Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Сергей Михайлович Половинкин

Ист.: http://www.rsuh.ru/article.html?id=768

См. персоналии.

О религиозно-философских собраниях 1900-х годов, 2001.

В 1960-е - в университете молодого марксиста. Друг Хоружего.

Кандидат философских наук (1974), доцент (1981) кафедры истории отечественной философии философского факультета РГГУ.

 

Специалист по истории русской философии. Направления научной деятельности - история Московской философско-математической школы, история религиозно-философских обществ и кружков в России XX в., история имяславия.

 

В РГГУ (МГИАИ) с 1984 г. Читает курс лекций "История русской философии", спецкурсы "Философия и идеология евразийства", "Проблема обоснования философского знания в западноевропейской и русской традициях", "Конкретная метафизика о. Павла Флоренского".

 

Автор
100
работ.

 

Основные публикации

 

П.А. Флоренский: Логос против хаоса. М.: Знание, 1989. 64 с.
Московская философско-матема-тическая школа // Обществ, науки в СССР. 1991. № 2. С. 43-67.
Чтения памяти о. Павла Флоренского // Рус. мысль. 1991. 8 февр. Соавт. Полищук Е.
Подгот. текста, примеч.: Флоренский П. Детям моим: Воспоминания прошлых дней... М.: Моск. рабочий, 1992. 559 с.
Сост., предисл.: Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество. М.: Рус. кн., 1992. 528 с.

Психо-аритмо-механик: философские черты портрета П.А. Некрасова // Вопр. истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 109-113.

Подгот. текста, коммент.: Флоренский П.А. Термин // Татари-нов В.А. История отечественного терминоведения: Классики терми-новедения... М., 1994. С. 359-400.
Евразийство и русская эмиграция // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 731-762.

Сост., предисл.: Сергей Александрович Нилус (1862-1929): Жизнеописание. М.: Спасо-Преображ. Валаам, монастырь, 1995. 351 с.
Чл. авт. коллектива и редкол.: Русская философия: Мал. энцикл. слов. М.: Республика, 1995. 654 с.

*

Выступление 2005 г. в Киеве С. М. Половинкина (кандидат философских наук, Российский государственный гуманитарный университет, Москва) «Высылка имяславцев с Афона в Одессу при участии архиепископа Никона (Рождественского) (1907–1914)» познакомило слушателей с контекстом имяславских споров, связанных с богословием почитания Имени Божия и в этом смысле коррелирующихся с исихастской традицией. Докладчик сосредоточил внимание на косвенном участии представителей духовенства Киевской митрополии в развернувшемся в начале 20 в. противостоянии сторонников имяславия и имяборчества: публикации в 1912 г. в Киево-Печерской Лавре третьего издания книги схимонаха Илариона «На горах Кавказа» (выходу книги в свет способствовали митрополит Флавиан (Городецкий) и будущий священномученик прот. Александр Глаголев, выступивший в качестве цензора). Отмечено также, что после прибытия в Одессу парохода с изгнанными из Афона имяславцами митрополит Флавиан дал разрешение на их размещение в монастырях Украины. Докладчик обратил внимание на записку Императора Николая II обер-прокурору Св. Синода В. К. Саблеру о желательности прощения имяславцев со ссылкой на милосердное отношение к ним митрополита Флавиана в качестве прецедента.

*

Из выступления на радио "Радонеж":

Сергей Михайлович Половинкин, философ.

Прежде всего, я желаю Александру Исаевичу здравия душевного и телесного. Я вижу Солженицына совестью России, но, к сожалению, ни мы лично каждый, ни Россия к этой совести не прислушиваются. А ведь слушать бы его надо! Ведь начались было по телевизору передачи, его выступления замечательные, но все это быстро прекратилось. И как философу мне импонирует конкретность мышления Александра Исаевича, столь характерная для русской религиозной философии. Такого типа мышление – более углубленное, чем абстракция. Но, к сожалению, споры с Солженицыным ведутся на уровне пустых абстракций и идеологем. Серьезных споров вокруг книг мы так и не дождались. Ну, «Архипелагом ГУЛАГом» недовольны красные, говорят, что Солженицын исказил советский период истории России – вот, не понимал но советского периода! Это после того, как Александр Исаевич написал «Архипелаг ГУЛАГ» с потрясающей конкретикой, написал десять фолиантов «Красного колеса». Этому написанию предшествовала огромная работа собирания архивов, воспоминаний, перерыли все газеты и журналы тех лет и прочее. Вот, не понимал, видите ли, советский период. Человек, который ничего не знает… А движимый идеологемами – он все знает. Вот так как-то у нас все происходит. Ну, недоволен – ну, написали бы: вот, есть тексты, можно их критиковать, находить какие-то новые материалы, опровергать, находить ошибки, какие-то логические ходы найти новые… Нет, этого не происходит…

То же самое – с книгой «Два века вместе». Тут недовольны демократы, национал-демократы, что ли… Ну, и возражай конкретно! Возражай конкретно: подними архивы, проделай работу. Ведь чтобы возражать, нужно проделать работу большую, чем проделал Солженицын. Этого никто не хочет, все сводится к такому заушению, обругательству и прочее. И возникает, естественно, вопрос: наверное, все-таки Солженицын, в основном, прав. И свою правоту вот этими своими сочинениями вполне и доказал и подтвердил, если ему вот так никто ничего возразить не может…

Ну и, конечно, Солженицын – это эпоха в жизни России. Дай ему Бог здоровья для новых свершений, на которые мы надеемся.

Следует сказать, что мы в самиздате, и в «тамиздате». читали его сочинения очень давно. Я уже давно разочаровался в идеях коммунизма и большевизма, и когда я читал, я просто нашел там огромный подтверждающий скудные познания материал его романов. Но, конечно, это потрясало: читали ночами, до утра, вставали, на работу с головной болью шли, все это совершенно потрясало. Но и в более спокойные годы вот такие его книги, как «Красное колесо», когда я прочел все-таки все целиком – это тоже огромное впечатляющее полотно истории России в переломные периоды. И потом поражал вот такой искренний тон – тон совести как бы, вот это, конечно, потрясающее свойство всех его писаний. И как-то, может быть, мало прислушиваются к этому тону, все идеологемами ворочают писатели, идеологические мыслители, а вот тон такой честности, совестливости, русский как бы тон, - это, конечно, очень повлияло тоже на меня и на всех. И пытаемся тоже от таких моментов не отходить…

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова