, командир казачьего конвоя и личный друг Императора, но к боли утраты примешивалось неосязаемое, но жуткое ощущение опасности. Тот хмурый октябрьский день положил конец счастливому, беззаботному детству, в память девочки врезался снежный ландшафт, усеянный обломками Императорского поезда и черными и алыми пятнами. Шестилетняя Великая княжна вряд ли смогла подыскать слова, чтобы выразить те чувства, которые она тогда испытывала, но инстинктивно она понимала гораздо больше, чем должен был понимать ребенок в столь нежном возрасте и столь защищенный от внешних опасностей. Пониманию этому способствовало серьезное выражение, которое она не раз видела на лице отца, и озабоченный взгляд матери.

Родители Ольги видели, как умирал Император Александр II. Видели его изувеченное тело: результат взрыва бомбы, брошенной террористом в Государя, который в день покушения на него принял важное решение о введении в России суда присяжных [Покушение на Александра II было совершено средь бела дня на набережной Екатерининского канала в Петербурге 13 марта 1881 г. От взрыва первой бомбы пострадали несколько казаков конвоя и прохожих. Карету Императора разнесло в щепы, но сам он остался невредим. Не заботясь о своей безопасности, Император стал помогать раненым. В этот момент подбежал второй убийца и бросил бомбу. Этим взрывом был смертельно ранен Император, убито десять и изувечено четырнадцать человек. Первой бомбой оторвало голову мальчику-разносчику. (см. Ю.Гаврилов. Казенный дом. -- "Огонек". 1989. N 47.]. Александр III не тешил себя надеждой, что террористы обойдут его своим "вниманием", но продолжал появляться на людях, хотя прекрасно понимал, что самые строгие полицейские меры не могут полностью гарантировать его безопасность.

В Гатчине, куда вернулась Императорская семья, жизнь шла по заведенному распорядку, но маленькая Ольга знала, что все для нее изменилось.

-- Именно тогда я стала бояться темноты, -- призналась мне Великая княгиня.

Она стала избегать темных углов в галереях и коридорах и впервые в жизни поняла, почему вдоль парковой ограды разъезжают конные полицейские. Поздним вечером можно было видеть, как подпрыгивают фонари, привязанные к шеям их лошадей. Ей также стало понятно, почему знаменитый полк Синих кирасир был расквартирован неподалеку от Гатчинского Большого дворца. Кроме того, Царя охранял Сводно-пехотный полк. В него входили представители всех гвардейских полков. Казармы его также находились в Гатчине. У Великой княжны была такая натура, что ко всем воинам, охранявшим их семью, она стала относиться, как к своим друзьям. Их присутствие как бы исцелило в какой-то степени раны, полученные ею в Борках.

-- Я подружилась с очень многими из них, -- рассказывала Великая княгиня. -- До чего же нам было весело, когда мы с Михаилом убегали к ним в казармы и слушали их песни. Мама строго-настрого запретила нам общаться с солдатами, так же, как и Нана, но всякий раз, возвращаясь из казарм, мы чувствовали, будто что-то приобрели. Солдаты играли с нами в разные игры, подбрасывали нас в воздух. Хотя это были простые крестьяне, они никогда не позволяли себе никаких грубостей. Я чувствовала себя в безопасности, находясь в их обществе. После крушения в Борках я впервые обратила внимание на то, что у входа в наши апартаменты в Гатчинском дворце дежурят казаки Императорского конвоя. Слыша, как они на цыпочках проходят мимо моей двери в своих мягких кожаных чувяках, я засыпала с удивительным чувством безопасности. Все они были великаны, как на подбор, и я ощущала себя одним из персонажей "Путешествий Гулливера".

Солдаты и матросы [Река и многочисленные озера Гатчины находились в ведении Адмиралтейства.] были настоящими друзьями Императорских детей. Но были и такие люди, которых присутствие их раздражало: детективы в штатском встречались на каждом шагу, и никто не мог укрыться от их внимания. Мне показалось, что в зиму 1888-1889 годов маленькая Ольга впервые осознала их назначение.

-- Полагаю, присутствие их было необходимо, но отец не мог их терпеть, они всем бросались в глаза. Мы дали им прозвище "натуралистов", потому что они то и дело выглядывали из-за деревьев и кустарников [Князь В.С.Трубецкой в своей книге "Записки кирасира" (М., "Россия", 1991) объясняет это название тем, что чины особой дворцовой охраны вместо погон носили витые зеленые жгуты. (Примеч. переводчика)].

Маленькой Ольге не было и семи. Она ни разу не появлялась в обществе. Великолепные приемы, устраиваемые ее родителями в Петербурге и Гатчине, для нее ничего не значили. Она обитала в своем мирке -- хорошо налаженном мире своих детских апартаментов, рабочего кабинета отца, дворцовых галерей и парка. Однако на эту пронизанную солнцем простую жизнь под мудрым присмотром няни англичанки, уже набегали тучи. И это будет повторяться вновь и вновь.

2. Классная комната и внешний мир

Спальня у Ольги в Гатчинском дворце осталась прежней, но как только девочке исполнилось семь лет, ее столовую превратили в классную комнату. Там она вместе с одиннадцатилетним Михаилом занималась с девяти утра до трех дня. С той поры брат и сестра стали неразлучными.

-- У нас с ним было много общего, -- рассказывала мне Великая княгиня. -- У нас были одинаковые вкусы, нам нравились те же люди, у нас были общие интересы, и мы никогда не ссорились.

Когда ее разлучали с братом, Ольга приходила в отчаяние. В таких случаях она умудрялась переслать брату записку через кого-то из слуг. Подобный способ общения перерос в привычку. Иногда она посылала Михаилу два или три письма в день. Однажды Великая княгиня показала мне несколько записок, нацарапанных на бумаге с Императорским гербом, какие она писала брату в Гатчине:

"Мой милый старый Миша! Как твое горло? Мне не разрешают видеться с тобой, я тебе кое-что пришлю! А теперь прощай. Целую тебя, Ольга".

"Милый Миша! Мама не разрешит мне выходить гулять завтра, потому что я гуляла сегодня утром. Пожалуйста, поговори с ней еще раз. Страшно извиняюсь. Ольга".

У маленькой Ольги было несколько ласкательных прозвищ для Михаила, но чаще всего она называла его "милый дорогой шалунишка", которое так и осталось за ним на всю жизнь. Позднее, став уже взрослыми, они бывали на официальных приемах, и Ольга Александровна, зачастую забываясь, в присутствии онемевших от изумления сановников, обращалась к брату: "милый шалунишка".

Слушая рассказы Великой княгини о далеких ее школьных годах, я ловил себя на мысли о том, что, несмотря на превосходное воспитание, которое получили дети Александра III, образование их оставляло желать много лучшего [Лишь двое представителей царствующего Дома Романовых из девятнадцати получили соответствующее своему высокому положению образование: Александр I, ученик Фредерика Лагарпа, и Александр II, наставником которого был поэт В.А.Жуковский. Основными предметами в обучении младших сыновей Императора были языки и военные дисциплины.]. Великая княгиня называла мне имена многих наставников, которые все до одного были выбраны ее родителями. В их числе были мистер Хит, учитель английского и месье Тормейе, учитель французского языка, и один безымянный господин, который преподавал Царским детям географию и раздражал их тем, что слишком серьезно относился к самому себе. Хотя он никогда не покидал пределов Петербурга, он имел обыкновение с большим апломбом рассказывать о заморских странах, подробно описывая ландшафты и растущие в этих странах цветы, словно успел объездить весь мир. Великий князь Георгий всякий раз охлаждал рвение бедняги. Стоило географу заговорить о каком-то очередном памятнике скульптуры или цветке, Георгий вежливо спрашивал: "А вы сами его видели? А сами вы нюхали этот цветок?" На что бедняга мог лишь робко ответить: "Нет".

По словам его сестры, Георгий был большим проказником. Его классная комната находилась рядом с комнатой брата Николая, Наследника престола, который хохотал до слез, слушая, как терзает учителей Георгий. Николаю было часто трудно сосредоточиться во время занятий, потому что Георгий то и дело отвлекал его.

-- Вообще говоря, у Георгия было особое чувство юмора. Всякий раз, как он выдавал особенно удачную шутку, Ники записывал ее на клочке бумаги и прятал в "шкатулку курьезов" вместе с другими памятками своего отрочества. Шкатулку эту он хранил у себя в кабинете, когда стал царем. Зачастую оттуда слышался его веселый смех: Ники перечитывал извлеченные из тайника шутки брата.

В довершение всего, у Джорджи был соучастник его проделок, причем, весьма живописный. Это был зеленый попугай Попка, который почему-то не любил мистера Хита. Всякий раз, как бедный учитель входил в комнату Джорджи, попугай начинал злиться и затем передразнивать мистера Хита, щеголявшего своим британским произношением. В конце концов мистер Хит до того рассердился, что перестал давать Джорджи уроки до тех пор, пока Попку не унесли в другое место из классной комнаты брата.

Царских детей обучали танцам, русскому языку и рисованию.

-- Танцы были одним из важных "предметов", которым мы занимались вместе с Мишей. Учителем танцев у нас был господин Троицкий, натура артистическая, очень важный, у него были белые бакенбарды и офицерская осанка. Он всегда ходил в белых перчатках и требовал, чтобы на рояле его аккомпаниатора всегда стояла ваза со свежими цветами.

Прежде чем начать па-де-патине, вальс или польку, которую терпеть не могла, мы с Мишей должны были сделать друг другу реверанс и поклониться. Мы оба чувствовали себя такими дураками и готовы были провалиться сквозь землю от смущения, тем более, что знали: вопреки нашим протестам, казаки, дежурившие возле бальной комнаты, подсматривают за нами в замочные скважины. После уроков они всегда встречали нас широкими улыбками, что еще больше увеличивало наше смущение.

Похоже на то, что лишь уроки истории и рисования по-настоящему привлекали юную Великую княжну.

-- Русская история, -- признавалась она мне, -- представлялась как бы частью нашей жизни -- чем-то близким и родным -- и мы погружались в нее без малейших усилий.

Утренние визиты в рабочий кабинет отца становились все короче, зато интереснее и разнообразнее. Ольга была достаточно взрослой, чтобы слушать рассказы о прошлом -- о Крымской войне, об успехе отмены крепостного права, о великих реформах, которые проводил ее дед, несмотря на отчаянное сопротивление со стороны различных кругов, о русско-турецкой войне 1877 года, в результате которой Балканы освободились от турецкого владычества.

Но в ее познаниях оставалось много пробелов. Как мы увидим дальше, вместе со своей семьей Ольга переезжала из одного дворца в другой, расположенный в северной части Империи; изучила Крым, познакомилась с Данией, куда ездила каждый год в гости к деду, датскому королю Христиану IX и бабушке, королеве Луизе. Однако дворцы Петергофа, Царского Села и Гатчины были расположены в том регионе империи, который был захвачен у шведов Петром I [Автор ошибается. Земли, о которых идет речь, и даже те, которые нынче входят в состав Финляндии, как явствует из Финского исторического атласа, некогда принадлежали Великому Новгороду. (Примеч. переводчика).]. Сельское население здесь составляли так называемые чухонцы. Это древнерусское определение относилось к обитателям восточной оконечности Балтийского побережья. Ни Ольга, ни остальные Царские дети не вполне представляли себе, как живет население центральной части России. Знакомству с условиями жизни подданных препятствовали скорее принимаемые меры безопасности, чем вопросы этикета. Члены Императорской семьи во время поездок из Санкт-Петербурга в Крым пересекали всю Россию, но путешествовали они в тщательно охраняемых Императорских поездах под бдительным оком солдат Собственного Его Величества Железнодорожного полка. Одним словом, у них не было возможности изучить свою родину. Можно только удивляться, что юная Царевна с младенческих лет полюбила простой народ. Она знала простых людей потому что никогда не упускала возможности приобрести себе друзей.

-- Моего отца они называли мужицким Царем, -- сказала мне однажды Великая княгиня, -- потому что он действительно понимал крестьян. Подобно Петру Великому, он не переносил помпезность и роскошь, у него были простые вкусы и, по его словам, он чувствовал себя особенно свободно, когда мог облачиться в простое крестьянское платье. И я знаю, что бы о нем ни говорили, простые люди любили его. Видели бы вы эти радостные лица солдат во время маневров или после какого-нибудь смотра! Такое выражение не появляется у солдата по приказу офицера. Даже в раннем детстве я знала, как они ему преданы.

После 1889 года Ольга уже не обедала и ужинала в своей детской столовой каждый день. Часто случалось, что по приказу Императрицы миссис Франклин надевала на девочку новое платье, особенно тщательно расчесывала ей волосы, и младшая дочь Императора отправлялась в дальнее путешествие в одну из дворцовых столовых, где ей предстояло обедать с родителями и приглашенными в тот день гостями. За исключением званых обедов, когда хозяева и гости трапезничали в Мраморной столовой рядом с Тронным залом Павла I, живя в Гатчине, императорская семья обедала в просторной ванной комнате на первом этаже, выходящей окнами в розовый сад. Комната эта действительно использовалась в качестве ванной комнаты Императрицей Александрой Федоровной, супругой Николая I. У одной из стен стояла огромная мраморная ванна, позади которой укреплены были четыре больших зеркала. Мать Великой княгини велела наполнить ее горшками с разноцветными азалиями.

-- Робкой я не была, -- рассказывала Великая княгиня, -- но эти семейные обеды скоро стали для меня сущей мукой. Мы с Михаилом все время ходили голодные, а хватать куски в неурочное время миссис Франклин нам не разрешала.

-- Голодные? -- переспросил я, не скрывая изумления.

-- Ну, разумеется, еды было достаточно, -- принялась объяснять Ольга Александровна, -- и хотя блюда были простые, выглядели они гораздо аппетитнее, чем те, которые нам подавали в детской. Но дело в том, что существовал строгий регламент: сначала еду подавали моим родителям, затем гостям и так далее. Мы с Михаилом, как самые младшие, получали свои порции в самую последнюю очередь. В те дни считалось дурной манерой и есть слишком поспешно, и подъедать все, что положили тебе на тарелку. Когда наступал наш черед, мы успевали проглотить лишь один или два куска. Даже Ники однажды так проголодался, что совершил святотатство.

Великая княгиня рассказала мне, что каждый ребенок из Дома Романовых при крещении получал золотой крест. Крест был полый и наполнен пчелиным воском. В воск помещалась крохотная частица Животворящего Креста.

-- Ники был так голоден, что открыл крест и проглотил все его содержимое. Потом ему стало очень стыдно, но он признался, что это было аморально вкусно. Я одна знала об этом. Ники не захотел рассказать о своем проступке даже Георгию и Ксении. Что же касается наших родителей, то не нашлось бы слов, чтобы выразить их негодование. Как вы знаете, все мы были воспитаны в строгом послушании канонам религии. Каждую неделю служили литургии, а многочисленные посты и каждое событие общенационального значения отмечалось торжественным молебном, все это было так же естественно для нас, как воздух, которым мы дышали. Не помню ни одного случая, чтобы кто-то из нас вздумал обсуждать какие-то вопросы религии, и все-таки, -- улыбнулась Великая княгиня, -- святотатство моего старшего брата ничуть нас не шокировало. Я только рассмеялась, услышав его признание и впоследствии, когда нам давали что-то особенно вкусное, мы шептали друг другу: "Это было аморально вкусно", и никто нашего секрета так и не узнал.

Я снова выразил сомнение в том, чтобы наследник престола мог оказаться настолько голодным, живя во дворце, где в кухнях, кладовых, складах полно всевозможной еды.

-- Это так, но существовал строгий порядок, -- объяснила Великая княгиня. -- Подавали завтрак, ленч, чай, обед и вечерний чай все в строгом соответствии с инструкциями дворцовым буфетчикам. Некоторые из этих инструкций сохранились без изменения со времен Екатерины Великой. Скажем, в 1889 году появились маленькие булочки с шафраном, которые ежедневно подавались к вечернему чаю. Такие же булочки подавались при дворе еще в 1788 году. Мы с моим братом Михаилом то и дело проказничали, но мы просто не могли зайти украдкой в буфет и попросить бутерброд или булку. Такие вещи просто не делались.

Несмотря на то, что из-за стола приходилось зачастую вставать голодной, такие семейные обеды были полезны для юной Великой княжны. Разговаривать за столом она не могла, зато могла слушать. И она с интересом прислушивалась к каждому разговору. Разговору, в котором участвовали члены императорской фамилии, иностранные владетельные особы, министры и дипломаты ее отца. И маленький ее мирок увеличивался с каждой неделей. Портреты отдельных лиц, которые она набрасывала для меня, разительно отличались от тех, которые изображали впоследствии историки. Тем не менее, портреты эти основывались на личных впечатлениях Великой княгини и отражали ее собственные воззрения. Возьмем, к примеру, генерала Черевина, начальника наводившей на всех страх Охраны, который часто приглашался Императором к обеду[Если г-н Воррес подразумевает под словом "Охрана" Охранное отделение, прозванное ее негласными сотрудниками-революционерами "Охранкой", то он ошибается. Генерал-адъютант П.А.Черевин был начальником Дворцовой охраны у Императора Александра III, а не "Охранки" (Примеч. переводчика).]. Благодаря его личной преданности Государю и Императрице Черевин стал другом Императорской семьи, но я не могу не удивляться тому, что, зная, чем занимается Охрана, Великая княгиня, тем не менее, отзывалась о нем: "Дружелюбный, великодушный, скромный. Он был очень популярен в Петербурге".

Неужели она не знала, что тысячи матерей, живших в столице и ее окрестностях, пугали своих детей именем Черевина?

В столовой Гатчинского дворца Великая княгиня встречала и знаменитого Победоносцева, бывшего некогда наставником ее отца, теперь же могущественного Обер-прокурора Святейшего Синода. Ольга Александровна призналась мне, что его боялись во всех частях Российской Империи.

-- И все же люди были не вполне справедливы к нему, -- сетовала она. -- У него была внешность аскета, и иногда глаза его приобретали холодное, как сталь, выражение. Я знаю, что он был ревностным сторонником самодержавия, панславизма и антисемитом. Но в нем было и много хорошего. Я часто наблюдала, как он добр с детьми. И он мог быть забавным. Но в его внешней неуязвимости был один изъян: он боялся призраков. Они с женой занимали квартиру на Литейном в Петербурге. В доме, где они жили, водились призраки. Победоносцев приглашал священников с тем, чтобы они изгнали духа. Несмотря на это, невидимое чудовище то и дело своими когтями срывало с Победоносцева одеяла. Победоносцев был до смерти напуган, но продолжал оставаться в том же доме до тех пор, пока жена его не переехала в другое здание, куда последовал за ней и сам Победоносцев. Он сам рассказывал эту историю. Мне часто приходит в голову мысль, что если бы публика знала, что Победоносцев может чего-то бояться, то она бы изменила свое мнение о нем.

-- Разве он не оказывал влияния на Императора? -- спросил я.

-- Полагаю, люди были склонны преувеличивать его влияние. Я действительно помню, что мой отец более внимательно выслушивал его, чем других министров, -- возразила Великая княгиня. -- Однако отец обычно сам принимал решения, независимо от чьих-либо советов. Вы знаете, сколько он работал! Те короткие утренние встречи с отцом врезались мне в память. Его рабочий стол был буквально завален кипами бумаг. Уже потом я узнала, что он частенько засиживался за работой далеко за полночь. Днем он принимал у себя министров, иерархов церкви, губернаторов и других лиц. Даже в Крыму, где он, казалось, должен был бы отдыхать от государственных забот, к нему то и дело приходили государственные бумаги, а приезжавшие нескончаемой вереницей курьеры и фельдъегери обеспечивали его постоянную связь с правительством.

-- Не могу сказать, -- добавила Великая княгиня, -- чтобы я разбиралась во всех сторонах его работы, но я твердо знаю, что она ложилась нечеловеческой нагрузкой на него, отнимая у отца все его время и силы. Он так любил находиться в кругу семьи, но зато как жалел тратить часы на разного рода официальные развлечения! В этом он походил на Петра Великого.

Настоящими праздниками были те дни, когда, услышав, как часы на башне дворца бьют три раза, Великая княжна и ее брат Михаил получали сообщение о том, что Его Императорское Величество изволит взять их с собой в гатчинские леса.

-- Мы отправлялись в Зверинец -- парк, где водились олени -- только мы трое и больше никого. Мы походили на трех медведей из русской сказки. Отец нес большую лопату, Михаил поменьше, а я совсем крохотную. У каждого из нас был также топорик, фонарь и яблоко. Если дело происходило зимой, то отец учил нас, как аккуратно расчистить дорожку, как срубить засохшее дерево. Он научил нас с Михаилом, как надо разводить костер. Наконец мы пекли на костре яблоки, заливали костер и при свете фонарей находили дорогу домой. Летом отец учил нас читать следы животных. Часто мы приходили к какому-нибудь озеру, и Папа учил нас грести. Ему так хотелось, чтобы мы научились читать книгу природы так же легко, как это умел делать он сам. Те дневные прогулки были самыми дорогими для нас уроками.

После прогулки, часов в пять пополудни, дети пили чай в обществе Государыни Императрицы. Иногда в гости к Императрице приезжала компания дам из Петербурга, и тогда семейное чаепитие превращалось в нечто, напоминающее официальный прием. Дамы садились полукругом вокруг Государыни, которая разливала чай из красивого серебряного чайника, поставленного перед нею безупречно вышколенным лакеем, Степановым. Правда, однажды торжественность чайной церемонии нарушил неисправимый проказник, Георгий, причем, весьма живописным образом. В тот момент, когда Степанов с обычным своим величественным видом вошел в комнату, Георгий выставил ногу. Неожиданно лицо Степанова исказилось от боли и изумления: он оказался на полу, а кругом валялись чашки, тарелки, предметы серебряного сервиза, пирожные. На картину эту с ужасом смотрели знатные дамы и Императрица.

-- Только Георгию могло сойти с рук подобное безобразие, -- заметила Великая княгиня. -- Дело в том, что Мама питала к нему слабость. Очевидно, вещее сердце матери предчувствовало что-то. И действительно, когда Георгию было всего двадцать, он заболел туберкулезом и семь лет спустя скончался в Аббас-Тумане, у подножья Кавказских гор.

Для маленьких Ольги и Миши воскресенье было радостным днем. В этот день им разрешалось приглашать к себе в гости детей из знатных семейств. Те приезжали из Петербурга на поезде, чтобы напиться чаю и поиграть с Царскими детьми пару часов. В дальней части дворца для юных гостей было отведено тринадцать комнат, являвшихся частью апартаментов Императора Павла I.

-- Однажды один из моих самых любимых товарищей по играм, сынишка графа Шереметева, погибшего в Борках, где-то раздобыл медвежью шкуру -- с головой, лапами с когтями и прочим. Напялив ее на себя, он стал на четвереньках ползать по коридорам дворца, издавая при этом грозное рычание. Старик Филипп, работавший на кухне, неожиданно наткнулся на страшного "зверя". Похолодев от страха, бедняга вскочил на один из длинных столов, стоявших вдоль коридора, и бросился бежать с криком: "Господь Всемогущий, во дворце медведь! Помогите!" Мы так испугались, что Мама может узнать об этой проделке!

Именно Император, а не Императрица был ближе к двум младшим детям. По признанию Великой княгини их с матерью разделяла пропасть. Императрица Мария Федоровна великолепно выполняла свои обязанности Царицы, но она всегда оставалась ею, даже входя в детскую. Ольга и Михаил боялись мать. Всем своим поведением она давала понять, что их крохотный мирок с их мелкими проблемами не очень-то интересует ее. Маленькой Ольге никогда не приходило в голову искать у родительницы утешения и совета.

-- По существу, заходить в комнаты Мама заставляла меня Нана. Приходя к ней, я всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Я изо всех сил старалась вести себя, как следует. Никак не могла заставить себя говорить с Мама естественно. Она страшно боялась, что кто-то может перейти границы этикета и благопристойности. Лишь гораздо позднее я поняла, что Мама ревнует меня к Нана, однако моя привязанность к Нана была не единственной преградой, разделявшей мать и дочь. Если мы с Михаилом делали что-то недозволенное, нас за эту шалость наказывали, но потом отец громко хохотал. Например, так было, когда мы с Михаилом забрались на крышу дворца, чтобы полюбоваться на огромный парк, освещенный лунным светом. Но Мама, узнав о таких проказах, даже не улыбалась. Наше счастье, что она была всегда так занята, что редко узнавала о наших проделках.

Однако у матери и дочери были, по крайней мере, два общих интереса, которые могли бы легко сблизить их обеих. императрица Мария Федоровна обожала живопись, хотя ни в Дании, ни в России не получила настоящего художественного образования. В одной из галерей впоследствии висела ее картина -- портрет кучера в натуральную величину. Ее младшая дочь проявила талант художницы в столь раннем возрасте, что Император решил пригласить к ней настоящего учителя живописи.

-- Мне разрешили держать в руках карандаш даже на уроках географии и арифметики. Я лучше усваивала услышанное, если рисовала колосок или какие-нибудь полевые цветы [Талант Великой княжны (а затем княгини) развивался и зрел. Ее натюрморты и пейзажи были восхитительны, и она продолжала рисовать до конца своих дней.].

Другой привязанностью, объединявшей Императрицу и юную Великую княжну, была любовь к животным, в особенности, лошадям.

-- Верховая езда была излюбленным занятием для нас, детей. Лошадей мы просто обожали: у каждого из нас был свой инструктор верховой езды -- офицер Императорской гвардии. В седле мы чувствовали себя, как рыбы в воде. Мама тоже обожала лошадей, но Папа их терпеть не мог, -- призналась Великая княгиня.

Императорские лошади были очень плохо объезжены и часто лягались. Ольга Александровна вспомнила случай, который произошел в Гатчине. Императрица подъехала на изящной коляске к подъезду дворца, чтобы предложить Государю прокатиться вместе с нею. Едва Александр III встал на подножку коляски, лошади начали пятиться, и он тотчас спрыгнул на землю.

-- Садись же! -- воскликнула Императрица, но Государь отрезал:

-- Если хочешь разбиться, поезжай одна.

Великая княгиня рассказывала:

-- Мама лично занималась Императорскими конюшнями, а заведовал придворной конюшенной частью обер-шталмейстер генерал-адъютант Артур Грюнвальд. Это был добрый старый господин, не вполне соответствовавший своей должности. Однажды Мама понадобилась для ее коляски пара лошадей покрупнее. И когда она захотела взглянуть на лошадей, генерал Грюнвальд сказал: "Oui, je les ai achetes, mais je conseillerais Madame de ne pas les conduire" (Да, я их купил, но я не советую Вашему Величеству управлять ими!)

Императрица и великолепно ездила верхом, и правила лошадьми, да и все ее дети сели на лошадь раньше, чем научились ходить. Однако не только лошади владели сердцами детей. Если бы им было позволено держать у себя всех животных, которых дарили им родные и друзья, то дворец мог бы превратиться в зоопарк. В качестве подарков им дарили собак, медвежат, кроликов, волчат, зайцев, даже лосей и рысей. Всех этих животных, кроме собак, отправили в зоологические сады Петербурга и Москвы.

Одной из любимиц Великой княжны была белая ворона, которую подарил ей отец. Был у нее и волчонок, которого держали на выгоне и кормили фруктами и молоком, а также Куку, заяц, который стал совсем ручным и ходил за своей хозяйкой повсюду, словно собачонка.

Но охоту она терпеть не могла.

-- Как-то на Рождество Михаилу подарили его первое ружье. По-моему, ему тогда было десять лет. На следующий день он убил в парке ворону. Увидев, как она упала, мы подбежали и увидели, что она ранена. Мы оба сели на снег и горько заплакали. Мой бедный братец весь день ходил расстроенный, но его стрелковое искусство, разумеется, улучшилось. У него был превосходный инструктор, и в конце концов Михаил стал отличным стрелком. Но мне охота никогда не нравилась. Ни мою сестру, ни меня, стрелять не учили...

Двумя самыми памятными днями в году были Рождество и Пасха. У Великой княгини остались самые теплые и яркие воспоминания об этих праздниках. Прежде всего, это были счастливые семейные торжества, но в эти два дня понятие "семья" включало не только Императора, Императрицу и их детей, но также великое множество родственников. К ней принадлежали тысячи слуг, лакеев, придворной челяди, солдат, моряков, членов придворного штата и все, кто имел право доступа во дворец. И всем им полагалось дарить подарки.

Подарки представляли собой целую проблему. Согласно этикету, ни один из членов Императорской семьи не вправе был заходить в магазин ни в одном городе. Владельцы магазинов должны были сами присылать свои товары во дворец. Александр [Магазин в Петербурге, с которым можно сравнить магазин Эспри'с в Лондоне. Все остальные перечисленные магазины примерно такого же рода.], Болен, Кабюссю, Сципион, Кнопп и другие торговцы отправляли в Гатчину один ящик за другим.

-- Однако, -- вспоминает Великая княгиня, -- из года в год они присылали одно и то же. Если у них что-то покупали, эти купцы полагали, что нам и впредь потребуется то же самое. Как-то получалось, что у нас никогда не хватало времени отправить эти товары обратно, в Петербург. Кроме того, живя почти безвыездно во дворце, мы не имели ни малейшего представления о том, какие появились новинки. По-настоящему солидные магазины в то время не рекламировали своих товаров. Но даже если какие-то из них и рекламировали их, мы, дети, все равно их рекламу не смогли бы увидеть: приносить газеты в детские было строго-настрого запрещено. Подарок, который я всегда дарила Папа, был изделием моих собственных рук: это были мягкие красные туфли, вышитые белыми крестиками. Мне было так приятно видеть их на нем.

Карманных денег у Императорских детей не было. То, что они выбирали в качестве подарков для друзей и знакомых, оплачивалось из казны. Что сколько стоит, они не знали. Старшая сестра Ольги, Великая княжна Ксения, в которой мать души не чаяла, однажды очутилась в апартаментах Императрицы, когда две фрейлины распаковывали коробки с драгоценностями и безделушками от Картье из Парижа. Ксения, которой было тринадцать лет, еще не решила, что подарить родительнице. Неожиданно девочка увидела филигранный флакон для духов с пробкой, украшенной сапфирами. Она схватила флакон и стала упрашивать графиню Строганову не выдавать ее секрета. Этот флакон, должно быть, стоил целое состояние, и Ксения подарила его Императрице на Рождество. Немного позднее Мария Федоровна дала понять, что дети могут только любоваться коробочками от Картье и других ювелиров, и не более того.

Император Александр III ненавидел всякую показную роскошь. Ему ничего бы не стоило осыпать драгоценностями своих детей каждое Рождество, но вместо этого дети получали игрушки, книги, садовые инструменты и прочее.

И все-таки, несмотря на бережливость Императорской четы [А.А.Мосолов в своей книге "При дворе последнего Императора" отмечает безграничную доброту Императрицы Марии Федоровны (с. 106 и далее) (Примеч. переводчика.)], рождественские подарки обходились ей дорого. Следовало одаривать всех родственников, как русских, так и зарубежных, весь придворный штат, правительственных чиновников, всю прислугу, солдат и матросов, служивших у Императорской фамилии... Списки, составляемые в канцелярии Министра Императорского двора, насчитывали несколько тысяч имен, и на всех карточках, прикрепленных к подаркам, стояли подписи Императорской четы. Такое количество подарков едва ли можно было подобрать индивидуально. Они представляли собой, главным образом, изделия из фарфора, стекла, серебра. Родственники и близкие друзья получали драгоценности.

За несколько недель до Рождества во дворце начиналась суматоха; прибывали посыльные с какими-то пакетами, садовники несли многочисленные елки, повара сбивались с ног. Даже личный кабинет Императора был завален пакетами, на которые Ольге и Мише было запрещено смотреть. В тесной кухне в задней части детских апартаментов миссис Франклин священнодействовала, готовя сливовые пудинги. Такое блюдо без труда могли бы изготовить и повара, но миссис Франклин и слышать не хотела о том, чтобы переложить эту обязанность на чужие плечи.

К Сочельнику все уже было готово. Пополудни во дворце наступало всеобщее затишье. Все русские слуги стояли возле окон, ожидая появления первой звезды. В шесть часов начинали звонить колокола Гатчинской дворцовой церкви, созывая верующих к вечерне. После службы устраивался семейный обед.

-- Обедали мы в комнате рядом с банкетным залом. Двери зала были закрыты, перед ними стояли на часах казаки Конвоя. Есть нам совсем не хотелось -- так мы были возбуждены -- и как же трудно нам было молчать! Я сидела, уставясь на свой нож и вилку и мысленно разговаривала с ними. Все мы, даже Ники, которому тогда уже перевалило за двадцать, ждали лишь одного -- когда же уберут никому не нужный десерт, а родители встанут из-за стола и отправятся в банкетный зал.

Но и дети, и все остальные должны были ждать, пока Император не позвонит в колокольчик. И тут, забыв про этикет и всякую чинность, все бросались к дверям банкетного зала. Двери распахивались настежь, и "мы оказывались в волшебном царстве". Весь зал был уставлен рождественскими елками, сверкающими разноцветными свечами и увешанными позолоченными и посеребренными фруктами и елочными украшениями. Ничего удивительного! Шесть елок предназначались для семьи и гораздо больше -- для родственников и придворного штата. Возле каждой елки стоял маленький столик, покрытый белой скатертью и уставленный подарками.

В этот праздник даже Императрица не возмущалась суматохой и толкотней. После веселых минут, проведенных в банкетном зале, пили чай, пели традиционные песни. Около полуночи приходила миссис Франклин и уводила не успевших прийти в себя детей назад в детские. Три дня спустя елки нужно было убирать из дворца. Дети занимались этим сами. В банкетный зал приходили слуги вместе со своими семьями, а Царские дети, вооруженные ножницами, взбирались на стремянки и снимали с елей все до последнего украшения. "Все изящные, похожие на тюльпаны подсвечники и великолепные украшения, многие из них были изготовлены Боленом и Пето, раздавались слугам. До чего же они были счастливы, до чего же были счастливы и мы, доставив им такую радость!"

Вторым памятным днем календаря была Пасха. Ее праздновали особенно радостно, потому что ей предшествовали семь недель строгого воздержания -- не только от употребления в пищу мяса, масла, сыра и молока, но и от всяческих развлечений. На этот период прерывались и уроки танцев у Великой княжны. Не устраивались ни балы, ни концерты, ни свадьбы. Период этот назывался Великий пост, что очень точно определяло его значение. Начиная с Вербного воскресенья дети посещали церковь утром и вечером. Некоторое послабление дисциплины приносила Великая Суббота. Миссис Франклин могла отойти ко сну в ее обычное время, но Ольга, уже не считавшаяся младенцем, оставалась на ногах. Для заутрени -- службы, продолжавшейся свыше трех часов, Ольга одевалась как для торжественного приема во дворце: на голове усыпанный жемчугами кокошник, вышитая вуаль до талии, сарафан из серебряной парчи и кремовая атласная юбка. Все, кто присутствовал на службе, надевали праздничное придворное платье. Церковная служба в столь непривычное для нее время, должно быть, производила на впечатлительную девочку неизгладимое впечатление благоговения, ожидания и радости.

-- Я не помню, чтобы мы чувствовали усталость, зато хорошо помню, с каким нетерпением мы ждали, затаив дыхание, первый торжествующий возглас "Христос Воскресе!", который затем подхватывали Императорские хоры.

За стенами храма мог еще лежать толстый слой снега, но слова тропаря обозначали конец зимы. После возгласа "Христос Воскресе!", на который присутствующие отвечали: "Воистину Воскресе!", разом исчезали заботы и тревоги, разочарования и беды. У всех, стоящих в храме, в руках зажженные свечи. Всех охватывает радостное чувство. Долгий пост окончен, и Царские дети бегут в банкетный зал, где ждут их всякие вкусные вещи, к которым им запрещено было притрагиваться с самой масленицы. Начинается разговленье.

-- По пути мы ежеминутно останавливались, чтобы похристосоваться с дворецкими, лакеями, солдатами, служанками и всеми, кто нам встречался, -- вспоминала Ольга Александровна.

Светлое Христово Воскресение вряд ли можно было назвать днем отдыха для Императорской семьи. День начинался с приема в одном из величественных залов Большого Гатчинского дворца. Государь и Императрица стояли в конце зала, а все обитатели дворца подходили к ним, чтобы похристосоваться и получить пасхальное яйцо, изготовленное из фарфора, яшмы или малахита.

-- Особенно мне нравилось стоять рядом с Папа, когда наступала очередь христосоваться с детьми-певчими из церковного хора. Некоторые из них были совсем крошками, и лакеям приходилось их поднимать и ставить на стул. Не мог же мой отец наклоняться по нескольку раз в минуту, чтобы поцеловать малышей.

В такого рода церемониях проходил весь день. Пополудни Император в сопровождении младших детей посещал казармы, находившиеся как рядом с дворцом, так и в других местах города. Когда Ольга подросла, ей разрешили держать в своих руках поднос с фарфоровыми яйцами.

-- Каким занятым и счастливым был этот день! И как точно он оправдывал старинную русскую поговорку: "Дорого яичко в Христов день!"

После того, как прадед Ольги Александровны Великий князь Николай (впоследствии Император Николай I) сочетался браком с Шарлоттой, принцессой Прусской (принявшей православное имя Александры Феодоровны), всем казалось, что будущее Династии Романовых зависит исключительно от него. Родитель его, Павел I, единственный сын Екатерины II, имел десять детей, из них четырех сыновей. Но у Александра I, его старшего сына, родились лишь две дочери, умершие во младенчестве, Константин был бездетен, а у Михаила, который женился последним из четырех братьев, родилась лишь одна дочь. Именно благодаря Николаю I фамилия Романовых была спасена от угасания. Четыре сына Николая I родили ему семнадцать внуков.

Когда Ольге исполнилось десять лет, ей с трудом удавалось сосчитать всех членов Императорской фамилии. Помимо собственно Романовых в нее входили также принцы Мекленбург-Стрелицкие и Ольденбургские, а также герцоги Лейхтенбергские. Все они, женившись на великих княжнах, отказались от своей национальной принадлежности и стали членами Императорского Дома. Императорская фамилия была также связана кровными узами с несколькими владетельными германскими домами -- Прусским, Кобург-Готским, Гессенским, Баденским и Виртембергским, с Датской королевской фамилией, а через нее и с Греческой. В 1874 году единственная сестра Александра III, Великая княжна Мария Александровна, вышла замуж за герцога Эдинбургского. Короче говоря, единственными владетельными домами, не связанными узами с Романовыми, были Габсбурги, Бурбоны, и дом Браганцы, исповедовавшие католицизм, что являлось непреодолимой преградой для брака в глазах русских.

В Императоре Александре III было много от патриарха; к многочисленной фамилии Романовых он относился, как к единому семейному клану, и в период его царствования мало кто слышал о каких-то группировках, распрях или соперничестве. Даже его вспыльчивый брат Владимир и его властолюбивая супруга Мария Павловна вынуждены были мириться с политикой Государя, которая объединяла, хотя бы внешне, Императорскую фамилию. Александр III, ненавидевший напыщенность и показную роскошь, придавал большое значение семейным узам. Крестины, бракосочетания, похороны, не говоря о других важных событиях, являлись поводом для того, чтобы всех Романовых собрать вместе, а уж хозяином Император был великолепным.

Такого рода встречи не обязательно происходили в Гатчине. Но именно эта Царская резиденция была особенно дорога Ольге Александровне, проведшей в ней свои детские годы. Но после того, как закрылась книга детства, маленькая Ольга стала переезжать, как это происходило ежегодно, с одного места на другое.

К западу от Санкт-Петербурга, на южном берегу Финского залива находится Петергоф, славящийся во всем мире своими фонтанами, которые, по приказу Екатерины II, спроектировал архитектор Камерон, шотландец по происхождению. Петергоф был построен на землях, отвоеванных у шведов Петром I ["Более тысячи лет тому назад вся местность, где Петр Великий заложил новую русскую столицу, была заселена Славянами в перемежку с финскими племенами Води и Ижеры... Еще святая Ольга установила размеры дани... в приневской области". (С.Н.Вильчковский. Царское Село. СПб, Титул, 1992, с.1).]. Решив ввести у себя в стране западные порядки, он велел повесить во дворце вывеску, гласившую следующее: "Придворные дамы и кавалеры, которые будут обнаружены спящими в постели в обуви, будут немедленно обезглавлены".

-- Я слышала, что существовала такая вывеска, но сама я ее никогда не видела, -- заметила Ольга Александровна. Однако она слышала, как всегда, от слуг, что отец однажды застал ее брата Ники спящим, в обуви после особенно утомительной поездки верхом. -- Ники повезло, что отец не был Петром I, -- засмеялась Великая княгиня.

В Петергофе Императорская семья жила летом месяца полтора. Несмотря на близость Императорских парков и Большого дворца, жизнь там была лишена всяких условностей. По словам Великой княгини, кругом полно было дачников, приехавших из Петербурга. В основном это были пожилые, ушедшие в отставку обыватели, которые почти все время проводили в шезлонгах, облачившись в мятые старые пижамы.

-- В этой небрежности дачников было что-то заразительное, -- вспоминала Ольга Александровна. Едва ступив на берег с борта Императорской яхты, члены Царской семьи словно заражались царившей вокруг атмосферой вольготной непринужденности. Направляясь к Императорской резиденции в открытых экипажах, они нередко проезжали мимо групп толстых женщин, которые вместе со своими детьми бродили по воде мелких речек, окружавших Петергоф.

-- Наше появление их нисколько не смущало. Визжащие и хохочущие дети умолкали лишь на мгновение; их родительницы слегка наклоняли головы и улыбались, узнав своего Царя, а затем снова продолжали барахтаться в воде.

Даже войска, расквартированные в Петергофе и его окрестностях, казалось, усвоили непринужденные нравы дачников. Великая княгиня вспоминала, что, когда однажды Императорская семья ехала по парку, им то и дело попадались солдаты, которые нагишом купались в реках и прудах и стирали свое обмундирование. Внезапное появление Императорских экипажей вызвало сущий переполох. Опешившие солдаты вылезали из воды, но, не успев целиком одеться, лишь хватали головные уборы и напяливали их на свои мокрые головы. Затем, вытянувшись в струнку, отдавали честь и громко приветствовали Царя.

Лишь Нана, воспитанная в пуританских традициях, находила это зрелище "отвратительным" и отворачивалась в сторону.

-- Мы никогда не жили в Большом дворце, -- сообщила мне Великая княгиня. -- Я знаю, что Папа был рад возможности раз в году оказаться подальше от необъятных залов Гатчинского Большого дворца, но Большой дворец в Петергофе был еще просторнее. В нем устраивались государственные приемы и банкеты, но летней резиденцией его было невозможно сделать.

Царская семья поселялась в Александрии -- части Петергофа, расположенной на берегу залива. Своим названием она обязана Николаю I, посвятившему этот ансамбль своей супруге Императрице Александре Федоровне. Маленькая Ольга полюбила дворец, называвшийся Коттедж, хотя в некоторых комнатах из-за витражей в окнах было довольно темно. Многочисленные террасы и балконы создавали чарующую обстановку. Множество лестниц, площадок, альковов позволяли детям играть в ненастные дни. Младшим детям не надо было учиться, старшие освобождались от тяжелых обязанностей. Все они жили дружной семьей. Именно в Петергофе Цесаревич и младшая его сестра особенно сблизились, несмотря на разницу в возрасте в четырнадцать лет.

-- Мне тогда было лет десять или одиннадцать, -- рассказывала Ольга Александровна, -- но я полюбила его всем сердцем. Он был добр и великодушен со всеми, с кем доводилось ему встречаться. Я никогда не видела, чтобы он старался вылезти вперед или сердился, если проигрывал в какой-то игре. И он искренно веровал в Бога. Помню один жаркий летний день, когда брат попросил меня сходить вместе с ним в дворцовую церковь в Большом дворце в Петергофе. Зачем он хочет пойти туда, он мне не сказал, а расспрашивать его я не стала. Мне кажется, служба уже шла, потому что, как мне вспоминается, в храме ходили священники. Неожиданно началась страшная гроза. Вдруг появился огненный шар. Скользя от одной иконы к другой, расположенной на огромном иконостасе, он как бы повис над головой Ники. Он крепко схватил меня за руку; что-то мне подсказало, что для него наступило время тяжких испытаний, и что я, хотя и совсем маленькая девочка, смогу облегчить его страдания. Я почувствовала гордость и одновременно робость.

Когда Великая княгиня назвала время, когда произошел этот случай, я понял, о чем шла речь. Период с 1892 по 1893 год был тем периодом времени, когда Цесаревич, искренне и горячо любивший принцессу Гессен-Дармштадтскую Алису, почувствовал, что ему никогда не удастся завоевать ее. Она неоднократно отказывалась выйти за него замуж, потому что не хотела менять лютеранскую религию на православие. У Николая Александровича действительно был период "тяжелых испытаний", и по-видимому только младшая сестра, одна из всей семьи, могла понять его, как никто другой.

Жизнь в Александрии была простой и безыскусной.

-- Папа вставал очень рано и шел в лес по грибы, к обеду он приносил большую корзину грибов. Иногда вместе с ним отправлялся кто-нибудь из нас, детей. Мы были свободны с утра и до вечера, но Царский труд не позволял Папа отдохнуть в настоящем смысле этого слова. Каждое утро из Петербурга приезжали министры и другие чиновники, и отец был занят как всегда.

Особой достопримечательностью Петергофа были его фонтаны. Огромный парк был открыт для доступа публики; отдыхающие и туристы приезжали тысячами, и к концу пребывания Царской семьи в Петергофе чины охраны, должно быть, очень уставали. Не проходило, пожалуй, ни одного дня, чтобы Царские дети не приходили полюбоваться на фонтаны: "Самсон, раздирающий пасть льва", "Сахарная голова", "Шахматная горка", "Ниобея", "Адам и Ева" и многие другие.

-- В числе фрейлин у Мама были две древние старые девы. Это были сестры графини Мария и Аглая Кутузовы. Однажды они были приглашены на обед в Большой дворец в Петергофе, и обе решили встретиться у фонтана "Адам". Бедные старушки едва не опоздали на обед: одна из них ждала возле "Адама", а вторая -- возле "Евы". Ни одна не догадалась, что из-за одной скульптуры не видно вторую.

Почти весь клан Романовых жил или в Петергофе или же по соседству, в Красном, Стрельне, Ропше, Павловске, так что комнаты для гостей в Александрии были всегда переполнены. Одной из самых частых гостий была герцогиня Эдинбургская, единственная сестра Императора Александра III.

-- Приезжала она часто, у нее постоянно были нелады с ее свекровью. По словам Папа, "Королева Виктория была этой противной, во все сующей свой нос старухой", а та считала его грубияном. Я любила свою тетушку Марию, не думаю, чтобы она была очень счастлива. Но в Петергофе она отдыхала от своих забот.

Но самые интересные гости приезжали из Греции. Их называли "греческой компанией". Компанию эту возглавляла Королева Эллинов Ольга Константиновна, любимая кузина Императора Александра III. Она обычно приезжала к матери, у которой в Стрельне был загородный дворец, но некоторые из ее сыновей ехали в Александрию, где их присутствие способствовало веселому летнему препровождению.

-- Тетя Ольга [См. сноску на стр.3.] походила на святую, и ее безмятежность и спокойствие благотворно действовали на нас. Она привозила с собой множество изысканных греческих вышивок с целью продать их в России и вырученные деньги употребить на благотворительные нужды в Греции. Ее энтузиазм был заразителен, хотя, боюсь, лишь из очень немногих ее начинаний выходило что-то путное.

Именно в Петергофе завязалась тесная дружба между Цесаревичем Николаем Александровичем и вторым сыном Королевы Эллинов Ольги Константиновны принцем Греческим Георгом ("Джорджи" греческим [Именно принц Греческий Георг спас жизнь русскому наследнику в 1890 году во время их визита в Японию. Два молодых наследных принца ехали в открытой коляске по узким улицам Оцу. Неожиданно на Цесаревича бросился японский фанатик с саблей в руке и убил бы его, если бы принц Георг не отразил удар своей тростью и не удерживал покушавшегося до тех пор, пока на место происшествия не прибыла японская полиция.]).

-- Джорджи был высокого роста, у него были смеющиеся глаза и узенькие усики, придававшие ему хлыщеватую внешность. Все мы его любили, но я еще испытывала и страх. Хотя в то время ему было не больше четырнадцати, ходили сплетни, естественно, запущенные кем-то из прислуги, будто он связан с Фотини, одной из греческих служанок. Я была настолько юна, что не отдавала себе отчета в том, о чем шла речь, но была уверена, что происходит что-то ужасное, -- рассказывала Великая княгиня.

-- Июнь и июль вы проводили в Петергофе, -- отметил я. -- Но в августе возвращались в Гатчину и вновь садились за уроки?

-- Да нет же, -- возразила она. -- Из Петергофа мы отправлялись в Кронштадт, садились на яхту Папа, которая называлась "Держава", а оттуда плыли в Данию, в Фреденсборг, чтобы погостить у "Апапа" (дедушки) и "Анмама" (бабушки).

Дед Великой княгини, король Христиан IX, был известен всем, как "Европейский тесть". Многолюдные семейные собрания люди, которых на них не приглашали, называли "галереей шепчущихся". В частности, Бисмарк утверждал, что в замке Фреденсборг разрабатываются политические планы. Королева Виктория заявляла, что ни за что не стала бы слушать "этот ужасный шум".

-- Действительно, молодежь страшно шумела, -- признавалась Великая княгиня Ольга Александровна, -- но дедушка строго-настрого запретил устраивать политические споры. Уж если на то пошло, то собрания в Фреденсборге представляли собой ярмарки женихов и невест!

Отъезд Императорской семьи в Данию представлял собой целое событие. Чтобы доставить багаж из Петергофа в Санкт-Петербург, требовалось двадцать железнодорожных вагонов; оттуда его перевозили на баржах в Кронштадт, но маршрут путешествия, некогда разработанный Императором Николаем I, не менялся ни на йоту. Семью Императора сопровождало свыше ста человек, а в составе багажа находились походные кровати -- традиция, заведенная еще Петром I.

-- Нам разрешали брать с собой некоторых своих домашних животных, но только не зайца Куку и не волчонка, которые были еще слишком дикими. И все равно яхта походила на Ноев ковчег. На борту судна находилась даже корова. Путешествие продолжалось ровно трое суток, и Мама считала, что без свежего молока никак нельзя обойтись.

То было поистине собрание кланов: в Данию съезжались принц и принцесса Уэльсские, герцог Йоркский, Король и Королева Эллинов -- Георг и Ольга и их семеро чрезвычайно шустрых отпрысков, герцог и герцогиня Кемберлендские, а также множество родственников из всех частей Германии, из Швеции и Австрии вместе со своими детьми и челядью. Многие гости ночевали в домиках, разбросанных по всему обширному парку.

-- Мои братья Ники и Георгий всегда поселялись вдвоем в крохотной хижине в розовом саду. Даже во дворце гостям было тесно, кое-кому из мужчин приходилось располагаться на ночь на диванах, но на такие пустяки никто не обращал внимания. Все окупалось добротой и гостеприимством моего дедушки, хотя кое-кто жаловался на пищу. Помню, что сэр Фредерик Понсонби, секретарь моего дядюшки Берти [будущего короля Эдуарда VII], жаловался на неизменные слишком жирные соусы.

Были случаи, когда за обеденный стол в Фреденсборге одновременно садилось свыше восьмидесяти представителей наиболее могущественных королевских семейств Европы. Юная Великая княжна и Великий князь Михаил, безупречно одетые их няней, перед обедом приходили в столовую, чтобы попрощаться с дедушкой и бабушкой и собравшимися гостями. Несколько позднее брат и сестра на цыпочках выходили из своих спален и поднимались на обнесенную перилами верхнюю ротонду, чтобы полюбоваться на целое созвездие владетельных гостей. Излюбленным блюдом на таких обедах был фазан. Великая княгиня вспоминала, что аромат жареной дичи, казалось, наполнял весь дворец.

-- И как же вы проводили время? -- полюбопытствовал я.

-- Наслаждаясь свободой, -- не раздумывая, ответила Великая княгиня. -- Это была действительно свобода в истинном значении данного слова. От опасностей, которых не существовало, нас не охранял ни один конвойный. Мы с Нана ездили в Копенгаген, затем, оставив экипаж где-нибудь в предместье, бродили пешком, заходя в какую-нибудь лавку. Никогда не забуду того волнения, которое я испытала, когда впервые в жизни могла гулять по улице, разглядывать витрины магазинов, зная при этом, что могу войти внутрь и купить все, что мне заблагорассудится! Это было больше, чем удовольствие! Это было воспитание! У себя дома я не могла поехать никуда, если не были приняты заранее самые строгие меры безопасности. В Копенгагене же мы чувствовали себя обыкновенными людьми, и Ники, и Михаил были так счастливы.

Фреденсборг сам по себе представлял собой своеобразную школу.

-- По существу, это была компания космополитов. Мы научились с Михаилом распознавать всех по запаху. Представители английской королевской фамилии пахли туманом и дымом, от наших датских кузенов пахло влажным, недавно выстиранным бельем, от нас самих пахло добротной кожаной обувью.

Греческие принцы могли бы без труда стать заводилами во всех проказах, если бы не один гость, который, устав от общества своих сверстников, участвовал в их законных и незаконных забавах.

-- И кто же был этот гость? -- полюбопытствовал я.

-- Мой отец! Он был охоч до всевозможных шалостей. То, бывало, поведет нас к мутным прудам искать головастиков, то в сады Апапа воровать яблоки. Однажды он наткнулся на садовый шланг для поливки и направил его на шведского короля, которого мы все недолюбливали. Папа участвовал во всех наших играх, из-за него мы опаздывали к трапезе. но никто нас не корил. Помню, иногда прибывали с депешами курьеры, но телефонной связи с Петербургом не было, так что три недели, проведенные в Дании, по-настоящему обозначали для него передышку. У меня было такое чувство, что во взрослом мужчине продолжает жить мальчишка.

Великая княгиня улыбалась не часто, а смех ее слышался еще реже, но я навсегда запомню ее звонкий смех, когда она рассказывала о том, что произошло однажды в копенгагенском зоопарке.

-- Несколько человек из нас отправились туда вместе с Мама и тетей Аликс [Принцесса Уэльсская, впоследствии королева Английская Александра.]. Мама надела большую шляпу, поля которой были украшены спелыми вишнями.

Императрица вместе со своей сестрой остановилась у клетки шимпанзе. Вишни понравились животному. Оно просунуло руки между прутьями клетки и схватило шляпу. Но резинка прочно удерживала шляпу на голове Марии Федоровны. Шимпанзе взревел и стал тянуть сильнее. Императрица закричала и стала сопротивляться. Принцесса Уэльсская схватила сестру за талию и принялась тянуть ее в свою сторону. В конце концов, шимпанзе, решив, что горсть ягод не стоит таких хлопот, отпустил шляпу. Да так резко, что злополучная шляпа слетела с головы Императрицы и упала прямо на голову какому-то прохожему.

-- Тут все принялись хохотать, -- заключила рассказ Великая княгиня. -- Это происшествие может дать вам представление о том, как мы наслаждались удивительным чувством свободы в Дании. Находясь в России, Мама даже не пришло бы в голову отправиться в зоопарк. А если бы и отправилась, и произошла бы подобная история, то сразу же началось нудное дознание, а у кого-то даже могло возникнуть подозрение, что во всем виноват смотритель животного! Но без такого дознания в России нельзя было бы обойтись.

В Фреденсборге великая княжна познакомилась со своими британскими родственниками.

-- Я очень привязалась к дяде Берти и тете Аликс, но мне было так жаль их дочь, принцессу Викторию! Бедняжка Тория постоянно была на побегушках у своей матери, даром, что она была принцесса! Бывало, сколько раз наши игры или беседы прерывались слугой, присланным тетей Аликс. Тория как ветер бросалась к родительнице зачастую лишь для того, чтобы узнать, что та и сама забыла, зачем ей была нужна дочь. Это ставило меня в тупик, потому что сама по себе тетя Аликс была доброй женщиной. Мама тоже была не прочь обходиться со мной таким же образом, но у меня в натуре есть что-то бунтарское. У Тории этого не было. Стоит ли удивляться тому, что бедная девочка так и не вышла замуж!

Императрица Мария и ее сестра были очень похожи друг на друга. Обе любили красивые платья, драгоценности, веселье. Ни одна из них не блистала умом. Ни одна из них не разбиралась в политике и не понимала образа жизни, отличного от того, каким жили они. И ни одна не отличалась пунктуальной натурой.

-- Мама пришлось научиться пунктуальности, потому что Папа был очень строг в этом вопросе, но вот бедная тетя Аликс повсюду опаздывала. Помню такой случай. Из-за того, что тетя Аликс заставила своих близких ждать ее несколько часов, было нарушено движение всех экспрессов на северо-западе Европы.

В том же Фреденсборге подружились брат Великой княжны Цесаревич Николай и молодой герцог Йоркский (впоследствии король Георг V).

-- Они были так похожи друг на друга, что слуги моего дедушки часто путали их. Сходство это было не только внешнее. Оба были честные, застенчивые и скромные юноши.

Юному герцогу Йоркскому пришлась по душе маленькая кузина Ольга после первой же их встречи в Фреденсборге. Он часто смеялся при виде ее и шутливо приглашал ее "пойти покувыркаться с ним на оттоманке".

-- Эта фраза стала для нас обоих секретной шуткой, -- засмеялась Великая княгиня. -- Уже позднее, когда, став взрослыми, мы оказывались вместе с ним на каком-то официальном приеме, он подмигивал мне и шептал на ухо: "Пойдем, покувыркаемся на оттоманке!" Я краснела и оглядывалась вокруг себя: уж не слышит ли кто-нибудь, как будущий король Английский делает столь непристойное предложение русской Великой княжне!

Все гости Фреденсборга терпеть не могли кайзера.

-- Папа считал его хвастуном и занудой. Дедушка старался не приглашать его, но однажды он-таки появился среди нас, заявив, что хочет приехать. Помню, как он расхаживал, похлопывая всех по спине и делая вид, будто так нас любит. Какое же это было облегчение, когда кайзер уехал!

-- А королева Виктория когда-нибудь приезжала в Фреденсборг?

-- Никогда! -- Помолчав, Великая княгиня продолжала: -- Возможно, я ошибаюсь, но ни к кому, кроме своих немецких родственников, она не была по-настоящему привязана. Нас она не любила определенно. Моего дедушку она не переваривала и не очень-то хотела, чтобы ее сын Альфред женился на моей тете Мари. Да и тетя Мари была не слишком счастлива, живя в Англии. Виктория всегда презирала нас. Она заявляла, что в нас есть нечто "мещанское", как она это называла, не желая мириться с таким свойством. Надо же! Как говорится, с больной головы на здоровую! Папа просто терпеть ее не мог. Он назвал королеву Викторию избалованной, сентиментальной, эгоистичной старухой. По поводу того, что Виктория не приезжала в Фреденсборг, никто и не расстраивался [Единственным членом Императорской фамилии, который любил королеву Викторию, был старший брат Великой княжны Николай. Во многом это объясняется тем, что его невеста, принцесса Гессенская Аликс, была любимой внучкой королевы.].

Семейные встречи в Фреденсборге продолжались ровно три недели. Когда же наступал день возвращения в Россию, Царских детей охватывала грусть. К грусти примешивалось и недовольство: ведь позади оставались все те маленькие вольности, которыми они наслаждались в Дании, на родине матери, где они были так счастливы.

3. Первое большое горе

Так повторялось из года в год. После поездки в Данию следовало краткое пребывание в Крыму, где в Ливадии Александр III выстроил белый дворец в мавританском стиле. Поместье его простиралось от поросшего лесом подножья Ай Петри до побережья Черного моря. Весь берег Черного моря от Ялты до Севастополя был усеян прекрасными летними виллами, утопавшими в садах, где росли глицинии, олеандры, багряник, кипарисы и тысячи роз. Великолепные поместья, расположенные на черноморском побережье Крыма, принадлежали таким Великим князьям, как Николай и Петр Николаевичи, Александр и Георгий Михайловичи и Димитрий Константинович. Такие же поместья были у знатных княжеских фамилий, в том числе Юсуповых, Барятинских, Воронцовых, которым не терпелось оказать внимание Императорской семье. Наступала прелестная пора пикников, игры в теннис, хождения под парусами, плавания; по вечерам устраивались танцы и ужины под открытым небом и под аккомпанемент оркестра, исполнявшего музыкальные произведения на борту Императорской яхты. В сентябре Царское семейство возвращалось на север, где старшие братья Ольги снова должны были тянуть лямку, а сама она опять принималась за уроки географии и зубрила французские неправильные глаголы.

Так продолжалась жизнь маленькой Ольги до осени 1893 года, когда она отпраздновала свой одиннадцатый день рождения. Гувернантки у нее не было. За ней по-прежнему присматривала миссис Франклин, обязанности которой были лишь немногим менее обременительны. Мир, окружавший Великую княжну, был довольно тесен: отец, брат Михаил и, несмотря на разделявшие их четырнадцать лет, Цесаревич Николай. За ними шли бесконечной вереницей слуги, любимые домашние животные и родственники. Именно в таком порядке. Где-то на самом заднем плане находились придворные и блестящие представители света. Устраивались банкеты и балы (ее сестра, Ксения, к тому времени была уже на выданье), но Ольге все эти развлечения казались страшно докучливыми.

Нет никакого сомнения, что она была сорванцом. Но отметим вот что: равнодушная к обязательным урокам, девочка как бы оживала, когда оставалась наедине с отцом, ящиком с красками и скрипкой. Шелест деревьев и журчанье ручья были для нее дороже стен любого дворца. Крестьянский говорок рядового лейб-гвардейца или садовника трогал ее больше, чем изысканная речь придворных. Хотя девочка вряд ли смогла бы сформулировать достаточно ясно свои мысли, но для нее главные ценности заключались в бесхитростных радостях жизни.

Незаметно пролетела зима 1893-4 годов. Заботы по управлению государством отнимали у отца ее как никогда много времени. Родительница была поглощена своими заботами. Императорский поезд то и дело сновал между Петербургом и Гатчиной -- к нескрываемой досаде Императора и столь же откровенной радости Императрицы.

Год, как всегда, начинался с великолепного приема в Зимнем дворце. Царская фамилия никогда не останавливалась в этом дворце, где происходили все важные приемы и балы. Когда Царская семья приезжала в Петербург, то резиденцией ее становился Аничков дворец. В ту зиму маленькой Ольге довелось очутиться в комнатах Императрицы раз или два -- в тот момент, когда придворные дамы наводили на свою хозяйку лоск -- не то перед балом, не то перед банкетом.

-- Все это напоминало мне пчелиный рой -- не менее пяти молодых женщин суетились, то вбегая, то выбегая из комнаты, под бдительным надзором "легендарной госпожи Кочубей" [Гофмейстерина княгиня Елена Кочубей была одной из самых замечательных женщин своего времени, возможно, последней гранд-дамой прошлого столетия. Чрезвычайно богатая, большой знаток родословной Императорского дома, отдававшая себе отчет в положении, которое она занимала, она устраивала великолепные приемы в своем петербургском дворце, который своим блеском соперничал с дворцами членов Императорской фамилии. Она была на короткой ноге со всеми коронованными особами Европы и, по слухам, помнила наизусть, с начала до конца, "Готский альманах".]. Конечно же, Мама выглядела красивой, когда надевала то, что мы называли "Императорскими доспехами" -- платье из серебряной парчи, бриллиантовую тиару и жемчуга, всюду жемчуга! Она питала к ним слабость. Иногда я видела на ней сразу десять ниток жемчуга, некоторые из них спускались до самого пояса. Но, признаться, я ей ничуть не завидовала.

В этом Ольга была совершенно похожа на своего отца: на балу у него был несчастный вид.

Нередко это приводило к возникновению забавных ситуаций. Если Императрица горела желанием покинуть Гатчину сразу после Рождества, чтобы окунуться в веселую светскую жизнь Петербурга, то Государь старался изо всех сил найти убедительные причины, чтобы отложить отъезд. На дворцовых балах Императрица была в центре внимания, в то время как Государь стоял в сторонке с хмурым и явно несчастным видом. В тех случаях, когда балы, по его мнению, слишком затягивались, Император принимался выгонять музыкантов одного за другим из бального зала. Иногда на подиуме оставался один барабанщик, боявшийся и покинуть свое место, и перестать играть. Если гости продолжали танцевать, Император вдобавок выключал еще и свет, и Государыня, вынужденная склониться перед неизбежным, изящно прощалась с гостями, мило улыбаясь: "Как мне представляется, Его Величество желает, чтобы мы расходились по домам".

-- Между моими родителями было так мало общего, и все же более счастливого брака нельзя было и пожелать, -- возразила Великая княгиня, когда я высказал предположение, что подобное несходство в характерах могло привести к трениям в семье. -- Они превосходно дополняли друг друга. Жизнь двора должна была отличаться блеском и великолепием, и Мама играла здесь свою роль без единой фальшивой ноты. Она умела быть чрезвычайно тактичной, общаясь со своей родней, а это была задача из непростых, -- вздохнула Ольга Александровна.

Разумеется, ее отец соединял под своей эгидой огромный клан Романовых, но даже его твердость не могла предотвратить возникновения отдельных группировок и распрей. Центром враждебных настроений был дворец его младшего брата Владимира, женившегося на принцессе Мекленбург-Шверинской, чьи подданные были крайне дружелюбно расположены к кайзеру Вильгельму II и Бисмарку. "Владимировичи" были умны, артистичны, состоятельны и честолюбивы до ненасытности. Балы, которые устраивала жена Великого князя Владимира, Великая княгиня Мария Павловна, чуть ли не затмевали своим блеском балы в Зимнем дворце. Приемы, которые давали они с супругом в своем ропшинском загородном дворце, неподалеку от Петергофа, отличались чуть ли не восточной роскошью. Оба супруга смотрели на Царскую резиденцию -- Гатчину -- как на помещичью усадьбу.

Единственное, что объединяло братьев -- Александра и Владимира Александровичей, -- так это их англофобия. Но в глубине души Великого князя Владимира жила зависть и что-то вроде презрения к старшему брату, который, по слухам, заявил после катастрофы в Борках: "Представляю себе, как будет разочарован Владимир, когда узнает, что мы все спаслись!" [В поезде находились все три сына Александра III. Если бы они погибли вместе с отцом, то Императорская корона перешла бы к Великому князю Владимиру. До 1797 года в России действовал закон, введенный Петром I, позволявший монарху назначать своего преемника и лишать права престолонаследия своих собственных детей. В 1797 году этот закон ("Устав о наследии престола") был отменен Императором Павлом I, который утвердил акт о порядке престолонаследия, в котором было предусмотрено, что престол переходит от отца к старшему сыну. Монарх обязательно должен быть православного вероисповедания.]

Но Императрице Марии Федоровне удавалось поддерживать хотя бы внешне добрые отношения между обеими семьями.

-- Я знаю, что Мама относилась к "Владимировичам" ничуть не лучше, чем остальные из нас, но я никогда не слышала от нее ни одного недоброго слова в их адрес [Приведем пример умения Императрицы Марии Федоровны обходить острые углы. В январе 1889 г. она намеревалась устроить особенно пышный бал. Были разосланы все приглашения и завершены приготовления, когда в Петербурге стало известно о кончине австрийского эрцгерцога в Вене. Общество впало в уныние, но Императрица возобновила приглашения на бал. Должен был состояться так называемый "Черный бал", где дамы должны были облачиться в черные платья. Императрица, вспомнив, что австрийский двор в свое время пренебрег трауром в России, по-видимому, решила, что ее мысль устроить "Черный бал" будет вежливым напоминанием о допущенной австрийцами бестактности.].

Однако в ту зиму 1893-1894 годов Императорской семье было не до соперничества. Цесаревичу все еще не удавалось заручиться согласием принцессы Алисы Гессен-Дармштадтской на брак, зато Великая княжна Ксения Александровна обручилась со смазливым молодым кузеном Великим князем Александром Михайловичем, известным семье, как "Сандро", одним из шести сыновей Великого князя Михаила Николаевича, дяди Императора. Прежде чем было объявлено о помолвке, возникло множество трудностей. Близкая родственная связь нареченных потребовала особого разрешения со стороны Святейшего Синода, к тому же против брака довольно энергично выступала Императрица, заявлявшая, что ее дочь слишком юна.

-- Это была чушь, -- заявила Ольга Александровна. -- Известно, что девушки из Дома Романовых выходили замуж и в шестнадцать лет. Просто Мама не хотелось расставаться с Ксенией. Ей хотелось, чтобы дочь оставалась при ней. Но все понимали, что это должно было случиться рано или поздно. Ксения и Сандро знали друг друга с детства. В конце концов, Папа и мой внучатный дядя Михаил сделали все возможное для счастья своих детей, ну, а Мама смирилась со своим поражением.

Бракосочетание должно было состояться в июле 1894 года. Ранней весной Императорская семья находилась в Гатчине. Однажды пополудни Император с младшей дочерью отправились на прогулку в лес. Ольга убежала вперед, надеясь найти фиалки. Отец попытался обогнать ее, но спустя несколько секунд девочка заметила, что отец едва успевает за нею. Почуяв что-то неладное, Ольга остановилась. Император посмотрел на дочь со слабой улыбкой.

-- Детка, ты не выдашь мой секрет, верно? Я чувствую, что устал, давай лучше вернемся домой.

Оба повернули назад к дворцу. Ольга шла, не замечая бесподобной красоты весеннего дня. Она то и дело поглядывала на отца. Такого еще никогда не было, чтобы он признавался, что хоть немного устал. Но сегодня он выглядел измученным. Казалось, слова, произнесенные Государем, состарили его. С трудом сдерживая слезы, девочка обещала, что все останется тайной.

Свадьба Великой княжны Ксении и Великого князя Александра Михайловича состоялась в конце июля в церкви Петергофского Большого дворца. Чтобы приготовить приданое, портным и ювелирам пришлось трудиться шесть месяцев. Со всех концов света прибыло столько подарков, что понадобилось несколько витрин в залах Зимнего дворца, чтобы выставить их.

Было множество бесполезных побрякушек, но среди подарков были и действительно красивые вещи. Например, серебряная посуда, по крайней мере, на сто персон; туалетный набор из чистого золота из сотни с лишним предметов, дюжины бокалов, кубков с золотой каемкой и блюд с императорской монограммой, всевозможные шубы и накидки из горностая, шиншиллы, норки, бобра, каракуля и бесчисленное множество столов, гнущихся под тяжестью белья, фарфоровых изделий и предметов домашнего обихода. Ювелирные изделия превосходного качества. Жемчужные ожерелья, в некоторых до пяти ниток, свыше сотни жемчужин на каждой и, разумеется, колье -- бриллиантовые, рубиновые, изумрудные, сапфировые -- с тиарами и серьгами им подстать.

-- Согласно обычаю, отец подарил жениху белье -- по четыре дюжины дневных, ночных и других рубах. В числе предметов, составляющих приданое жениха и невесты, были ночные халаты и туфли из серебряной парчи. Один халат весил шестнадцать фунтов. По традиции Дома Романовых, Великий князь и Великая княгиня должны были надеть их в брачную ночь.

Большой дворец был наполнен представителями королевских домов всей Европы. В этот день Ольга впервые вышла в свет. Ей предстояло развлекать детей, приехавших с родителями. Юная Ольга успела позабыть о жутком открытии в Гатчинском парке. Как всем казалось, на первый взгляд, Император чувствовал себя достаточно здоровым и мог участвовать в празднествах.

-- Во время свадьбы я была страшно возбуждена, -- вспоминала Великая княгиня. Впервые надев придворное платье, она шла вместе с остальными, сопровождавшими жениха и невесту из церкви в банкетный зал. У Императора был счастливый вид. -- Таким я не видела Папа больше никогда.

После того, как гости разъехались по домам, Большой дворец был снова закрыт, и Императорская семья вернулась в Александрию. Однако в то лето Государь уже не совершал послеобеденных прогулок. Стал плохо спать, потерял аппетит. Императрица сразу же вызвала лейб-медиков, которые не смогли объяснить недомогание Государя ничем другим, кроме того, что он перетрудился. Они порекомендовали ему длительный отдых и смену климата. Первая рекомендация была неприемлема для Императора Всероссийского, что же касается второй, то она казалась вполне разумной.

Ежегодная поездка в Данию была отменена. Было решено, что лесной воздух Беловежа, находившегося в Польше, где у Императора был охотничий дворец, окажет благоприятное воздействие на здоровье Царя. В сентябре Императорское семейство было готово к отъезду из северной столицы.

Однако перед отъездом Императору предстояло дать смотр своим войскам в Красном Селе, находившемся не так уж далеко от Петергофа. Ольге впервые позволили присутствовать на ежегодном смотре войск.

Девочка села позади Императрицы на огромной трибуне, драпированной золотой с алым тканью. Внизу расстилался огромный полки. Повсюду, куда доставал взор, виднелось море белых плюмажей, сверкающих касок, алых, белых, зеленых, желтых мундиров. Справа и слева от пехотных гвардейских полков стояли полки конной гвардии, восседавшие на вычищенных до блеска, *холеных лошадях. Лица гвардейцев застыли, словно каменные. Великой княжне показалось, будто перед нею не живые люди, а разноцветные статуи.

Верхом на великолепном сером жеребце, в зеленом мундире Лейб-Гвардии Преображенского полка, старейшего полка Императорской гвардии, мимо трибуны проехал Император. Был он один, без свиты. Минуту спустя к нему направился Командующий войсками гвардии Великий князь Николай Николаевич (младший), дядя Императора, восседавший на таком же сером жеребце. Подняв к козырьку руку в белой перчатке, Великий князь отрапортовал Императору, который выслушал доклад, отсалютовав в свою очередь.

-- И сейчас помню, как гордилась я своим отцом, всей нашей семьей, всеми этими тысячами солдат, и когда объединенные полковые оркестры грянули "Боже, Царя храни!", я знала, что слова эти значат многое не только для собравшихся на плацу тысяч воинов, но и для многих миллионов. Звуки гимна проникали вглубь наших сердец.

Сопровождаемый свитскими и штабными офицерами, Император медленно двигался вдоль каждой из бессчетного количества шеренг под звуки оркестров. Лишь час без малого спустя Государь вернулся к трибуне и занял на ней свое место.

-- Сердце мое готово было разорваться на части. Я увидела, до чего бледен и утомлен Папа. И, глядя на это бесконечно дорогое лицо, я испытала жуткое чувство, что этот большой смотр был прощанием Папа со своей гвардией.

День тогда выдался жаркий. Богатырского сложения Царь стоял очень прямо, отдавая честь. Прохождение войск гвардии началось под звуки марша "Коль славен наш господь в Сионе". Время от времени Государь восклицал:

-- Хорошо, ребята!

И над огромным плацем гремело дружное:

-- Рады стараться, Ваше Императорское Величество!

-- Если бы вы стояли тогда рядом с нами, -- заметила мне Великая княгиня, -- вы бы поняли, что в каждое слово солдаты вкладывают всю свою душу. Это не было формальностью, которая требовалась уставом. Никогда не забуду их взглядов, полных любви и преданности. Теперь почти начисто забыли, что для массы русского народа в пору моей юности Царь был помазанником Божьим, который поставлен свыше, чтобы править им. Преданность Царю питалась его верой в Бога и любовью к своему отечеству. Поверьте, я видела много примеров такой истинной любви и преданности Государю. Монархи из Дома Романовых опирались главным образом на поддержку простого люда в своей трудной борьбе за самодержавную власть. Между Царем и его народом существовала связь, которую вряд ли понимали на Западе. Связь эта не имела ничего общего с многочисленным чиновничьим аппаратом. Царь был связан с народом торжественной клятвой, которую он давал при короновании, клятвой быть Царем, судьей и слугой своего народа. В лице монарха сливались воедино воля народа и Царское служение подданным.

Александр III был так измучен смотром, что поездку в Беловеж пришлось отложить на несколько дней.

-- Выбор этого места для отдыха Императора едва ли можно было назвать удачным, -- заявила Великая княгиня. [Беловежская пуща, в которой находился охотничий дворец, была единственным местом в Европе, помимо Кавказа, где водились зубры. Площадь ее составляла почти 30 000 акров (около 12 000 га).] -- Железнодорожная станция находилась за много верст, и я помню казавшуюся нескончаемой дорогу среди мрачных лесов. Деревянный охотничий дворец со всех сторон окружали огромные деревья. Он производил угнетающее впечатление. Не понимаю, как можно было выбрать именно его.

Поначалу Император вместе со всеми остальными выезжал на охоту, но стал к ней безразличен. Потерял аппетит, перестал ходить в столовую, лишь изредка велел приносить еду к нему в кабинет. Во время таких трапез лишь Ольге разрешалось приходить к отцу. Над обитателями охотничьего дворца повисла мрачная туча тяжелого предчувствия, но никто не решался высказаться вслух. Наконец Императрица вызвала из Москвы доктора Захарьина.

-- Я до сих пор помню его, -- заявила мне Великая княгиня. -- Знаменитый этот специалист был маленьким толстеньким человечком, который всю ночь бродил по дому, жалуясь, что ему мешает спать тиканье башенных часов. Он умолял Папа приказать остановить их. Думаю, от его приезда не было никакого толка. Разумеется, отец был невысокого мнения о враче, который, по-видимому был главным образом занят собственным здоровьем. [В книге Салтуса "Императорская оргия", вышедшей на английском языке в 1960-х годах в Нью-Йорке, утверждается, что доктор Захарьин не только не лечил Царя, но отравил его (Примеч. переводчика).]

Не прошло и двух недель, как Императорская семья покинула Беловеж и отправилась в Спалу, охотничье угодье недалеко от Варшавы. Состояние Государя ухудшалось. Вызвали знаменитого берлинского специалиста профессора Лейдена. Он было хотел скрыть диагноз от Августейшего пациента, но Александр III настоял на том, чтобы ему сказали правду. Диагноз оказался страшным: водянка. Профессор Лейден, хотя и неохотно, признал, что надежды на выздоровление нет никакой. Император тотчас вызвал телеграфом в Спалу своего второго сына.

Великий князь Георгий Александрович в 1890 году заболел туберкулезом и жил в Аббас-Тумане у подножья Кавказских гор. Никто не мог понять, зачем Государю понадобилось заставить сына совершить столь длительное путешествие в Польшу.

-- Думаю, мне понятно, почему он это сделал, -- сказала Великая княгиня. -- Поняв, что он умирает, Папа хотел увидеться с сыном в последний раз. Помню, как счастлив был Папа в тот день, когда Георгий приехал в Спалу, но бедный Жорж выглядел таким больным. Хотите верьте, хотите -- нет, но Папа часами просиживал ночью у постели сына.

Между тем все члены Императорской фамилии узнали жестокую правду. Королева Эллинов Ольга Константиновна тотчас предложила отцу свою виллу Монрепо на острове Корфу. Профессор Лейден признал, что пребывание в теплом климате может благотворно подействовать на больного. Было решено отправиться в Крым и на несколько дней остановиться в Ливадии прежде чем отплыть на Корфу. Но когда Царская семья прибыла в Ливадию, стало ясно, что ехать никуда нельзя. Состояние Государя было угрожающим.

-- Всякое движение причиняло ему мучительную боль. Папа не мог даже лежать в постели. Ему становилось немного легче, когда его подвозили в каталке к открытому окну, откуда он мог видеть олеандры, сбегающие по склону к берегу моря.

Стояло начало октября. Воздух был напоен ароматом винограда. Пригревало солнце. Но никто из обитателей Ливадии не замечал ни великолепной погоды, ни красот природы. Государь умирал, и врачи ничего не могли предпринять, лишь каждый день назначали больному новую диету. Всегда с недоверием относившийся к наркотикам, Император отказывался от всяких болеутоляющих лекарств.

-- Однажды, -- проговорила Великая княгиня, и голос ее дрогнул, -- я сидела на табурете рядом с его креслом. Неожиданно Папа прошептал мне на ухо: "Деточка моя милая, я знаю, что в соседней комнате есть мороженое. Принеси его сюда, только так, чтобы никто тебя не увидел.

Девочка кивнула головой и на цыпочках вышла из комнаты. Она знала, что доктора запретили отцу есть мороженое. Но знала и то, что ему страсть как хочется отведать его. Она бросилась за советом к миссис Франклин.

"Разумеется, принеси его твоему отцу, -- тотчас ответила Нана. -- Если он съест немного мороженого, это ничего не изменит. У него и без того радостей мало". Я тайком принесла тарелку в комнату Папа. Какая это была радость видеть, с каким наслаждением он уплетал лакомство. Никто, кроме меня и Нана, не знал об этом, и мороженое ничуть не повредило Папа.

Дни шли. К середине октября силы Государя стали убывать. Из столицы приехал исповедник Императора Иоанн Кронштадтский, ныне причисленный к лику святых. В тот же самый день Государь уединился со своим старшим сыном [Во время их беседы Александр III завещал сыну: "Тебе предстоит взять с плеч моих тяжелый груз государственной власти и нести его до могилы так же, как нес его я и как несли наши предки. Я передаю тебе царство, Богом мне врученное. Я принял его тринадцать лет тому назад от истекавшего кровью отца... Твой дед с высоты престола провел много важных реформ, направленных на благо русского народа. В награду за все это он получил от русских революционеров бомбу и смерть... В тот трагический день встал предо мною вопрос: какой дорогой идти? По той ли, на которую меня толкало так называемое "передовое общество", зараженное либеральными идеями Запада, или по той, которую подсказывало мне мое собственное убеждение, мой высший священный долг Государя и моя совесть. Я избрал мой путь. Либералы окрестили его реакционным. Меня интересовало только благо моего народа и величие России. Я стремился дать внутренний и внешний мир, чтобы государство могло свободно и спокойно развиваться, нормально крепнуть, богатеть и благоденствовать.

Самодержавие создало историческую индивидуальность России. Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним рухнет и Россия. Падение исконной русской власти откроет беконечную эру смут и кровавых междоусобиц. Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что ты несешь ответственность за судьбу твоих подданных пред Престолом Всевышнего. Вера в Бога и в святость твоего Царского долга да будет для тебя основой твоей жизни. Будь тверд и мужествен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся только самого себя и своей совести. В политике внешней -- держись независимой позиции. Помни -- у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Избегай войн. В политике внутренней -- прежде всего покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства".], и в Дармштадт была послана телеграмма с просьбой к принцессе Аликс, нареченной Наследника, приехать в Крым. Цесаревичу удалось преодолеть сомнения принцессы. Весной того же года, после бракосочетания принцессы Виктории Эдинбургской и Великого герцога Гессенского Эрнста, молодые влюбленные обручились в том же Кобурге [Цесаревич и его будущая невеста встретились в Санкт-Петербурге в 1884 году во время бракосочетания старшей сестры принцессы Аликс, Елизаветы, и Великого князя Сергея Александровича, брата Императора Александра III. В период с 1884 по 1891 год Аликс дважды приезжала в Россию. Было видно, что оба горячо любят друг друга, однако принцесса продолжала отказывать Цесаревичу, предлагавшему ей свою руку и сердце. Она знала, что в случае их брака ей придется принять православие, но ей не хотелось отказываться от лютеранства. Лишь в 1894 году Николаю Александровичу удалось склонить Аликс к перемене религии. Вначале родители Цесаревича были против помолвки. Император опасался возможного усиления британского влияния в России, поскольку принцесса Аликс, как известно, была любимой внучкой королевы Виктории. Императрице Марии Федоровне не по душе была сдержанность юной принцессы, а ее застенчивость принимала за гордыню. Однако, в конце концов, Государь дал согласие на их помолвку.].

-- Я сразу же полюбила ее, -- твердо заявила Великая княгиня. -- А какой радостью был ее приезд для Папа. Я помню, что он долго не отпускал ее из своей комнаты.

К 29 октября здоровье Государя настолько ухудшилось, что Императрица послала телеграмму в Сандрингем, в Англию, и принц вместе с принцессой Уэльсской тотчас отплыли в Россию. Наступило 1 ноября. Все вокруг было окутано сырым туманом. [Все даты здесь приводятся по старому стилю.] Перед полуднем отца Иоанна Кронштадтского пригласили в комнату Императора. Об обеде никто и не вспоминал. В начале второй половины дня в комнате Государя собралась вся семья. Отец Иоанн, стоявший рядом с креслом Императора Александра III, возложил свои руки на голову Царя, покоившуюся на плече Императрицы.

-- Как хорошо, -- прошептал Император.

Все собравшиеся опустились на колени. За окнами дворца сгущался туман. Где-то трижды пробили часы. Голова Государя упала на грудь Императрицы. Послышались первые слова молитвы об упокоении души в Бозе почившего Государя Императора Александра III Александровича.

-- Затем наступила мертвая тишина. Никто не рыдал. Мама по-прежнему держала Папа в своих объятиях. Тихо, как только возможно, все мы поднялись, подошли к Папа и поцеловали его в лоб и в руку. Потом поцеловали Мама. Казалось, словно туман, стоявший за стенами дворца, проник и в комнату, где мы находились. Все мы повернулись к Ники и впервые поцеловали ему руку. -- При этих словах голос Великой княгини снова задрожал.

Хотя дворец был наполнен родственниками, девочка, должно быть, чувствовала себя совершенно покинутой. Никто не осмелился обратиться к Императрице, убитой горем. У молодого Государя была его невеста; у сестры, Ксении -- муж; брат, Великий князь Георгий, совсем изнемог, и ему было не до маленькой сестренки. У Великого князя Михаила были собственные обязанности. Остальные, не успев прийти в себя после тяжелой утраты, горько плакали, обсуждали вопросы, связанные с трауром, строили предположения, как изменится атмосфера Императорского двора. Молодой Император, убитый горем, был окружен толпой дядей и министров его усопшего родителя.

У Ольги же не было никого, кроме верной Нана. Должно быть, лишь одна миссис Франклин понимала, что для двенадцатилетней девочки детство кончилось. Привязанность к отцу была основой всего ее существования. Детские шалости, невзгоды и печали, радости и успехи, беззаветная любовь к Родине, к простому люду, гордость за прошлое страны и вера в ее будущее -- всем этим она делилась со своим отцом, который был для маленькой Ольги одновременно Государем, советчиком и другом.

Вера, а не строгое воспитание, которое получила Великая княжна, -- вот что помогло ей выстоять в те дни.

Поделившись со мной теми давними воспоминаниями, Ольга Александровна снова заговорила о своем отце -- на этот раз более уверенным голосом:

-- Сколько злых и несправедливых слов написано о нем! В книге, которая была недавно издана, Папа называют тупицей и человеком, которым постоянно руководили мелкие предрассудки. Люди забывают о том, что со времен Императора Александра I Россия не пользовалась таким уважением во всем мире, как в царствование Папа. В продолжение всего его правления Россия не знала, что такое война. Он старательно избегал всякого рода международных осложнений. Недаром он получил название Царь-Миротворец. Двурушничество и расчет -- оба эти понятия были ненавистны ему. Решая какую-то проблему, он не любил ходить вокруг да около. На угрозы он отвечал резкостью и насмешкой. Однажды на банкете австрийский посол принялся обсуждать докучливый балканский вопрос и намекнул, что, если Россия решит вмешаться в спор на Балканах, то Австрия может немедленно мобилизовать два или три армейских корпуса. Император взял со стола массивную серебряную вилку, согнул ее до неузнаваемости и бросил к столовому прибору австрийского дипломата со словами: "Вот что я сделаю с двумя или тремя армейскими корпусами". Помню, что кайзер однажды предложил отцу разделить всю Европу между Германией и Россией. Папа тотчас оборвал его:

-- Не веди себя, Вилли, как танцующий дервиш. Полюбуйся на себя в зеркало.

Я хотел задать Великой княгине вопрос, давно занимавший меня.

-- А разве внутренняя политика Императора... -- начал было я, но Ольга Александровна оборвала меня.

-- Да, да. Знаю, что вы намерены сказать. Отец прослыл реакционером. В известном смысле он и был им. Но вспомните, при каких обстоятельствах он взошел на престол. Разве у него оставался иной выбор, кроме борьбы с террористами? Он был против безответственного либерализма и не желал потакать тем господам, которые собирались вводить в России такие же формы правления, как в Великобритании и Франции. Имейте в виду, что интеллигенция у нас в стране составляла меньшинство. А что стала бы делать с демократическим правительством остальная часть населения? Дед мой провел много реформ. Мне известно, что и отец был готов улучшить систему образования и поднять жизненный уровень своего народа... Но тринадцать лет -- слишком короткий срок, в особенности, если вспомнить, какова была обстановка в стране в начале его царствования. Его не стало, когда ему было всего лишь сорок девять лет! Убеждена, что если бы Папа и дядя Берти были живы в 1914 году, то война бы не началась. Кайзер слишком боялся их обоих.

Великая княгиня умолкла. По лицу ее пробежала тень.

-- Я намерена поведать вам подлинную историю моей жизни, и никакая часть правды не должна быть сокрыта от людей. Папа был для меня всем, но с возрастом я поняла, что он делал ошибки, и одна из них была непоправимой.

И снова Ольга Александровна вернулась к тем горестным дням в Ливадии. Она представляла мысленно, как она стояла на веранде, и ее брат Николай подошел к младшей сестре, обнял ее за плечи и зарыдал.

-- Даже Алики не могла его успокоить. Он был в отчаянии. Он то и дело повторял, что не знает, что будет с нами, что он совершенно не подготовлен управлять Империей. Даже будучи подростком, я инстинктивно понимала, что одной чувствительности и доброты недостаточно, чтобы быть монархом. И в этой неподготовленности Ники был совершенно неповинен. Он был наделен умом, искренне религиозен и мужествен, но был совершенным новичком в делах управления. Ники получил военное образование. Его следовало подготовить к карьере государственного деятеля, но никто этого не сделал.

Великая княгиня умолкла.

-- Повинен в этом был мой отец. Он даже не разрешал Ники присутствовать на заседаниях Государственного Совета вплоть до 1893 года. Почему, не могу вам объяснить. Но промах был допущен. Я знаю, Папа не любил, чтобы государственные дела как-то мешали нашим семейным отношениям, но ведь, в конце концов, Ники был его наследником. И какой страшной ценой пришлось платить за этот пробел! Конечно, мой отец, который всегда отличался богатырским здоровьем, не мог даже представить себе, что конец его наступит так рано... И все же ошибка была совершена.

Последние дни, проведенные Императорской семьей в Ливадии, были бы днями кошмара, если бы не присутствие принца Уэльсского. Принц и его супруга приехали в Крым через два дня после кончины Государя. Принцесса Уэльсская тотчас занялась своей безутешной сестрой. Дядя Берти принялся наводить порядок и успокаивать расстроенных родственников.

Молодому Императору постоянно докучали его дяди, Великие князья Владимир и Сергей Александровичи. Отцовы министры то и дело приставали к нему со своими требованиями и противоречивыми советами. Его нареченная, которую игнорировали все, кроме Великого князя Сергея Александровича, пыталась ни во что не вмешиваться, держалась в стороне и критиковалась всем придворным штатов за свои сдержанные манеры. Служащие двора вконец потеряли головы, а прислуга, казалось, только тем и занималась, что оплакивала своего покойного хозяина. Императрица, убитая горем, не отдавала никаких распоряжений и, похоже, не желала, чтобы их отдавал кто-то другой. Никто как следует не знал, в чем должны заключаться приготовления к похоронам за исключением того, что прах усопшего Императора следует перевезти в Санкт-Петербург.

Принц Уэльсский тотчас пресек нападки Великих князей на молодого Императора, постарался приободрить своего племянника, привел в чувства высших придворных служащих, тратя многие часы на то, чтобы делами и советами помочь в чрезвычайно сложных приготовлениях к погребению Царя.

-- Любопытно, -- задумчиво проговорила Великая княгиня, -- что бы сказала его придирчивая старая мать, если бы она убедилась, что все склоняются перед авторитетом дяди Берти! Причем, где -- в России! До сих пор помню те страшные дни. Я тогда ходила словно в трансе!

Крейсер "Память Меркурия", эскортируемый шестью судами Черноморского флота, доставил прах Императора из Ялты в Севастополь, где уже стоял Императорский поезд, чтобы совершить рейс длиной 1400 миль в Санкт-Петербург. Траурный поезд останавливался в Борках и в Харькове для панихид. Затем -- в Курске, Орле и Туле, где тоже совершались панихиды. Трое суток гроб с прахом Александра III находился в Архангельском соборе, расположенном в стенах Кремля. По распоряжению молодого Императора в память об усопшем в Бозе Государе в Москве и Петербурге раздавались бесплатные обеды беднякам.

Наконец траурный поезд прибыл в северную столицу. Целую неделю пролежал в открытом гробу прах Александра III в соборе святых Петра и Павла. Каждое утро члены Императорской фамилии, в их числе и юная Ольга, приезжали в собор, чтобы присутствовать на панихиде.

-- Я сопровождала дядю Берти и тетю Аликс, -- вспоминала Великая княгиня. -- Мы всегда ездили в закрытой карете. Я уже была не в силах плакать.

Похороны Александра III состоялись 19 ноября. На них присутствовали короли и королевы почти всех стран Европы. В наполненном людьми соборе, где были погребены все Цари Династии Романовых, начиная с Петра I, последним нашел свое вечное пристанище Император Александр III.

-- Когда прозвучали слова: "Вечная память", мы все опустились на колени. Гренадеры начали опускать гроб. Я ничего не видела и словно онемела. Нужно сказать, что для двенадцатилетней девочки я была слишком впечатлительной, но меня, ко всему, угнетало чувство безысходности. И у меня было такое ощущение, что безысходность эта относится и к будущему. Но своими мыслями я не могла ни с кем поделиться. Мама в те дни я совсем не видела. Все время она проводила в обществе тети Аликс и, по-видимому, никто другой ей был не нужен. Алики я знала недостаточно хорошо. В унылом Аничковом дворце я была одна-одинешенька. Не было даже парка, где я смогла бы потеряться. Все мы соблюдали строгий траур, и я не могла играть на своей скрипке. Уроков не было. Однако, несмотря на глубокий траур, не было и покоя! Вокруг была постоянная суета, иногда хотелось зареветь. И я бы заревела, если бы не дорогая моя Нана, которая успокаивала меня.

-- А в связи с чем происходила эта суета? -- изумленно спросил я.

-- В связи с подготовкой к свадьбе Ники, -- ответила Ольга Александровна. -- Он не хотел, чтобы Алики возвращалась в Дармштадт. Она была так нужна ему. 26 ноября -- это был день тезоименитства Мама -- было разрешено некоторое послабление траура. Должна признаться, я была рада за Ники и Алики, но это было довольно необычное бракосочетание. Никакого приема не было. Не было и медового месяца. У молодых не было даже собственного дома. Они поселились в шести небольших комнатах Аничкова дворца.

-- А что делали вы?

-- Видите ли, снова начались уроки. Я уже и не помню, сколько времени мы оставались в Петербурге. Разумеется, зимних балов в том году не было, да это и не имело для меня никакого значения.

Все, что я пересказал читателям, произошло в 1894 году. Об этих событиях я узнал от Великой княгини в 1958 году. Выражение ее лица, тембр голоса, подрагивание рук -- все это красноречиво свидетельствовало о том, что ей пришлось пережить в те дни, положившие конец ее детству.

4. Новая эпоха

Зима, наступившая после кончины Императора, была унылой порой для двенадцатилетней Великой княжны, причем во многих отношениях. Со старшим братом она виделась лишь во время трапез. Девочке хотелось бы получше познакомиться со своей невесткой, но между ними с самого начала встала общая для обеих застенчивость. Великий князь Георгий, который по состоянию здоровья не мог жить на севере, сразу же после бракосочетания брата вернулся на Кавказ. Великая княгиня Ксения Александровна, замужняя женщина, не имела достаточно времени, чтобы уделить его сестре-школьнице, а "Шалунишка", которому шел семнадцатый год, должен был выполнять свои обязанности, как Великий князь и как военный, в чем принимать участие Ольга не могла. Лица, находившиеся за пределами близкого семейного круга -- дяди, тетушки, двоюродные сестры и братья -- уделяли девочке минуту-другую, и не более того.

Сомневаюсь, чтобы кто-либо другой, кроме миссис Франклин, понимал, насколько девочка одинока. Строгое воспитание, которое получила Великая княжна, не позволяло ей хоть как-то излить свои чувства за стенами школьной комнаты. Перечень запретов был до боли сердечной длинен, но даже миллион запретов не смог бы убить в ребенке жажду человеческого тепла, потребность во взаимной привязанности, ее любопытство и способность всему удивляться, ее прирожденную естественность.

Жизнь поистине оказалась тяжким бременем для этих хрупких плечиков.

Для начала следует сказать, как отметила в разговоре со мной Великая княгиня, в Аничковом дворце они жили "в страшной тесноте".

-- При таких размерах здания подобное заявление на первый взгляд нелепо, -- проговорила Ольга Александровна. -- Но в действительности все обстояло именно так. Ведь под крышей Аничкова дворца находились как "старый двор", так и "новый двор". Положение было действительно неестественным. Помолвка молодого Императора состоялась еще весной 1894 года. Со свадьбой его пришлось немного поторопиться, но и в этом случае можно было заблаговременно позаботиться о том, чтобы для молодой четы подготовили какие-то апартаменты в Зимнем дворце. Однако Вдовствующая Императрица сочла такого рода приготовления излишними. Она предпочла, чтобы юные супруги жили под одной с ней крышей. После кончины Александра III Аничков дворец стал ее собственностью Поэтому как Николай, ее старший сын, вместе с молодой женой, так и Ксения со своим мужем поселились во дворце Императрицы-матери, не имея права вмешиваться в хозяйственные дела.

-- Ники и Алики первые месяцы своей брачной жизни провели в комнатах, которые Ники некогда занимал с Жоржем. Их было шесть, и находились они на первом этаже. От моих они были отделены длинным коридором. Поначалу я стеснялась заходить к ним. Но так, слава Богу, продолжалось не слишком долго, несмотря на присутствие маленького терьера, принадлежавшего Алики, имевшего обыкновение хватать за щиколотки любого посетителя.

У молодого Императора и его супруги не было даже своей столовой. Завтракали и обедали они вместе со всеми в просторном помещении за столом, во главе которого восседала Вдовствующая Императрица. Однако первый завтрак и чай Императрица-мать разрешала приносить молодоженам в их комнаты.

-- Гостиная у них была небольшая, но уютная, и Алики часто приглашала меня на чай. В углу стояло пианино, и я на нем играла. Постепенно я всей душой привязалась к своей невестке. Между их комнатами и моими была еще одна связь. Миссис Очард, которая была для Алики тем же, что для меня -- Нана, и миссис Франклин стали закадычными подругами. Пройдя по длинному коридору, Орчи часто заходила к нам с Нана посидеть. Она много рассказывала о детстве Алики в Дармштадте.

Однако пребывание в Аничковом дворце имело для юной Великой княжны и светлую сторону. Вдовствующая Императрица то и дело откладывала возвращение в Гатчину, и Ольга начала знакомиться с Санкт-Петербургом. О незапланированных, возникавших как бы экспромтом, прогулках пешком пока не могло быть и речи, но даже поездок в карете с верной спутницей в лице миссис Франклин оказалось достаточно, чтобы внушить юной Великой княжне любовь и преданность этому городу, которые она пронесет через всю свою жизнь. Прекрасный город с его несравненными набережными, полутора сотнями мостов, соединяющими между собой девятнадцать островов, садами и скверами, затихшими под снежным покровом, то и дело меняющими свой облик небесами и переменными ветрами, -- все это запало в душу юной Ольге и распалило воображение. Вернувшись к себе в Аничков дворец, она старательнее рисовала и писала маслом.

В том году она как-то повзрослела, и мало-помалу атмосфера, царившая в Аничковом дворце, становилась понятнее ей. Напряженность, возникшая в отношениях между Вдовствующей Императрицей и ее невесткой, никогда не приводила к открытому разрыву, но нередко достигала опасной грани.

-- Я до сих пор верю, что они обе попытались понять друг друга, но не сумели. Обе женщины разительно отличались своим характером, привычками и взглядами на жизнь. После того, как острота потери притупилась, Мама снова окунулась в светскую жизнь, став при этом еще более самоуверенной, чем когда-либо. Она любила веселиться; обожала красивые наряды, драгоценности, блеск огней, которые окружали ее. Одним словом, она была создана для жизни двора. Все то, что раздражало и утомляло Папа, для нее было смыслом жизни. Поскольку Папа не было больше с нами, Мама чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она имела огромное влияние на Ники и принялась давать ему советы в делах управления государством. А между тем прежде они нисколько ее не интересовали. Теперь же она считала своим долгом делать это. Воля ее была законом для всех обитателей Аничкова дворца. А бедняжка Алики была застенчива, скромна, порой грустна и на людях ей было не по себе.

-- Должно быть, атмосфера была взрывоопасной, -- предположил я.

-- Не вполне, -- покачала головой Великая княгиня. -- Во всяком случае, до взрывов дело не доходило. Но Мама любила сплетни. Дамы ее двора с самого начала приняли Алики в штыки. Было столько болтовни, особенно, по поводу ревнивого отношения Алики к первенству Мама. Мне-то хорошо известно, что Алики не испытывала никакой зависти к Мама, наоборот, ее вполне устраивало, что главенствующее положение оставалось не за нею.

-- Но ведь ваша невестка была Царствующей Императрицей, -- вмешался я. -- Как же Вдовствующая Императрица могла претендовать на главенствующее положение?

-- Согласно законодательству, -- стала объяснять мне Великая княгиня. -- Акт этот был подписан Императором Павлом I в 1796 году. Говорят, что он недолюбливал свою невестку. Правда ли это, я не знаю. Однако согласно этому закону Мама имела преимущество перед молодой Императрицей. Во время официальных приемов Мама выступала первой, опираясь о руку Ники. Алики следовала за ними, в сопровождении старшего из Великих князей. Жорж был болен и находился в далеком Аббас-Тумане. Михаил не всегда имел возможность участвовать в такого рода приемах, поэтому обязанность эта обычно выпадала на долю старшего брата Папа -- Великого князя Владимира Александровича, чья англофобия стала притчей во языцех и который дольше всех выступал против женитьбы Ники. Разве могла Алики быть счастливою? Но я никогда не слышала от нее и слова жалобы. Тот же закон устанавливал, что Вдовствующая Императрица вправе надевать фамильные драгоценности, а также драгоценности, принадлежащие короне. Насколько мне известно, Алики была довольно равнодушна к драгоценным украшениям, за исключением жемчуга, которого у нее было множество, но придворные сплетницы утверждали, будто она возмущена тем, что не имеет возможности носить все рубины, розовые бриллианты, изумруды и сапфиры, которые хранились в шкатулке Мама.

Однако Великая княгиня признала, что между двумя дамами с самого начала существовали известные трения. Императрица-Мать настаивала на том, что именно она должна подбирать фрейлин и статсдам для своей невестки. Гофмейстериной была княгиня Мария Голицына, известная тем, что внушала священный ужас даже Великим князьям.

-- Ее бесцеремонность вряд ли устраивала Алики, -- отметила Великая княгиня. -- Щекотливым был и вопрос, касающийся нарядов. Мама нравились броские, с отделкой платья, причем, определенных цветов. Она никогда не учитывала вкусы самой Алики. Зачастую Мама заказывала платья, но Алики их не носила. Она прекрасно понимала, что ей идут платья строгого покроя. Кстати, мой собственный гардероб зачастую приводил меня в ярость, хотя я, по существу, была равнодушна к своей одежде. Но, разумеется, я не имела права выбора, о чем бы ни шла речь. До чего я ненавидела всякую отделку! Больше всего мне нравилось льняное платье, которое я надевала, когда рисовала!

Итак, откровенных скандалов в Аничковом дворце не случалось. Но именно в тот период были посеяны семена взаимной отчужденности.

-- Из всех нас, Романовых, Алики наиболее часто была объектом клеветы. С навешенными на нее ярлыками она так и вошла в историю. Я уже не в состоянии читать всю ложь и все гнусные измышления, которые написаны про нее, -- отозвалась об Императрице Александре Федоровне Великая княгиня. -- Даже в нашей семье никто не попытался понять ее. Исключение составляли мы с моей сестрой Ксенией и тетя Ольга. Помню, когда я была еще подростком, на каждом шагу происходили вещи, возмущавшие меня до глубины души. Что бы Алики ни делала, все, по мнению двора Мама, было не так, как должно быть. Однажды у нее была ужасная головная боль; придя на обед, она была бледна. И тут я услышала, как сплетницы стали утверждать, будто она не в духе из-за того, что Мама разговаривала с Ники по поводу назначения каких-то министров. Даже в самый первый год ее пребывания в Аничковом дворце -- я это хорошо помню -- стоило Алики улыбнуться, как злюки заявляли, будто она насмешничает. Если у нее был серьезный вид, говорили, что она сердита.

Никто, кроме двух или трех человек, в том числе Великая княгиня Ольга Александровна, не знал, какую помощь и поддержку оказывала своему супругу юная Императрица в то время.

-- Она была удивительно заботлива к Ники, особенно в те дни, когда на него обрушилось такое бремя. Несомненно, ее мужество спасло его. Не удивительно, что Ники всегда называл ее "Солнышком" -- ее детским именем. Без всякого сомнения, Алики оставалась единственным солнечным лучом во все сгущавшемся мраке его жизни. Я довольно часто приходила к ним на чай. Помню, как появлялся Ники -- усталый, иногда раздраженный, после бесчисленных приемов и аудиенций. Алики никогда не произносила ни одного лишнего слова и никогда не допускала ни одной оплошности. Мне нравилось наблюдать ее спокойные движения. Она никогда не возмущалась моим присутствием.

"Аничковское сидение" окончилось весной 1895 года, когда молодой Император отвез свою супругу в Александровский дворец, расположенный в Царском Селе, в двух десятках верст от Санкт-Петербурга.

В мае 1896 года юная Великая княжна в обществе миссис Франклин отправилась в Москву на коронационные торжества. Это была последняя коронация Царя в России. Обе поселились вместе с остальными членами Императорской семьи в старинном, из красного камня, Петровском дворце в предместье древней русской столицы. Ольге и ее Нана предоставили комнату в башне дворца, воздвигнутого на холме. Оттуда Великая княжна могла любоваться на купола многочисленных храмов, на колокольни и высокие стены Кремля.

Младшая сестра Государя не была особенно заметна в ослепительном созвездии царствующих особ и знати. На нее не было возложено никаких обязанностей, ни на одном банкете она не появлялась. Но утром великого дня она отправилась в Успенский собор, где происходило таинство священного коронования, и впечатления от этого события навсегда врезались в память девочки.

-- Я была так взволнована, что накануне коронования почти не спала. Я была на ногах задолго до того, как поднялась Нана. Кажется, мы позавтракали, я уж и не помню. Затем Нана и девушка-служанка начали меня одевать. Я облачилась в длинное придворное платье из серебристой тафты и впервые надела через плечо алую ленту ордена Св. Екатерины. На голову мне надели шитый серебром кокошник. К платью полагалась накидка, прикрепленная к левому плечу со шлейфом. Прежде я еще никогда не надевала "доспехи", как мы называли этот наряд, показавшийся мне тяжелым и неудобным. На мне была одна нитка жемчуга и больше никаких других украшений. А день выдался такой жаркий!

Великая княжна ехала в одной из золоченых карет, которые со стороны казались замечательно красивыми, но внутри представляли собой камеры для пыток. На каждой колдобине возки подпрыгивали, и их пассажирам казалось, что они вот-вот переломают себе руки и ноги. Кареты эти использовались крайне редко. Золоченые ручки перед коронацией были обновлены вместе с бархатной обивкой, но, по-видимому, никто не позаботился о том, чтобы проветрить экипажи, поскольку, по словам Великой княгини, сидя в карете втроем, они едва не упали в обморок от духоты. Девочку с двух сторон зажали ее тетка, Королева Эллинов Ольга Константиновна, и ее кузина, румынская крон-принцесса Мария.

Кареты двигались со скоростью улитки, пробиваясь к воротам Кремля. Глядя по сторонам, Ольга видела целое море непокрытых голов, поднятых рук, глаз, полных обожания и любви. Даже через толстые стекла до нее доносились радостные возгласы, которые смешивались с колокольным звоном московских "сорока сороков". Постепенно девочка стала забывать о духоте и неудобстве ее "доспехов". Предстоявшая церемония была в ее глазах не просто праздничное, хотя и красочное зрелище. Она задумалась над огромным ее значением и начала молиться за своего Державного брата, который ехал один во главе кортежа.

Очутившись внутри Успенского собора, девочка почувствовала себя "совершенно растерянной и всеми забытой". Собор был невелик, и вся его середина была занята огромным помостом, в глубине которого стояли три трона: средний для Царя, левый для молодой Императрицы, правый -- для Вдовствующей. Но для юной Великой княжны, по-видимому, места на помосте не нашлось. Она полагала, что ей еще повезло: она оказалась между помостом и одной из колонн, что помогло ей выстоять церемонию коронования, продолжавшуюся пять часов. Самым важным моментом для Ольги был тот, когда Государь, произнеся клятву править Россией как самодержец, принял корону из рук митрополита Московского и возложил ее на себя.

-- Этот, казалось бы, простой жест, -- торжественно проговорила Великая княгиня, -- означал, однако, что отныне Ники несет ответ только перед Богом. Признаю, теперь, когда абсолютная власть монархов так дискредитирована в глазах людей, слова эти могут показаться нереальными. Но самодержавная власть навсегда сохранит свое место в истории. Коронация Императора на царство представляло собой таинство священного миропомазания, смысл которого заключался в том, что Бог вручал верховную власть над народом монарху, Своему слуге. Вот почему, хотя с тех пор прошло шестьдесят четыре года, я с трепетом вспоминаю это событие.

Великая Княгиня замолчала, и я представил себе расписанные фресками стены древнего собора, где столько Царей Московских спят вечным сном и где собрались представители владетельных домов Европы и даже других частей света, вообразил торжественность, величие и благоговейную тишину, наступившую в те минуты. Историю эту рассказывала мне Великая княгиня, находясь в скромном домике за тысячи миль от своей родины. Торжественность и величие давно обратились в прах. Но благоговейная тишина осталась. Я был до глубины души тронут словами женщины, чей мир был разрушен во время катастрофы, которая последовала. Находясь на закате жизни, она сохранила свою веру в отвергнутые идеалы и святые древние истины. И это несмотря на то, что у нее на родине на смену дарованному Богом самодержавию пришла диктатура. Диктатура деспота, апологеты которой отрицают существование Бога и узурпированную ими власть оправдывают никчемной идеологией, которая сводится к тому, что интересы личности -- ничто перед интересами государства.

-- Церемония завершилась на очень теплой и человечной ноте, -- продолжала Великая княгиня. -- Алики опустилась на колени перед Ники. Никогда не забуду, как бережно он надел корону на ее голову, как нежно поцеловал свою юную Царицу и помог ей подняться. Затем все мы стали подходить к ним, и мне пришлось покинуть свой укромный уголок. Я встала сразу за герцогом и герцогиней Коннаутскими, которые представляли королеву Викторию. Я сделала реверанс, подняла голову и увидела голубые глаза Ники, которые с такой любовью смотрели на меня, что у меня от радости зашлось сердце. До сих пор помню, с каким пылом я клялась быть верной своей Родине и Государю.

Вот они выходят из Успенского собора, идут через Красную площадь к древней Грановитой палате, где Цари Московские некогда совещались со своими боярами и принимали чужеземных гостей. Там, на помосте, под парчовым балдахином, был накрыт стол для парадного обеда. По старинной традиции Царь и Царица обедали отдельно от гостей. За ними наблюдал цвет русского дворянства. Во время обеда один за другим поднимались со своих мест послы иностранных государств, провозглашая здравие Императорской четы.

-- Мне кажется, что я должна была вернуться в Петровский дворец сразу после коронации, но я этого не сделала. Мне удалось вместе с гостями из владетельных домов попасть на галерею Грановитой палаты. Мне было так жаль Алики и Ники. На них все еще были короны и пурпурные мантии, отороченные горностаем. Должно быть, они были измучены. Они показались мне такими одинокими -- словно две птицы в золоченой клетке.

При виде яств на золотых блюдах, к которым Царская чета почти не прикасалась, Ольга поняла, до чего же она голодна.

-- Я была на ногах уже несколько часов. Было далеко за полдень, и я почувствовала голодные спазмы в желудке. Я смотрела на все эти вкусные вещи, которые приносили к столу, а затем уносили, и мне захотелось сбежать вниз по лестнице, отыскать кухню и наесться вдоволь!

В конце концов, за ней прибыла карета, и девочку повезли в Петровский дворец, где ее ждали Нана и обед. На улицах Москвы было столько народу, что подчас экипаж двигался не быстрее черепахи. Залпы орудийного салюта, звон колоколов, радостные возгласы, пение, крики толп -- казалось, весь мир обезумел от радости. Да и сама юная Великая княжна, хотя и совсем обессилела, была настолько возбуждена, что почти не прикоснулась к еде.

Вечером после священного миропомазания на Царство вся Москва была залита иллюминацией и вспышками фейерверков и походила на сказочный город. Вспышки огней отражались на золоченых маковках и куполах соборов и церквей.

-- Перед тем, как уложить меня в постель, Нана позволила мне в последний раз взглянуть из большого окна на далекую картину празднества, -- рассказывала Ольга Александровна. -- За эти считанные минуты я успела вобрать в себя все великолепие сцены. Возможно, именно из этого окна наблюдал, как завороженный, Наполеон, как горела восемьдесят лет назад Москва.

За днем торжества последовали другие, наполненные банкетами, празднествами, балами. Ни на одном из них младшей сестре Царя не позволили присутствовать. Зато ей разрешили поехать на другое празднество -- посмотреть, как раздают населению и гостям Москвы Царские подарки. Как при коронации Александра III, раздача подарков состоялась на Ходынском поле, на окраине города, где обычно происходили учения артиллеристов и саперов. В празднестве на Ходынке должны были принять участие и крестьяне. Приехав тысячами, они отправились на это поле, чтобы получить сувенир -- эмалированную кружку, наполненную конфетами, и бесплатный завтрак, как гости Императора, чтобы остальную часть дня провести на Ходынском поле в танцах и пении. В центре поля находились деревянные помосты, на которых были сложены горы ярких кружек с гербами. За порядком наблюдали сотня казаков и несколько десятков полицейских.

Что на самом деле послужило причиной несчастья, никто не знал. Одни говорили одно, другие -- другое. Полагают, что кто-то пустил слух, будто подарков всем не достанется. Как бы то ни было, люди, ближе остальных стоявшие к оцеплению, двинулись к помостам. Казаки попытались остановить их, но что может сделать горстка людей перед напором полумиллионной толпы? В считанные минуты первое робкое движение превратилось в стремительный бег массы обезумевших людей. Задние ряды напирали на передних с такой силой, что те падали, и их затаптывали насмерть. Точное количество жертв катастрофы неизвестно, но оно насчитывало тысячи. [В своей книге "Царствование Императора Николая II" (М., "Феникс", 1992, т.1, с.61) С.С.Ольденбург отмечает, что "погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось 1282 человека, раненых -- несколько сот".] Утреннее майское солнце равнодушно взирало на сцену ужасного побоища.

Власти вконец потеряли голову. И напрасно теряли время. В конце концов было решено не направлять срочной депеши в Кремлевский дворец. Со всей Москвы пригнали фургоны и телеги, чтобы отвезти раненых в больницы, а убитых -- в покойницкие.

-- Московские власти действовали неумело, как, впрочем, и чиновники двора. Наши кареты были заказаны слишком рано. Утро выдалось великолепное. Помню, как нам было весело, когда мы выехали за ворота города, и каким непродолжительным было наше веселье.

Ольга и ее спутники увидели, что навстречу им приближается вереница повозок. Сверху они были покрыты кусками брезента, и можно было видеть много покачивающихся рук.

-- Сначала я было подумала, что люди машут нам руками, -- продолжала Великая княгиня. -- Вдруг сердце у меня остановилось. Мне стало дурно. Однако я продолжала смотреть на повозки. Они везли мертвецов -- изуродованных до неузнаваемости.

Катастрофа привела москвичей в уныние. Она имела много последствий. Враги Царской власти использовали ее в целях пропаганды. Во всем винили полицию. Винили также администрацию больниц и городскую управу.

-- Многие разногласия, существовавшие среди членов Императорской фамилии, стали достоянием гласности. Молодые Великие князья, в частности, Сандро, муж моей сестры Ксении, возложили вину за случившуюся трагедию на дядю Сержа, военного губернатора Москвы. Мне казалось, что мои кузены были к нему несправедливы. Более того, дядя Серж сам был в таком отчаянии и готов был тотчас же подать в отставку. Однако Ники не принял его отставки. Своими попытками свалить вину на одного лишь человека, да еще своего же сородича, мои кузены, по существу, поставили под удар все семейство, причем именно тогда, когда необходимо было единство. После того, как Ники отказался отправить в отставку дядю Сержа, они набросились на него.

Русские социалисты, укрывшиеся в то время в Швейцарии, обвинили Императора в равнодушии к страданиям своих подданных, поскольку вечером того же дня Государь и Императрица отправились на бал, который давал французский посол маркиз де Монтебелло.

-- Я знаю наверняка, что ни один из них не хотел идти к маркизу. Сделано это было лишь под мощным нажимом со стороны его советников. Дело в том, что французское правительство истратило огромные средства на прием, и приложило много трудов. Из Версаля и Фонтенебло привезли для украшения бала бесценные гобелены и серебряную посуду. С юга Франции доставили сто тысяч роз. Министры Ники настаивали на том, чтобы Императорская чета отправилась на прием, чтобы выразить свои дружественные чувства по отношению к Франции. Я знаю, что Ники и Алики весь день посещали раненых в больницах. Так же поступили Мама, тетя Элла, жена дяди Сержа, а также несколько других дам. Много ли людей знает или желает знать, что Ники потратил многие тысячи рублей в качестве пособий семьям убитых и пострадавших в Ходынской катастрофе? Позднее я узнала от него, что сделать это было в то время нелегко: он не желал обременять Государственное казначейство, и оплатил все расходы по проведению коронационных торжеств из собственных средств. Сделал он это так ненавязчиво, незаметно, что никто из нас -- за исключением, разумеется, Алики -- не знал об этом.

-- Вы долго оставались в Москве? -- спросил я.

-- Ну, что вы! Все чужеземные гости разъехались по домам. Ники и Алики отправились в одну из первых своих поездок по стране.

-- А вы что делали?

-- Мама вернулась в Гатчину. Я поехала вместе с ней.

К радости юной Великой княжны Вдовствующая Императрица находила для себя все больше занятий в годы, последовавшие за кончиной Императора Александра III. У нее как бы появилось второе дыхание. Прежде ее занимали женское образование и больничное дело, теперь же круг ее интересов охватывал политику и вопросы дипломатии. Неопытность ее старшего сына как бы оправдывала этот ее интерес. Надо отдать ей должное, она действовала умело. Давала советы, изучала международную обстановку, черпая много полезных сведений из бесед с послами и Императорскими министрами.

-- Для меня было настоящим откровением умение Мама решать такого рода вопросы, -- призналась Великая княгиня. -- Ко всему, она стала безжалостной. Мне довелось оказаться в ее апартаментах, когда она принимала у себя некоего князя, занимавшего тогда пост директора всех учебных заведений для девочек в Империи. Это был суетливый, желчный господин, который разводил неразбериху и во всем обвинял своих подчиненных. Его никто не переваривал. В тот день Мама вызвала его к себе в Аничков дворец, чтобы сообщить ему о его отставке. Никаких объяснений она ему не дала. Лишь сказала ему ледяным голосом: "Князь, я решила, что вы должны оставить свой пост". Бедняга так растерялся, что, заикаясь, пролепетал: "Но... но я не смогу оставить Ваше Величество". "А я вам говорю, вы оставите свой пост", -- ответила Мама и вышла из кабинета. Я последовала за ней, не смея взглянуть на бедного князя.

Возраст Ольги приближался к двадцати годам. Императрица Мария Федоровна решила вместо миссис Франклин приставить к младшей дочери выбранную ею фрейлину. Известие это дошло до Великой княжны окружным путем. Своей старой няне девушка не сказала ничего. Брат и его супруга жили в Царском Селе, но Ольга была твердо уверена в поддержке Государя. Она отдавала себе отчет в том, что не сможет расстаться с Нана, которая одна понимала Великую княжну. Махнув рукой на этикет и воспитание, Ольга пошла к родительнице и устроила сцену.

-- Алики привезла с собой в Россию миссис Орчард. А что я буду делать без Нана? Если ты прогонишь ее, то я убегу. Хоть с дворцовым трубочистом. Убегу и стану чистить картошку у кого-нибудь на кухне, или наймусь в прислуги к какой-нибудь светской даме из Петербурга. И я уверена, что Ники будет на моей стороне.

-- Ты всегда была своевольной. Теперь ты сошла с ума! Сейчас же выйди из комнаты, -- приказала мать Ольге.

Миссис Франклин осталась при Великой княжне. В апартаментах Ольги Александровны никакой фрейлины так и не появилось на этот раз [У Великой княжны Ольги Александровны фрейлины не было до 1901 года, когда Императрица Мать заставила ее обзавестись таковой. Выбор Вдовствующей Императрицы оказался неудачным. Госпожа Александра Коссиковская, прекрасно воспитанная, умная и очень красивая женщина, вскоре завоевала доверие своей юной хозяйки, которая называла ее "Диной". Но их дружба оказалась недолгой: Дина вскоре влюбилась в Великого князя Михаила Александровича и тотчас была уволена.]. Хозяйкой положения оставалась Нана -- вопреки всем трудностям. В данном вопросе Император Николай II действительно встал на сторону сестры, и Вдовствующая Императрица стала смотреть на миссис Франклин, как на захватчицу, отнявшую у нее привязанность дочери. Прежде сыпавшиеся как из рога изобилия рождественские подарки и другие знаки Высочайшего внимания стали не столь ценными и частыми, как раньше. Для Императрицы Марии Федоровны Нана стала "этой противной женщиной".

Великая княжна одержала победу в борьбе за личную свободу, но это была Пиррова победа, отнявшая у молодой девушки много сил. Оказавшись без придворных дам у себя в апартаментах, Великая княжна с иронией наблюдала за окружением Императрицы-Матери. Мария Федоровна любила видеть вокруг себя знакомые лица. У нее при дворе было много дам, от которых давно не было никакого проку, однако уволить их она не могла. При дворе обреталась некая мадемуазель де л'Эскай, бельгийка -- такая дряхлая, что никто не помнил ее даже пожилой. Некогда под ее началом была детская Императрицы. Она ездила из Гатчины в Петербург и обратно, всегда безупречно одетая, в ослепительных перчатках, любившая хорошо поесть и сыграть в преферанс, но почти ни с кем не разговаривавшая. Были две старые девы, сестры графини Кутузовы, потомки знаменитого фельдмаршала, получившие шифр еще в 1865 году. Они тоже слонялись давно без дела, зато очень заботились друг о друге и большое внимание уделяли своему здоровью. Был при дворе Императрицы-Матери и весьма преклонных лет господин, сын поэта В.А.Жуковского, который носил белый парик. Лишь благодаря давно увядшим лаврам своего отца он имел в своем распоряжении удобные апартаменты в Большом Гатчинском дворце. Была и любимая придворная дама Императрицы Марии Федоровны, графиня Елизавета Воронцова, обремененная семьей из восьми человек, однако ни ее муж, ни дети не мешали ей постоянно находиться при дворе.

-- Она была невероятной сплетницей. Она чуяла скандал за несколько верст. Вынуждена признаться, что Мама нравилось слушать ее, -- сказала Великая княгиня. -- В те дни газеты не печатали разного рода досужие вымыслы. Во всяком случае, русские газеты. А Лили Воронцова обладала даром сочинять небылицы, основываясь на ненароком оброненном кем-то нескромном замечании. Мне она не нравилась, хотя мне приходилось быть вежливой с нею -- ради собственного спокойствия. Зато я полюбила ее старшую дочь Сандру.

Очень часто, когда Великая княгиня называла чьи-то имена, она говорила, что "подружилась" или "привязалась" то с одной, то с другой придворной дамой. Однако молодых из них было немного. Она по-прежнему вместе с Великим князем Михаилом Александровичем принимала у себя молодых людей и девушек из самых знатных семей, но, похоже на то, ни с кем по-настоящему не подружилась во время таких собраний аристократической молодежи. Однако Ольга всегда оставалась прежней девочкой -- живой, непосредственной, жаждущей привязанности.

Когда Вдовствующая Императрица вмешивалась в повседневную жизнь дочери и мягко укоряла дочь в ее нежелании занять свое место в светском обществе, в девушке пробуждалась мятежная натура и она забывала о своем воспитании, прежнем опыте и традициях. Однако, когда молодая Великая княжна становилась посторонним наблюдателем, она совершенно искренне восхищалась своей родительницею.

-- В роли Императрицы она была великолепна. Она обладала притягательностью, а ее жажда деятельности была невероятной. От ее внимания не ускользала ни одна из сторон образовательного дела в Российской Империи. Она немилосердно эксплуатировала своих секретарей, но не щадила и себя. Даже скучая на заседании какого-нибудь комитета, она не выглядела скучающей. Всех покоряла ее манера общения и тактичность. Совершенно откровенно Мама наслаждалась своим положением первой дамы в Империи. Те, кто служили ей, например, Шереметьевы, Оболенские, Голицыны, относились к своей службе, как к почетной обязанности. В России, как и в Дании, происходило одно и то же: то одно лицо, то другое приходило к Мама, чтобы поделиться с нею своими проблемами и заботами. И потом, -- добавила Великая княгиня, -- я старалась не забывать, как горячо любил ее Папа.

Великой княжне исполнилось семнадцать; у нее была ее Нана, ее скрипка [Уроки игры на скрипке юной Великой княжне давал Владислав Курнакович, талантливый музыкант, игравший первую скрипку в Императорском оркестре. Николай II подарил своей младшей сестре и ее знаменитому учителю по скрипке, которым не было цены. Одна из них некогда принадлежала композитору Львову, автору музыки русского национального гимна "Боже, Царя храни!" При загадочных обстоятельствах скрипка эта была похищена. Превратившись в сыщика, Курнакович три месяца искал ее по всему миру. В конце концов, он нашел ее на витрине антикварного магазина в Лондоне!], ее живопись. И ее вдруг охватила тревога. Ее старшая сестра Ксения, выйдя замуж за русского Великого князя, осталась дома, на родине. Но найдется ли еще один Романов, который женился бы на ней? Покинуть любимую страну для нее было бы мучительно. Фреденсборг устраивал ее, как место, где она проводила свои летние каникулы, но поселиться навсегда в Дании она бы не смогла. Оставались германские владетельные дома, но Ольга помнила, с каким открытым презрением относился к ним ее покойный отец, Александр III [И совершенно напрасно. Германские владетельные дома дали Дому Романовых прекрасных и преданных невест. Кстати, супруга Императора Николая I была принцессой Гессен-Дармштадтской, как и Государыня Императрица Александра Федоровна, супруга Николая II. На наш взгляд, отход от традиционных дружественных отношений с Германией и сближение с Францией и Англией, заклятым врагом России, предопределили падение Императорской России (Примеч. переводчика.)].

-- По ночам мне снились кошмары, будто бы меня отправляют в ссылку. Нана просыпалась и успокаивала меня. Разумеется, поделиться подобными страхами с Мама я бы не посмела.

Молодой Император часто приезжал в Гатчину из Царского села, и "иногда мне разрешали поехать вместе с ним, чтобы повидать Алики. То и дело в Гатчину приезжала графиня Воронцова, сообщавшая Мама о том, что общество недовольно высокомерием Алики. Я полагала, что все это было неправдой. Здоровье Алики становилось все хуже. Сердце у нее начало сдавать. Она страдала от приступов ишиаса. Беременности у нее проходили трудно" [С 1895 по 1901 год молодая Императрица родила четырех дочерей.].

В начале 1899 года Императрица Мария Федоровна сообщила своей младшей дочери, что летом она начнет появляться в свете. У юной Ольги похолодело сердце. Помимо всего прочего, это значило, что ей придется расстаться с многими незначительными, но так много значившими для нее вольностями: лишним часом игры на скрипке, прогулками по парку, столько радости приносившими ей занятиями живописью. "Выходы в свет" означали необходимость по всевозможным поводам появляться на людях, поездки в обществе Императрицы-Матери, приемы, банкеты, аудиенции. Но Великая княжна получила передышку сроком на год. И по весьма печальной причине.

В июле 1899 года в предгорьи Кавказа, в Аббас-Тумане скончался от туберкулеза ее второй брат, Великий князь Георгий Александрович. Узнав о кончине брата из телеграммы, Николай II сообщил печальное известие матери.

-- Мама, Жоржа больше нет, -- произнес он спокойно, и Императрица зарыдала. Великому князю Георгию было двадцать семь лет, и его смерть, по словам Великой княгини, явилась невосполнимой потерей. Умный, великодушный, умевший располагать к себе людей, Великий князь мог бы оказать большую поддержку Николаю II. По мнению Ольги Александровны, из всех ее братьев Георгий наилучшим образом подходил на роль сильного, пользующегося популярностью Царя. Она была убеждена, что если бы он был жив, то охотно принял бы на свои плечи бремя Царского служения вместе с короной, от которой брат столь смиренно отказался в 1917 году [Государь Николай II пал жертвой заговора, в котором, помимо предателей-генералов, которые некогда были облагодетельствованы Императором, изолировавших его от массы народа и от армии, участвовали не только "денежные мешки" и земельная знать, но и некоторые члены династии: в.к. Николай Николаевич, "Владимировичи" и другие Романовы, многие годы вредившие Царю. Ольга Александровна могла этого и не знать. (Примеч. переводчика.)], и, возможно, спас бы Россию от коммунистической революции.

-- Жорж не должен был умереть. С самого начала доктора проявили свою некомпетентность. Они то и дело посылали его с одного курорта на другой. Они не желали признавать, что у него туберкулез. То и дело они заявляли, что у Жоржа "слабая грудь".

Ольга Александровна рассказала мне, что ее брата нашла крестьянка. Он лежал на обочине дороги рядом с перевернувшимся мотоциклом. Умер он у нее на руках. Изо рта у него текла кровь, он кашлял и задыхался. Женщина, принадлежавшая к религиозной секте "молокан", была доставлена в Петергоф, где поведала убитой горем Императрице-Матери о последних мучительных минутах жизни ее любимого сына.

-- Мне запомнилась высокая, в черном платье женщина с Кавказа в черной с белым накидке, которая молча скользила мимо фонтанов. Она походила на персонаж из какой-нибудь греческой трагедии. Мама сидела с ней, запершись, часами.

Относительно кончины Великого князя по России ходили самые зловещие слухи, но Великая княгиня была уверена, что смерть его была вызвана легочным кровоизлиянием, вызванным тряской при езде на мотоцикле, кататься на котором ему было строго запрещено.

Смерть Великого князя Георгия положила конец ежегодным поездкам всей семьей в далекий Аббас-Туман ранней весной или поздней осенью. Такие поездки всегда вносили большое оживление в жизнь младших Великих князей и княжон. Среди дышащих покоем Кавказских гор Царская семья освобождалась от тревог, ведя беззаботную деревенскую жизнь. Насколько провинциальной и поистине простой была эта жизнь, свидетельствует удивительная история, которую рассказала мне Великая княгиня.

-- Пища, которую готовила и подавала на стол местная кавказская прислуга, была местного происхождения, за исключением сыра, который привозили из Дании. Всякий раз, как нам доставляли большие головы сыра, мы обнаруживали в больших отверстиях крохотных мышат, которые играли там в прятки. Для невозмутимых кавказцев зрелище это было вполне привычным и нисколько их не волновало. Мы настолько привыкли к крохотным проказникам, что, не обнаружив их несколько раз в сыре, по-настоящему расстроились!

Турецкая граница находилась совсем рядом, и кругом полно было разбойников. Все кавказцы были вооружены, и всякий раз, как Вдовствующая Императрица покидала дворец, ее сопровождал телохранитель из числа кавказцев. Среди них, по словам Великой княгини, был Омар -- поразительно красивый и сильный горец с горящими черными глазами, любимец императрицы.

-- Каждый раз Мама расспрашивала его про разбойников и шутливо замечала: "Омар, когда я смотрю вам в глаза, то я думаю, что вы наверняка и сами были когда-то разбойником!" Омар избегал глядеть на нее и отвечал отрицательно. Однако однажды он не выдержал. Упав на колени, он признался, что в самом деле был прежде разбойником и стал умолять Мама о прощении. Мама не только даровала ему прощение, но включила его в число своих постоянных телохранителей. С того времени Омар стал сопровождать ее повсюду, словно прирученный. Представляю себе, какой шум устроили бы в Петербурге, если бы узнали, что один из телохранителей Императрицы когда-то был обыкновенным разбойником с большой дороги!

Поскольку Великий князь Георгий был наследником престола, придворный траур продолжался год. В конце концов, летом 1900 года Вдовствующая Императрица устроила особенно пышный прием в честь младшей дочери.

-- Это был сущий кошмар. Выдался особенно жаркий день. В длинном бальном платье, в сопровождении несносной фрейлины, маячившей сзади меня, я чувствовала себя зверьком в клетке, которого впервые показывают публике. Вы знаете, это ощущение не покидало меня и впоследствии. Я всегда воображала себя зверьком, посаженным в клетку на цепь, всякий раз, как мне приходилось выходить в свет. Я видела толпу, и у толпы не было лица. Это было ужасно. Мне следовало бы помнить о своем происхождении и выполнять свой долг, не испытывая такого рода чувств. Тут кроется какая-то загадка: ведь я гордилась именем, которое я ношу, и своими предками, но где-то в душе гнездился вот этот непонятный страх...

Однажды майским днем 1901 года было опубликовано лаконичное сообщение, исходившее из Царскосельского Александровского дворца и Гатчинского Большого дворца одновременно. Население страны оповещалось о том, что Ее Императорское Высочество Великая княжна Ольга Александровна, с общего согласия Государя Императора и Вдовствующей Императрицы обручена с Его Высочеством принцем Петром Ольденбургским.

Новость потрясла Санкт-Петербург и Москву. Никто не поверил, что предстоящий брак основан на взаимной любви. Ольге было девятнадцать лет, принц Ольденбургский был на четырнадцать лет старше, и всему Петербургу было известно, что он не проявляет особого интереса к женщинам. Большинство обывателей не сомневались в том, что, поскольку старшая дочь Императрицы Матери производит на свет одного ребенка за другим, Мария Федоровна пожертвовала счастьем своей младшей дочери ради того, чтобы Ольга всегда оставалась под рукой и всегда могла приехать, как в Гатчину, так и в Аничков. По мнению же самой Великой княгини, Вдовствующую Императрицу уговорили отдать дочь замуж за их сына родители принца Ольденбургского, в частности, его честолюбивая мать, принцесса Евгения, которая была близкой подругой Марии Федоровны [С эпохи Петра I на русскую службу поступали представители некоторых второстепенных владетельных домов, к примеру, принцы Гессен-Гомбургские и другие. К середине и концу XVIII века их число увеличилось, поскольку большинство из них предпочитали находиться под властью Императриц Елизаветы Петровны и Екатерины II, а не Фридриха Великого. Им необязательно было отказываться от своих земель в Германии. К концу столетия прочно обосновались в России принцы Гольштейн-Готторпские, Ольденбургские и Мекленбург-Стрелицкие. Одна из дочерей Павла I была супругой принца Георга Ольденбургского, а другая Великая княжна вышла замуж за герцога Лейхтенбергского. Таким образом, все три фамилии -- Ольденбургские, Мекленбург-Стрелицкие и Лейхтенбергские были связаны узами с Династией Романовых. Все они титуловались "Высочествами", а не "Императорскими Высочествами".].

Великая княжна и ведать не ведала о подобных махинациях. Она встречала своего кузена почти на всех семейных собраниях и находила его слишком старым для своего возраста. Он очень заботился о своем здоровьи. Другой его заботой были азартные игры. Он терпеть не мог домашних животных, открытые окна и прогулки. Появляясь в свете лишь изредка, все остальное время он сидел дома, а ночи чаще всего коротал за карточным столом в одном из петербургских клубов [Принц Петр Александрович Ольденбургский (1868-1924) был военным, флигель-адъютантом, затем Свиты Е.В. генерал-майором. Когда же он успевал служить? (Примеч. переводчика.)]. При звуках музыки он зевал. Живопись ставила его в тупик.

-- Сказать вам откровенно, меня обманом вовлекли в эту историю, -- заявила Великая княгиня. -- Меня пригласили на вечер к Воронцовым. Помню, мне не хотелось ехать туда, но я решила, что отказываться неразумно. Едва я приехала к ним в особняк, как Сандра повела меня наверх, в свою гостиную. Отступив в сторону, она впустила меня внутрь, а затем закрыла дверь. Представьте себе мое изумление, когда я увидела в гостиной кузена Петра. Он стоял словно опущенный в воду. Не помню, что я сказала. Помню только, что он не смотрел на меня. Он, запинаясь, сделал мне предложение. Я так опешила, что смогла ответить одно: "Благодарю вас". Тут дверь открылась, влетела графиня Воронцова, обняла меня и воскликнула: "Мои лучшие пожелания". Что было потом, уж и не помню. Вечером в Аничковом дворце я пошла в комнаты брата Михаила, и мы оба заплакали.

К рассказу этому Великая княгиня не прибавила больше ничего. У меня возникло столько вопросов, но я не посмел их задать. Если даже ее родительница была так жестокосердна, то ведь ее старший брат, Император Николай II, мог запретить такого рода сделку. Великая княгиня ни разу не упомянула имени брата в связи с этой помолвкой. Возможно, ее удерживало чувство лояльности. Однако сам собой напрашивается вывод: должно быть, молодой Император поддался влиянию Императрицы-Матери.

В свое время Ольга сражалась как тигрица, не желая допустить увольнения миссис Франклин. В данном случае она совсем не стала бороться. Хотя она была обречена на жизнь с постылым человеком, зато ей не нужно было покидать родину. Предполагаю, что уже одно только это соображение примирило ее с браком, похожим на фарс. Но даже подобное обстоятельство вряд ли могло утешить девушку с горячим, жаждущим любви сердцем.

Императрица Мария Федоровна решила ускорить бракосочетание. Состоялось оно в конце июля 1901 года. На торжество были приглашены лишь самые ближайшие родственники. Свадьба была не слишком веселой. После того, как новобрачная переоделась, супруги поехали в Санкт-Петербург, во дворец принца Ольденбургского. Первую ночь Великая княгиня провела одна. Наплакавшись вдоволь, она уснула. Принц Петр отправился к своим старым приятелям в клуб, откуда вернулся под утро.

-- Мы прожили с ним под одной крышей почти пятнадцать лет, -- откровенно заявила Ольга Александровна, -- но так и не стали мужем и женой.

Принцесса Евгения Ольденбургская, сын которой стал теперь зятем Императора, начала щедро одаривать невестку. Она подарила Ольге колье из двадцати пяти бриллиантов, размером в миндалину каждый, рубиновую тиару, которую некогда подарил Наполеон Императрице Жозефине, и сказочной красоты сапфировое колье.

-- Колье было таким тяжелым, что я не могла его долго носить. Обычно я прятала его в сумочку и надевала перед появлением в обществе, чтобы не страдать лишние минуты. [Великая княгиня сообщила мне: "После того, как в 1916 году мой брак был признан недействительным, я вернула все драгоценности семье принца Ольденбургского. Я была особенно рада тому, что так поступила, узнав, что принц Петр и его мать жили вполне сносно на средства от продажи драгоценностей, вывезенных ими из России после революции".]

Ходили смутные слухи о том, что "молодые" отправятся на юг Франции, но медового месяца не было, и вскоре у Великой княгини начался острый приступ меланхолии. Приступ прошел, но у молодой женщины начали выпадать волосы, и в конце концов ей пришлось заказать парик. Она так и не научилась носить его. Однажды во время поездки в открытом экипаже вместе с Императором и Императрицей Александрой Федоровной Ольга почувствовала, что парик вот-вот свалится у нее с головы.

-- Я схватила обеими руками свою шляпу и в таком виде ехала. Поскольку о моей болезни не сообщалось, прохожие, должно быть, приняли меня за сумасшедшую.

Осенью 1901 года принц Ольденбургский неохотно согласился оставить общество петербургских картежников, и они отправились в Биарриц в сопровождении "Дины" и миссис Франклин.

-- Остановились мы в "Отель дю Палэ". Однажды вечером мы устроили у себя прием. Я танцевала фокстрот. Неожиданно кто-то меня толкнул. Парик слетел у меня с головы и упал в середине зала. В наступившей тишине перестал играть и оркестр. Я позеленела от ужаса. Не помню, кто поднял мой парик, но пока у меня не отросли свои волосы, я больше не смела танцевать в парике. К началу 1903 года парик свое отслужил.

Однажды вечером, когда они обедали, ресторан отеля наполнился дымом.

-- В одном из флигелей произошел небольшой пожар, но Вашему Императорскому Высочеству нечего волноваться, -- уверенным тоном заявил метрдотель. Спустя мгновение все вскочили из-за столов, спасая свою жизнь.

Великая княгиня бросилась в свои номера, надеясь спасти хоть какие-то свои вещи. Когда она выскочила из отеля и очутилась на газоне перед входом, запыхавшаяся и растрепанная, то обнаружила, что в руках у нее зажата брошка.

-- Это все, что я сумела захватить с собой в волнении, -- вспоминала Ольга Александровна. На ее счастье, прибежал, тяжело дыша, тучный греческий господин, живший в номере на том же этаже, что и Великая княгиня. В руках у него была шкатулка, в которой находились все драгоценности Ольги Александровны.

-- Впоследствии я узнала, что его дочь замужем за князем Орловым-Давыдовым. Этим-то и объяснялась его забота о сохранности имущества русских Великих княгинь.

Принцу Ольденбургскому не так повезло, как его жене. У него сгорел весь гардероб, в том числе все его мундиры и ордена, и среди них знаменитый датский орден Белого слона, специально изготовленный для него придворным ювелиром Фаберже.

Позднее они отправились в Карлсбад и остановились там у дяди Берти. Карлсбад был преднамеренно выбран Эдуардом VII и его приятелями, где под предлогом принятия "лечебных процедур" они могли предаваться таким развлечениям, которые способствовали дурной славе периода, впоследствии названного "Эдвардианской эрой".

-- До сих пор вижу перед собой дядю Берти, который сидит с невозмутимым видом перед своим отелем, попыхивая сигарой, а в это время толпы немецких туристов стоят и смотрят на него с благоговейным ужасом и любопытством.

-- Как вы можете выносить это, дядюшка Берти? -- спросила я его однажды.

-- Что тут такого? Для меня глазеть на них такое же развлечение, как и для них -- глазеть на меня, -- ответил английский король.

Относительно реакции Эдуарда VII на ее замужество Великая княгиня ничего не сказала. Но он был добр к ней и предоставил в ее распоряжение яхту, с тем, чтобы она могла кататься на ней вдоль Средиземного побережья Италии.

-- В Сорренто мы сошли на берег и устроили небольшой прием на веранде гостиницы. Неожиданно в глаза мне бросился молодой британский офицер-моряк с копной рыжих волос. Он стоял и разглядывал море. Мы начали обстреливать его виноградинками, и в конце концов я пригласила его присоединиться к нам. Он так и сделал.

Молодой британский моряк, скоро ставший известным, как "Джимми", лейтенант королевского военно-морского флота, впоследствии стал вице-адмиралом Т.В.Джеймсом, одним из близких друзей Великой княгини. Его храбрость и находчивость во время революции принесли ей неоценимую пользу.

-- Ну, разумеется, мы довольно весело провели время в Сорренто, -- ответила на мой вопрос Ольга Александровна. -- Первый шок миновал, я все еще питала надежду на лучшее будущее. К сожалению, во время нашего пребывания в этом городе возникли осложнения. К нам туда приехал мой брат Михаил. Он давно был влюблен в Дину, мою первую фрейлину. Они решили сбежать, но кто-то их выдал. Дину, разумеется, тотчас уволили. Брат был безутешен. Он обвинял Мама и Ники. Помочь им я не могла. Иногда мне приходило в голову, что нам, Романовым, лучше бы родиться без сердца. Мое сердце было еще свободным, но я была связана узами брака с человеком, для которого я была всего лишь носительницей Императорской фамилии. Чтобы потрафить своей жесткой, честолюбивой матери, он стал номинальным зятем Императора. Если бы я вздумала рассказать кузену Петру о своем сердце, истосковавшемся по любви и нежности, он счел бы меня сумасшедшей.

Чета Ольденбургских вернулась в Россию перед самым Рождеством. Несколько месяцев, которые были очень утомительными, они провели в Петербурге, но затем, к радости Ольги, отправились в Рамонь, огромное поместье далеко к югу от Москвы, принадлежавшее свекрови Великой княжны. И там, впервые в своей жизни, Ольга близко соприкоснулась с крестьянами.

-- Я ходила из одной деревни в другую, и никто мне не препятствовал. Я заходила в крестьянские избы, беседовала с мужиками и бабами и чувствовала себя своей среди них. Были у них трудности и даже нужда, о существовании которой я и не подозревала. Но я видела их доброту, великодушие и несгибаемую веру в Бога. Как мне представляется, эти крестьяне были богаты, несмотря на их бедность, и когда я находилась среди них, я чувствовала себя настоящим человеком.

Но частых посещений деревень было недостаточно для Ольги Александровны. Скука, царившая в безобразном доме принца Ольденбургского, вскоре стала невыносимой для молодой женщины, и она решила проявить самостоятельность. Сначала она стала ежедневно приходить в больницу, существовавшую в имении, и наблюдать за работой докторов и сестер милосердия, всякий раз узнавая что-то новое. Затем решила построить небольшой белый особняк неподалеку от Рамони.

Принцы Ольденбургские возражать не стали. Особняк был построен. Его назвали Ольгино. Поехал ли принц Ольденбургский за своей супругой в новый дом, сказать не могу. Вполне вероятно, он предпочел остаться в Рамони.

-- Я распорядилась так, чтобы Ольгино построили на холме, откуда открывался вид на речку Воронеж, приток Дона. Местность была восхитительная. Поля упирались в леса, из-за которых выглядывали золоченые купола старинного монастыря св. Тихона Задонского, куда приходило множество паломников. Помню, однажды летним вечером я сидела на балконе и наблюдала, как садится солнце. Вокруг царил такой покой, что я поклялась, что если Господь когда-нибудь удостоит меня быть счастливой, то своего первенца я нареку Тихоном.

Официально Великая княгиня считалась принцессой Ольденбургской. Ей необходимо было появляться в Рамони и присутствовать на балах и приемах, которые давала ее свекровь. Юной Ольге запомнилась одна гостья -- молодая и красивая племянница принца Петра -- Принцесса Мари-Клэр. Она получила образование во Франции и была совершенно незнакома с Россией. Ее визит закончился внезапно.

-- Она с трудом поверила мне, что до ближайшего города шестьдесят пять верст. Потом началась охота на волков, и она услышала волчий вой. Он так напугал ее, что Мари-Клэр тотчас же уехала в Париж.

Великая княгиня так полюбила Ольгино и своих крестьян, что ей трудно было расстаться с ними осенью. Но, несмотря на все ее попытки стать независимой, Ольга не была хозяйкой своей судьбы. Ей нужно было возвращаться на север.. Свою первую зиму замужней женщины она провела в огромном дворце принцев Ольденбургских на дворцовой набережной.

-- До чего же мне было неприятно находиться там, -- заявила Ольга Александровна. -- Между мужем и его родителями за столом то и дело возникали споры. Родители обвиняли принца Петра в том, что он проматывает свое состояние за карточным столом. Он оправдывался, говоря, что ничему другому его не научили. Язык моей свекрови походил на жало скорпиона. А о вспыльчивости свекра страшно даже вспоминать. Всякий раз, как появлялась такая возможность, я выходила из-за стола, но не всегда мне это удавалось сделать. Иногда Петр мчался к себе в клуб, даже не кончив обедать. Такого рода сцены наблюдали многие, включая прислугу, так что обыватели Петербурга, должно быть, хорошо представляли себе "счастливую семейную жизнь", какой жила семья принца Ольденбургского. И все-таки я была привязана к своему свекру, принцу Александру. Хотя он и был известен всей России своей вспыльчивостью, это был человек, а не пешка.

5. Подобие счастья

Год спустя Великая княгиня с легким сердцем покинула дворец принцев Ольденбургских. Брат приобрел для нее большой особняк на Сергиевской улице. Прежде чем Ольга Александровна смогла въехать туда, пришлось произвести некоторые переделки.

-- Вы даже не представляете, какое это было удовольствие жить в своем простом доме вдалеке от всех этих дворцов, -- сказала мне Великая княгиня. Впоследствии я с удивлением узнал, что в этом "простом доме" насчитывалось свыше ста комнат, а прислуга составляла шестьдесят восемь человек, не считая семи шоферов для семи автомобилей, а также кучеров и конюхов, в ведении которых находились большие конюшни и огромные каретные сараи. И тем не менее, это было первое собственное жилище Ольги, где она могла приказать подать на обед сельдь, если ей этого захочется, могла заменить шторы в любой комнате и позволить своим домашним любимцам располагаться на диванах и креслах. И ни Вдовствующая Императрица, ни принцесса Евгения Ольденбургская не станут отменять ее распоряжения и нарушать ее привычки. Принадлежавшие Ольге комнаты были обставлены просто, если не сказать строго. Был свой уголок и у миссис Франклин, а рядом со спальней Великой княгини помещалась просторная студия.

Однако, уединенность оставалась редкостным благом. Будучи сестрой Государя, Ольга Александровна должна была принимать всех представителей царствующих домов зарубежных стран, приезжавших с визитом в Россию, и давать аудиенции всем посланникам. Из-за их мертвящей официальности такие аудиенции были для нее настоящим мучением.

-- Слава Богу, что они были непродолжительны. Но я, должно быть, доставила немало mauvais quart d'heure [неприятных минут (букв. "четверть часа") (франц.)] этим дипломатам, -- вспоминала Великая княгиня.

Больше всего ей нравились аудиенции, которые она давала Эмиру Бухарскому -- высокому, бородатому господину, повелителю независимого государства, граничащего с Афганистаном. На нем был просторный халат с эполетами русского генерала, усыпанными бриллиантами.

-- Приезжая в Санкт-Петербург, Эмир всякий раз навещал меня, привозя богатые подарки, что зачастую ставило меня в очень неловкое положение. Однажды он подарил мне огромное золотое колье со свисавшими с него, наподобие язычков пламени, рубиновыми гроздьями.

Большой восточный ковер, также один из подарков Эмира, оказался в числе немногих вещей, которые Великая княгиня сумела взять с собой, покидая Россию во время революции.

Ко всему, Великой княгине следовало давать приемы во время петербургских сезонов. Это требовало нескольких недель приготовлений. Для таких приемов с Кавказа присылали дикорастущие цветы в специально оборудованном вагоне. Их доставляли декоратору, который вместе с целым штатом помощников приезжал во дворец, чтобы заняться его убранством. Разумеется, в распоряжении у Великой княгини были дамы и господа, которые ей помогали. Появляясь в просторном особняке на Сергиевской улице, принц Ольденбургский жил своей жизнью. Никогда не вмешивался в дела жены, но и не помогал ей ни в чем. Вместе они почти никогда не появлялись.

Наконец, приходилось наносить бесконечные, нудные, но неизбежные визиты членам Императорской фамилии и своим друзьям. Такие визиты представлялись Великой княгине преступной тратой времени. Очень часто ей приходилось сопровождать свою родительницу. Каждое утро, за исключением Великого поста, независимо от того, где жила в это время Вдовствующая Императрица, -- в Гатчинском или Аничковом дворце -- Марии Федоровне приносили большой, вычурно украшенный лист с перечислением всех увеселений и приемов, происходивших в данный день в столице.

-- Иногда под впечатлением момента Мама решала посмотреть ту или иную пьесу и прийти на какой-то званый вечер. В этом случае я получала извещение, что Мама ожидает, что я составлю ей компанию. Выбора у меня не было. Как и Папа, я была безразлична к театру, но Мама любила появляться в театре, поскольку внимание всех зрителей было обращено на нее.

Когда в Царской ложе появлялись Вдовствующая Императрица и Великая княгиня Ольга Александровна, все господа, сидевшие в театре, вставали со своих мест и почтительно кланялись Августейшим зрительницам.

-- Если ставилась какая-то опера, в особенности, "Аида", для участия в массовых сценах на роль воинов часто приглашались гусары из полка моего имени или же моряки с Императорской яхты "Штандарт". До чего же забавное зрелище представляли собой эти рослые, крепкие юноши, неуклюже передвигавшиеся по сцене в шлемах, с голыми волосатыми ногами, обутыми в сандалии. Несмотря на отчаянные жесты режиссера, они с широкими улыбками глядели на нас.

Зимой я часто сопровождала Мама во время ее прогулок в санях по широкому и нарядному Невскому проспекту. В солнечные дни, особенно по воскресеньям, весь свет Петербурга выезжал на "Набережную", чтобы пощеголять великолепными лошадьми и санками.

У Императрицы-Матери была пара вороных, которых накрывали синей сеткой, чтобы снег и лед, вылетавшие из-под их копыт, не попадали в нее. Завидев мать и дочь, проезжавших мимо, господа приветственно снимали свои меховые шапки.

Пребывание в Петербурге становилось все более утомительным для Великой княгини.

-- Иногда случалось так, что мне следовало находиться в один и тот же день в трех разных местах. Утром -- в Петергофе по какому-нибудь семейному делу, затем в Гатчине, чтобы присутствовать на званом завтраке вместе с Мама, а затем мчаться назад в Санкт-Петербург, где вечером я должна была присутствовать на встрече, которая вызывала во мне отвращение, но избежать ее было нельзя.

Однажды Великая княгиня вместе со своим младшим братом, Великим князем Михаилом, ехала на моторе в Гатчину, чтобы успеть на ужин к своей родительнице.

-- У бедняги Михаила была злосчастная привычка засыпать за рулем. В тот вечер он ехал очень быстро: мы боялись опоздать. Неожиданно он клюнул носом, автомобиль свернул с дороги и перевернулся. Нас обоих выбросило из салона, и мы каким-то чудом остались целы и невредимы. Автомобиль даже не пострадал. Мы просто выкатили его на дорогу и поехали дальше.

"Дикая светская суматоха", как называла приемы Великая княгиня, требовала иметь такие наряды, которые не нравились ей. В то время все дамы семьи Романовых одевались у законодательницы женской моды мадам Бриссак.

-- Это была высокая, смуглая женщина. Всякий раз, как она появлялась, чтобы наблюдать за примеркой, я непременно жаловалась на дороговизну ее услуг. Бриссак сначала смотрела на меня с обиженным видом, затем с заговорщическим видом шептала: "Прошу Ваше Императорское Высочество никому не говорить об этом в Царском Селе, но для вас я всегда делаю скидку". Потом Алики рассказала мне о том, как она посетовала на чересчур высокие цены, на что мадам Бриссак ответила: "Прошу Вас, Ваше Императорское Величество, никому не говорить об этом, но я всегда делаю скидку для Вашего Величества".

Мы с Алики от души расхохотались! Вот старая пройдоха! Она так хорошо на нас заработала, что могла жить на широкую ногу в своем особняке в Петербурге.

Жалоба дамы из семейства Романовых на дороговизну услуг модной портнихи может показаться необычной, но ведь стоимость гардероба была отнюдь не единственной финансовой проблемой Великой княгини.

-- Всех нас -- Мама, Ники, Ксению, Михаила и меня -- смущало вот какое обстоятельство, -- рассказывала мне Ольга Александровна. -- Мой годовой доход составлял около двух миллионов рублей (миллион долларов), но я никогда не видела этих денег и не знала по существу, как они расходовались. Разумеется, велись бухгалтерские книги, но это не помогало. У меня было двенадцать счетоводов и один очень знающий казначей, полковник Родзевич, и счета, которые они вели, конечно же, находились в полном порядке, и все же деньги таяли, словно снег весной. У меня было столько денег -- и все же я никогда не имела возможности приобрести себе нужные вещи.

Ольга Александровна вспомнила, что однажды, в конце отчетного года, она захотела купить небольшую картину стоимостью менее четырехсот рублей (200 долларов), но ее казначей заявил, что денег для оплаты по счету нет. У Романовых был неписанный закон -- за все свои покупки платить наличными, и мужчины и женщины поколения Великой княгини строго выполняли его.

Гардероб, транспортные расходы, стоимость содержания особняков в Петербурге и Ольгине, а также ряд пожертвований на благотворительные нужды, делавшихся регулярно, -- все это не исчерпывало перечень расходов. Великая княгиня должна была также платить за образование детей своей прислуги.

-- В штате прислуги в Петербурге состояло около семидесяти человек, что было довольно скромно для сестры Императора. Причем у всех у них было много детей, и все они желали видеть своих сыновей докторами и инженерами. Нетрудно себе представить, каких огромных денег это стоило. Но против этой статьи расходов я не возражала. Во всяком случае, тут был какой-то прок.

Однако, корень все бед заключался в том, что муж Великой княгини был заядлым игроком. От брата Георгия она унаследовала миллион золотых рублей. В считанные годы вся эта сумма была до копейки промотана принцем Петром Александровичем.

И все-таки фамилия была сказочно богата -- в особенности, если мы вспомним о замороженных авуарах семьи. Помимо семи дворцов, наполненных сокровищами искусства, они владели драгоценностями, приобретенными за триста лет существования Дома Романовых. Их стоимость, по самым скромным подсчетам, составляла сотни миллионов золотых рублей. В их числе был знаменитый бриллиант Орлова в 194 1/2 карата весом, приобретенный графом Алексеем Орловым в Амстердаме в 1776 году и поднесенный им Екатерине II; бриллиант Шаха в 82 карата; "Горная Луна" -- нешлифованный бриллиант весом 120 карат, и "Полярная Звезда" -- превосходный бледно-красный рубин 40 карат весом. Романовым принадлежала Большая Императорская корона, изготовленная Позье, придворным ювелиром Императрицы Екатерины II. Она имела форму митры, увенчанной крестом из пяти огромных бриллиантов, соединенных вместе гигантским неграненым рубином. Пояс, окружавший корону, состоял из 39 алмазов и 38 розовых жемчужин. Императорская диадема, сделанная в царствование Императора Александра I, состояла из 500 бриллиантов, свыше ста розовых жемчужин и 13 огромных старинных жемчужин, которые были извлечены из колье XV века, которое носила одна Царица Московская. Кроме того, в их шкатулке имелись ожерелья и подвески из розовых бриллиантов, сапфиров, изумрудов и рубинов и известное количество драгоценностей, хранившихся особо и предназначавшихся в качестве семейных свадебных подарков.

-- Все эти сокровища представляли собой баснословный капитал, к которому ни в коем случае нельзя было прикасаться. Сомневаюсь, чтобы мог отыскаться покупатель хоть одного из этих сокровищ, -- заявила Великая княгиня, и я посмотрел на узенький золотой браслет с вкрапленным в него крохотным рубином и еще более крохотным сапфиром. Одним из источников доходов Императорской фамилии были удельные земли -- Императорские имения, разбросанные по просторам Империи. Сотни тысяч десятин земли были приобретены прозорливой Екатериной II в качестве меры, обеспечивающей благосостояние Императорской семьи. В удельные земли входили имения, фруктовые сады, охоты, обширные леса, рыбные промыслы и виноградники. Самые доходные удельные земли находились на юге, в частности, в Крыму. Их подлинная стоимость достигала астрономической суммы. Однако, из-за неэффективного управления ими и хищений доходность их составляла немного больше 4 000 000 в год. Цивильный лист Царя и всего Дома Романовых составлял сумму в 22 миллиона золотых рублей (В начале 1960-х годов это составляло около 9 240 000 фунтов стерлингов).

-- Сумма кажется огромной, но лишь на первый взгляд. Финансовый год начинался 1 января. Однако очень часто Ники испытывал материальные затруднения задолго до конца сметного периода, -- отмечала Великая княгиня.

На плечи Государя ложилась забота о содержании двух дворцов в Царском Селе, двух в Петергофе, одного в Москве и одного в Крыму. Нужно было платить жалованье тысячам дворцовых служащих и слуг. Все они получали подарки на Рождество и в день тезоименитства Государя Императора. Большие средства уходили на содержание Императорских яхт и поездов, а также на транспортные расходы. Из средств Министерства Двора и Уделов расходовались деньги на содержание трех театров в Санкт-Петербурге и двух -- в Москве, а также Императорского балетного училища. Императорская Академия Художеств и Императорская Академия Наук также требовали средств, хотя официально они содержались за счет Государственного казначейства. На личные средства Государя содержались практически все сиротские приюты, заведения для слепых, дома для престарелых (богадельни), а также многие больницы. Государь должен был заботиться и о содержании Императорской фамилии. Каждый Великий князь ежегодно получал около 800 000 золотых рублей. Каждой Великой княжне при замужестве полагалось приданое в 3 миллиона золотых рублей. [В своей "Книге воспоминаний" В.к. Александр Михайлович отмечает, что Великие князья получали по 200 000 в год, а приданое Великих княжон составляло миллион рублей (цит. пр., с.132).]

-- К тому времени, когда Ники взошел на престол, нас стало так много. Лишь у одного Сандро, мужа Ксении, было пять братьев; у моего дяди Константина было пять сыновей и две дочери, -- сообщила мне Великая княгиня.

Кроме того, в Собственную Его Величества канцелярию приходило множество прошений об оказании финансовой помощи. Так, вдова полицейского просила дать образование ее детям, способному студенту необходимы были деньги на окончание курса, и он обращался с прошением на Высочайшее имя; крестьянину нужна была корова, рыбаку -- новая лодка, вдова чиновника просила выдать ей деньги на покупку очков. Чиновникам Собственной канцелярии Государя было строго-настрого запрещено оставлять без внимания хотя бы одно прошение. После проверки справедливости требований прошения оно удовлетворялось.

-- По сравнению с некоторыми американскими магнатами брат мой был беден, -- свидетельствовала Ольга Александровна.

Однако Великая княгиня отметила, что трудности, с которыми сталкивалась Императорская фамилия, постоянно усугублялись невероятной некомпетентностью чиновников. Император хотел приобрести гору Ай Петри, находившуюся рядом с его имением Ливадия. Ай Петри вместе с соседней землей принадлежали одному знатному семейству. В конце концов, стороны договорились о цене -- которая была огромной -- и владения перешли к новому хозяину. Но когда Император решил построить на Ай Петри небольшой особняк, то выяснилось, что сделать это он не вправе: уплаченная им сумма не подразумевала такого использования земли.

-- Помню, как рассердился Ники, -- рассказывала Великая княгиня, -- но в скандальной этой истории было замешано столько влиятельных людей, что он решил махнуть на нее рукой.

Моя собеседница привела мне еще один пример вопиющей безответственности. Перед началом 1914 года общая годовая рента пятерых детей Императора Николая II составила 100 миллионов рублей. Вопреки пожеланию Императора, министр финансов вместе с двумя ведущими банкирами вложил все эти средства в немецкие ценные бумаги. Император выступил против этой операции, но его стали заверять, что средства помещены надежно и крайне выгодно. Разумеется после первой мировой войны все эти суммы испарились.

-- Кроме того, было много попрошаек, -- с презрением проговорила Великая княгиня. -- Я не имею в виду бедняков из числа простого народа. Речь идет о знатных попрошайках, в частности, об офицерах гвардейских полков, которые жили не по средствам и рассчитывали на то, что мы оплатим их долги.

Однажды во дворец к Великой княгине пришел офицер Атаманского полка, которого она знала с детства и попросил у нее что-то около 350 тысяч золотых рублей.

-- Я спросила, зачем ему такая сумма. Он был в отчаянии. Сказал, что это долг чести. Я дала ему деньги. Спустя несколько дней мне стало известно, что на мои деньги он купил конюшню скаковых лошадей. С тех пор я с ним не разговаривала.

Затем Ольга Александровна вспомнила о красавце князе Дадиани, также офицере одного из гвардейских конных полков, оказавшемся в действительно сложных условиях. Чтобы выпутаться из подобной ситуации, этот господин похитил несколько ценных картин из частной коллекции и принес их во дворец Великой княгини, умоляя ее обратиться к Императору с просьбой приобрести картины для Эрмитажа. Князь заявил, что все они представляют семейные их ценности и что ему больно расставаться с этими шедеврами, но иного выхода у него нет. Картины пришлись по вкусу Великой княгине. Она сумела убедить Государя согласиться на их покупку, но полиция, извещенная расстроенным владельцем галереи, уведомила Царя о происхождении "семейных реликвий Дадиани".

-- Хочу отметить, что этого офицера немедленно уволили из полка. И все равно скандал был ужасный. Рядовые вели себя гораздо порядочнее. Они никогда не попрошайничали. За все эти годы лишь один матрос, который возвращался к себе домой где-то на побережье Каспийского моря, попросил меня помочь ему купить рыбачью сеть. Я дала ему деньги, которые он вернул мне до копейки. В ту пору рядовые назывались "нижними чинами". Для меня они были благородными людьми, потому что были благородны душой. Они были достойны дружбы. Никто из них не смотрел на Великую княгиню, как на владелицу кошелька, в который можно залезть.

Выйди она замуж удачно и по любви, Великая княгиня была бы свободна от такого рода денежных осложнений. Но она оказалась одна, и рядом с нею не было мужчины, который смог бы дать ей совет или как-то помочь. Она была слишком совестлива, чтобы досаждать Государю своими домашними проблемами. Великий князь Михаил Александрович, целиком освоившийся с ролью гвардейского офицера, лишь посмеялся бы над трудностями младшей сестры. Единственный совет, который она получила бы от своего "мужа", если бы обратилась за ним, состоял бы в том, чтобы попытать счастья за карточным столом. В результате финансовые проблемы лишь увеличивали ее одиночество и делали ее еще более несчастной.

Живя в Петербурге, Великая княгиня чувствовала себя несчастной, хотя жила жизнью света. Она бывала во многих домах, встречалась со многими людьми. Подчас ее природная жизнерадостность помогала ей преодолеть скуку официальных встреч. Однако из ее слов я понял, что результатом сотен новых знакомств не стала ни одна настоящая привязанность.

Неподалеку от особняка Великой княгини находился великолепный дворец княгини Юрьевской, вдовы ее деда, Александра II, бывшей его морганатической женой. Княжна Екатерина Долгорукая сначала была любовницей Императора, а в 1880 году вступила с ним в морганатический брак. Эта старая женщина жила на широкую ногу и считала себя Вдовствующей Императрицей, хотя Александр II был убит прежде, чем он успел объявить княгиню Юрьевскую Императрицей. Ольга очень привязалась к этой старой даме.

-- Она, должно быть, очень любила моего деда, -- рассказывала Ольга Александровна. -- Всякий раз, как я приходила к ней, мне казалось, будто я открываю страницу истории. Жила она исключительно прошлым. В тот день, когда моего деда убили, время для нее остановилось. Она только о нем и говорила. Она сохранила все его мундиры, всю его одежду, даже домашний халат. Она поместила их в стеклянную витрину в ее домашней часовне.

Вместе со своей родительницей Великой княгине приходилось часто бывать во дворце Юсуповых на набережной Мойки. Княгиня Зинаида Юсупова была близкой подругой Вдовствующей Императрицы. Ходили слухи, что состояние Юсуповых намного превышало состояние Императорской фамилии.

-- И я вполне допускаю, что так оно и было, -- сухо проговорила Ольга Александровна. -- До сих пор я помню, что на столах в их гостиных стояло множество хрустальных ваз, наполненных нешлифованными сапфирами, изумрудами и опалами, которые использовались, как украшения. По-моему, сказочное это богатство ничуть не испортило княгиню Юсупову. Она была добра, щедра и могла быть верным другом. К сожалению, матерью она оказалась никудышной -- она слишком уж избаловала своих детей.

Не слишком далеко от дома Великой княгини в огромном особняке на набережной реки Фонтанки жили граф и графиня Орловы-Давыдовы. Графиня имела репутацию одной из самых хорошо одетых женщин в мире. Оба супруга пользовались известностью в свете, хотя граф походил на породистого пса и получил прозвище l'homme chien. Среди друзей Великой княгини были две сестры Нечаевы-Мальцевы и их брат, отличавшиеся щедростью и гостеприимством.

Все трое были холосты, очень эксцентричны и очень богаты, и хотя многие смеялись над ними у них за спиной, однако первыми являлись на их знаменитые приемы именно эти насмешники. Одна из сестер Мальцевых была низенькая и толстая, вторая высокая и худая, однако обе были наивными старыми девами со своими причудами. Однажды во время приема какой-то офицер положил к ним на кровать свою фуражку. "Что мы станем делать, если забеременеем от него!" -- в ужасе воскликнули сестры.

Самой знаменитой хозяйкой того времени была графиня Клейнмихель, о балах-маскарадах которой говорил весь петербургский свет. Богатая, эксцентричная, чуть-чуть прихрамывавшая, графиня редко покидала свой особняк, и каждый, кто занимал хоть какое-то положение в обществе, считал честью быть приглашенным к ней в дом.

-- Это была "гранд-дама" до кончиков ногтей, -- свидетельствовала Великая княгиня, -- и в то же время необычайно проницательная и умная женщина. Каким-то образом ей удавалось узнать сокровенные тайны почти всего петербургского общества. Ее особняк прослыл рассадником сплетен. Ко всему, она увлекалась оккультными науками. Я слышала, что однажды вызываемые ею духи до того расшалились, что один из них сорвал с ее головы парик и открыл тайну ее плешивости. Думаю, что после этого случая она прекратила занятия подобного рода. [Впоследствии Великая княгиня рассказала мне историю бегства графини во время революции. Графиня закрыла ставнями окна, заперла все двери и перед входом повесила написанное крупными буквами объявление: "Вход строго воспрещен. Этот дом принадлежит Петросовету. Графиня Клейнмихель арестована и помещена в Петропавловскую крепость". Фокус удался из-за всеобщего беспорядка и сумятицы. Графиня успела упаковать некоторые из своих ценностей и сделать приготовления для своего бегства из России. Лишь после ее бегства местный совет узнал, что его одурачили.]

Как ни был краток петербургский сезон увеселений, он, должно быть, являлся источником мучений для Великой княгини. Начиная с праздника Нового года и до Прощеного воскресенья петербургское высшее общество танцевало, раскатывало на богато украшенных тройках, слушало концерты, посещало оперу и балет, ело, пило, снова танцевало, причем, каждая хозяйка дома старалась перещеголять остальных в изобретательности и оригинальности развлечений, которые предлагались гостям. Устраивались "белые балы" для молодых девушек, впервые выходящих в свет, а также "розовые балы" для молодоженов. Большим спросом пользовались оркестры наподобие оркестра Коломбо и цыганский оркестр Гулеску. Ни один сезон не обходился без грандиозного бала, который устраивала у себя Великая княгиня Мария Павловна, и не менее знаменитого бала-маскарада у графини Клейнмихель. К концу Прощеного воскресенья даже наименее набожные хозяйки салонов Петербурга, должно быть, облегченно вздыхали, радуясь невольному окончанию всех увеселений. А уж с Чистого понедельника, следующего за Прощеным воскресеньем и до самой Пасхи ни о каких увеселениях не могло быть и речи.

Сезон начинался утром Нового года церемонией выхода Государя и Государыни. Из Дворцовой церкви они направлялись в Николаевский зал, где им представлялись две или три сотни гостей. Господа трижды кланялись, дамы приседали и целовали руку Императрицы ("безмен"). Примерно за полчаса до выхода все Романовы собирались в одной из гостиных Зимнего дворца и занимали свои места в торжественном шествии в Николаевский зал. В это утро хозяевами положения становились церемониймейстеры и гофмаршалы; нельзя было сделать ни малейшего движения без соответствия правилам самого строгого в Европе протокола.

-- Входили мы соответственно возрасту, а не очередности положения, -- свидетельствовала Ольга Александровна. -- Я обычно шла под руку с одним из моих кузенов: или с Великим князем Борисом, или же с Великим князем Андреем (младшими сыновьями Великого князя Владимира Александровича). Ники, разумеется, находился во главе; о его руку опиралась Мама, Алики же шла сразу за ними в сопровождении Михаила.

Заметим, что особенно ревниво к своему положению на иерархической лестнице относились две Великие княгини -- это сестры-черногорки Анастасия и Милица Николаевны [Урожденные княжны Черногорские, дочери князя Николы I Негоша.], жены двух старших Великих князей -- Петра Николаевича и Николая Николаевича (младшего). Они всегда стремились встать сразу за двумя Императорскими парами. Сестры получили прозвища Сцилла и Харибда. Никто не смел сделать и шага, пока черногорские принцессы не занимали принадлежащего им, по их мнению, места.

-- Хорошо помню, как моя кузина Минни (принцесса Греческая Мария) громко проговорила: "Теперь можно трогаться: Сцилла и Харибда успели занять свои места". После того, как все вставали, как полагается, двери Николаевского зала открывались, оберцеремониймейстер трижды ударял о пол жезлом из слоновой кости и объявлял о выходе Их Императорских Величеств. Трогались с места и мы -- попарно, словно вереница ухоженных, вышколенных пуделей, которые чинно вышагивают на глазах толпы зевак где-нибудь на ярмарке.

Во время зимнего сезона в Зимнем дворце давали два или три бала.

-- До чего же не любила я этот дворец! -- призналась Ольга Александровна. -- Из всей нашей семьи только Мама обожала его, но почему, я так и не сумела понять.

Вычурное здание дворца тянулось на большое расстояние вдоль набережной. А внутри его выстроились анфилады залов, длиной и высотой способных соперничать с иным собором: Николаевский зал, Георгиевский зал, Белый зал, Малахитовый зал, Тронный зал -- с окнами в два яруса. Помимо огромных и гулких этих залов во дворце было множество отдельных апартаментов, помещений для придворного штата и прислуги. Много места занимали лестничные площадки и коридоры, не ведущие никуда. Дворец полностью соответствовал своему названию: он так и не смог обрести тепла домашнего очага. Перед каждым балом его украшали тысячами пальм, экзотических растений, доставленных из Крыма, охапками роз, тюльпанов, сирени из оранжерей Царского Села. Однако никакими стараниями нельзя было вдохнуть жизнь в стылые просторные помещения этого огромного здания.

Всякого поражало буйство цветов. У каждого входа и вдоль лестницы стояли великаны конногвардейцы и кавалергарды в белых мундирах, шитых золотом и серебром и казаки Собственного Его Величества конвоя в алых и синих черкесках. Слуги негры были в красном с головы до ног. На дворцовых скороходах были надеты шляпы, украшенные перьями. Ливреи дворцовых лакеев были расшиты галунами, из-за чего невозможно было определить цвета ткани. Балы начинались после выхода Императорской четы.

-- Ах, какие там были цвета! -- воскликнула Великая княгиня. -- Алые, белые, голубые мундиры гвардейских офицеров, оливковые платья статсдам, рубинового цвета бархатные платья фрейлин, а на всех нас -- серебряная и золотая парча... Рубины, жемчуг, бриллианты и алмазы... И все-таки до чего же я не любила все эти балы в Зимнем дворце, на которых нам надо было непременно присутствовать. Одна лишь Мама их обожала, потому что знала: к ней прикованы глаза всех присутствующих. И выглядела она великолепно.

Каждый бал в Зимнем дворце неизменно начинался полонезом. В первой паре шел Государь.

-- Ники любил танцевать и был превосходным танцором, но, к сожалению, Алики терпеть не могла такого рода увеселения. Она и Ники оставались на ужин, который довольно рано подавали в Малахитовый зал, а затем покидали его. Что касается меня, то я готова была сбежать из дворца после первого же полонеза, но, разумеется, сделать этого не могла.

В подобных случаях оказывался полезным муж Ольги Александровны. Приезжал он не слишком поздно, чтобы проводить ее домой. Проведя супругу через дворцовую кордегардию, принц выходил с женой через боковой подъезд. Накинув на плечи поверх парчового платья меховое манто, Великая княгиня пробегала на цыпочках по помещению, слыша храп солдат.

-- Мне так хотелось спать. До чего же я завидовала этим солдатам!

Последним ярким штрихом в живописной истории Зимнего дворца стал знаменитый исторический бал в январе 1903 года. Год спустя началась война с Японией, за которой последовали годы смуты. Окна Зимнего дворца закрыли ставнями. В залы его больше не привозили огромное количество цветов. Под искусно расписанными сводами не звучала танцевальная музыка. Но тот январский вечер 1903 года навсегда врезался в память Великой княгине.

-- Все мы пришли на бал в одеждах семнадцатого века. На Ники было облачение Алексея Михайловича, второго царя из Династии Романовых. Оно было малинового цвета, расшито золотом и серебром. Некоторые предметы убранства были специально доставлены из Кремля. Алики выглядела просто умопомрачительно. Она была в одежде Царицы Марии Милославской, первой супруги Царя Алексея Михайловича. На ней был сарафан из золотой парчи, украшенный изумрудами и серебряным шитьем, а серьги оказались такими тяжелыми, что Алики не могла нагнуть голову.

Тот бал-маскарад был прекрасной лебединой песней. Гости Императора, которые танцевали в тот вечер старинные русские танцы, еще не знали, что после того, как прозвучали последние аккорды оркестра, опустился невидимый занавес. Больше в Зимнем дворце балов-маскарадов не устраивалось. Неприятный инцидент, происшедший во время бала в 1903 году, можно было рассматривать, как своего рода зловещий знак.

Великий князь Михаил Александрович попросил у своей родительницы одолжить ему большую алмазную застежку, которую он хотел прикрепить в качестве украшения к своей меховой шапке. Застежка была баснословно дорогой; некогда она принадлежала Императору Павлу I, и Вдовствующая Императрица надевала ее очень редко. Можно себе представить, с какой неохотой она выполнила просьбу сына.

-- И Михаил ее потерял! Должно быть, украшение упало у него с шапки во время танцев. Оба они -- Мама и Михаил -- были вне себя от отчаяния: ведь застежка принадлежала к числу сокровищ короны. В тот же вечер были внимательно осмотрены все залы дворца. Утром пришли сыщики и обшарили дворец с чердака до подвала. Но бриллиантовую застежку так и не нашли. Нужно сказать, -- заметила Великая княгиня, -- что на этих балах теряли много драгоценных украшений, но я ни разу не слышала, чтобы хоть одно из них удалось отыскать!

Вряд ли кто был больше доволен, чем Ольга Александровна, когда дикому вихрю увеселений приходил конец. Она не любила шум, слепящие огни, толпы людей, чересчур сытную еду, никогда не покидавшее ее ощущение, будто ее выставляют напоказ -- разодетую и украшенную драгоценностями. С началом Великого поста театры и другие увеселительные заведения закрывались, и Вдовствующая Императрица уезжала в Гатчину. Ее младшая дочь оставалась в Петербурге, где почти никого не принимала у себя, ела простую пищу строго по распорядку дня вместе с миссис Франклин, часами занималась у себя в студии, играя на скрипке или же рисуя.

Каждое утро она отправлялась на прогулку по улицам и набережным Санкт-Петербурга. Такой привычки не было ни у одной из представительниц Дома Романовых. До сих пор ни одна Великая княгиня не разгуливала по улицам одна. Правда, чтобы не нарушать традиций окончательно, Ольга делала уступку: сзади нее, на некотором расстоянии, шла фрейлина, а еще дальше следом ехал с черепашьей скоростью шофер на автомобиле. Однако Великая княгиня шагала далеко впереди, сопровождаемая борзой, пуделем и крупной лайкой. Этой привычке не могла помешать никакая погода. Она шла гулять, когда мела пурга и когда шел мокрый снег. Не отказывалась она от своего моциона даже тогда, когда ветер, дувший с залива, трепал ее одежду и срывал с головы шляпку.

Во время таких прогулок Великая княгиня целиком погружалась в собственные мысли. Этот величественный и гордый город, возникший по воле одного из ее предков, разговаривал с ней на языке, который она понимала. Его купола и шпили, его мрамор и гранит, его река, это сочетание ветра, воды и облаков сливались для нее в неистребимый символ силы, мужества и надежды на будущее. Мечта Петра Великого создать этот новый город наложила печать на русский народ. Об этом не следует забывать. Мечта эта никогда не была бы воплощена в жизнь, если бы не безжалостная целеустремленность Императора; более ста пятидесяти тысяч человек погибли среди болот и топей, строя град Святого Петра.

-- Но если когда-либо цель оправдывала средства, то именно это и произошло здесь, -- заявила Великая княгиня. Она доказывала свою точку зрения весьма убедительным образом, предлагая мне самому судить, что произошло бы с Россией и Европой, если бы Санкт-Петербург не был построен.

-- Если бы Царь Петр сохранил Москву столицей, то Россия, вероятно, пропиталась бы азиатской культурой и к настоящему времени стала бы неотъемлемой частью Азии. Воздвигнув же новую свою столицу на северной границе Европы, Россия была вынуждена присоединиться к культурной семье западных государств, и таким образом Европа не оказалась лицом к лицу с Азией, ломящейся в ее двери. С другой стороны, если бы Петр перенес свою столицу куда-то на юг, например, в Крым, тогда славяне и греки объединили бы свои силы и выступили бы против Турции, восстановив Византийскую Империю с центром ее в Константинополе. Вполне возможно, что в условиях теплого, размягчающего человеческую натуру климата славяне изнежились бы, утратили лидерство. Тогда бы северные славяне попали под власть немцев, а юг страны оказался бы под турецким игом.

Нередко, доходя до огромной Сенатской площади, Великая княгиня останавливалась и разглядывала бронзовую статую Петра Великого.

-- Мне часто казалось, что он смотрит на меня, его собственного потомка. Мне по душе была история его жизни. По душе был его город. Думаю, он, этот город, вдыхал в меня жизнь. В нем было столько мужества и упорства. В моем доме на Сергиевской никому до меня не было никакого дела. Эти утренние прогулки отвлекали меня от грустных мыслей.

У Ольги кроме Нана не было никого. С братом Михаилом она теперь виделась не так часто, как прежде: он был занят военной службой и сердечными делами. С сестрой Ксенией она никогда не была по-настоящему близка. А перекладывать свои проблемы на плечи Императора, и без того обремененного множеством забот, Ольге не позволяла совесть. Алики постоянно недомогала.

Внешне покладистая, Великая княгиня в душе была бунтаркой. Мнимый ее брак не ожесточил ее, а лишь усилил жажду по настоящему чувству. Здоровая, нормальная женщина, она мечтала стать супругой и матерью. Вместо этого она лишь носила имя человека, который добросовестно сопровождал ее на всех приемах и вечерах, изредка проводил полчаса в одной из ее гостиных. Разговоры его, по существу, сводились к недавним выигрышам или проигрышам; он был чрезвычайно озабочен своим здоровьем и с откровенной неприязнью смотрел на многочисленных питомцев "жены".

Апрельским днем 1903 года Великая отправилась из Гатчины в Павловск, чтобы присутствовать на военном смотре. Она беседовала с офицерами, как вдруг заметила высокого пригожего мужчину в мундире офицера Лейб-Гвардии Кирасирского полка. Она никогда еще не встречала его прежде. И ничего о нем не знала. Их взгляды встретились.

-- Это была судьба. И еще -- потрясение. Видно, именно в тот день я поняла, что любовь с первого взгляда существует.

Великая княгиня с трудом дождалась окончания смотра. Она заметила, что высокий офицер разговаривает с ее братом Михаилом.

-- Оказалось, что они друзья. Я узнала, что мужчину зовут Николай Куликовский. Что он из известной военной семьи, хотя для меня такие подробности не имели никакого значения. Я просто сказала Михаилу, что хочу познакомиться с этим человеком. Михаил понял меня. На следующий же день он устроил обед. Как все это происходило, я уже и не помню. Мне было двадцать два года, впервые в жизни я полюбила, и я знала, что любовь мою приняли и ответили взаимностью.

Тому, что произошло затем, невозможно было бы поверить, если бы не откровенный рассказ самой Великой княгини.

Она ни с кем не стала советоваться, да она и не нуждалась ни в чьем совете. Она отправилась прямо в Петербург, нашла мужа у него в библиотеке и сообщила ему, что встретила человека, который ей дорог, и попросила немедленно дать ей развод.

Принц Петр Александрович Ольденбургский нисколько не удивился. Он оставался таким же невозмутимым, словно Великая княгиня сообщила ему о том, что не желает идти на прием или в театр. Эмоциональное состояние его жены принца ничуть не интересовало. Он выслушал Ольгу и затем ответил, что его крайне заботит его собственная репутация и честь семьи. Немедленный развод исключается, но он, возможно, вернется к этому вопросу через семь лет.

Уж не намекнула ли Великая княгиня о том, что намерена сбежать со своим избранником? Последствия такого события произвели бы на общество гораздо большее впечатление, чем любой развод. По этому поводу сказать ничего не могу. Великая княгиня мне об этом не говорила, но дальнейшее развитие событий показало, что такой намек был сделан.

Принц Петр Ольденбургский назначил молодого офицера своим адъютантом и сообщил ему, что он может поселиться у них в доме на Сергиевской!

Этот "menage a trois" [любовный треугольник (франц.)] в доме Ольденбургских, оставаясь тайной для всех, даже для графини Клейнмихель, продолжал существовать до 1914 года, когда Великая княгиня в качестве сестры милосердия отправилась на фронт, а Куликовский последовал за своим полком. Обещание принца Петра Александровича "вернуться к этому вопросу через семь лет" так и не было им выполнено, но брак их был расторгнут в 1916 году, и Великая княгиня стала женой Куликовского. После смерти Ольги Александровны я спросил у вице-адмирала Джеймса, который однажды гостил у Великой княгини в Ольгино, догадывался ли он о подлинных отношениях, существовавших между Ольгой Александровной и Николаем Куликовским. На это он ответил, что ему и в голову не могло прийти, что Великая княгиня влюблена в этого человека. Со стороны их отношения казались корректными и официальными.

-- Я был весьма удивлен, когда спустя несколько лет узнал о их браке, -- сказал вице-адмирал.

Все эти долгие годы высокий адъютант, безупречно выполнявший свои служебные обязанности, оставался для Великой княгини единственной опорой.

Ольга была одновременно счастлива и несчастна. Узнать наконец, что ты желанна и любима, было исполнением мечты, на осуществление которой она иногда не смела даже надеяться. Однако честность ее натуры и отвращение к всяческим компромиссам заставляли ее всячески сопротивляться отвратительному положению, в котором она оказалась. Возможно, этот абсурдный "любовный треугольник" и соответствовал своеобразному представлению принца о чувстве чести. Но Великую княгиню ситуация угнетала и внушала ей чувство стыда. Однако молодая женщина была бы еще более несчастной, если бы Куликовский не жил под одной крышей с нею. Во всяком случае, никто не вправе был обвинять ее в двоедушии: ведь именно ее муж, а не она сама пригласила молодого офицера к ним в дом. Что же касается самого Куликовского, то вполне очевидно, что Великая княгиня убедила его согласиться на предложение принца занять должность адъютанта.

Более чем сомнительно, что они были любовниками до 1915 года. Главным препятствием были религиозные убеждения Великой княгини. Православная церковь, к которой она принадлежала, была неотъемлемой частью ее взглядов на жизнь и духовного наследия ее предков. Она не была ни мистиком, ни религиозной фанатичкой. Но брак ее был заключен в соответствии с законами православной религии, и Ольге Александровне не оставалось ничего другого, как ждать его расторжения той же Православной церковью.

Возможно, было и другое соображение. Ольга хотела иметь детей. Если бы в тот период у нее родился ребенок от Куликовского, то официальным отцом считался бы принц Петр Александрович. Прежде всего, этому бы никто не поверил. Во-вторых, Великая княгиня отличалась, по крайней мере от двух своих прародительниц -- Елизаветы Петровны и Екатерины II -- в том, что неприятие ее мятежной натурой мертвящих условностей, тем не менее, не заставило бы ее подавить в себе чувство порядочности. Вопреки ее своеобразным привычкам, она была не настолько эксцентричной, какой ее считали некоторые родственники Ольги Александровны. Двойная жизнь, если бы Ольга стала жить ею, привела бы к тому, как она и сама понимала, что для нее погас бы единственный светоч, которым она руководствовалась.

И она ждала, а молодые годы уходили. Ожидание становилось все труднее и обиднее. Порою, должно быть, оставаться в доме на Сергиевской превращалось в нестерпимую муку.

Именно тогда она нашла поддержку для себя в Царском Селе. Знал ли Император о ее тайне, нам неведомо. Вполне возможно, что знал. Но факт остается фактом: с 1904 по 1906 год Ольга виделась с Державным братом и Императрицей почти каждый день. Поскольку принц Петр получил под свое начало полк, расквартированный в Царском Селе, чета Ольденбургских переехала туда из Петербурга. К тому времени как Император, так и Государыня перестали часто бывать в свете. В Санкт-Петербурге образовалась партия, возглавляемая Великой княгиней Марией Павловной, которая подвергала критике молодую Императрицу за все, что та делала или не делала, и постепенно Императорская семья обособилась от всех. Ольга стала одним из доверенных лиц Царской семьи.

-- Для меня было такой радостью находиться среди них. Их любовь друг к другу служила для меня источником вдохновения, и я любила своих четырех племянниц. Мне кажется, что маленькая Анастасия, тогда еще совсем младенец, была всегда моей любимицей. Им со своими нянями не повезло так, как мне с моею Нана. Сперва там хозяйничала "Орчи", которую королева Виктория направила в Дармштадт, чтобы нянчить Алики. Она последовала за Алики и в Россию. Она была чрезвычайно властолюбива и в конце концов уехала из дворца. После этого там воцарился полный хаос. Няня моей племянницы Ольги была кошмарной женщиной -- любила приложиться к бутылке. Однажды ее застали в постели с казаком и тотчас уволили. Потом я помню мисс Игер, няню Марии, которая была помешана на политике и постоянно обсуждала дело Дрейфуса. Как-то раз, забыв о том, что Мария находится в ванне, она принялась за его обсуждение с одной из своих знакомых. Мария, голенькая, с нее ручьями лилась вода, выбралась из ванны и принялась бегать взад и вперед по коридору дворца. К счастью, в этот момент появилась я. Подняв ее на руки, я отнесла девочку к мисс Игер, которая все еще говорила о Дрейфусе.

Каждый день Великая княгиня гуляла с племянницами в парке.

-- Иногда к нам присоединялся Ники, но не Алики. Гулять ей не позволяло здоровье. Должна признаться, подчас мне было трудно призвать своих племянниц к порядку. Они были такие живые, полные энергии и вечно убегали в разные стороны.

Именно в те дни, когда Великой княгине приходилось тесно общаться со своим Августейшим братом и его семьей, она хорошо узнала его, оценила его характер и получила некоторое представление о том, какое бремя ему приходилось нести на своих плечах. Она признала, что он допускал промахи, но утверждала, что достоинства его перевешивали его изъяны, хотя мне и не удалось бы доказать ей, что положительные, по ее мнению, черты характера Императора должны быть свойственны любому порядочному человеку. Потребности его были скромны, и семейная жизнь безупречна. Ел и пил он умеренно, единственной его слабостью было то, что он много курил -- результат постоянного нервного напряжения. На свои личные нужды он тратил мало. Однако свойственные Государю спокойствие и сдержанность заставляли многих думать, что он холоден и высокомерен. К сожалению, такое впечатление, укоренившееся у людей, изменить было невозможно. Великая княгиня утверждала, что бесстрастность Императора была лишь маской, под которой он скрывал свои чувства. И это ее мнение нам следует отметить. Ее брат правил миллионами своих подданных, но никто из них не знал, что их Царь принимает все так близко к сердцу, что боится сорваться на людях. Великая княгиня сама затронула суть проблемы, когда заявила:

-- Возможно, только Алики и я знали, как сильно он страдает и чувствует. Ему постоянно недоставало опытных и бескорыстных министров. Что же касается интеллигентов, то единственное, что у них было на языке -- это революция и покушения, за что они и поплатились.

Тут Ольга Александровна прочла мне отрывок из статьи Розанова "Революция и интеллигенция", написанной вскоре после захвата власти большевиками в октябре 1917 года:

"Насладившись в полной мере великолепным зрелищем революции, наша интеллигенция приготовилась надеть свои подбитые мехом шубы и возвратиться обратно в свои уютные хоромы, но шубы оказались украденными, а хоромы были сожжены".

Самая младшая из четверых племянниц Великой княгини, Анастасия, родилась в июне 1901 года.

-- Ожидали, что родится сын, -- рассказывала Ольга Александровна, -- однако появление на свет четвертой девочки нисколько не уменьшило к ней любовь ее близких. Ей не исполнилось и года, а она успела завоевать всеобщую привязанность своими забавными манерами, своим веселым характером и звонким смехом.

Она поистине была моей любимой крестницей! Я любила ее за бесстрашие. Она никогда не хныкала и не плакала, даже если ей было больно. Это была настоящая сорвиголова. Бог знает, кто из ее молодых кузенов научил ее лазать по деревьям, но лазать она умела, даже когда была совсем крохой. Мало кому известно, что у нее была слабая спинка и доктора рекомендовали массаж. Анастасия или "Швибзик", как я ее называла, не выносила всякую суету. Два раза в неделю во дворец приходила из госпиталя сестра милосердия Татьяна Громова, и моя маленькая племянница -- эта шалунья -- обычно пряталась в буфет или под кровать, чтобы хотя бы на пять минуток оттянуть противный массаж. Наверное, доктора были правы, когда говорили о дефекте спинной мышцы, но никто из тех, кто видел, как играет Анастасия, не поверил бы этому, настолько живой, полной энергии была она. А какой она была проказницей!

Великая княгиня одарила меня одной из своих редких улыбок, по-видимому, вспомнив собственное детство. Я понял, что у тетушки и ее племянницы действительно было много общего, хотя у племянницы не было брата, вместе с которым она могла бы отмачивать номера. Племянник Великой княгини, Алексей, страдал болезнью, при которой противопоказано лазить по деревьям и крышам домов. Ольга и Михаил сами были сорванцами. Все четыре дочери Государя очень бережно относились к своему маленькому братцу.

Анастасия даже в младенческом возрасте любила подразнить. Все, кто ее окружал, становились ее мишенью, в том числе ее тетушка. Однажды крестница так разозлила Великую княгиню, что та дала ей оплеуху. Девочка не заплакала, но покраснела и выбежала из комнаты. Минуту спустя она вернулась. Ее большие серые глаза улыбались, и она схватила свою крестную за руку.

-- Она прекрасно понимала, что получила пощечину за дело. Она никогда не дулась, -- добавила Великая княгиня.

Как это случалось со мной уже не раз, мне трудно было сознавать, что я нахожусь в Канаде, за много тысяч миль от Царскосельского дворца и парка. Я видел в своем воображении детские, обширный парк, и мысленно сопровождал четверых девочек, бегавших за своей юной тетушкой (в то время Ольге едва исполнилось двадцать четыре года), а вокруг них прыгают и резвятся все их собаки. Волосы Великих Княжон растрепаны, а шляпка их тетушки, разумеется, сбилась набекрень.

Снова очутившись в Куксвилле, в своей жалкой крохотной гостиной, Ольга Александровна поднялась со своей софы, выдвинула ящик из комода и повернулась ко мне, держа в руках большую квадратную коробку.

-- Мы с вами говорили об Анастасии, -- негромко произнесла она. -- Это был такой добрый ребенок. Я вам кое-что покажу, это несколько маленьких подарков, которые я получила от нее. -- Сев на старую софу, она открыла шкатулку, выстланную внутри выцветшим, оборванным бархатом.

Вещи, хранившиеся в ней, были не Бог весть какими ценными: маленький серебряный карандаш на тонкой серебряной цепочке, крохотный флакон из-под духов, брошь для шляпки, украшенная крупным аметистом и другие мелочи. Все это, собранное вместе, с любовью хранилось все эти годы, было переправлено через континент и океан. Все это были бесценные знаки любви и привязанности. Я понял, что Великая княгиня оказала мне честь, показав все эти предметы. С минуту я не мог поднять глаз на нее. Она перебирала в руках один предмет за другим, закрыла шкатулку крышкой и убрала в комод. Неожиданно крохотная комнатка наполнилась ароматом духов.

-- Она и в самом деле была "Швибзиком", -- продолжала Великая княгиня. -- Когда Анастасия подросла, у нее развилась способность к подражанию. Дамам, которые приходили навестить мою невестку, было невдомек, что где-то в глубине комнаты младшая дочь Императрицы следит за каждым их движением, за каждой особенностью их поведения, которые предстанут перед нами наяву, когда мы останемся одни, без свидетелей. Этот талант Анастасии родители не очень-то поощряли, но представьте себе, до чего нам было смешно, когда мы узнали, что толстая графиня Кутузова, одна из фрейлин Мама, пожаловалась, что у нее был сердечный приступ, когда она увидела в комнате мышь. Конечно, это была выходка Анастасии, но до чего же охоча она была на всякие проделки!

Тут лицо Ольги Александровны омрачилось.

-- Странное дело -- ребенок был полон жизненной энергии, но у меня всегда было предчувствие, что долго она не проживет. Видите ли, она по крайней мере дважды стояла на краю могилы.

Первый раз это произошло, когда Императрица взяла девочку с собой на прогулку по парку в Царском Селе. Без всякой видимой причины лошади внезапно понесли. Совершенно случайно навстречу коляске Императрицы ехал верхом граф Илья Воронцов. Спрыгнув с коня, он повис на поводьях и остановил лошадей Императрицы совсем близко от озера. Если бы не храбрость и находчивость графа, коляска оказалась бы в воде.

Второй инцидент, свидетельницей которого оказалась Великая княгиня, произошел в Ливадии летом 1906 года. Император и четверо его дочерей купались недалеко от берега, когда внезапно их накрыло огромной приливной волной. Царь, Ольга, Татиана и Мария всплыли на поверхность и увидели, что Анастасия исчезла.

-- Маленький Алексей и я наблюдали за происходящим с берега. Ребенок, разумеется, не сознавал опасности и хлопал в ладоши при виде приливной волны. Тогда Ники нырнул в воду еще раз, схватил Анастасию за ее длинные волосы и поплыл вместе с ней к берегу. Я вся похолодела от ужаса.

В конце 1906 года принца Петра перевели из Царского Села в другое место, и Великая княгиня вернулась в свой особняк в Петербурге, но продолжала часто бывать в Царском. К тому же, существовал телефон. С каждым годом интерес Ольги Александровны к своим племянницам, забота о них росли. По субботам она оставляла столицу и проводила весь день с семьей брата. "Тетя Ольга" была своим человеком в Александровском дворце. Дети относились к ней, как к своей подруге по играм. Их подкупала безыскусственность ее манер. Вследствие обстоятельств, над которыми она не имела власти, Императорская семья вела весьма уединенную жизнь. Мало событий вносили разнообразие в быт детей, но Великой княгине никогда не наскучивало выслушивать их рассказы.

-- Все они особым умом не блистали [Другие авторы были иного мнения о Великих княжнах, чем их родная тетка. Известно, что Государь часто советовался со старшей дочерью по важным вопросам и, как известно, намеревался внести изменения в закон о престолонаследии, ввиду болезни Цесаревича, с тем, чтобы престол могла унаследовать старшая дочь. Ко всему, Великие княжны, в особенности, Мария Николаевна, были богаты умом сердца -- добротой и открытостью натуры, о чем пишет А.А.Танеева. (Примеч. переводчика.)]. Я и сейчас думаю, что моя маленькая Анастасия была самая одаренная из них. Однажды мы с Ники и Алики сидели в кабинете Ники. Мы с ним принялись вспоминать разные забавные случаи, которые происходили в прежние годы, и все трое громко хохотали. Тут мы увидели, как дверь открылась. На пороге стояла Анастасия. Скривившись, она проговорила голосом, в котором звучало превосходство: "Действительно, как забавно, только ничего смешного я не вижу". Прежде чем Алики успела отчитать ее, Анастасия убежала.

Больше всего Великую княгиню заботили два обстоятельства, касавшиеся ее племянниц. Первым из них было искусство верховой езды.

-- Боюсь, что тут мне не удалось сделать ничего. Девочки любили лошадей, не боялись их, но ездить верхом не желали. Они хорошо сидели в седле, трусихами не были, но я весьма скоро убедилась, что они садятся на лошадей только потому, что мне этого хотелось. Никакого удовольствия от езды верхом они не испытывали. Лишь одна Анастасия пристрастилась к верховой езде. Не думаю, чтобы ей запомнился тот инцидент в Царском Селе. Если бы она осталась в живых, то из нее получилась бы великолепная наездница.

Второе обстоятельство было сложнее. Оно заключалось в изолированности детей в Царском Селе. После 1904 года их родители больше не жили в Петербурге. По мере того, как они взрослели, одна за другой Императорские дочери появлялись за обеденным столом родителей.

-- Мне хотелось как-то развлечь девочек -- призналась Великая княгиня. -- Я поговорила по этому поводу с Ники и Алики. Они знали, что могут доверить мне своих детей.

Начиная с 1906 года каждое воскресенье всю зиму дети проводили в обществе "тети Ольги", которая приезжала вечером в субботу в Царское и там ночевала. А утром четыре взволнованные племянницы и их не менее взволнованная тетушка садились на поезд и отправлялись в Петербург. Первым делом они отправлялись в Аничков дворец и завтракали вместе со своей бабушкой, Императрицей Матерью. Часа два Великие княжны, в том числе даже непоседа Анастасия, выглядели и вели себя так, как подобает их положению. Они становились такими чопорными, что тетушка с трудом узнавала в них своих племянниц.

-- Эти завтраки раздражали своей излишней чинностью. К счастью, через какие-то два часа все заканчивалось и мы с облегчением покидали Аничков дворец!

Самое интересное для юных Великих княжон начиналось после того, как они оказывались в доме у их тетушки. После чая устраивались игры и танцы с "приличными" молодыми людьми столь же юного возраста, которых приглашала Великая княгиня, чтобы разделить веселье с ее племянницами.

-- Спиртных напитков или вин, разумеется, никогда не подавали -- даже для взрослых участников праздника. В те дни веселились, не прибегая к помощи водки или коктейлей. Помню, как радовались каждой минуте вечера девочки, особенно, моя дорогая крестница Анастасия. До сих пор я слышу ее звонкий смех, раздающийся в отдаленных уголках зала. Танцы, музыка, игры -- она всецело отдавалась им.

Приблизительно в десять вечера приезжала одна из фрейлин Императрицы, чтобы захватить их с собой в Царское Село.

Эти воскресные поездки продолжались до 1914 года. Великая княгиня относилась к ним, как к одной из самых важных своих обязанностей.

-- В тринадцать лет Анастасия начала толстеть, несмотря на то, что много двигалась. Кроме того, она была гораздо ниже ростом своих сестер. Совершенно неожиданно для меня девочка утратила всякий интерес к занятиям. Учителя определили это, как леность. Но я в этом не уверена. Мне кажется, что книги сами по себе не представляли для нее ничего особенного. Ей очень хотелось столкнуться с настоящей жизнью. Я знаю, что ее многое заботило, она терпеть не могла эскорт казаков, постоянно сопровождавших их во время прогулок. Не нравилось ей и многое другое, но все это не омрачало ее веселья. Именно такой она и запомнилась мне -- брызжущей жизненной энергией, шаловливой, звонко хохочущей -- иногда без всякой видимой причины -- а это самый лучший смех. Девочка была самой веселой из всего ее поколения Романовых, и у нее было золотое сердце.

Великая княгиня умолкла. В тесной комнатке крохотного коттеджа стало очень тихо. Ольга Александровна погрузилась в свои воспоминания. Прошло много времени, прежде чем я осмелился спросить:

-- А что было потом?

-- Потом был четырнадцатый год, -- с усилием ответила она. -- Как только началась война, я поспешила на фронт, где находился мой госпиталь. На север я вернулась в 1916 году и больше никогда не видела мою милую маленькую крестницу. -- Она помолчала, а затем добавила с особым ударением, смысл которого невозможно было не понять. -- Хочу сказать, я больше никогда не видела настоящую Анастасию.

Далее

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова