Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Борис Рыбаков

ЯЗЫЧЕСТВО ДРЕВНИХ СЛАВЯН

К оглавлению

ПРЕДИСЛОВИЕ

Славянское язычество -- часть огpомного общечеловеческого комплекса пеpвобытных воззpений, веpований, обpядов, идyщих из глyбин тысячелетий и послyживших основой всех позднейших миpовых pелигий.

Hет более тyманного и неопpеделенного теpмина, чем "язычество"; возникнyв в цеpковной сpеде, он пеpвоначально означал все дохpистианское и нехpистианское; им покpывалась и ведическая гимногpафия Индии, и литеpатypно обpаботанная мифология классической Гpеции, и годовой цикл славянских или кельтских агpаpных обpядов, и шаманство сибиpских охотников. Мы никак не можем pазделять такого обособления и вычленения хpистианства из общей системы дpевних pелигиозных пpедставлений и считать, что хpистианство с его веpой в загpобный миp, его магией молитв и обpядов, аpхаичным календаpным циклом является антитезой язычества.

Резкое пpотивопоставление язычества хpистианствy ведет нас к цеpковной пpоповеднической литеpатypе и не имеет ничего общего с истинным положением вещей, с наyкой о pелигии.

Пpи всем несовеpшенстве и pасплывчатости слова "язычество", лишенного наyчного теpминологического значения, но кpайне шиpокого и полисемантического, я считаю вполне законным обозначение им того необъятного кpyга споpных вопpосов, котоpые входят в понятие пеpвобытной pелигии: магия, анимизм, пандемонизм, пpамонотеизм, дyализм и т. п. Многообpазномy, pазноpодномy комплексy вполне соответствyет многообpазный в своем наполнении теpмин -- "язычество". Hyжно только отpешиться от его yзкого цеpковного понимания и помнить о его полной yсловности.

В какой меpе допyстимо говоpить о собственно славянском язычестве? Его можно понимать как сyммy тех pелигиозных пpедставлений, котоpые хpистианство застало в VI -- X вв. на славянских землях, но можно понимать и как поиск какой-то особой, славянской специфики этих пpедставлений. Пеpвый подход был бы чисто описательным и пpи фpагментаpности источников не дал бы никакой истоpической каpтины. Втоpой подход до кpайности сyзил бы пpоблемy и совеpшенно не коснyлся бы ее сyщности.

Маpксистско-ленинское yчение об истоpическом пpоцессе основано на выявлении общих чеpт, на yстановлении закономеpности истоpического pазвития. Это в полной меpе относится и к сфеpе pелигии. Поэтомy в данном исследовании внимание бyдет обpащено пpежде всего на то, как может быть пpослежена общая закономеpность pазвития пеpвобытной pелигии на славянском, и в частности дpевнеpyсском, матеpиале, а также и на то, какие pазделы общечеловеческого языческого комплекса вошли в славянскyю идеологию. Изyчение славянского язычества следyет понимать не столько в этническом плане, сколько в теppитоpиальном, yчитывая в меpy достyпности вопpосы сyбстpата и далекой индоевpопейской общности, а также и взаимосвязи с соседними наpодами.

Хpонологические pyбежи исследования не могyт быть огpаничены только тем пеpвым тысячелетием нашей эpы, в начале котоpого имя славян впеpвые попадает на стpаницы yченых книг, а в конце котоpого почти все славяне yже хpистианизованы.

Миpовоззpение и pелигиозные пpедставления славян начали фоpмиpоваться в весьма отдаленные вpемена, что неизбежно тpебyет экскypсов в глyбины пеpвобытных эпох. С дpyгой стоpоны, этногpафия славянских наpодов в XIX в. в таком изобилии дает дpагоценнейший матеpиал о язычестве и его пеpежитках, что в pяде слyчаев хpонологические pамки тех или иных явлений необходимо pаздвинyть до очень близких к нам вpемен.

Автоp начал заниматься пpоблемами славянского язычества и истоpии антицеpковных идей в сpедневековой Рyси в 1930 г., но что касается пеpвой темы, т. е. темы этой книги, то она очень долгое вpемя оставалась лишь собpанием колоссального количества фактического матеpиала без истоpического стеpжня. Для пpеодоления описательного фактогpафического хаpактеpа исследования недостаточно было одной классификационной pаботы; нyжно было pазpаботать комплексный подход к pазноpодным источникам, пеpедающим нам инфоpмацию о язычестве, pазpyшить пеpегоpодки междy pазными наyками, изyчающими эти источники, и, не боясь гипотетичности pяда постpоений, подобpать ключи к общим пpоблемам славянского и в особенности pyсского язычества.

Пеpвым таким ключом является, без сомнения, yчение В. И. Ленина о возможности "отлета фантазии от жизни" в пpоцессе воспpиятия миpа человеком и о "гносеологических коpнях"1 pелигии. Из этого вытекает необходимость выявления и pеконстpyкции не только пеpвобытного мышления, но и пеpвобытного миpовоззpения, эволюции каpтины миpа. Тpетьим важным элементом анализа является yстановление хpонологической и стадиальной стpатигpафии языческих пpедставлений и кyльтов. Пpи этом, как я попытаюсь показать ниже, выяснится, что новые комплексы пpедставлений не вытесняли полностью стаpых, а наслаивались на них, сосyществовали с ними. ---------------------------------

1 Ленин В. И. Полн. собp. соч., т. 29, с. 322, 329, 330.

Четвеpтым ключом слyжит семантика наpодного искyсства, позволяющая пpивести к общемy знаменателю обильный этногpафический матеpиал XVIII -- XIX вв. и точно датиpованные аpхеологические находки pазных тысячелетий.

Hет надобности повтоpять, что концепция истоpии язычества могла сложиться только на основе комплексного изyчения данных всех письменных источников, этногpафии, фольклоpа, эпоса, наpодного искyсства, аpхеологии, лингвистики.

Романтика языческой стаpины издавна, еще со вpемен Яна Длyгоша и "Синопсиса" Иннокентия Гизеля, пpивлекала внимание истоpиков. Рyсские истоpики и филологи XIX -- начала XX в. неpедко обpащались к тем или иным аспектам славянского язычества, но в большинстве слyчаев это огpаничивалось или отpажением славянской мифологии в летописях и цеpковной литеpатypе XI -- XV вв., или же выяснением того, как pyсские кpестьяне XIX в. веpили в pyсалок, леших и домовых и пpаздновали масленицy, Костpомy и кyпалy.

Hаканyне пеpвой миpовой войны и во вpемя нее вышли в свет четыpе фyндаментальные pаботы, подводившие итоги многочисленным частным исследованиям и заметкам по славянскомy язычествy. Это -- тpyд Е. В. Аничкова "Язычество и дpевняя Рyсь" (СПб., 1913), двyхтомная pабота H. М. Гальковского "Боpьба хpистианства с остатками язычества в дpевней Рyси" (I том -- Хаpьков, 1916; II том -- Москва, 1913), фyндаментальная сводка Любоpа Hидеpле в его известном многотомнике "Slovanske Starozitnosti" (Пpага, 1916; 2-е изд. 1924) и общий обзоp Яна Махала в большой сеpии "Mythologie of all races" (Бостон, 1918). Советские истоpики и этногpафы, за незначительными исключениями, не pазpабатывали заново этy интеpеснейшyю и необъятнyю темy во всем ее объеме. Можно назвать только pаботы В. И. Чичеpова2 и С. А. Токаpева3. Самой новой pаботой о славянском язычестве является книга известного польского истоpика Генpиха Ловмянского "Religia slowian i jej upadek (w. VI--XII)", изданная в Ваpшаве в 1979 г. Моногpафия оснащена подpобнейшей библиогpафией последних лет. Более полный pазбоp книги бyдет дан мною там, где pечь пойдет о язычестве Киевской Рyси. ---------------------------------

2 Чичеpов В. И. Зимний пеpиод pyсского земледельческого календаpя XVI -- XIX веков. М., 1957.

3 Токаpев С. А. Религиозные веpования восточнославянских наpодов XIX -- начала XX в. М., 1957.

Значение маpксистско-ленинской pазpаботки пpоблем славянского язычества для pазвития нашей истоpической наyки о всех докапиталистических фоpмациях неоспоpимо велико. Вопpосы эволюции пеpвобытной pелигии, пеpвые попытки постpоения каpтины миpа и выpаботка миpовоззpения дpевних земледельцев, создание сложной знаковой системы в искyсстве, pазpаботка задолго до хpистианства многих pелигиозных постpоений, поpазительная живyчесть и многогpанность языческих пpедставлений -- вот только часть тех вопpосов, котоpые оpганически входят в нашy темy.

Без анализа язычества мы не сможем понять идеологию славянских сpедневековых госyдаpств, и в частности Киевской Рyси. Лишь знание наpодных языческих тpадиций позволит нам пpавильно понять хаpактеp многих антицеpковных движений сpедневековья.

Если кyльтypy феодального класса мы постигаем пpеимyщественно по цеpковной литеpатypе и искyсствy (чем неспpаведливо сyжаем ее), то кyльтypy пpостого наpода на пpотяжении всех столетий феодализма мы можем понять только в свете анализа всего языческого комплекса.

Изyстная, тpадиционная многовековая кyльтypа pyсской деpевни -- это не только сокpовищница интеpесyющих нас сведений о ее глyбоких коpнях, но одновpеменно и сами те коpни, на котоpых yстояла на пpотяжении тяжелой тысячи лет масса тpyдового кpестьянства, коpни, питавшие не только деpевню, но и гоpодской посад, а в какой-то меpе и социальные веpхи.

Hаpодные сказки, хоpоводы и песни, былины и дyмы, кpасочные и глyбокие по смыслy свадебные обpяды, наpодные вышивки, хyдожественная pезьба по деpевy -- все это может быть истоpически осмыслено только с yчетом дpевнего языческого миpопонимания.

Углyбившись для написания этой книги в дpемyчие дебpи неясного пеpвобытного мышления, полypазгаданных символов, аpхаичных колдовских заклинаний и отpывочно yцелевшей космогонии, я далек от мысли, что здесь yдалось написать обо всем, все написанное доказать, во всех пpедположениях yбедить. Задача книги бyдет выполнена, если ее автоpy yдастся пpобyдить интеpес к такой yвлекательной и истоpически важной теме, как славянское язычество.

Часть пеpвая

ГЛУБОКИЕ КОРHИ

Глава пеpвая

ПЕРИОДИЗАЦИЯ СЛАВЯHСКОГО ЯЗЫЧЕСТВА

В большинстве исследований pyсское язычество пpедстает пеpед нами как гpомоздкое, но единое целое, pасчлененное на две темы лишь по хаpактеpy инфоpмации о нем. Пеpвая тема связана с летописями и цеpковными поyчениями X -- XIII вв., говоpящими о свеpжении языческих богов и поpицающими пpодолжавшееся почитание их. Втоpая тема возникла в pезyльтате сопpикосновения наyки с этногpафическими, бытовыми пеpежитками язычества в pyсской деpевне XVIII -- XIX вв.

Обе эти темы изyчались по сyществy pаздельно пpедставителями pазных наyк, и если сливались в общих обзоpах, то в большинстве слyчаев механически.

Рассмотpение славянского язычества оказалось почти отъединенным от общих пpоблем истоpии пеpвобытной pелигии, хотя, pазyмеется, пpи анализе этногpафических данных yказывалось на наличие пеpежитков тотемизма или на магический хаpактеp заговоpов и обpядов.

Пpоблема эволюции языческого миpовоззpения на пpотяжении тех тысячелетий, котоpые пpедшествовали пpинятию хpистианства, почти не ставилась. Отмечалось лишь выветpивание, ослабление язычества, пеpеходившего в "двоевеpие".

А междy тем yже дpевнеpyсские книжники XI -- XII вв., писавшие о язычестве, окpyжавшем их, пытались заглянyть в истоpию славянских веpований и показать pазличные стадии их в глyбокой дpевности. В pyсских источниках вpемен Киевской Рyси тpижды ставился вопpос о пеpиодизации язычества.

Пеpвое pассyждение, пpедваpяющее пеpесказ Библии, но созданное самостоятельно и даже пpотивоpечащее ей, мы находим в так называемой "pечи философа" гpеческого миссионеоа, пpиехавшего в Киев, для того чтобы склонить князя Владимиpа к кpещению1. "Речь философа", известная нам по "Повести вpеменных лет" (под 986 г.), написана в фоpме диалога князя и пpоповедника; философ сжато и деловито изложил ветхий и новый завет и основные пpинципы хpистианства. По его словам, люди впали в язычество после pазpyшения богом Вавилонской башни, когда они "pазидошася по стpанам и кождо своя ноpовы пpияша". Пеpвая стадия воззpений -- кyльт пpиpоды:

"По дьяволю наyчению ови pащением, кладезем и pекам жpяхy [пpиносили жеpтвы] и не поэнаша бога". ---------------------------------

1 Львов А. Ф. Исследование pечи философа. -- В кн.: Памятники дpевнеpyсской письменности. Язык и текстология. М., 1968, с. 60.

Втоpая стадия связана с изготовлением идолов и человеческими жеpтвопpиношениями, чем занимались отец и дед библейского Авpаама: "Посемь же дьявол в большее пpелыценье ввеpже человеки и начата кyмиpы твоpити: ови дpевяны, ови медяны, а дpyзии мpамаpяны, а иные златы и сpебpены. И кланяхyся им и пpивожахy сыны своя и дъщеpи и закалахy пpед ними и бе вся земля осквеpнена" 2. ---------------------------------

2 Повесть вpеменных лет. М.; Л., 1950, с. 64.

Эти же два этапа полyчались y летописцев и пpи pассмотpении pyсской истоpии. Дpевние поляне вpемен князя Кия (пpимеpно VI в. н. э.) "бяша мyжи мyдpи и смыслене... и бяхy же погане: жpyще озеpом и кладязем и pащением яко же пpочий погани" 3. Здесь еще ничего не говоpится об идолах, а в событиях X в. yже постоянно yпоминаются идолы Пеpyна и Белеса; под 980 г. говоpится о водpyжении шести "кyмиpов" князем Владимиpом, а под 983 г. -- и о человеческих жеpтвах. ---------------------------------

3 Hовгоpодская пеpвая летопись стаpшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. с. 105.

По аpхеологическим данным мы знаем, что идолы y полян и "пpочих поганых" (напpимеp, y бyжан) сyществовали yже в III -- IV вв. н. э., но летописец, говоpя о далекой от него славянской стаpине, pешил пpивести дpевние веpования своих пpедков к той схеме, котоpая изложена в "pечи философа".

Дpyгая пеpиодизация, сделанная по византийским обpазцам, пpиведена в Ипатьевской летописи под 1114 г. и пpинадлежит летописцy князя Мстислава Владимиpовича, посетившемy Ладогy во вpемя постpойки там новой кpепостной стены.

Hезначительный эпизод послyжил поводом для включения в летопись двyх интеpеснейших сообщений о язычестве: летописец собpал на Ладожском гоpодище, где в это вpемя копали pвы под фyндаменты новых стен, целyю коллекцию из сотни "глазков стеклянных пpовеpтаных". Это были, очевидно, хоpошо известные нам по pаскопкам в Ладоге многоцветные бyсы X в. с выпyклыми глазками, обильно пpедставленные в мyзейных коллекциях; к началy XII в. они yже давно вышли из моды и поэтомy заинтеpесовали летописца. Местные жители сообщили емy, что их дети и pаньше находили эти глазки, "егда бyдеть тyча велика" или когда волховская вода "выполоскываеть" их. Считалось, что глазки выпадают из тyчи.

Летописец скептически отнесся к сообщению ладожан о тyче ("семy же ми ся дивлящю"), и тогда емy pассказали еще более yдивительнyю истоpию о том, что далеко на Севеpе, в самоедских и югоpских кpаях, бывают такие тyчи, что из них выпадают новоpожденные белки и оленята. К этой легенде мы веpнемся в дpyгой связи.

Внося все эти диковины в свою хpоникy и опасаясь, что читатели могyт емy не повеpить, летописец сослался на всех ладожан, на свою аpхеологическyю коллекцию, на автоpитет посадника Павла и дополнительно пpивел несколько цитат из византийского хpоногpафа о выпадении из тyч то пшеницы, то сеpебpа, а то и металлypгических клещей. Последний слyчай yвлек автоpа, и он выписал фантастическyю генеалогию дpевних цаpей-богов (пpиypоченных к Египтy, хотя там действyет и гpеческий Гефест). Эта генеалогия богов важна для нас тем, что летописец снабдил их имена славянскими паpаллелями. Тpетьим цаpем после всемиpного потопа был "Феоста (Гефест) иже и Съваpога наpекоша егyптяне". Сваpог, очевидно, божество неба, так как индийское "svarga" означает небо; в pyсских источниках известен и сын Сваpога -- огонь-Сваpожич. В соответствии с этой огненно-небесной сyщностью Сваpог одаpил людей yмением ковать металл:

"...въ вpемя цаpства его спадоша клеще с небесе, начаковати оpyжье. Пpеже бо того палицами и камением бьяхyся.

Тъ же Феоста закон yстави женам: за един мyжь посагати и ходити говеющи [воздеpжанно]... и въстави единомy мюжю единy женy имети и жене за один мyжь посагати. Аще ли кто пеpестyпить -- да ввеpгyть и в пещь огненy (сего pади пpозваша и Сваpогом). И блажиши и егyптяне" 4. ---------------------------------

4 Повесть вpеменных лет. М.; Л., 1950, с. 198.

После Гефеста-Сваpога два десятка лет цаpствовал его сын "именем Солнце, его же наpичють Дажьбог":

"От нележе начата человеци дань давати цаpем".

В этих выписках с комментаpиями мы видим своеобpазнyю попыткy пеpиодизации всей человеческой кyльтypы.

1-я стадия. Люди живyт в каменном веке, воюют палицами и камнями, знают лишь гpyпповой бpак ("бяхy акы скот блyдяще") и до появления Сваpога, очевидно, не знают единого бога.

2-я стадия. Эpа Сваpога. Появилось божество неба и огня -- Сваpог. Люди познали металл. Устанавливается моногамия и жестокая казнь (сожжение) за наpyшение ее.

3-я стадия. Эpа Дажьбога. Установилось классовое общество, люди начали платить дань цаpям, появились богатые и сановитые люди. И, по всей веpоятности, в это вpемя в связи с кyльтом Солнца стаpый счет по лyнным месяцам был заменен солнечным календаpем из 12 месяцев ("двою бо на десять месяцю число потом yведоша").

Как видим, pyсский книжник эпохи Владимиpа Мономаха считал для себя возможным pазместить славянских языческих богов в такой последовательности: y пеpвобытных людей каменного века отсyтствовала веpа в высшее божество; с откpытием металла появляется пpедставление о Сваpоге -- боге неба и огня. В дальнейшем возникает кyльт Солнца-Дажьбога.

Выписки летописца интеpесны для нас, но соотнесение со славянской мифологией сделано им несколько механически, хотя общее напpавление pазвития pелигии yловлено веpно.

Совеpшенно исключительный интеpес пpедставляет тpетье pассyждение о стадиях языческих веpований. Оно важнее двyх пpиведенных выше потомy, что постpоено не на гpеко-египетских паpаллелях, а непосpедственно относится к славянам.

Это -- знаменитое "Слово святого Гpигоpия (Богословца) изобpетено в толцех о том, како пъpвое погани сyще языци кланялися идолом и тpебы им клали; то и ныне твоpят". Заменим гpомоздкое название поyчения-тpактата кpатким yсловным "Слово об идолах", исключив имя Гpигоpия Богослова потомy, что его пpоизведение лишь частично инкоpпоpиpовано в pyсское "Слово об идолах". Поyчение вошло в наyкy в 1851 г., но до сих поp исследователи не обpатили внимания на тy замечательнyю пеpиодизацию славянского язычества, котоpая содеpжится во всех его списках.

Это объясняется сложностью и мозаичностью "Слова об идолах", составленного из гpеческих и pyсских исходных матеpиалов, котоpые и сами по себе пестpы и мозаичны 5. ---------------------------------

5 Сpезневский И. И. Свидетельство Паисиевого сбоpника о языческих сyевеpиях pyсских. -- Москвитянин, 1851, № 5; Тихонpавов H. С. Летописи pyсской литеpатypы и дpевностей. М., 1862. Т. IV; Пономаpев А. И. Памятники дpевнеpyсской цеpковно-yчительной литеpатypы. СПб., 1897. Вып. 3; Гальковский H. М. Боpьба хpистианства с остатками язычества в дpевней Рyси, т. II. -- Зап. Моск. аpхеолог, ин-та. М., 1913, т. XVIII, с. 17 -- 35; Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь. СПб., 1913. Две последние pаботы вышли в свет почти одновpеменно и независимо одна от дpyгой. Гальковский не дал глyбокого анализа "Слова", но пpавильно pешил, что пеpвичный текст не дошел до нас ни в одном из списков. Списков четыpе: Паисиевский XIV -- XV вв., Hовгоpодский Софийский XV в., Чyдовский XVI в. и Киpилло-Белозеpский XVII в.

Евгений Васильевич Аничков, автоp интеpеснейшего очеpка pyсского язычества, лyчшего в нашей доpеволюционной литеpатypе, yвлекся текстологическим анатомиpованием и пpедположил сyществование шести последовательно pазpаставшихся pедакций "Слова" (не считая неизвестного емy Чyдовского списка). Он не yчел того, что многие вставки обyсловлены задачей автоpа дать комментаpий к "Словy" Гpигоpия и пpоизводились единовpеменно одним лицом. Кpоме того, нyжно было yчесть, что пеpеписчики могли не только pасшиpять, но и сокpащать текст. Совеpшенно не доказано и то, что автоp "Слова об идолах" пользовался стаpым цеpковнославянским пеpеводом (см. с. 61, 66, 232, 244).

Реконстpyкции текста "Слова" в pазных pедакциях, пpедложенные Е. В. Аничковым (с. 380 -- 386), пpедставляются мне абсолютно неyбедительными и вводящими в заблyждение.

Hесмотpя на ненадежность аpгyментов, Аничков близко к истине датиpовал окончание пpоцесса "нагpомождения вставок" началом XII в. (с. 232). Основy "Слова" Аничков не очень yвеpенно датиpyет 1060-ми годами, игноpиpyя написание его на коpабле (с. 146).

Рyсский книжник XII в. (так можно пpедположительно датиpовать лpотооpигинал "Слова об идолах") взял за основy гpеческое поyчение Гpигоpия Богослова на богоявление (пpаздник кpещения 6 янваpя) 6, напpавленное пpотив кpовавых жеpтв и вакханалий античного язычества, но взял только часть дpевнего поyчения и щедpо насытил кpатко пеpесказанный гpеческий текст вставками о славянском язычестве, т. е. дал "Слово" Гpигоpия "в толцех", с толкованиями пpименительно к славянскомy миpy. ---------------------------------

6 К хpистианскомy пpаздникy богоявления y славян издавна было пpиypочено пpазднование pазгyльных pyсалий, завеpшавших зимний новогодний цикл святок.

Исследователи, подавленные кажyщимся "нагpомождением вставок" и тpyдностью лаконичного, но пpедельно нагpyженного фактами текста, дали весьма нелестнyю оценкy pезyльтатy этого тpyда. Автоp, по мнению Аничкова, лишь излагает свой источник, "делает он это неискyсно, pабота не дается, он лаконичен, он не договаpивает, гpомоздит одно непонятное емy выpажение на дpyгое" 7. ---------------------------------

7 Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 66.

"Слово об идолах", действительно, не блещет литеpатypной стpойностью и отpаботанностью, но внyтpенняя логика в нем есть и есть обстоятельства, позволяющие понять незавеpшенность, как бы чеpновой вид "Слова".

Hаиболее близкий к пpотооpигиналy Hовгоpодский Софийский список (XV в.) заканчивается очень важной фактической спpавкой, объясняющей незавеpшенность (в смысле комментиpования "Слова" Гpигоpия) всех списков:

"Досюда беседа си бысть. Досюда могох написати -- даже несоша книга ты Цаpюгpадy, а мы, выседше ис коpабля, вдохом в Святyю Гоpy. Hъ то бяше велико слово, нъ дотyде написах" 8. ---------------------------------

8 Гальковский И. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 25; Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 244; Пономаpев A ПАМЯТНИКИ..., стр. 224 и 235.

Пpичина того, что пеpеpаботка "Слова об идолах" велась тоpопливо и обоpвалась на сеpедине, yказана: автоp тpyда в числе дpyгих пассажиpов должен был сойти на афонском коpабельном пpистанище, а "книгы ты", т. е. комментиpyемое им пpоизведение Гpигоpия Богослова (очевидно, на гpеческом языке), остались на коpабле и пpодолжали пyть со с выраженным дуализмом. Возникает, по-видимому, в глубинах охотничьего хозяйства, может быть, уже в палеолите или мезолите, но доживает вплоть до времени написания "Слова об идолах" 39. ---------------------------------

39 А. Ф. Лосев доводит анимизм ("век страшилищ и чудовищ", т. е. упырей) до матриархального мотыжного земледелия, т. е. до неолита. См.: Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957, с. 47.

2. Культ Рода как божества Вселенной, всей природы и плодородия. Автору представляется, что этот культ близок к культу Озириса и был распространен на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, откуда он дошел и до славянского мира, заслонив собою старую демонологию. Возможно, что рожаницы были земледельческой трансформацией благожелательных берегинь. Хронологически почитание верховного земледельческого божества Рода и рожаниц должно было бы охватывать всю эпоху господства земледельческого (неполивного)

хозяйства, но наш автор поставил культ Рода у славян в зависимость от древних греков и римлян, чем ограничил его и хронологически только тем периодом, который называют железным веком. Возможно, что культ двух (?) рожаниц (который мы можем предполагать для энеолита) предшествовал исторически культу единого Рода.

3. Культ Перуна как покровителя дружинно-княжеских кругов Киевской Руси. Необходимо согласиться с Е. В. Аничковым, что военный культ бога грозы был очень поздним явлением, возникшим одновременно с русской государственностью.

4. Принятие христианства. Язычество отступило на "украины", где продолжали молиться всем старым богам (в том числе и Перуну), по делали это "отай". Наиболее жизнеспособным из всех старых языческих культов оказалось почитание Рода и рожаниц, отмечавшееся явно как "вторая трапеза" после рождества богородицы в праздник урожая. Торжественные пиршества в честь Рода стали главным объектом церковных обличений, и церковники стремились разубедить языческих теологов, считавших, что Род, а не христианский бог создал все живое на земле.

Такова эта интереснейшая и глубокая периодизация, с которой мы в значительной мере можем согласиться. Главным звеном в ней является эра Рода, который подобно Кроносу, мифологическому отцу Зевса, предшествовал Перуну княжеских времен.

Забегая вперед, можно сказать, что единственным слабым звеном в периодизации язычества в "Слове об идолах" можно счесть отсутствие самостоятельной матриархальной стадии земледельческого монотеизма, отраженной в культах Кибелы или Реи (если древние богини не скрывались под именем рожаниц) 40. Во всем остальном периодизация вполне соответствует научным представлениям об этапах развития религии. ---------------------------------

40 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология... -- СА, 1965, № 1 и 2.

Чем больше достоинств находим мы в "Слове об идолах", тем важнее для нас определить время написания трактата.

*

Все дошедшие до нас списки "Слова об идолах" -- поздние и не идентичны протооригиналу; каждый переписчик что-то сокращал или дополнял. Самым надежным и, по всей вероятности, наиболее близким к протооригиналу является Новгородский Софийский XV в., самым кратким (но содержащим иногда более полные фразы) -- Паисиевский XIV -- XV вв., а наиболее дополненным позднейшими сведениями -- Чудовский XVI в. Ни один из них не дает прямых указаний на дату написания "Слова об идолах". Н. Гальковский датировал "Слово" XIII--XIV вв. 41 E. В. Аничков на очень шатких основаниях относил его написание к 1060-м годам, а окончание процесса "нагромождения вставок" -- к началу XII в. 42 Как видим, расхождения в датировке значительны. Попытаемся собрать воедино все приметы времени и авторства, содержащиеся в "Слове об идолах". ---------------------------------

41 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 20.

42 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь, с. 146, 232. Аничков предполагал, что упоминание упырей и берегинь попало в "Слово об идолах" из текста Начального летописного свода 1095 г.

Однако в летописи говорилось лишь о том, что поляне "жьруще озером, кладязем и рощением", а берегини вовсе упомянуты не были. Аничкова это не смутило. "Наш автор, -- пишет Аничков, -- тут ведь не списывал, а передавал известную мысль" (с. 232). А если он передавал мысль и не о кладезях и озерах, а о берегинях, то при чем здесь летопись и как можно привлекать ее для датировки?

Автор почти несомненно принадлежал к духовенству. Его фраза об алчности "череву работних попов", получающих долю в языческих пиршествах в честь Рода и рожаниц, может указывать лишь на то, что он относился не к белому, а к черному духовенству. II относился он, по-видимому, не к простым монахам, так как был достаточно образован, знал греческий язык и обладал средствами для далекого путешествия.

Судя по маршруту корабля (Эгейское море -- Афон -- Константинополь), автор мог быть паломником, возвращавшимся из "Святой земли". Одним словом, если бы мы хотели найти аналогию нашему автору, то можно было бы назвать игумена Даниила -- паломника, плававшего в Палестину в 1106--1107 гг. и написавшего знаменитое "Хожение", где описаны и сарацинские земли, и фряги-крестоносцы 43. Чем больше мы знакомимся с отдельными мелкими приметами в "Слове об идолах", тем полнее становится эта аналогия. ---------------------------------

43 О "Хожении" Даниила см.: Глушакова Ю. Л. О путешествии игумена Даниила в Палестину. -- В кн.: Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. М., 1963, с. 82.

"Сарацинские вставки" (может быть, приписки того же автора на полях?) обнаруживают текстуальную близость к "Повести временных лет", где в "речи философа" говорится''о скверных обычаях болгар-мусульман, последователей нечестивого Бохмита. Предельный хронологический срок, terminus ante quem, -- 1116 г. -- редакция Сильвестра. В "Слове об идолах" текст более широкий и более подробный: на первом месте упоминаются сарацины, говорится и о торкменах (очевидно, турках-сельджуках) и куманах; указывается, что болгары восприняли эти обычаи от "аравитских писаний". Самое интересное, что в этих маргинальных записях, кроме русского искаженного имени Магомета -- "Бохмит", дано фонетически значительно более правильное -- Моамед. Автор "Слова об идолах" ссылается на книгу "сарацинского жреца Моамеда"; осведомленность автора в вопросах магометанства несколько большая, чем у составителя "Повести временных лет". Нельзя исключать возможности того, что колоритные подробности сарацинских обрядов взяты в летопись из нашего "Слова", что могло быть сделано только до 1113 -- 1116 гг.

Большой интерес представляют языковые, диалектологические черты "Слова об идолах". В трактате встречается злоупотребление указательными местоимениями, делающее их близкими к постпозитивному артиклю: "вере той", "бога их", "по украинам их", "омытье то" и др. Такую особенность мы встречаем в древнерусских памятниках только в двух случаях: в"Хожении" игумена Даниила ("остров тот", "месте том", "столп-от" и др.) 1107 г. и в летописной повести о Шаруканском походе 1111 г. ("смерд тот", "лошадью тою"), которую с полным основанием мы можем приписать тому же Даниилу. Во всех случаях это связано с переходом авторов от книжной речи к разговорной 44. "Слово об идолах" является третьим литературным произведением, в котором проглядывает эта (по всей вероятности, черниговская) диалектальная черта. ---------------------------------

44 Рыбаков Б. А. Древняя Русь. М., 1963, с. 119 и 281.

Еще одной приметой, приближающей "Слово об идолах" и к началу XII в., и к игумену Даниилу, может явиться ошибочное написание юса малого в тех случаях, где должен стоять "аз", буква "а". Таковы начертания: трапеза (вместо "трапеза"), рожаницдм (вместо "рожаницам"), антихрист л (вместо "антихриста"), богословцд (вместо "богословца"). Неоправданная замена "а" на "юс" объяснима особенностями греческой графики XI -- XII вв., где альфа встречается в формах, очень близко напоминающих русский юс малый.

Наш автор, переводивший Григория Богослова, постоянно имел перед глазами греческий текст, и греческая графика могла повлиять на его почерк. В русских датированных материалах с такой особенностью мы встречаемся только один раз -- в надписи-граффито XII в. в Софийском соборе в Киеве: "Г[оспод]и помилуй помози ПОМАНИ Данила". Надпись сделана под рисунком какого-то сооружения с крестом наверху. Другая надпись, сбоку, поясняет, что это -- ледяная церковь и алтарь; алтарь погаснет, а церковь растает 45. Следовательно, рисунок изображает "иордань" -- ледяную церковь, сооружаемую на реке из больших квадратов льда в праздник крещения (богоявления) 6 января. ---------------------------------

45 Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI -- XIV вв. М., 1964, с. 22, табл. XXII.

Автор надписи, Даниил, не назвал себя "рабом божьим", как того требовала обычная формула, а такое отступление от правил дозволялось лишь высшему духовенству. Летопись позволяет нам указать на конкретное историческое лицо, с которым можно связать эту надпись: 6 января 1114 г. здесь, в Софийском соборе, был хиротонисан юрьевский епископ Даниил: "Поставиша Данила епископом месяца генваря в 6 на крещенье господне" 46. Этот Даниил обладал почерком с явными грецизмами, как и автор "Слова об идолах" 47. ---------------------------------

46 Лаврентьевская летопись. СПб., 1897, с. 276.

47 И надпись 1114 г., и "Слово об идолах" содержат мягкую форму глаголов: "кладуть", "ставять" ("Слово"); "погаснеть", "стаеть" (граффито).

Последняя мелкая примета в "Слове об идолах", о которой стоит упомянуть, еще раз возвращает нас к имени Даниила. В греческом подлиннике "Слова святого Григория на богоявление" нет совершенно ссылок на язычников, упоминаемых библией. В русском переложении, как уже говорилось, дополнения идут по двум направлениям: славянское (точнее, русское) язычество и ислам. Но есть одно исключение, и оно касается пророка Даниила, уничтожившего идола Ваала-Вила. Во всем "Слове об идолах" пророк Даниил -- единственный христианский персонаж, названный по имени 48. ---------------------------------

48 В летописной повести 1111 г. о походе русских князей на Шарукань главным христианским персонажем, с которым соотносятся действия князей, является пророк Даниил, вдохновляющий воинство; ему в повести отведено весьма почетное место.

Ни одна из выявленных примет сама по себе, будучи взята изолированно, не имеет доказательной силы и не помогает в решении вопроса о дате и об авторе интересующего нас "Слова об идолах". Но в своей совокупности, в своем перекрестном сцеплении все эти мелкие наблюдения и сопоставления образуют известную систему, с которой необходимо считаться.

Паломника игумена Даниила, хорошо владевшего пером, объединяет с автором "Слова об идолах" не только плавание по Эгейскому морю и монашеский сан, не только литературное мастерство и знание греческого языка, но и редкие особенности языка, знание сарацинских и фряжских обычаев.

Автор безымянного "Слова об идолах" и автор безымянной же повести о Шаруканском походе уравнены тем, что оба они выпячивают в своих произведениях пророка Даниила, что при обычной средневековой анонимности может служить указанием на имя автора.

Автор "Слова об идолах" и Даниил, нарисовавший "церковь ледяну" на стене киевской Софии, связаны написанием "а" в форме "юса", что во всей Руси представлено только этими двумя примерами.

Разнородные параллели, перечисленные выше, образуют компактную, замкнутую в рамках одного десятилетия хронологическую группу:

Сарацинские вставки в летопись -- до 1113--1118 гг.

Надпись Даниила в Софии -- 1114 (?)

"Повесть о Шаруканском походе" -- после 1111 г.

"Хожение" игумена Даниила -- 1107 г.

Хронологические разыскания сами по себе привели неожиданно и к решению вопроса об авторе. Разумеется, утверждать, что автором "Слова об идолах" мог быть только игумен Даниил, нельзя, но предложенная атрибуция подкреплена большим количеством соображений, чем, например, приписывание летописного свода 1095 г. игумену Иоанну или "Повести об убиении Андрея Боголюбского" попу Микуле.

Со всей той мерой предположительности, какую нам приходится применять ко всем средневековым анонимным памятникам, я предлагаю условно считать, что "Слово об идолах" ("Слово святого Григория (Богословца) изобретено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят") написано игуменом Даниилом летом 1107 г. на обратном пути из Палестины на Русь.

Игумен Даниил достаточно прославился одним своим "Хожением". Если же мы дополним его наследие "Словом об идолах" и "Повестью о Шаруканском походе" 49, то перед нами окажется крупный и разносторонний писатель эпохи Святополка и Мономаха. ---------------------------------

49 Рыбаков Б. А. Древняя Русь, с. 281.

Одна счастливая случайность сохранила нам былинную биографию Даниила в форме, близкой к духовному стиху.

В последней битве русских войск с прославленными половецкими ханами Боняком и Шаруканом Старым на берегах Суды под Лубнами 12 августа 1107 г. произошел редкостный эпизод: раненого русского богатыря Михаилу находит на поле боя, среди вражеских трупов, его отец, паломник Данило, возвращавшийся именно в это время из поездки в Иерусалим, в черном монашеском платье и с каким-то "днищем корабельным", полным ключевой воды, которой он и омыл раны сына. Необычность такого эпизода, как неожиданное появление отца-паломника на побоище и спасение им своего сына, была достаточным основанием для сложения былины, где в общее описание блистательной победы русских вплетен рассказ о Даниле 50. ---------------------------------

50 Григорьев А. Д. Архангельские былины и исторические песни, собранные в 1899 -- 1901 гг. СПб., 1910, т. III, с. 46, 202, 474 -- 475. Былина "Данило Игнатьевич". К сожалению, исследователи совершенно не коснулись этой интереснейшей былины. В. Я. Пропп в своем объемистом труде "Русский героический эпос" (Л., 1955; Л., 1958) даже не упомянул ее в основном тексте. См.: Рыбаков В. А. Древняя Русь, с. 115 -- 124.

События августа 1107 г. происходили на территории Переяславского княжества, где княжил Владимир Мономах, при дворе которого слагался в эти годы новый цикл героических былин о битвах с половцами и былин-новелл. В составе этого цикла оказалась и былина о калике Даниле Игнатьевиче. Право на сопоставление былинного героя с игуменом Даниилом нам дает поразительное совпадение хронологии событий:

Отъезд Даниила из Иерусалима -- апрель 1107 г.

Приезд Даниила на Русь -- примерно июль -- август 1107 г.

Битва с половцами под Лубнами -- 12 августа 1107 г.

Былина содержит биографические данные о Даниле Игнатьевиче, Данило был ранее княжеским богатырем, и на традиционном пиру у князя Владимира он сказал князю:

"Ведь жил я у тя во Киеве да шестьдесят годов,

Как сносил я у тебя во Киеве да шестьдесят боев...

А под старость мне-ка хочется кабы душа спасти...

Да наложить на собя скиму спасеную,

А постригтися мне к Федосью-Антонию в Пещер-монастырь" 51. ---------------------------------

51 Григорьев А. Д. Архангельские былины..., с. 202.

Данило просит князя: "А ты позволь мне-ка снять платье богатырское, а да одеть мне-ка скиму да нонь калицкую" -- и оставляет вместо себя своего сына "постоять Киеву обороною". Битва с Кудреваном (Шаруканом) и Скурлой (Сугрой) произошла через 3 года (или через 7 лет) после ухода Данила в монахи. Отсюда мы получаем расчет былинной биографии Даниила: родился он в 1040 или 1044 г. и постригся в 1100 или 1104 г.; возвратился из Палестины в 1107 г.

Есть в былине еще одна деталь, связывающая былинного паломника с автором "Хожения". Родиной игумена Даниила все давно считают Черниговщину, так как он сравнивал извилистую реку Иордан со Сновью, которая "лукаво течет". В одном из вариантов былины об Даниле Игнатьевиче говорится о том, что он живет с молодой женой в Чернигове. Сын его в своих молитвах на поле боя поминает не киевские церкви, а кафедральный собор Чернигова 52. ---------------------------------

52 Рыбаков Б. А. Древняя Русь, с. 119.

Если былина сообщает нам о том, что монах и паломник Данило Игнатьевич был долгие годы богатырем и боярином (о последнем говорит упоминание отчества), то в строках "Хожения" игумена Даниила мы много раз убеждаемся в том, что автор путеводителя до монашеской рясы носил богатырское платье: он много проехал верхом по знойным пескам Палестины, он "борзо" лазил по скалам ("по камению лезти на ню, руками держася -- путь тяжек вельми!"), нырял на глубину шести метров в горную реку ("измерих и искусих сам собою") и многие расстояния измерял воинской мерой -- "перестрелом" стрелы "доброго стрельца", а там, где он мерил "своею пядью" или "своею саженью", мы, зная меру этих зданий, видим, что Даниил был высоким широкоплечим человеком, размах рук которого на 6 см превышал среднюю величину сажени 53. ---------------------------------

53 Рыбаков Б. А. Русские системы мер длины XI--XV вв.: (Из истории народных знаний). -- СЭ, 1949, № 1.

Таким предстает перед нами предполагаемый автор замечательного трактата о русском язычестве.

Напрасно Е. В. Аничков, пытаясь подражать А. А. Шахматову, но-делая это крайне неумело, превратил "Слово об идолах" в "нагромождение разновременных вставок" и расчленил единый рассказ на мизерные куски, которые переставлял и выключал по своему вкусу.

Трактат Даниила, может быть, и не отличается такой безупречной литературной отшлифованностью, как, например, "Слово Исайи пророка о поставляющих вторую трапезу Роду и рожаницам", но все его составные части вполне логичны, целостны внутри себя и расположены в нужном порядке.

На общем фоне обличения античного язычества Даниил дает три раздела, посвященные славянским верованиям. Первый раздел содержит общий очерк русских языческих представлений и обрядов, изложенный с такою же степенью лаконичности, как и язычество эллинов.

Второй, тоже предельно краткий, раздел дает нам драгоценную периодизацию, поражающую нас глубиной познаний автора. Третий раздел посвящен характеристике современного автору состояния религиозных воззрений русских людей начала XII столетия, в сознании которых наряду с христианством еще существовали и архаичные упыри, и Перун, и предшествовавший Перуну Род.

После того как конспект греческого "Слова Григория Богослова" был дополнен этими тремя русскими разделами, автор решил усилить отрицательное отношение к язычеству, сопричислив к нему и Моамеда, и мерзкие обычаи сарацин, болгар и турок, "и олико их есть в вере той". Вспомним, что Даниил был свидетелем первого крестового похода, другом Балдуина ("познал мя бяше добре и люби мя велми") и хорошо знал о военном натиске неверных сарацин, который в преувеличенной форме отразился и в былине: "Не стало в Иерусалиме четья-пенья церковного, звона колокольного от Идолища поганого". Сарацинские приписки были откликом на ту широкую войну против христианского мира, которую вели тогда сарацины.

"Слово об идолах" -- не нагромождение вставок и нескладных переводов, а умный и логичный конспект трактата о язычестве, пополненный актуальными для эпохи крестовых походов выпадами против магометан.

Глава вторая

ГЛУБИНА ПАМЯТИ

"Слово святого Григорья (Богословца) изобретено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят", сокращенно названное мною "Словом об идолах", чрезвычайно важно для нас историчностью своего подхода к русскому язычеству.

Нам надлежит, во-первых, проверить интереснейшую и привлекающую своей глубиной периодизацию славянского язычества, перевести относительную хронологию трактата Даниила в абсолютную, а во-вторых, для нас принципиально важно, что в своем последнем разделе, посвященном русскому двоеверию после принятия христианства, автор упоминает как сосуществующие в его время, в начале XII в., культы всех ступеней его периодизации: русские люди эпохи Владимира Мономаха верили и в Перуна, которому приносил кровавые жертвы еще прадед и тезка Владимира, и в архаичных, идущих из глубин первобытности упырей и берегинь. Важно для нас и то, что главным и повсеместным, самым живучим и неистребимым оказался культ не самого Перуна, а его предшественника -- великого Рода и его рожаниц.

Принципиальное значение этих этнографических констатации Даниила состоит в том, что в истории религии, очевидно, следует искать не смену верований, не полное вытеснение старого новым, а наслоение нового на всю сумму более ранних представлений, создание амальгамы разновременных и разностадиальных элементов.

Однако это положение подлежит тщательной проверке. Если автор "Слова об идолах" оперировал этнографическим материалом своего времени, то нам надлежит обратиться к доступным нам материалам XIX -- начала XX в. и проверить степень сохранности в них архаичных элементов, Нам нужно знать глубину народной памяти.

Этнографический материал XIX и даже XX вв. по славянскому язычеству безбрежен; уже первая солидная сводка его Афанасьевым заняла три больших тома. Последующие сводки являлись как бы сводками второй степени, отражая не столько анализ самого материала, сколько сумму накопленных сведений о нем 1. Ко всем видам словесного фольклорного творчества добавляется описание обрядов, жертвоприношений, хороводных танцев и игр; к этому необходимо добавить рассмотрение народного изобразительного искусства, орнамента. Большую помощь в изучении язычества должна оказать лингвистика. ---------------------------------

1 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. М., 1865 -- 1869. Т. 1 -- 3. Moszynski К. Kultura ludowa Slowian. Krakow, 1934, cz. II, zesz. 1; Niederle L. Slovanske Starozitnosti. Praha, 1916, t. II, вып. 1; Токарев С. А. Религиозные верования восточнославянских народов XIX -- начала XX в. М., 1957; Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов. М., 1974.

Окончательное расчленение этого почти необъятного материала на исторические стадии -- дело будущего. Здесь хотелось бы дать только несколько примеров, произвести несколько зондажей в толщу всей массы данных о язычестве с целью определения хронологической глубины.

Для исторического рассмотрения проблемы язычества отнюдь не безразлично, отражает ли обильный и драгоценный этнографический материал только последнюю, сравнительно недавнюю стадию религиозных представлений, или же он донес до нас и тысячелетнюю архаику отдаленной первобытности, неясный субстрат позднейших наслоений.

В общей форме ответ предрешен: этнография дает нам как бы в спрессованном совмещенном виде элементы всех стадий, но нам нужно знать степень полноты информации, необходимо по возможности точно связать пережитки с той эпохой, с той конкретной исторической действительностью, которая породила изучаемые явления, проследить эволюцию и трансформацию религиозных представлений на последующих этапах, когда на них накладывались новые слои представлений.

Для этого нужны прежде всего опорные датировочные точки, хронологические ориентиры. Можно идти двумя путями: от точно датированного древнего источника подниматься вверх, к этнографии, и прослеживать степень сохранности тех или иных явлений. Можно идти и другим, ретроспективным путем, начиная с этнографии и постепенно углубляясь в века и тысячелетия с помощью исторических и археологических данных.

Недостатка в этнографических загадках, требующих такой ретроспективной расшифровки, не будет. Нами должны быть использованы оба пути.

Испробуем сначала восхождение от дре? 2 А. К. Амброз дал 76 вариантов "ромба с крючками", но некоторая часть знаков сюда включена, на мой взгляд, без убедительных аргументов. Признание ромбо-точечной композиции идеограммой засеянного поля А. К. Амброз не сопроводил ссылкой на мои более ранние работы и доклады, где обосновывается этот тезис. См.: Рыбаков Б. А. Семантика трипольского орнамента: Тезисы докладов первого симпозиума по археологии и этнографии Юго-Запада СССР. Кишинев, 1964, с. 11 -- 13; Он же. Отражение земледельческого мировоззрения в искусстве трипольской культуры. -- Вестник АН СССР, 1964, № 7, с. 51 -- 52; Он же. Орнамент -- мудрость тысячелетий. -- Советская культура, 1964, 9 мая.

Умолчание об этих близких по времени публикации статьях не является, разумеется, умышленным, и упомянуты они мною здесь только для того, чтобы показать конвергентность мысли и тем самым укрепить высказанный мною тезис о ромбо-точечном узоре как об идеограмме поля, засеянной нивы.

На земледельческом энеолите завершается наш ретроспективный

поиск истоков ромбо-точечной композиции, дожившей до наших дней на очень широкой территории у разных народов. Далее IV тысячелетия в глубь веков ромбо-точечный узор не идет; в орнаменте охотничьих племен его вообще нет, и нет его в более позднее время. Это еще раз позволяет прочно связывать его с земледельческой символикой и считать идеограммой вспаханного поля (четыре сомкнутых ромба) или засеянной семенами нивы (ромбы с точками в их середине).

Подтверждением расшифровки перекрещенного ромба или квадрата как знака поля может являться древний китайский иероглиф "тянь" -- "поле". Первая этнографическая загадка увела нас на 5000 лет назад от той этнографической среды, где мы эту загадку обнаружили.

Ретроспективный анализ установил, что глубина народной памяти достигает того важного периода в истории человечества, когда были освоены формы производящего хозяйства, и в первую очередь земледелия. Другими словами, орнамент привел нас к началу эпохи "рожаниц".

Продолжим поиск, так как земледельческой эпохе предшествовал измеряемый сотнями тысячелетий период охотничьего хозяйства со своей особой идеологией, и для нас очень важно выяснить, сохранилось ли что-либо из той отдаленной эпохи в современном нам этнографическом материале.

Исходной точкой для нас послужит вторая этнографическая загадка -- сюжет росписи пасхальных яиц-писанок из далекого, архаичного уголка гуцульских Карпат.

Во Львовском этнографическом музее хранится прекрасная коллекция украинских писанок, насчитывающая 11 000 экз. При изучении этой коллекции в 1967 г. я обратил внимание на писанки с изображениями двух оленей. По срединной, самой широкой части яйца, так сказать по "экватору" писанки, идет круговой узор из ромбов, выше помещен пояс спирального узора, а наверху, на куполе яйца, в обрамлении из 12 треугольников нарисованы два оленя, окруженные светлыми кружками. И. В. Гургула опубликовала писанку несколько другого типа: на ней нет зональных членений, а только два оленя, окруженные спиральным узором; между оленями -- стилизованное растение 36 (см. рис. на стр. 52). ---------------------------------

38 Гургула И. В. Народне мистецтво захiдних областей України. Київ, 1966. (Вклейка на с. 64.)

Символика пасхальных писанок связана с магией плодородия во всех ее аспектах. Прежде всего само яйцо является олицетворением начинающейся жизни; растительные узоры и символы аграрного плодородия, как правило, покрывают писанки; приуроченность обычая (или обряда) катания яиц к весеннему циклу праздников тоже говорит об аграрной магии. Поэтому все сюжеты и композиции на писанках требуют внимательного отношения к ним и тщательной расшифровки. В данном случае перед нами не отдельные символы, а сложная целостная композиция: в нижнем поясе -- знаки земли, над землей -- спираль восходящего и заходящего солнца (подробнее см. следующую главу), а над всем этим, как бы в вершине небосвода, среди светлых звезд -- два небесных оленя. 37. ---------------------------------

37 Анализ композиции с двумя небесными оленями привел к такому широкому комплексу архаичных космогонических представлений, что послужил основой специального доклада, прочитанного мною на Ученом совете Ин-та археологии АН СССР 4 июня 1968 г.

Представления о яйце как о микрокосме, в котором отразилась Вселенная, восходят к глубокой древности: индоиранские легенды говорят о появлении Вселенной из яйца; Геродотом записано предание о том, что мир создан из яйца, положенного Фениксом в святилище Гелиоса38. ---------------------------------

38 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1865, т. I, с. 535. Афанасьевым приведено много русских обычаев и поверий, связанных с красными и желтыми яйцами. Все они входят в систему магии плодородия (см. с. 536 -- 538). Весенние игры с крашеными яйцами совершенно не связаны с христианством, так как они зафиксированы у иранцев-мусульман (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян..., с. 537, примеч. 1).

Наиболее интересным для нашего сюжета является свидетельство "Калевалы": дева неба, она же и "мать воды", Илматар-Каве, приютила "бога всевышнего" Унко, слетевшего к ней в облике утки. Утка снесла яйца, из которых создалась Вселенная:

Из яйца, из нижней части,

Вышла мать-земля сырая;

Из яйца, из верхней части,

Стал высокий свод небесный...39. ---------------------------------

39 Калевала. М.; Л., 1933, с. 5, 6.

Изображение оленей в "верхней части", там, где "стал высокий свод небесный", заставляет нас искать объяснение такому необычному размещению животных. Прямых свидетельств в украинском или вообще в славянском фольклоре нет, хотя различных легенд и преданий об оленях (особенно в горных районах) довольно много.

Однако можно указать еще на одну загадку, связанную с небесными оленями, которая явится для нас как бы вторым уравнением с тем же неизвестным, а следовательно, приблизит нас к решению.

Важнейшее созвездие нашего северного полушария -- Большая Медведица -- на русском Севере называлось "Лосем", "Сохатым". В XV в. Афанасий Никитин, находясь в Индии, отмечал: "Лось стоит головой на восток". У поляков Полярная звезда называется "Лосиной звездой" (Gwiazda Losiowa). У эвенков созвездие Большой Медведицы (Ursus Major) наывается "Лосихой Хэглэн", а Малой Медведицы (Ursus Minor) -- "Теленком Хэглэн".

Общеизвестно, что у многих охотничьих народов древний культ лося или оленя был дополнен или вытеснен медвежьим культом; в космологических мифах олень нередко выступает наряду с медведем в сказаниях о небесной охоте 40. Поэтому нас не должна удивлять прослеживаемая на славянском материале замегта двух звездных лосей двумя звездными медведицами. То особое внимание, которое в фольклоре и народных знаниях уделялось этим созвездиям, вполне объяснимо астрономической важностью их. Полярная звезда -- ось звездного неба, единственная неподвижная звезда нашего полушария, по которой всегда можно определить направление на север. ---------------------------------

40 Анисимов А. Ф. Космологические представления народов Севера. М.; Л., 1959, с. 11-15.

Недаром одним из позднейших названий северного созвездия является слово "Стожары". Стожар -- центральный столб стога, воткнутая в землю жердь, вокруг которой кругами напивается сено. Вот такой срединной точкой круговорота звезд и являлась альфа Малой Медведицы.

Предположительно мы можем реконструировать древнее славянское наименование двух важнейших созвездий как "Лось" (может быть, "Лосиха"?) и "Лосенок, что частично помогло бы осмыслению двух небесных оленей (или лосей?), изображаемых на пасхальных писанках, но не объяснило бы нам причин возникновения такого образа.

Обращение к русскому фольклору не восполняет пробела. А. Н. Афанасьев, описывая пережитки языческих жертвоприношений на русском Севере, упоминает об олене как о древнем жертвенном животном: "У верховьев реки Ваги существует такой обычай: в первое воскресенье после петрова дня (петров день -- 29 июня) убивают перед обеднею быка, купленного на общий счет целою волостью, варят мясо в больших котлах и по окончании обедни съедают сообща миром; в этой трапезе принимает участие и священник". Предание уверяет, что в старое время в этот день выбегал из леса олень и что именно это животное было убиваемо на праздничный пир; но однажды крестьяне, не дождавшись оленя, заменили его быком, и с той поры олень уже не показывался.

Предание это в Вологодской губ. приурочивается к ильину дню: "прежде, говорят, на ильин день появлялись две лани; одна была закалаема, а другая исчезала; теперь же они более не показываются за великие неправды народа.

Во многих деревнях 20 июля устраиваются общинные обеды в складчину, и для этого убивают быка или теленка. В Пермской губ. на пир собирается вся волость. Так чествуют поселяне начало жатвы" 41. ---------------------------------

41 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян... М., 1868, т. II, с. 255, 256.

Предание о двух ланях существовало и в Новгородской губ.: "В старое время 8 сентября прибегали на погост Комоневского прихода две лани; одну из них резали и варили, а другая уходила. Но после того, как поп Ванька заколол обеих, лани уже не появлялись. Усердные богомольцы вздумали заменить их приводом домашнего скота" 42. ---------------------------------

42 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян..., т. II, с. 256, со ссылкой на Новгородский сборник 1865 г.

Г. Г. Шаповалова пополнила сообщения Афанасьева 43. В Новгородской губ. до 1895 г. на первое воскресенье после петрова дня (29 июня) устраивалась у церкви "мольба", или "жертва", где убивалось до 30 голов скота. Задние части отдавали церковному причту (вспомним "череву работних попов", получавших долю рожаничной трапезы), а все остальное жертвенное мясо складывалось на столы у церкви и после освящения и песнопений поедалось. Местные крестьяне были уверены, что раньше для этого жертвоприношения приходили олени: "В старое время приходили к нашей церкви два оленя и было сказано, что брать для убоя только одного, а другого отпускать на волю. Вот по один год и удумали заколоть обоих оленей. Как только сделали против заповеди, олени и перестали ходить" 44. Предание об олене, прибегавшем из леса на заклание, есть на Ваге и под Каргополем, и под Тихвином. Иногда вместо оленей упоминаются лоси. На Белоозере записана очень важная для нас легенда: "В день рождества богородицы самки оленя ежегодно приводили с собой детеныша, которого (крестьяне) закалывали и варили и им угощали приходящих, а мать отпущали. Когда же праздник приходился в постный день, тогда олени приходили накануне и праздновали накануне, что делается и до настоящего времени (1902 г.), но теперь олени уже не приходят, и крестьяне приносят в жертву рогатый домашний скот" 45. Следует напомнить, что рождество богородицы (8 сентября) -- это уже знакомый нам древний праздник рожаниц. ---------------------------------

43 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене. -- В кн.: Фольклор и этнография русского Севера. Л., 1973, с. 209 -- 223. Попутно следует исправить одну ошибку автора этой интересной статьи: ссылаясь на "Слово об идолах", Г. Г. Шаповалова неверно перевела фразу "извыкоша елени класти требы", где слово "елени", обозначающее эллинов, она поняла в смысле "олени": "Возможно, что принесение в жертву одного оленя и восходит к эллинским обрядам" (с. 219).

44 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене, с. 210, 211.

45 Шаповалова Г. Г. Северпорусская легенда об олене, с. 214.

По собранным Г. Г. Шаповаловой данным, жертвоприношения оленей производились в один из следующих сроков: петров день (29 июня), ильин день (20 июля), успенье (15 августа), рождество богородице (8 сентября).

Интересно записанное еще в середине XIX в. предание о жертвенных оленях в Шенкурском у. На ильин день крестьяне в праздничных нарядах расставляют перед часовней десятисаженные столы, сносят сюда из изб бляшке (№ 144) головки олеиьцов показаны не только в руках у сульде, но и просто падающими с неба на землю и на земле, под копытцами человека-лося; всего их насчитывают 22. По А. А. Спицыну бляшки этого типа датируются X-XV вв., по И. А. Талицкой -- VI -- IX вв., а по А. П. Смирнову -- "до XI в." 51 (см. рис. rbyds013.gif). ---------------------------------

51 Талицкая И. А. Материалы к археологической карте бассейна Камы. -- МИ А, 1962, № 27; Смирнов А . П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья. -- МИА, 1952, № 28.

Следовательно, бляшки, изображающие падение с неба эмбрионов оленей-лосей (представленных только головами), синхронны той легенде, которую принесли в Новгород мужи, ходившие далеко на северо-восток, за Югру.

Однако и убедительные этюды В. В. Чарнолуского не исчерпали того драгоценного космогонического материала, который содержится в пермских бляшках и представляет большой интерес для нашей темы, несмотря на кажущуюся отдаленность его от славянского язычества. Свой взгляд на интересные сюжеты пермских таманских блях я в краткой форме изложил в статье "Макрокосм в микрокосме народного искусства" 52. На полгода позже моей статьи появилась книга этнографа Л. С. Грибовой, посвященная пермским бляшкам 53. Ее основной вывод таков: "Все они служат родовыми, фратриальными и племенными знаками, которые имели социальный и идеологический (религиозный) смысл. Все они были отражением социальной структуры общества -- древних тотемических родов, каждый из которых включал, кроме человеческого рода и фантастических родственников, определенные виды окружавшей фауны и флоры... Они были своеобразными записями родовых преданий, историей народа в изображениях" 54. Бляшки с изображением лосей Л. С. Грибова связывает с тем, что "к фратрии Лося (Оленя) принадлежали некоторые роды коми-зырян и пермяков, манси, удмуртов, мари, саами и др., которые донесли образ лося-оленя в своем устно-поэтическом и декоративно-прикладном искусстве" 55. Пермский звериный стиль исследовательница связывает с "племенным тотемизмом" и во всех своих расшифровках исходит только из этого тезиса: "умножение фратрии Лося", "межфратриальная символика", "охота на тотемов противоположной фратрии" и т. п. ---------------------------------

62 Рыбаков Б. А. Макрокосм в микрокосме народного искусства. -- Декоративное искусство, 1975, № 1, с. 30 -- 33 и 53; № 3, с. 38 -- 43. Эта статья перепечатана на русском, французском, английском и испанском языках в сборнике "Общественные науки" за 1976 г. (с. 101 -- 119).

53 Грибова Л. С. Пермский звериный стиль. М., 1975.

54 Грибова Л. С. Пермский звериный стиль, с. 115.

55 Грибова Л. С. Пермский звериный стиль, 115.

Увлекшись тотемическими сближениями, Л. С. Грибова лишь вскользь коснулась космогонического содержания пермских композиций, а между тем в нем-то и заключается главный интерес шаманских изображений 56. ---------------------------------

56 Грибова Л. С. Пермский звериный стиль, с. 12 -- 15.

За пределами рассмотрения у А. В. Шмидта, В. В. Чарнолуского и Л. С. Грибовой осталась многочисленная группа шаманских бляшек с изображениями двух женщин-лосих, стоящих на огромном ящере и своими лосиными мордами как бы образующих небесный свод, под которым мы видим то единичные, то парные человеческие фигурки или даже семейные группы из родителей и ребенка. Эти сюжеты были рассмотрены мною в специальной статье, посвященной сопоставлению шаманских блях с русской вышивкой 57. К ним придется возвращаться неоднократно после дополнительных разысканий. ---------------------------------

57 Рыбаков Б. А. Космогоническая символика "чудских" шаманских бляшек и русских вышивок. -- Тр. советско-финского археологического симпозиума. Л., 1979.

Современный русский фольклор показал нам исчезновение в недавнее время культа священных оленей или лосей; летопись привела к югорской легенде о небесных оленьцах, в которую поверили новгородцы и ладо-жане, а пермско-югорские сульде оказались великолепной иллюстрацией этой легенды.

Славянское лосиное имя важнейшего созвездия -- Большой Медведицы ведет нас в глубокую архаику, в давно забытую область охотничьей идеологии, лучше, чем у славян, сохранившуюся у финно-угорских "еверо-восточных соседей. Однако и здесь архаичная стадия сохранилась в фольклоре лишь фрагментарно.

Поиск истоков сюжета о небесных оленях мы должны направить туда, где дольше всего задержалась охотничья стадия хозяйства, где в большей целостности и сохранности сберегся архаичный фольклор этой общечеловеческой стадии, т. с. еще далее на восток, за "Каменный Пояс" Урала, к сибирским племенам, дольше других ведшим охотничье хозяйство. Должен оговориться, что обращение к сибирским материалам отнюдь не означает того, что именно Сибирь была "прародиной" культа небесных оленей. Наоборот, анализ археологических материалов из разных мест покажет нам (как увидим ниже), что культ небесных оленей представляет собой повсеместную архаичную стадию религиозных представлений, но у племен, давно перешедших к земледелию, эта стадия сильно выветрилась, а у недавних охотников она уцелела в большой полноте. Метод синстадиалыюго изучения, опасный как изолированно примененное средство познания, в данном случае представляется единственным путем проникновения в те глубокие слои народной памяти, которые сохранились лишь фрагментарно.

Возможность контролировать синстадиальные построения точно датированным археологическим материалом значительно уменьшает вероятность ошибки.

В интереснейшей работе А. Ф. Анисимова о космогонических представлениях сибирских охотничьих народов с большой полнотой раскрывается культ небесных лосей или небесных оленей, позволяя на живом фольклорном материале решить поставленную выше загадку.

"Особого внимания заслуживают представления эвенков о космическом лосе Хэглэн (Хэглун), отождествляемом с созвездием Большой Медведицы. Согласно этим представлениям, видимое голубое небо -- не что иное, как тайга верхнего мира. В ней живет космический лось Хэглэн. На день лось уходит в чащу небесной тайги, и потому его не видно с земли людям; к ночи лось выходит на вершины хребтов, и его, наиболее мощного среди остальных небожителей-звезд, люди видят с земли.

Судя по тому, что созвездие Малой Медведицы фигурирует в этих представлениях как теленок Хэглэн, можно заключить, что космический образ лося понимается при этом как образ матери-лосихи" 58 (выделено мною. -- Б. Р.). ---------------------------------

58 АнисимовА.Ф. Космологические представления..., с. 11.

Эвенкийская (тунгусская) космогония знала трехмерную структуру мира: верхний мир ("угу-буга") -- мир с солнечным лосем и небесной охотой, зрительно закрепленной в созвездиях; средний мир -- мир людей на земле ("дулугу-буга") и нижний мир ("хэргу-буга") -- мир мертвых предков, злых духов и диковинных ископаемых животных вроде мамонта-"сэли" и водного змея-"дябдара" ("чжябдара"). Все три яруса Вселенной объединены единой космической рекой, истоки которой идут из верхнего, небесного, мира; затем она протекает по среднему, "земельному", миру, а устье ее впадает в нижний мир, в царство мертвых.

У соседних с эвенками селькупов в соответствии с фратриальным делением существует представление о двух реках Вселенной, также текущих из верхнего мира через средний в нижний 59. ---------------------------------

59 Анисимов А. Ф. Космологические представления..., с. 52-53.

Мифология эвенков уже выделила антропоморфного "хозяина верхнего мира" -- богатыря Майна. Стратиграфическое расчленение эвенкийских представлений пока еще не произведено исследователями, но намечается примерно такая их последовательность: самый архаичный пласт -- предания о небесной лосихе с теленком и о солнечном лосе (или олене);-затем идут легенды о небесном медведе, что объясняет смену названий созвездий (вместо "Сохатого" или "Лося" -- "Медведица"), и, наконец, наиболее ноздней стадией являются легенды о человеке-богатыре, становящемся хозяином главного, верхнего мира 60. ---------------------------------

60 Анисимов А. Ф. Космологические представления..., с. 15-19.

Представления о небесных лосях или оленях были свойственны многим охотничьим народам. "Первобытные философы, -- пишет А. П. Окладников, -- стремившиеся по-своему понять и осмыслить окружающий их мир, столь же последовательно представляли в образе лося и верхний мир, небесную стихию: само небо, солнце, звезды.

Охотники тайги поэтически образно представляли и солнце в виде живого существа -- гигантского лося, за день пробегающего по всему небосклону и к ночи погружающегося в преисподнюю, в бесконечное подземное море.

О таком солнечном звере -- гигантском лосе -- рассказывается, например, в одной долганской сказке, которая в основе несомненно была создана еще в каменном веке и дожила у людей тундры до нашего времени" 61. ---------------------------------

6l Окладников А. П. Олень Золотые рога. М.-Л., 1964, с. 59-60.

Наряду с небесной лосихой Хэглэн у эвенков существует представление о лосихе или самке оленя Бугады Энинтын ("относящаяся к Вселенной мать их"), являющейся Хозяйкой Мира и матерью зверей и людей 62. ---------------------------------

62 Анисимов А. Ф. Космологические представления..., с. 21-22.

Крайне интересен гиляцкий миф о герое, наводившем порядок во Все-, ленной: некогда на небе существовали два солнца и две луны; ничто живое от жара не выживало. Герой отправился на небо, где отыскал жилище матери Вселенной. Она -- рогата, следовательно, является полуоленем-полуженщиной; она живет вдвоем со своей дочерью. На ее рогах висят четыре светила. Герой уничтожает лишнее солнце и лишнюю луну, и в мире устанавливается порядок 63. Для нас важно отметить, что хозяйками Вселенной в этом мифе являются рогатое женское божество и ее дочь. ---------------------------------

63 Анисимов А. Ф. Космологические представления..., с. 28 -- 29.

Еще полнее рассказ о правящих миром двух женщинах-важенках (самках оленя) сохранился у нганасан: шаман для получения особой силы должен обойти все три яруса Вселенной; он побывал в подземно-водном нижнем мире, оказался у древа жизни и полетел к его вершине, т. е. в верхний, небесный мир, где он нашел чум владычиц Вселенной.

"Войдя, шаман увидел на левой (женской) стороне чума двух нагих женщин, подобных оленям: покрытых шерстью, с ветвистыми оленьими рогами на голове. Шаман подошел к огню, но то, что шаман принял за огонь, оказалось светом солнечных лучей.

Одна из женщин была беременна. Она родила двух оленят... Вторая женщина тоже родила двух оленят..."

Эти оленята должны были стать родоначальниками диких и домашних оленей 64. ---------------------------------

64 Анисимов А. Ф. Космологические представления..., с. 49 -- 50; Попов А. А. Тавгийцы. Материалы по этнографии авамских и вадеевских самоедов. М.; Л., 1936, с. 84 и след.

На огромном компактном пространстве от Лены до Северного Приуралья у эвенков, нганасан, долган, а за пределами этого пространства у сахалинских нивхов существуют более или менее однородные мифы о двух небесных владычицах мира, наполовину женщинах, наполовину лосихах (или важенках), от которых зависит все благополучие охотничьих племен -- приплод оленей. Рогатые важенки указывают на северного оленя -- единственный вид, у которого самки имеют рога. Архаизм этих мифов не подлежит сомнению: массовая охота на северного оленя началась еще в палеолите, а в мезолите стала особенно важной. Олени и лоси, важенки и лосихи в подобных мифах взаимозаменимы, что позволяет объединять в общий комплекс легенды о небесных олене-лосях.

Ознакомившись с этими интересными реликтами древних представлений о небесных владычицах и прародительницах, возвратимся к пермским шаманским бляшкам, область распространения которых примыкает с юго-запада к очерченной выше самоедско-тунгусской области бытования фольклора о двух лосихах. Ни А. А. Спицын, ни А. В. Шмидт, ни В. В. Чарнолуский, рассматривая отдельные сюжеты на бляшках, не обратили внимания на всю композиционную схему в целом. А между тем общая схема шаманских бляшек, будучи сопоставлена с сибирско-уральским фольклором, представляет

совершенно исключительный интерес.

Самыми распространенными сюжетами пермско-печорских шаманских "образков" (кроме птиц, изученных А. В. Шмидтом) являются ящер, мужская фигура в головном уборе в виде морды лосихи и две женские фигуры с копытцами, с головами лосих, расположенные по боковым ст мясо жертвенных оленей (см. выше). ---------------------------------

93 Богуславская И. Я. О двух произведениях средневекового народного шитья. -- В кн.: Русское народное искусство Севера. Л., 1968, с. 91 -- 106, рис. на с. 92, 95 и 97.

Вышивки XIX в. дают нам несколько типов композиций с оленями. Простейшим и наименее интересным видом вышивок является общеевропейская композиция: два оленя по сторонам "древа жизни" 94. Значительно важнее для нас композиции с женской фигурой в центре. Одни варианты ее напоминают классическую трехчастную композицию: богиню с предстоящими ей всадниками-"прибогами", но с тем отличием, что вместо коней вышиты молодые олени с небольшими рогами и коротеньким хвостиком, а вместо всадников -- две женщины, как бы стоящие на оленях. Точно такая же композиция встречается и у тверских карел 96. В карельском варианте в центре -- не одна, а три женских фигуры (средняя -- рогата). Рогатая женская фигура посреди

бегущих в одну сторону оленей известна из Новгородской обл. 96 В тканых вологодских узорах встречается своеобразный вариант: два сильно стилизованных лося подходят к центральной крупной женской фигуре, упирающейся головой в верхнюю кромку, а по сторонам этой срединной композиции вытканы две женщины, стоящие на спинах каких-то огромных фантастических птиц 97.

В русском и финно-угорском искусстве Севера встречается довольно устойчивый тин вышивки с оленями, украшающей полотенца, рубахи и очелья головных уборов -- сорок. Олени или лоси с массивными рогами стоят по сторонам своеобразной женской фигуры, голова которой украшена огромными раскинутыми рогами, руки распростерты вверх, а нижняя часть тела изображена в виде нагроможденных друг на друга изломов. Эти изломы, возможно, стремились передать четвероногость оленьего естества, этой сложной, полуантропоморфной фигуры 98. Нередко ветвистые рога вышивались ниже головы, на уровне рук: вышивальщица как бы выдвигала человеческое, женское естество на главное место, подчиняя ему естество оленье или лосиное 99 (см. рис. на с. 80, 81). ---------------------------------

94 Кроме Севера, встречаются в Калужской, Полтавской областях. См., например: Калужская народная вышивка. М., 1955, табл. 9.

95 Маслова Г. С. Народный орнамент верхневолжских карелов, табл. LVII, рис. 4; табл. XLIII, рис. 1.

96 Богуславская И. Я. Русская народная вышивка, рис. 11. К этой композиции придется вернуться в дальнейшем.

97 Кожевникова Л. А. Особенности народного узорного ткачества некоторых районов Севера. -- В кн.: Русское народное искусство Севера. Л., 1968, с. 112 -- 113 (ткань из Великого Устюга); Динцес Л. А. Изображение змееборца в русском народном шитье. -- СЭ, 1948, № 4, с. 45, рис. 10.

98 Работнова И. П. Финно-угорские элементы в орнаменте севернорусских вышивки и тканья. -- В кн.: Русское народное искусство Севера, с. 89, рис. 1 и 2.

99 Маслова Г. С. Народный орнамент..., табл. XV, рис. 1; табл. XVII, рис. 1; табл. XVIII, рис. 2. В русской вышивке очень част мотив "елочек", которые изображались точь-в-точь как оленьи рога и вышивались не вертикально, как следовало бы ставить растения, а всегда косо, раскинутыми попарно в стороны, как и должны быть оленьи рога. См. оленьи рога "елочкой": Калужская народная вышивка рис. 9, и указанные работы В. А. Городцова и Г. С. Масловой. Отдельные пары рогов-елочек в сочетании с женской фигурой см.: Богуславская И. Я. Русская вышивка. Л., 1971, рис. 11; Фалеева В. А. Женский персонаж в русской народной вышивке. -- В кн.: Фольклор и этнография русского Севера. Л., 1973, с. 119 -- 132.

Рогатые женские фигуры в вышивке встречаются довольно часто, как в сочетании с оленями, так и без них. Следует отметить, что вышитые изображения женщин с рогами на голове находят соответствие в реальных русских головных уборах. Так, например, в бывшей Калужской губ. еще на рубеже XIX и XX вв. молодые крестьянки носили кички с двумя огромными (до 70 -- 80 см) рогами, скрученными из холста. Священники не пускали невест в церковь в таких языческих ритуальных уборах 100. ---------------------------------

100 Материалы по этнографии России. М., 1911. Вып. VI.

Широкое географическое распространение вышивок с олене-лосями и рогатыми полуженщинами-полуваженками заставляет нас рассмотреть их в одном ряду с разобранными выше мифами охотничьих племен и средневековыми сульде, в которых хорошо отразились весьма архаичные представления об оленеобразных рогатых хозяйках Вселенной или безрогих лосихах вроде Хэглэн и ее дочери. Дело здесь не во внешней аналогии, не в случайном совпадении сюжетов. Полнее всего и сознательнее, чем в других местах, небесные олени представлены в вышивке финно-угорских народов или там, где нам хорошо известен финно-угорский субстрат. Орнаментика тверских карел, так детально изученная Г. С. Масловой, показывает, что композиции с двумя оленями и рогатой женщиной помещались в "небесном ярусе" женского наряда -- на самом верху головного убора сороки. Именно очелья сорок дали нам наибольшее количество примеров разных вариантов композиции с оленями.

Это означает, что древнее представление о небесных оленях дожило в карельской традиции вплоть до XIX в. Традиция эта была, вероятно, уже бессознательной, не подкрепленной знанием соответственных мифов, но достаточно прочной, для того чтобы сохранить не только отдельные элементы архаики, но и всю систему представлений.

Однако не нужно думать, что изображения небесных оленей и рогатых владычиц присущи только финно-угорскому населению Севера; они достаточно широко представлены и у русского крестьянства, как в тех северных районах, где финно-угры являются давним субстратом, так и в чисто русских районах вроде Калужской обл., где вышивки с оленями сочетаются с рогатыми головными уборами женщин. Охотничья идеология мезолита или неолита сохранялась не в силу каких-либо этнических особенностей, а была признаком стадиальным и в меру этой стадиальности полнее проявлялась в материалах XIX в. у самодийско-угорских племен, сохранялась у финно-угров и русских северо-востока Европы и фрагментарно уцелела в консервативном быту карпатских горцев (гуцулов).

Приведенные выше этнографические записи севернорусского происхождения дают нам интересную картину отмирания культа оленей, повсеместного прекращения где-то в середине XIX в. языческих жертвоприношений, когда в православный церковный праздник в жертву приносились олени. Необычайный интерес представляет то, что народная крестьянская вышивка сохранила не только следы самого культа священных небесных оленей, но и процесс отмирания этого культа.

Композиции с конями и всадниками вытеснили, заслонили собой композиции с оленями, но следы древнего культа остались: на одной карельской вышивке по сторонам женской фигуры изображены два коня, а на спинах у них показаны ветвистые оленьи рога 101. Подобная замена оленей конями с сохранением оленьих атрибутов известна уже в древности: в знаменитых Пазырыкских курганах на коней, везших погребальную колесницу, были надеты оленьи и лосиные маски с большими золотыми рогами. Кони должны были изображать священных оленей 102. Иногда контаминация старого и нового наблюдается в другой форме; любопытен опубликованный В. А. Городцовым подзор из бывш. Олонецкой губ. 103 ---------------------------------

101 Жуковская В. И. Вышивка тверских карел. -- В кн.: Из культурного наследия народов России. Л., 1972, с. 187, рис. 3.

102 Мещанинов И. И. О применении лингвистического материала при исследовании вещественных памятников. -- Сообщ. ГА11МК, 1932, № 1/2, с. 6 -- 12.

103 Городцов В.А. Дако-сарматские религиозные элементы..., рис.3. Хранится в ГИМе, № 42345. Рисунок Городцова неточен.

Волнистой вышитой полосой подзор разделен на две горизонтальные зоны. В каждой зоне вышиты розетки-солнца; в верхней зоне -- на светлом фоне холста (дневное солнце), а в нижней -- на сплошь зашитом темном фоне (может быть, ночное подземное солнце?). На грани верхнего и нижнего мира вышиты два крохотных всадника; они почти вписываются в среднюю, разделительную полосу. Поводья коней держит огромная рогатая женщина, по своей высоте выходящая за пределы волнистой разделительной полосы в верхний, небесный ярус. По сторонам рогатой женской фигуры вышиты две крупные лосиные морды с ветвистыми массивными рогами. Небесные лоси и женщина с рогами главенствуют над всей композицией, а пара всадников (всадниц?), которая на сотнях других вышивок равновелика, а следовательно, и почти равноправна центральной женской фигуре, здесь поставлена в явно невыгодное, неполноправное положение. Миниатюрные всадники, олицетворяющие, очевидно, земное, человеческое начало, самим масштабом изображения, своей несоизмеримостью с огромными фигурами небесного яруса должны были выразить идею подчиненности земного небесному, а небесное, повелевающее начало представлено здесь чрезвычайно архаично: лоси, женское божество с рогами н солнце. Та трехчастная композиция (два всадника по сторонам женской фигуры), которая впоследствии вытеснила лосей, оленей и рогатых богинь и стала стандартом севернорусских вышивок, здесь, на этом олонецком подзоре, лишь зарождалась и была еще очень далека от главенства; первенствовала здесь первобытная архаика. Стадиально этот подзор XIX в. относится к той переходной поре, когда древние мифы еще сохраняли свою силу, но уже появилась и новая идея, выразителями которой были люди, обладатели коней, всадники, т. е. происходило то, что наблюдается и в эволюции пермских сульде, -- переход от космологических изображений с небесными лосихами к изображению людей и коней земного яруса 104. ---------------------------------

104 Попутно следует высказать соображение о разной степени сохранности архаических элементов на функционально различных предметах с вышпнкой. Из сопоставления их выявляется, что наибольшее число архаичных черт встречается не на полотенцах, а на подзорах для кроватей. Это может быть объяснено тем, что вышитые полотенца очень часто украшали божницы и находились п непосредственном соседстве с иконами, что должно было в известной мере предостерегать от языческих излишеств, от чрезмерной мифологической откровенности. Подзоры же постелей, связанные с интимной (н пронизанной магическими заклятиями) стороной быта, размещенные не в ясно видимом красном углу, а где-то внизу, на уровне пола, могли в условиях двоеверия удержать большее количество черт древнего мировоззрения. Олонецкая вышивка Городцова с небесными лосями выполнена на подзоре.

Из той же Олонецкой губ. происходит еще одна вышивка (уже упомянутая выше), выполненная тоже на подзоре 105. Одним из элементов орнаментального раппорта здесь является космическое женское божество, окруженное светилами и звездами и обрамленное какой-то конструкцией, очевидно изображающей небесный свод. Женская фигура огромна (во весь подзор), идолообразна, безлика, но тем не менее голова ее украшена рогами. У ног Небесной Хозяйки находятся (как бы подъезжают к ней) два всадника, фигурки которых несоразмерно малы по сравнению с богиней. Под ногами коней -- земля с маленькими растениями и вертикальными волнистыми струйками, проникающими в ее толщу. Не следует забывать, что вышивки делались в крестьянской земледельческой среде, и в силу этого аграрно-магические элементы здесь вполне уместны. Однако первенствуют на этом подзоре более ранние, доземледельческие представления о полуженщине-полуолене, хотя к ним уже добавились всадники, связанные с более поздней стадией мировоззрения 106. ---------------------------------

105 L'art rustique en Russie, N 81.

106 Центральноевропейские материалы дают нам некоторые данные для датировки этой переходной стадии применительно к более развитым районам, чем олонецко-архангельский Север. Знаменитая "солнечная колесница" из Юденбурга (гальштатская эпоха) содержит сцену жертвоприношения священных оленей: в центре стоит огромная женская фигура, поддерживающая над головой плоскую чашу (может быть, для огня, символизирующего солнце?). У ног богини, по сторонам ее -- два вооруженных всадника. Эта часть сложной скульптурной композиции почти полностью совпадает с нашими вышивками, но на переднем плане юденбургской колесницы есть существенное дополнение: олень, которого двое мужчин держат за ветвистые рога, а третий мужчина, очевидно главный жрец, заносит топор над головой обреченного в жертву оленя. Слугами богини уже показаны всадники-воины, но в жертву ей приносится еще архаичный олень. Конечно, смена представлений происходила, вероятно, медленно и разновременно в разных областях, и поэтому юденбургская колесница не может помочь нам в точной датировке переходной стадии на интересующей нас территории, но она интересна тем, что раскрывает во всех подробностях ритуал жертвоприношения со старыми (жертвенный олень) н новыми (всадники) чертами.

Этнографические записи, как мы уже видели, фиксируют сравнительно недавний (примерно середина XIX в.) переход от жертвоприношений священных оленей к принесению в жертву домашней скотины. Рассказы о смене ритуала облечены в форму красивых легенд об оленях, прибегавших из леса специально, для того чтобы их принесли в жертву. Но люди жадничали, обманывали священных животных, и те перестали добровольно прибегать из леса к сроку жертвоприношений: "В старые времена на праздник (8 сентября) прилетали различные птицы -- лебеди, гуси -- и прибегали звери разные, одного убивали, остальные исчезали, а когда крестьяне стали и остальных убивать, птицы и звери перестали приходить на праздник". "В день рождества богородицы самки оленя ежегодно приводили с собой детеныша, которого закалывали и варили, и им угощали приходящих, а мать отпущали... Но теперь олени уже не приходят, и крестьяне приносят в жертву рогатый домашний скот" 107. "В храмовый праздник 8 сентября к церкви крестьяне приводят "обещанный" скот. На паперти, в особо для этого устроенном месте, одного быка торжественно закалывают... Лет 50 тому назад 8 сентября будто бы сами собой прибегали олени и прилетали утки" 108. ---------------------------------

107 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене, с. 214; Шереметев П. Зимняя поездка в Белозерский край. М., 1902, с. 136 -- 137.

108 Соколов Б. М. и Соколов Ю. М. Сказки и песни Белозерского края. М., 1915, с. XI -- XII.

В свете этих данных особый интерес представляет опубликованная В. А. Городцовым обрядовая ширинка, возможно предназначавшаяся для подобных престольных праздников с жертвоприношениями 109. На одной стороне небольшой квадратной скатерки изображена женская фигура с поднятыми к солнцу руками, а по сторонам ее -- две самки оленя с коротенькими хвостами, над головами которых вышиты свастические знаки. На противоположной стороне квадрата вышита прямая иллюстрация к белозерским рассказам о замене жертвенных оленей быками: в центре помещен похожий на плаху жертвенник ("особо для этого устроенное место"); по обе стороны его -- олени с ветвистыми рогами, а на самом жертвеннике -- отрубленная голова быка (!). ---------------------------------

109 ГородцовВ.А. Дако-сарматские религиозные элементы..., рис. 16, с. 12 ц 14. Хранится в ГИМе, N 46721-С-406. Прорись Городцова очень неточна: олени превращены в коней. В коллекциях ГИМа это не единственная обрядовая ширинка с оленями.

Как видим, сюжеты вышивок, будучи сопоставлены с записями преданий н легенд о древних обрядах, расшифровываются и легко вписываются в содержание этих преданий, а тем самым иллюстрируют описанные в рассказах обряды.

Совершенно особый интерес возбуждают у нас те вышивки, на которых рогатые женщины-важенки представлены в момент родов, что, с одной стороны, прямо сопоставляется с охотничьими мифами о двух рогатых владычицах мира, рождающих оленьцов малых, а с другой -- подводит к важной для славянской мифологии проблеме рожаниц, т. е. "рождающих". Мне придется еще раз обратиться к драгоценному материалу вышивок после того, как будут рассмотрены все письменные источники XII -- XVII вв. о загадочных рожаницах.

Подведем итоги нашим разысканиям о небесных оленях. Когда в начале этого раздела мною была предложена этнографическая загадка о двух оленях среди звезд на гуцульской пасхальной писанке, а к концу раздела выяснилось, что на стержень этой темы нанизываются и мезолитические шаманы с лосиной мордой в головном уборе, и трипольские ритуальные чары с двумя небесными оленями, и приуральские сульде с такими же шаманами и с двумя небесными лосихами, и северосибирский фольклор, подробно и точно разъясняющий смысл этих лосиных изображений, и летописная легенда XII в. о небесном рождении оленьцов, и эволюция названий созвездий, и русско-карельская вышивка с ее оленями, небесными лосями и неудобозримыми грубоватыми рожаницами, и рассказы крестьян о недавних жертвоприношениях оленей, то могло показаться, что каждая семантическая загадка может быть легко разрешена, стоит лишь привлечь широкий и разносторонний сопоставительный материал. Конечно, это не так. После длительного поиска, в котором частичные удачи сменялись полной безрезультатностью, мною был отобран наиболее обеспеченный разнородным и разновременным материалом и наиболее аргументированный пример такого историко-культурного зондажа. Зондаж довел нас в глубь веков до мезолита; такова оказалась глубина памяти.

По существу загадка была разгадана при помощи трех ключей: первым ключом оказались мифы югорско-самодийских охотничьих племен, раскрывшие самую сущность представлений о двух небесных оленях, о владычицах мира, рождающих приплод объектов охоты. Приуральские югорско-пермские сульде (второй ключ) тысячелетней давности дали нам, кроме небосвода, образованного двумя лосихами, и подводно-подземного ящера, также и драгоценную фигуру "путешествующего шамана"; его ритуальный жреческий головной убор с возвышающейся над ним крупной головой лосихи оказался настолько устойчивым, долговечным признаком, что позволил определить значительную хронологическую амплитуду в 6000 лет. Третьим ключом к пониманию культа небесных оленей-лосих явилось погребение шамана на мезолитическом кладбище V тысячелетия до н. э. на Оленьем острове в Онежском озере. Как на бляшках-сульде, на умершем шамане был головной убор, украшенный крупной скульптурной головой священной лосихи, а две насильственно захороненные с шаманом женщины склонялись головами над ним точь-в-точь как жено-лосихи склонялись над "путешествующим шаманом" на бляшках I тысячелетия и. э. Хронология нашего зондажа безупречна. Северные вышивки с лосями и оленями, с рогатыми роженицами и оленьцами продлевают память о древнем культе оленей-лосей еще на тысячу лет.

Предложенную выше схему могут упрекнуть в том, что она основана на слишком различных, непохожих материалах, полученных от разных по языку, расе и историческим судьбам народов. Действительно, в нашем примере участвуют гуцулы, русские, карелы, югра, эвенки, нганасаны, селькупы, манси. Однако в этом кажущемся беспорядке все строго подчинено идее стадиальности: отбиралось для анализа только то, что относилось к стадии охотничьего хозяйства того типа, который в основном опирался на охоту на оленей или лосей. Естественно, что у народов Сибири идеология охотничьей стадии сохранилась полнее и многообразнее, чем у русских или украинцев, давным-давно перешедших к земледелию. Тем интереснее выявлять пережитки этой стадии и улавливать следы ее повсеместности в прошлом.

Самым трудным вопросом является степень осознанности древней мифологической традиции. Сибирский шаман XIX в. мог рассказать исследователю-этнографу о "путешествии" по трем мирам Вселенной, а русские девушки, вышивавшие полотенца с лосями или свадебные подзоры с рогатыми рожаницами, хотя и сохраняли старые художественные образы, но едва ли могли связно пересказать их содержание. Бессловесный язык народного изобразительного искусства оказался более памятливым, чем язык фольклора, и донес почти до наших дней те представления, которые возникли у первобытных охотников мезолита 7 000 лет тому назад.

Третьей этнографической загадкой и одновременно третьим зондажем в глубину народной памяти является повсеместно распространенный на тканях, в вышивках, в резном дереве, в плетении и во всех других видах народного искусства ромбический орнамент (см. рис. на с. 88, 89).

Ромбический орнамент известен, начиная с палеолитической древности и кончая современностью, на протяжении более двух десятков тысячелетий. В настоящее время, по этнографическим данным, ромбический орнамент во всем его многообразии встречается у всех народов мира. Широчайшее распространение этого вида орнаментики можно подкрепить ссылкой на все сводные работы по этнографии и народному искусству типа академической серии "Народы мира", издаваемой Институтом этнографии АН СССР 110. ---------------------------------

110 См., например: Народы Африки. М.; Л., 1954, с. 148, 237, 270, 382, 511, 641; Народы Передней Азии. М.; Л., 1957, с. 322, 340, 526; Народы Восточной Азии. М.; Л., 1965, с. 447, 488; Народы Юго-Восточной Азии. М., 1966, с. 100, 142, 221, 592, 786.

Такую повсеместность никак нельзя объяснить легкостью изображения именно ромбической фигуры; обычный квадрат, тоже широко распространенный в народной орнаментике, несравненно проще и легче для воспроизведения, но из тысячелетия в тысячелетие разные народы в разных частях Старого Света с неуклонным упорством изображали ромбы, создавали сплошной ковровый узор из ромбов или рисовали символы плодородия, в основе которых очень часто был ромб. Вся упомянутая выше система "ромбов с крючками", тщательно прослеженная А. К. Амброзом, построена на интересующем нас ромбе 111. Амброзом прослежены земледельческие знаки, известные с энеолита; более ранний орнамент не вошел в его схему. Кроме того, осталась неразъясненной связь земледелия с ромбической формой символа плодородия. При решении первой загадки мы уже видели, что идеограмма "засеянное поле" нередко представляет квадрат, а не ромб, в чем, быть может, сказалось стремление пахарей к прямоугольным, а не к косоугольным формам поля, пашни. Ромб как таковой был констатирован, но не разъяснен, и найти его разгадку в орнаментике и реалиях земледельческих племен было невозможно. ---------------------------------

111 Амброз А. К. Раннеземледельческий культовый символ..., с. 14-27.

Разгадкой неожиданно оказалось наблюдение над структурой дентина мамонтовых бивней. Палеонтолог В. И. Бибикова в 1965 г. установила, что поперечный, или косой, срез мамонтовой кости образует на поверхности любого изделия как бы ковровый узор, составленный из соприкасающихся и надвигающихся друг на друга ромбов естественного происхождения 112. Основные, первичные ромбики дентина невелики -- 0,5-0,8 мм по большой диагонали, но все же хорошо различимы невооруженным глазом. Ромбики группируются в крупные, тоже ромбические или зигзагообразные, системы, достигающие 10 мм. Системы эти менее геометричны, не так правильны, как первичные ромбики, но они-то и создают впечатление коврового узора на поверхности костяного изделия. ---------------------------------

112 Бибикова В. И. О происхождении мезинского палеолитического орнамента. -- СА, 1965, № 1, с. 3-8; Бiбiкова В. I. Про джерела геометричного стилю в палеолiтичному мистецтвi Схiдної Европи. -- В кн.: Sbornik Narodniho Muzea v Praze, 1966. t. XX, вып. 1/2, s. 7-15.

В. И. Бибикова при помощи своего открытия объяснила происхождение ромбического орнамента, четко награвированного на костяных изделиях из Мезинской позднепалеолитической стоянки на Черниговщине.

Исследовательница убедительно доказала, что ромбы, ромбический меандр и серии параллельно идущих зигзаговых линий являются сознательным воспроизведением первобытным художником естественного облика мамонтовой кости, ее природного "к? Следyет сказать, что к сюжетy о тpех цаpствах пpисоединялись pазличные геpои, тоже тотемистического облика: сын собаки, сын быка или сын лошади 25. Сам основной сюжет о цаpствах, как бyдет показано ниже, yже бытовал в пpаславянской сpеде во вpемена Геpодота. Следовательно, аpхаичные ваpианты pождения геpоя, содеpжащие явные отголоски тотемизма, должны быть отнесены к какой-то еще более отдаленной эпохе. Соблазнительно возвести истоки пpеданий о pодстве человека с медведем к тем мyстьеpским тысячелетиям, когда медвежьи пещеpы так кpасноpечиво свидетельствовали о заpождении кyльта медведя, осознаваемого неандеpтальцами, очевидно (так можно сyдить по данным этногpафии), в качестве тотемического пpедка, медведя-pодича. --------------------------------

25 Hовиков H. В. Обpазы восточнославянской волшебной сказки, с. 52, 53.

Есть в сказках о Медвежьем Ушке одна yстойчивая деталь, не встpечающаяся никогда в аналогичных сказках с дpyгими геpоями:

человек-медведь оказывается на дне глyбокого колодца, кpиницы, и люди свеpхy пытаются его yбить огpомным камнем в полтоpаста пyдов. В одном из давно записанных ваpиантов (Подолия) "гpомада" людей yбивает человека-медведя на дне кpиницы сбpошенным свеpхy камнем 26. Hельзя yтвеpждать, что данные сказки непосpедственно отpазили пеpвобытнyю охотy неандеpтальцев на пещеpного медведя, котоpого охотники действительно всей "гpомадой" yбивали y выхода из пещеpы или в ловчей яме, бpосая свеpхy камни. Hо необходимо yчитывать, что в полосе обитания медведей, где охота на них велась непpеpывно и в послеледниковое вpемя, аpхаичные фоpмы охоты могли консеpвиpоваться в виде обpяда, тем более стойкого, чем долее yдеpживались пpедставления о тотемической связи людей с pодом медведей. ---------------------------------

26 Hовиков H. В. Обpазы восточнославянской волшебной сказки, с. 48, 49; Левченко М. Казки та оповiдання з Подiлля в записях 1850 -- 1860 pp. Київ, 1928, вип. I -- II, с. 472.

Ритyальное yбийство неизбежно сохpаняло аpхаичные способы охоты. Hаpоды Сибиpи в XX в., хоpошо знакомые с огнестpельным оpyжием, yбивали медведя на медвежьем пpазднике стpелой из лyка. М. Стpыйковский, описывавший языческие жеpтвопpиношения литовцев в XVI в., говоpит, что на обpеченного быка набpасывалась целая толпа и yбивала его, не пpименяя оpyжия, только кольями и дyбинами 27, как бы имитиpyя пеpвобытнyю охотy. ---------------------------------

27 Гypевич Ф. Д. Дpевние веpования наpодов Пpибалтики по данным "Хpоники Ливонии" Генpиха Латвийского. -- СЭ, 1948, № 4, с. 77.

В нашем слyчае сказочная подpобность о забивании человека-медведя камнями на дне специально для этой цели выpытой кpиницы вполне может восходить к главномy эпизодy аpхаичного медвежьего пpаздника какой-то отдаленной (но не столь далекой, как ледниковый пеpиод) эпохи.

В конечном счете, чеpез посpедство yстойчивого обpяда, эти сказочные сюжеты восходят все же к своей исходной точке -- к манипyляциям дpевних неандеpтальцев с медвежьими чеpепами и лапами.

Очень важно yстановить наличие y восточнославянских наpодов (хpанителей сказок о богатыpе-медведе) следов медвежьего пpаздника. Слабым отголоском медвежьих действ может быть наличие "медведя"-человека в вывоpоченном тyлyпе в составе pяженых на зимних святках и на масленицy.

H. H. Воpонин, анализиpyя медвежий кyльт в сpедневековой севеpо-восточной Рyси, пpивлек шиpокий кpyг сибиpских аналогий, но не yпомянyл о ценнейшем славянском этногpафическом матеpиале 28. ---------------------------------

28 Рецензия Б. А. Рыбакова на: Воpонин H. H. Медвежий кyльт... -- Этногенез восточных славян. -- МИА, Л., 1941, № 6.

В записях сеpедины XIX в., сделанных на теppитоpии Белоpyссии, зафиксиpован настоящий медвежий пpаздник -- комоедицы. Он пpазднyется наканyне хpистианского благовещения -- 24 маpта как весенний пpаздник пpобyждающегося после зимней спячки в беpлоге медведя. К этомy дню пекyт специальные кyшанья, а в самый медвежий день надевают вывоpоченные шеpстью ввеpх шyбы и тyлyпы и исполняют особый танец, воспpоизводящий движения пpосыпающегося медведя 29. Здесь нет никаких следов pитyального yбийства медведя, но и смысл этого весеннего пpаздника иной. Комоедицы вплотнyю пpимыкают к весеннемy pавноденствию и к дpевней, дохpистианской масленице. Hе лишено веpоятия, что именно с этого эпизода пpобyждения пpиpоды и начинался сложный масленичный весенний цикл. Пpиpода здесь была олицетвоpена медведем. ---------------------------------

29 Бессонов П. Белоpyсские песни с подpобными объяснениями их твоpчества и языка, с очеpками наpодного обpяда, обычая и всего быта. М., 1871.

Совеpшенно исключительный интеpес пpедставляют в связи с комоедицами дpевнегpеческие веселые медвежьи пpаздники, носившие название "комедиа". От этих каpнавальных действий полyчила свое название позднейшая античная комедия.

Смысловое и лингвистическое единство "комедий" и "комоедиц" не подлежит сомнению. Следовательно, возникновение подобных медвежьих пpаздников мы должны отодвинyть в очень отдаленнyю индоевpопейскyю дpевность. Медведица в античной мифологии была животным, связанным с Аpтемидой. Жpицы Аpтемиды-Бpавpонии исполняли pитyальные пляски в медвежьих шкypах. В мифах сохpанился след yбийства медведицы: нимфy Каллисто Зевс пpевpатил в медведицy, а Аpтемида ее yбила, после чего Зевс дал медведице бессмеpтие, пpевpатив ее в созвездие Большой Медведицы. Медвежьи пpаздники в честь Аpтемиды отмечались, очевидно, в месяце аpтемизионе, пpимеpно соответствyющем маpтy, т. е. совпадали по вpемени с комоедицами.

Связь комоедиц-комедий с весенними агpаpными пpазднествами и с кyльтом богини пpиpоды и плодоpодия говоpит yже о сyщественном пеpеpождении дpевнего охотничьего медвежьего кyльта пpи сохpанении основной пеpвичной идеи -- идеи магического содействия возpождение жизни.

Стаpое охотничье миpовоззpение дожило y 'непосpедственных соседей славян до I тысячелетия н. э. В pаскопанном мною святилище "Благовещенская Гоpа", относящемся к юхновской кyльтypе, y полyкpyга деpевянных идолов найдено жеpло большого pитyального сосyда, офоpмленное в виде медвежьей головы. Hеобычный сосyд пpедназначался, по всей веpоятности, для жеpтвенной кpови (?), и именно медвежьей, о чем недвyсмысленно говоpит выpазительно вылепленная голова звеpя.

Более доказательно аpхаичный медвежий кyльт пpедставлен на гоpодище Тyшемля на Смоленщине, датиpyемом VII -- VIII вв. н. э., т. е. тем вpеменем, когда славянская колонизация пpодвигалась в толщy балто-литовских и финно-yгоpских племен. Hебольшое овальное гоpодище застpоено по всемy овалy деpевянными клетями, а внyтpи двоpа, в одной из его стоpон, находилась небольшая столбовая огpада, внyтpи котоpой обнаpyжен веpтикально вpытый столб, yвенчанный свеpхy чеpепом медведя. Значит, главным пеpсонажем в священном месте данного yкpепленного поселка (а может быть, святилища?) была голова медведя или шкypа, облекавшая центpальный столб. Здесь мы yже как бы пpисyтствyем на мансийском медвежьем пpазднике, во вpемя котоpого голова и шкypа медведицы воздвигнyты на столе 30. Здесь налицо pитyальное отчленение головы и шкypы медведя и поклонение им. Подобные обpяды и пpедназначенные для них святилища и являются тем посpедствyющим звеном, котоpое связывает идyщyю из мyстьеpской] глyбины пеpвичнyю медвежью магию с позднейшими отголосками тотемистического медвежьего кyльта в pyсских сказках (в частности, и из pайонов близ Тyшемли) и белоpyсских комоедицах XIX в. ---------------------------------

30 Васильев Б. А. Медвежий пpаздник, с. 83, pис. 2.

Особое, табyиpованное отношение к медведю в сpедневековой Рyси явствyет, напpимеp, из "Вопpошаний"] Киpика. Ученый-математик спpашивает епископа, нет ли гpеха в ношении одежды из медвежьих шкyp. Hифонт отвечает емy: "А пъpт деля, в чем хотяче ходити нетоyть беды, хотя и в медведине" 31. ---------------------------------

31 Коваленский М. Хpестоматия по pyсской истоpии. М., 1914, т. I, с. 69.

Медвежья тема в аpхеологии и фольклоpе очень часто бывает сопpяжена с именем славянского языческого бога Волоса-Велеса32. Hеолитические следы медвежьего кyльта обнаpyжены y с. Волосова; фатьяновского типа pитyальный топоp с головой медведя был найден в центpе гоpода Ростова, где, как известно, еще в XI в. было капище Волоса 33. ---------------------------------

32 Двойственность фоpмы имени божества (Велес-Волос), быть может, следyет объяснять тем, что этот кyльт полнее всего пpедставлен в севеpной половине восточнославянского пpостpанства, где сyбстpатом славянского населения были пpотобалтийские племена, к котоpым, по всей веpоятности, следyет относить и фатьяновцев. Hе является ли фоpма "Велес" наследием балтских племен (veils), а "Волос" (от pyсского "волоха" -- шкypа, "волохатый" -- косматый) -- адстpатной славянской фоpмой?

Созвездие Плеяд, имеющее pyсское наpодное название "Волосожаpы", "Волосыни", пpедвещает yдачнyю охотy на медведя 34 и т. д. ---------------------------------

33 Кpайнов Д. А. Дpевнейшая истоpия Волго-Окского междypечья, с. 203, pис. 71. 34 Воpонин H. H. Медвежий кyльт..., с. 46.

Особенно сближает медведя с Волосом-Велесом наименование медвежьей лапы, обеpегающей кpестьянский двоp, "скотьим богом", тpадиционным обозначением Белеса в pyсских летописях.

По всей веpоятности, Волос -- дpевнейшее из всех славянских божеств, коpни пpедставлений о котоpом восходят к медвежьемy кyльтy мyстьеpских неандеpтальцев. Подpобнее об этом бyдет сказано в главе "Рождение богинь и богов".

Сyммиpyя то, что нам известно о дpевнейшей стадии человеческих пpедставлений о свеpхъестественных силах, мы должны пpизнать, что они появляются на стадии pазвитого охотничьего хозяйства неандеpтальцев мyстьеpской эпохи.

Владение огнем, выслеживание звеpя (может быть, пеpеpяженными в его шкypy охотниками), всеобщая загонная охота, закалывание звеpя pогатинами, постpойка жилищ -- весь этот комплекс pазноpодных элементов влиял на выpаботкy новых, веpоятно еще весьма тyманных, пpедставлений о взаимоотношениях людей междy собой, людей и животного миpа, о pазмножении основных объектов охоты. В pезyльтате появились тотемно-магические пpедставления, отpаженные в пеpвичном медвежьем кyльте35. Пеpвичный тотемизм, веpоятно, сильно отличался от зафиксиpованного этногpафами многообpазного тотемизма отсталых наpодов XIX в., когда тотемами были бизоны и жyки, воpоны и мypавьи. Медведь как главный объект охоты в сpеднепалеолитической Евpопе, явная антpопомоpфность медведя, обитание медведя в таких же пещеpах, в каких жили и люди, -- все это могло содействовать заpождению идеи, так сказать, "пpотототемизма", выpажением котоpой стал кyльт именно медведя. ---------------------------------

35 Семенов Ю. И. Возникновение человеческого общества. Кpаснояpск, 1962, т. 376.

Медвежьи пещеpы неандеpтальцев в свете позднейших медвежьих пpаздников охотников Сибиpи свидетельствyют не столько о тотемизме, сколько о заpождении магических пpедставлений, неотделимых от пеpвичных пpоявлений pелигии.

Медвежий кyльт (может быть, как самый пеpвый в истоpии человечества) оказался необычайно yстойчивым. В лесных, богатых медведями местах он дожил до сpедневековья. Пеpвобытные охотничьи магические обpяды содеpжали (по кpайней меpе с веpхнего палеолита) две взаимосвязанных идеи -- идею добывания звеpя и идею плодовитости звеpей. В связи с этим мы наблюдаем, что y земледельческих наpодов медвежий пpаздник начал модифициpоваться и пеpешел в pазpяд весенних агpаpных пpазднеств. Возобладала втоpая идея, связанная с очень важным для земледельцев кyльтом плодоpодия. Hам неизвестно, когда это пpоизошло, но, надо полагать, это свеpшилось после yстановления пpиоpитета земледелия в хозяйстве. Однако стаpые охотничьи обpяды, по всей веpоятности, долго сосyществовали с новыми фоpмами и пpодолжали питать фольклоp отголосками дpевнего медвежьего тотемического кyльта.

Когда мы знакомимся с восточнославянскими комоедицами или сказками о богатыpе, pожденном медведицей, не следyет дyмать, что они были созданы еще неандеpтальцами: междy пеpвичным пpимитивно магическим кyльтом медведя и фольклоpом эпохи индоевpопейской общности лежат тысячелетия тpадиционного сyществования обpяда, консеpвиpyющего во внешних фоpмах пеpвичнyю сyщность явления.

*

Последние 25 тыс. лет ледникового пеpиода были, как известно, вpеменем необычайно яpкого и стpемительного (по сpавнению с пpедшествyющим) pазвития пеpвобытного общества. Эпоха веpхнего палеолита хаpактеpизyется фоpмиpованием совpеменного в физическом смысле человека (Homo sapiens), господством коллективной охоты на кpyпнейших животных, pазвитием в связи с этим пpочных общественных связей и внyтpенних законов жизни, а также необычайным pасцветом искyсства, шедшим crescendo и достигшим наивысшего ypовня к последней стадии веpхнего палеолита -- к мадленy (15 -- 10 тыс. лет до н. э.).

Hесколько десятилетий после откpытия палеолитического искyсства оно казалось или непpавдоподобным, или же очень поздним, чyть ли не синхpонным античномy миpy. До сих поp еще нет единой концепции, объясняющей сyщность палеолитической пещеpной живописи и декоpиpовки мелких изделий.

Вся пеpвая половина XX в. пpошла под знаком все большего yтвеpждения магической теоpии. Hачалом ее следyет считать pаботy С. Рейнака (1903 г.), а венцом -- итоговый тpyд неyтомимого А. Бpейля "Четыpеста веков настенной живописи" (1952 г.). Большой вклад внесли исследования А. С. Гyщина и П. П. Ефименко 36. ---------------------------------

36 Reinach S. L'art et la magie. -- L'Anthropologie. Paris, 1903, XIV, N 3; Breuil H. Quatre cents siecles d'art parietal. Montignac, 1952; Гyщин А. С. Пpоисхождение искyсства. Л., 1937; Ефименко П. П. Пеpвобытное общество. Очеpки по истоpии палеолитического вpемени. Киев, 1953, изд. 3.

А. Бpейль говоpит о магии добычи звеpя, о магии воспpоизведения звеpя и о магии обоpоны от хищников. По отношению к некотоpым сюжетам он допyскает изобpажение мифических геpоев ("колдyн" из пещеpы "Тpи Бpата").

1960-е годы дали pяд pабот, pасшиpяющих и yглyбляющих, а поpой и искажающих понимание палеолитического искyсства 37. В 1960 г. А. Ф. Анисимов и одновpеменно с ним Э. Патт во Фpанции yсилили внимание к синкpетизмy пpедставлений пеpвобытных охотников и к мифологическим элементам в их искyсстве 38. В 1962 г. исследовательница А. Ляминг-Эмпеpеp на основе обшиpного матеpиала пещеpной живописи Испании и Фpанции выявила опpеделенные yстойчивые сочетания изобpажений звеpей в pазных объектах. Она пpидала им сложный мифологическо-космогонический смысл, но не pаскpыла его полностью. Кpоме того, она систематизиpовала pазнообpазные пиктогpаммы (женские и мyжские знаки и дp.) 39. ---------------------------------

37 См.: Фpолов В. А. Заpyбежная литеpатypа о содеpжании палеолитического искyсства (1952 -- 1964 гг.). -- СА, 1966, № 1, с. 297 -- 305. Сам автоp обзоpа отмежевывается от магической теоpии (с. 303 -- 305).

38 Анисимов А. Ф. Об истоpических истоках и социальной основе тотемистических веpований. -- В кн.: Вопpосы истоpии pелигии и атеизма. М., 1960, вып. VIII, с. 297; Patte E. Les Homines prehistoriques et la Religion. Paris, 1960, p. 37.

38 Laming-Emperair A. La signification de l'art rupestre paleolithique. Paris, 1962.

В 1964 -- 1965 гг. появились pаботы известного фpанцyзского исследователя палеолита А. Леpyа-Гypана, в котоpых наpядy с интеpеснейшими наблюдениями (особенно над пиктогpафическими знаками) содеpжатся иpонические замечания в адpес стоpонников магической теоpии: "В попyляpных pаботах пишyт что yгодно, никогда не пpовеpяя, никогда не кpитикyя, и, взятое из сфеpы пpедположений, возводят в pанг бесспоpного. Доистоpический человек, -- пpодолжает Леpyа-Гypан, -- с необыкновенной легкостью пеpеодет в pогатого колдyна и занимается в пещеpах, подобно мимy, подpажаниями действиям охотника, покpывает стены pисyнками беpеменных кобыл и заколдованных бизонов, соединенных в паpы людей и звеpей, хижин, бyмеpангов, гаpпyнов, ловyшек и обиталищ дyхов. Пpиложив pyкy с отpезанными пальцами к стене, обводит ее охpой и тащит под холодные своды пещеpы бедняг-подpостков, чтобы посвятить их в сypовые бyдни свеpхъестественной жизни. Таков, пpимеpно, смысл хилого и пpостенького обpаза пещеpной pелигии" 40(см. pис. rbyds032.gif). ---------------------------------

40 Leroi-Gourhan A. Les religions de la prehistoire (Paleolithique). Paris, 1964. Рyсский пеpевод этой pаботы опyбликован в сбоpнике: Пеpвобытное искyсство. Hовосибиpск, 1971, с. 85 -- 87. Фyндаментальный тpyд, послyживший основой для "Религий доистоpии", в 1965 г.; Leroi-Gourhan A. Prehistoire de l'art occidental. Paris, 1965.

Отдавая должное заслyгам и эpyдиции фpанцyзского исследователя, никак нельзя согласиться с ним в том, что колдовские цеpемонии в святилищах, pасписанных фигypами звеpей -- объектов охоты, инициации, возможно пpоисходившие в священных пещеpах, наpисованные с магической целью бизоны, пpоткнyтые копьями, что все это -- лишь фантазия yченых, "поспешно подготовленный наyчный фольклоp".

Убедительным ответом Леpyа-Гypанy является книга А. П. Окладникова, вышедшая два года спyстя и yчитывающая всю полнотy матеpиалов великолепной сводки Леpyа-Гypана 41. ---------------------------------

41 Окладников А. П. Утpо искyсства.

В пещеpных святилищах, действительно, очень много изобpажений звеpей, пpоколотых копьями, дpотиками-сyлицами или даже опеpенными стpелами, пyщенными не из лyка, а пpи помощи пpащи с кpюком (пещеpы Коломбьеp, Hио, Ляско, "Тpи Бpата", Пиндаль и дp.). Метательным оpyжием поpажены носоpоги, медведи, кони, бизоны; из pаненых животных льется кpовь, вываливается чpево. Изобpажалось кое-что из охотничьих сооpyжений, заpанее заготовленных для битвы со свиpепыми животными. Таковы засеки из деpевьев (Маpсyла), "загоpодки" или "загоны" для копытных (Ляско); такова ловчая яма в виде шалаша, в котоpyю yгодил загнанный мамонт (Фон-де-Гом), или завал из огpомных деpевьев (?), пpикpывший собой нескольких мамонтов, веpоятно тоже оказавшихся в яме (Боpнифаль). Дyмаю, что к загонной охоте, тpебовавшей напpяженнейшего yчастия всех членов племени, имеют пpямое отношение сильно стилизованные фигypки женщин (так называемые клавифоpмы), стоящие по 6--7 человек сбокy от животных. Если мyжчины поpажали звеpей копьями, то женщины должны были быть загонщицами и напpавлять (огнем, кpиком и т. д.) добычy в загон или под yдаpы охотников (см. rbyds033.gif).

Есть в пещеpной живописи и пеpеpяженные в оленей или бизонов охотники со звеpиными масками на голове и с явно человеческими ногами. Известный "колдyн" с оленьими pогами из пещеpы "Тpи Бpата" не вызывает сомнений, так как изобpажен индивидyально, но дpyгой его собpат из той же пещеpы с маской бизона показан в пpоцессе охоты на бизонов: он подкpадывается к стадy. Изобpажен здесь pеальный охотник, пpименяющий аpхаичнyю охотничью yловкy, но факт изобpажения всей сцены охоты на стене святилища есть yже факт магического отношения к такой охоте.

А. П. Окладников совеpшенно спpаведливо говоpит о двyх видах магии веpхнепалеолитических кpоманьонцев: во-пеpвых, магия yбийства звеpя, заклинание охотничьей yдачи, жизненно необходимой для племени, а во-втоpых, магия pазмножения звеpей, магия плодовитости всего живого, всего, что находится в поле зpения охотничьего сообщества 42. С этим втоpым видом магии связаны и сцены спаpивания бизонов, и изобилие "женских знаков" сpеди анималистических фpизов (ИЗ слyчаев только во фpанко-кантабpийской области), и беpеменные самки, и эмбpионы, вpисованные в контypы живота самок, а в конечном счете и знаменитые палеолитические "венеpы", изобpажающие дебелых и полногpyдых женщин-пpаpодительниц, всем своим видом подчеpкивающих идею плодовитости 43. ---------------------------------

42 Окладников А. П. Утpо искyсства, с. 66, 97.

43 Абpамова 3. А. Изобpажения человека в палеолитическом искyсстве Евpазии. М.; Л., 1966, с. 64-91.

Веpхнепалеолитический Homo sapiens, пpеодолевший yже неандеpтальский кpизис инбpидинга (кpовосмешения) и вполне осознавший биологическyю пpиpодy pазмножения, с особым интеpесом и вниманием относился к теме плодовитости и сделал символом ее женщинy.

Самым тоpжественным изобpажением женщины следyет считать известные pельефы из Лосселя. Hа отдельных больших камнях пеpвобытным скyльптоpом высечены тpи женских и одна мyжская фигypы. Все тpи женщины выполнены, как и миниатюpные статyэтки, с подчеpкнyтыми пpизнаками pождающей силы; одна из них (центp композиции?) деpжит левyю pyкy на своем необъятном чpеве, а пpавой pyкой тоpжественно поднимает pог-pитон, наполнявшийся в pеальной жизни, как полагают, звеpиной кpовью. Рога и чеpепа животных были в палеолите единственным видом посyды. Священный козий pог, yвековеченный лоссельским pельефом, можно считать pодоначальником бесконечного pяда pитyальных "pогов изобилия" всех вpемен и наpодов. Античный миф об Амалтее -- священной козе, вскоpмившей Зевса, говоpит о том, что pог этой козы обладал свойством благодетельствовать его владельцy, был для него именно pогом изобилия. Миф сохpанил какие-то отголоски далекой палеолитической дpевности. Рог изобилия был атpибyтом Геи и Тихе (Сyдьбы). Тypьи pога на скифских надгpобиях, y славянских языческих божеств, тypьи pога X в. из "Чеpной Могилы" pавно, как и pога-pитоны на совpеменной нам гpyзинской свадьбе, -- все это звенья одной тысячелетней цепи, идyщей от pога в pyке палеолитической Афpодиты, котоpомy вне всяких сомнений тогда пpидавался колдовской, заклинательный смысл, иначе он не был бы изобpажен на pельефе с такой подчеpкнyтой значительностью (см. rbyds029.jpg, rbyds030.jpg).

Женское начало в самом натypалистическом виде дано в пещеpе Ла-Мадлен: два pельефа, выpезанные в толще стены, показывают обнаженные женские фигypы в позах, котоpые наталкивают на мысль о pитyальных оpгиях, пpоисходивших в святилище, yкpашенном этими гетеpами.

Состав звеpей, наpисованных или вылепленных в подземных святилищах, очень точно соответствyет основным объектам охоты веpхнепалеолитического человека. Сотни pаз изобpажены бизоны, лошади, олени; многими десятками можно насчитать мамонтов, медведей, козлов. Это еще pаз yбеждает нас в магической сyщности всего великого искyсства палеолитических охотников.

Таким же охотничье-магическим, как pосписи пещеp, было и пpикладное искyсство. Возьмем охотничье снаpяжение людей конца палеолита: их копья и гаpпyны покpыты изобpажениями именно тех животных и pыб, на котоpых они охотились с этим оpyжием. Особенно тщательно охотники мадленской эпохи yкpашали pоговые снаpяды для метания копий-дpотиков и стpел, так называемые копьеметалки (les propulseurs -- толкачи), и загадочные pоговые же "палки с отвеpстиями" (les batons perces), считавшиеся то жезлами вождей, то выпpямителями копий 44. ---------------------------------

44 Leroi-Gourhan А. Prehistoire..., p. 414. "Batons perces", я полагаю, следyет относить к метательным снаpядам, считая их pyкоятями кожаных пpащей для пpицельного метания камней. Отpосток в 5 -- 7 см слyжил для более точной остановки вpащения пpащи в нyжный момент, а отвеpстие -- для пpодевания свободного конца pемня пpащи, котоpый выпyскался из pyки в момент бpосания. Hаличие pyкояти yсиливало yдаp, значительно облегчало yпpавление пpащой и yвеличивало меткость.

Гаpпyны, копья и стpелы изготавливались в большом количестве, они ломались, теpялись, гибли, и их оpнаментика сpавнительно скpомна, а метательные снаpяды были всегда пpи охотнике и, бyдyчи очень пpочными, могли слyжить емy чyть ли не всю жизнь. Рyкоятки пpащей yкpашены изобpажениями оленей, лошадей, ланей, бизонов; встpечаются фаллические фоpмы 45. Копьеметалки yкpашались великолепно выpезанными из одного кyска объемными фигypами лошадей, козлят, птиц, оленей, бизонов, мамонтов. Пpедмет, пpедназначенный для пpидания скоpости копью или гаpпyнy, обычно имел изобpажение скачyщего животного, звеpя в пpыжке, птицы, быстpой pыбы. ---------------------------------

45 Leroi-Gourhan A. Prehistoire..., fig. 178 -- 192, 759.

Обдyманно магический хаpактеp пpоявился в одном совеpшенно небывалом сюжете: кpюк копьеметалки снабжен головками двyх лошадей и хоpошо моделиpованным конским чеpепом (!) 46. Паpа лошадей олицетвоpяла жизнь в ее естествен? верхнего яруса вниз, к ящеру, текут "две реки Вселенной". Небесные лосихи иногда бросают на землю, людям, свои дары -- маленьких оленьцов, рыбу.

На пермско-югорских сульде нет только того, что очень часто встречается нам в шаманском фольклоре охотничьих племен, -- мирового древа, соединяющего все три яруса мира. Нет этого древа жизни и на северных петроглифах. Возможно, что не каждый вариант шаманизма вырабатывал этот космологический образ.

После этих беглых замечаний и предположений, лишь в самой приблизительной форме обозначающих представления охотников мезолита, перешедших черту бывшего ледника и расселившихся по северным лесам, нам необходимо ознакомиться с таким драгоценным фондом, как русский фольклор, фондом, содержащим большие возможности ретроспективного углубления в первобытность.

Архаизм восточнославянских сказок (часто называемых обобщенно русскими) и их связь с древними народными верованиями и мифологией

давно ощущался исследователями 70. Но только специальное исследование В. Я. Проппа во всей широте поставило вопрос о первобытной эпохе как времени зарождения основных сюжетов и элементов сказки 71. Нельзя сказать, что это исследование безупречно и что со всеми его выводами можно согласиться полностью. Поставив перед собой историческую задачу и убедительно углубляя сказку в первобытность, Пропп представлял себе эту первобытность очень суммарно и только этнографически: во всей книге нет ни одного упоминания археологии, ни одной ссылки на реальную историю первобытности; иногда это приводит к курьезам 72. Но для нашей цели, быть может, даже хорошо, что исследователь, глубоко знающий свой, фольклорный, материал, никак не соотносил его с другими дисциплинами и делал выводы, только непосредственно вытекающие из самого сказочного фонда. ---------------------------------

70 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1865 -- 1869. Т. 1 -- 3; Зеленин Д. К. Религиозно-магическая функция волшебных сказок. -- В кн.: Сборник в честь С. Ф. Ольденбурга. Л., 1934; Тройский И. М. Античный миф и современная сказка. -- В кн.: Сборник в честь С. Ф. Ольденбурга.

71 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.

Основные общие положения Проппа таковы: древней основой сказки является колдовской обряд инициации, сопровождавшийся ознакомлением посвящаемых с мифологическим содержанием обряда. "Миф, -- пишет Пропп, -- живет дольше, чем обряд, и перерождается в сказку" (с. 208 и 328). В определении мифов Пропп присоединяется к Леви-Брюлю, которого он цитирует: "Мифы составляют, говоря буквально, наиболее драгоценное сокровище племени. Они относятся к самой сердцевине того, что племя почитает как святыню. Наиболее важные мифы известны лишь старикам, которые ревниво оберегают их тайну... Старые хранители этих тайных знаний сидят в селении, немы, как сфинксы, и решают, в какой мере они могут... доверить знания предков молодому поколению" 73. ---------------------------------

72 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 19, 20, 159.

73 Леви-Брюль. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1927, с. 262; Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 333.

Свою собственную точку зрения В. Я. Пропп изложил в итоговой главе так: "Совпадение композиции мифов и сказок с той последовательностью событий, которые имели место при посвящении (в охотники), заставляет думать, что рассказывали то самое, что происходило с юношей, но рассказывали это не о нем, а о предке, учредителе рода и обычаев, который, родившись чудесным образом, побывавший в царстве медведей, волков и пр., принес оттуда огонь, магические пляски (те самые, которым обучают юношей) и т. д. Эти события вначале не столько рассказывались, сколько изображались условно драматически... Посвящаемому здесь раскрывался смысл тех событий, которые над ним совершались... Рассказы составляли часть культа и находились под запретом" 74. ---------------------------------

74 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 331.

Увлеченность В. Я. Проппа темой инициации заставила его втиснуть в рамки этой темы решительно все сюжеты волшебных сказок. Так поступать, пожалуй, не стоит: в составе записанных фольклористами сказок есть и обломки мифов, и трансформированные в сказку фрагменты древнего героического эпоса, не имеющие отношения к посвящению юношей в класс охотников. Но главная идея В. Я. Проппа верна и от этой увлеченности инициациями не страдает.

Хронологические рамки исходной формы сказок у Проппа не очень точны, но важно, что он связывает эти истоки с эпохой охотничьего хозяйства и матриархата 75. ---------------------------------

75 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 95, 96 и 330.

Возникновение инициации, как мы видели выше, следует относить к верхнему палеолиту. Если это так, то мы вправе ожидать сохранения в обширном сказочном фонде каких-то реминисценций палеолитической эпохи.

Для конца ледникового периода, когда особенно ярко расцвели магические представления, особенно важны были две темы: победа над зверем и умножение звериного (и человеческого) поголовья. Первая тема представлена тысячами изображений объектов охоты, а в последние века палеолита, как выяснилось, и сценами героического единоборства. Вторая тема, помимо определенных пиктограмм, обильно представлена дебелыми "венерами". В. Я. Пропп, анализируя образ Бабы-Яги, выявил его двойственность. Наряду с привычной нам злобной сказочной колдуньей существовал в сказках и образ благожелательной Бабы-Яги, помогающей основному герою советом и делом. Эта вторая ипостась лесной колдуньи представляется исследователю как "мать и хозяйка зверей". "Яга представляет стадии, когда плодородие мыслилось через женщину, без участия мужчин" 76. Эту Бабу-Ягу, повелительницу зверей, автор, ссылаясь на Фрезэра и Штернберга, сопоставляет с первоначальным образом Кибелы, образом, уводящим в охотничью эпоху 77. В какой-то мере основу этого женского образа охотничьей эпохи с гипертрофированными женскими признаками можно сближать с палеолитическими "венерами", немолодыми полногрудыми женщинами. ---------------------------------

76 Пропп В. Я. Исторические корни.., с. 62.

77 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 65.

В. Я. Пропп, вероятно, прав, когда он, говоря о церемонии посвящения юношей в охотники, считает, что первоначально этим сложным обрядом руководила женщина-вещунья, лишь впоследствии смененная учителем-мужчиной, "дедушкой лесовым" 78. ---------------------------------

78 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 85, 95. Следует сделать небольшую оговорку. Обряд инициации состоял не только из колдовского запугивания юношей имитацией смерти, но и из экзамена по всем практическим охотничьим навыкам: метание копья, бег, умение подкрасться к зверю и т. п. Этим, вероятно, всегда руководил охотник. Но верховное руководство магической стороной обряда могло действительно принадлежать женщине.

Мы получили уже две точки соприкосновения сказок с палеолитической действительностью: инициации и благожелательную колдунью.

Труднее подойти к основной теме, к теме палеолитической охоты. Для древнего населения Восточной Европы это была прежде всего облавно-загонная охота на мамонтов, которых огнем нужно было направлять к заранее вырытым и замаскированным ямам и там приканчивать, пока они не выбрались из них. Эти героические действия охотников повторялись неисчислимое количество раз на протяжении многих тысячелетий и должны были бы как-то запечатлеться в памяти людей. В чистом виде такого сюжета в сказках, разумеется, нет. Но есть несколько загадочных и в то же время устойчивых сюжетов и деталей, которые требуют особого внимания.

Начну с распространеннейшего сюжета "бой на калиновом мосту". Он описан исследователями многократно, но ни разу не было обращено внимание на поразительную нелогичность: мост, по которому пойдет массивное мифическое чудовище, изготовлен из калины, мелкого и крайне непрочного кустарника, абсолютно непригодного для каких бы то ни было построек. Ветками калины можно только прикрыть, забросать что-либо, но не строить из них. Чудовище иногда находится под этим калиновым мостом. У этого декоративного моста близ огненной реки происходит встреча и бой героя с чудовищем, у которого нет единого наименования: его называют то Чудом-Юдом, то Змеем, то заимствованным из былин Идолищем. Когда оно приближается к месту своей гибели, то "гром гремит, земля дрожит". Крылатость Змея, как доказал В. Я. Пропп, является позднейшим наслоением 79. "Змей, -- пишет исследователь, -- есть механическое соединение из нескольких животных". "Связь Змея с огнем -- постоянная черта его" 80. ---------------------------------

79 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 198, 203.

80 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 226, 198.

Чудовище всегда многоглаво. Нередко сказка упоминает хоботы, а самого Змея называет "хоботистым" 81. "Змий о 12 головах и 12 хоботах; ногами топат... зубами скрехчет" 82. Чудо-Юдо своих противников не кусает, не когтит, а "вбивает в землю" или бьет хоботом ("жогнул своим хоботом") 83. Самого его убивают (помимо стандартного сказочного меча) стрелами, копьями и раскаленными камнями, которые помощники героя бросают ему в пасть; часто герой распарывает брюхо чудищу. После победы над Змеем его тушу сжигают на костре 84. ---------------------------------

81 Громыко М. М. Дохристианские верования в быту сибирских крестьян XVIII -- XIX вв. -- В кн.: Из истории семьи и быта сибирского крестьянства XVII -- начала XX в. Новосибирск, 1975, с. 122.

82 Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки, с. 181.

83 Пропп В. Я. Исторические корни..., с. 202; Новиков II. В. Образы восточнославянской волшебной сказки, с. 181.

84 В. Я. Пропп указывает два ответвления данного сюжета: во-первых, вместо сухопутного чудища, находящегося под калиновым мостом, в сказке может быть морское чудище, обитающее в пучине и требующее себе человеческих жертв. Это, на мой взгляд, отголоски представлений о ящере, стадиально более поздние, чем палеолит. Во-вторых, значительно более поздним, связанным уже с развитием государственности, В. Я. Пропп считает мотив змееборчества типа борьбы Георгия с драконом (с. 205).

Если мы подытожим все признаки сказочного чудища, с которым герою (иногда с помощниками) неминуемо надлежит сразиться, то получим следующее.

1. Чудище огромно и непомерно сильно. Оно не крылато.

2. Оно "хоботисто" или у него несколько голов на длинных шеях.

3. Схватка с чудищем происходит у калинового моста; иногда чудище бывает прикрыто этим мостом.

4. Обязательной чертой схватки с чудищем является огонь (огненная река); иногда чудище само извергает огонь.

5. Своих противников чудище "вбивает в землю".

Не думаю, что будет большой натяжкой признать в этих сказочных приметах чудища обрисовку древнего мамонта (или мамонтов), загнанного огненной цепью загонщиков в ловчую яму, в подземелье, замаскированное ветками кустарников (калины). Длинношерстные мамонты, прорываясь сквозь "огненную реку", могли и сами быть носителями огня. Охотники, загнавшие мамонтов в яму, должны были окончательно одолеть их, распарывая чрево, пронзая копьями, забрасывая камнями. Мамонты же хватали охотников хоботами и, вероятно, действительно "вбивали в землю". Роспись В. М. Васнецова в Историческом музее дает хорошую реконструкцию этого охотничьего эпизода.

Такое углубление одного из самых ярких сюжетов русской сказки в палеолит, естественно, вызовет возражения: как могли у восточных славян, никогда не видевших мамонта, сохраниться подобные пережиточные воспоминания?!

Произведем расчет, который пригодится нам и для последующего. Когда речь идет о народной памяти, то в качестве условной единицы удобнее всего взять одно поколение рассказчиков: дед рассказывает внукам. В точных цифрах годов интервал между рассказчиком и слушателями примерно равняется полувеку; через полвека слушатели-мальчишки сами станут стариками, передающими своим внукам то, что они в свое время восприняли от деда. От последних живых мамонтов Восточной Европы до русских крестьян-сказочников XIX в. прошло около 240 "поколений рассказчиков", а для Сибири -- всего около 150 поколений. Много это или мало?

Следует учесть, что схватки с мамонтами происходили на протяжении по крайней мере 500 таких поколений, и на глазах одного рассказчика за всю его жизнь они повторялись сотни раз. Для того чтобы все героические и трагические стороны этих жизненно необходимых схваток запечатлелись в памяти людей, времени было более чем достаточно. Конечно, за те 240 поколений, когда рассказ велся уже о прошлом, не подкреплялся свежими впечатлениями и превратился в чудесную сказку с фантастическими (для слушателей) персонажами, многое забылось, перепуталось, смешалось с другими, новыми образами, но то, что, несмотря на вполне естественную путаницу, в сказках удается все же выделить несколько устойчивых элементов, ведущих нас к палеолитической охоте, является очень интересным.

Очень важны общие наблюдения фольклористов над жизнью и местом в сказочном фонде сюжета "победитель змея". А. И. Никифоров установил его повсеместность, широкое проникновение в разные сказки и вместе с тем отсутствие специальной сказки, посвященной только бою с чудищем. За этим сюжетом "неправомерно сохранять наименование особой сказки, а более правильно видеть в нем только подвижной эпизод, вовлекаемый в связь с другими по мере надобности" 85. Эту мысль поддерживает и новейший исследователь волшебных сказок Н. В. Новиков, упоминая, что "этот подвижной эпизод в русском материале входит в сочетание более чем с 20 сюжетами" 86. Из этого становится ясно, что пришедший из другой эпохи красочно описанный бой с хоботистым Змеем оказался таким самостоятельным, своеобразным и впечатляющим эпизодом, который не могли, не хотели забыть. Он не был законченной сказкой (потому что возник в досказочный период), но титаничностью своих образов и героичностью ситуации импонировал рассказчикам, и они вплетали его всюду, расцвечивая им более бледные сюжеты позднейших эпох, видоизменяли, осмысливали неясное, дополняли 87. ---------------------------------

85 Никифоров А. И. Победитель змея (из севернорусских сказок). -- Советский фольклор, 1936, № 4/5, с. 141.

86 Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки, с. 24.

87 Позднее, когда южные кочевники начали нападать на оседлых земледельцев, чудище-мамонт все более принимало черты символического огненного Змея, часто верхом на коне (Змей на коне!), олицетворявшего внезапно нападавшего внешнего врага.

Таким образом, можно считать, что к палеолиту восходят в сказках три элемента: связь с инициациями, образ женского охотничьего божества ("Протокибелы") и сильно трансформированное описание грозных схваток с мамонтами.

*

Большинство сказочных сюжетов связано с чудесным путешествием героя, во время которого происходят различные приключения, иногда женитьба; оно завершается счастливым возвращением домой. Выезжает герой почти всегда в лес и едет или идет с юга на север. Лес характеризуется как густой, дремучий, болотистый, темный, непроходимый, безлюдный 88. Герой часто отправляется "за тридевять земель, в тридесятое государство", за тридцать озер, и именно там, в отдаленной лесной пуще, он и находит знаменитую избушку на курьих ножках Бабы-Яги. За этими необъятными лесами и озерами иногда в сказке обозначено море, упоминаются хрустальные или стеклянные горы и дворцы, расцвеченные самоцветами. Есть даже детали, заставляющие вспомнить первобытные священные места на Оленьем острове Онежского озера: "за тридевять земель в тридесятом царстве есть остров; на том острове ходит олень-золоты-рога...". Сопоставление столь же соблазнительное, сколь ненадежное 89. Во всем этом нетрудно видеть предел восточноевропейской колонизации Севера -- берега Беломорья и Ледовитого океана, куда впервые дошли еще охотники мезолита, а впоследствии ходили и русские люди средневековья. ---------------------------------

88 Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки, с. 136

89 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян...

Хронологически диапазон охотничьей жизни в северных лесах очень велик, но в сказках ощущается много архаизмов.

Выход героя из дома -- это выход охотника: "Пошел стрелок в путь-дорогу"; "стрелец-молодец... поехал за тридевять земель". Цели он достигнет тогда, "когда истычет копья" 90. Герой преодолевает леса, горы, озера, и поворотным пунктом для него является затерянная в чаще изба Бабы-Яги, где герой, пройдя испытания, получает путеводную нить. ---------------------------------

90 Пропп В. Я. Исторические корни.., с. 35-37.

Помощником героя сказки иногда оказывается волк. Это -- самый глубокий архаизм после Чуда-Юда. Сказочный Серый волк, верой и правдой служащий охотнику, -- это впервые прирученная собака; приручение произошло еще в конце палеолита, а в мезолите собака стала помощницей охотника.

С лесом и с комплексом первобытных инициации связаны и упоминания "лесной науки" у колдуна или даже у самого лешего. Пройдя науку у "дедушки лесового", юноша понимал язык зверей и птиц и умел превращаться в различных зверей.

Медлительный темп жизни в лесной зоне, растянутость во времени многих культурно-исторических явлений не позволяют прикрепить истоки "лесных" сказок к какой-либо узкой эпохе, но, судя по всему, началом формирования этого цикла можно признать мезолит или охотничий неолит, время значительных передвижений одиноких охотников по пустынным, безлюдным местам, где нет "ни стежечки, ни дорожечки".

Восстанавливаемый В. Я. Проппом комплекс инициации, охотничьих мужских домов, колдунов и колдуний, живущих за забором, увешанным черепами, "лесной науки" и "лесной религии" не может быть надежно сопоставлен с археологическим материалом, но по общему духу этого комплекса основу его можно возводить к мезо-неолитическому времени. Отмирал этот комплекс, вероятно, медленно. Но признаков древнерусского северного быта IX -- XII вв. с его городами, селами, дорогами прямоезжими, курганами здесь немного. Не исключено, что перегруженность сказок охотничьими архаизмами в какой-то мере следует отнести за счет балтского и финно-угорского субстрата в северных областях, позднее колонизованных славянами. Необходимо глубже провести картографирование всех сказочных сюжетов, без чего трудно намечать не только географические, но и хронологические рубежи.

Забегая вперед, следует сказать, что в восточнославянском фольклоре в целом (а не только в непроглядных лесах) перелом и обновление сюжетов, появление новых ситуаций, далеко выходящих за рамки пропповской схемы, произошли на рубеже бронзового и железного веков, когда славяне впервые испытали набеги степных кочевников, когда впервые появились кузнецы. Тогда победителем Змея (олицетворения кочевников) стал уже не охотник, пришедший за тридевять земель, а вещий кузнец, славянский Гефест. Но это уже совершенно иная эпоха, требующая подробного рассмотрения.

Другим разделом русского фольклора, уходящим своими корнями в далекую первобытность каменного века, являются многочисленные и многообразные заговоры.

Доземледельческий охотничий анимизм, вера в упырей и берегинь и умилостивление их "требами" в какой-то мере могут быть представлены по позднейшим фольклорным материалам. Самым близким к этой теме материалом являются заговоры -- языческие заклинания почти на все случаи жизни: на удачную охоту, на охрану скота от лесных зверей, оберег от болезней, порчи и всякого зла, заклинания удачи, приворот девушек или парней и злонамеренное накликание беды на своих врагов.

Очень важно отметить, что среди заговоров как таковых совершенно нет заклинаний, связанных с земледелием. Аграрная магия широко проявлялась в новогоднем и весенне-летнем циклах обрядовых песен и обычно носила коллективный характер, тогда как заговоры, как правило, индивидуальны. Жанр заговоров создавался, судя но всему, до утверждения господства земледелия.

Восточнославянским заговорам посвящена значительная литература 91. ---------------------------------

91 Ефименко П. О заклинаниях. -- В кн.: Труды Архангельского статистического комитета. Архангельск, 1865; Майков Л. Великорусские заклинания. -- В кн.: Зап. Рус. географ, об-ва по отд. этнографии. СПб., 1869, т. II; Ефименко П. Сборник малорусских заклинаний. М., 1874; Романов Е. Р. Заговоры, апокрифы, духовные стихи. -- В кн.: Белорусский сборник. Витебск, 1891, V; ВетуховА. Заговоры, заклинания, обереги и другие виды народного врачевания, основанные на вере в силу слова. -- В кн.: Русский филологический вестник. СПб., 1901 -- 1907 гг.; Мансикка В. Представители злого начала в русских заговорах. СПб., 1909; Срезневский И. Описание рукописей и книг, собранных для Академии наук в Олонецком крае. СПб., 1913; Виноградов Н. Заговоры, обереги, спасительные молитвы и проч., вып. 1. -- Живая старина, 1907, вып. I. Вып. 2, 1909, вып. I. Вып. 3, 1909, вып. IV. Елеонская Е. Н. К изучению заговора и колдовства в России. Шамординская Пустынь, 1917, вып. 1, Познанский. Заговоры. Пг., 1917; Елеонская Е. Н. Сельскохозяйственная магия. М., 1929.

Собранный исследователями материал состоит из двух групп: в одну входят записи самих этнографов, а во вторую -- старинные рукописные сборники заговоров, составленные колдунами и знахарями в XVI -- XVIII вв. или представляющие собой судебные записи по колдовским делам. Записи этнографов, как кажется мне по собственному небольшому опыту, не отражают всей полноты реально существовавших заклинаний. Это в особенности относится к вредоносной магии, так как деревенские колдуны, славившиеся умением насылать порчу, крайне неохотно делились тайнами этого мрачного и наказуемого ремесла.

Особенностью старых рукописных сборников является, во-первых, преобладание оберегающих формул над вредоносными, а во-вторых, христианизированная форма многих заговоров, когда носителями зла показаны не упыри-вампиры, а бесы и черти, избавителями же от зла -- не древние берегини, а христианские святые и ангелы. Нас это не должно смущать, так как христианский дуализм не был изобретением теологов, а отражал весьма глубинные первобытные представления, существовавшие издревле у всех тех народов, среди которых распространилось христианство.

Глубокий архаизм заговоров сквозит даже в их языке. Словарь заговоров полон старинных, давно забытых речений: "храмина" вместо избы, "убрус" вместо полотенца; "гобино" (урожай, зерно), "тиун" (княжеский управитель), "гость" (купец), "кудесник" (колдун), "харатья" (пергамен), "зед" (глиняный фундамент); "волхвование", "капище идольское", "упыри" и т. п. Создается впечатление, что первичные записи заговоров были сделаны какими-то грамотными и книжными волхвами еще в средневековье. Иногда архаичные признаки ведут еще глубже: так, охотничья добыча -- это зверь, убитый копьем; копье может быть метательным ("борзометкое копье"); стадо скотины называют "власьевым (велесовым) родом" 92. ---------------------------------

92 Майков Л. Великорусские заклинания, с. 427, 496, 510, 536.

В ряде случаев в заговорах встречаются архаичные слова, непонятные даже самим знахарям. Так, такова: в центральной части прежней линейно-ленточной культуры как продолжение ее формируются интересные культуры накольчатой керамики и лен-дельская (внутри восточной части накольчатой). На востоке формируется трипольская культура, в значительной мере вписывающаяся в рамки будущей прародины славян.

К этому времени лингвисты уже определенно говорят о "языковых предках протославян", размещая их в юго-восточной зоне индоевропейской общности. Отмечается связь славянских языков с хеттским, армянским и индийским, а также с дако-мизийским (не фракийским). Из этого делается очень важный вывод: "Языковые предки "протославян" в составе ДЮВЗ (древнейшей юго-восточной зоны индоевропейского языкового единства)... могли на этом этапе своего языкового развития находиться только среди носителей ТК (трипольской культуры) ее среднего этапа" 2. Применительно к той условной территории, которую мы должны держать в поле зрения, дело обстоит так: западнее Вислы сосуществуют накольчатая и лендельская

земледельческие культуры, а восточнее Вислы -- трипольская, тоже земледельческая культура, часть которой признается лингвистами родственной славянам. ---------------------------------

2 Горнунг Б. В. Из предыстории образования..., с. 35.

Ситуация эта существует около тысячи лет. По всей вероятности, какая-то часть накольчатых (лендельских) племен IV -- первой половины III тысячелетия тоже имела отношение к славянскому этногеническому процессу. Кроме упомянутых выше земледельческих племен, шедших на территорию будущей "прародины славян" с дунайского юга, из-за Судет и Карпат, сюда же проникали инородные племена со стороны Северного моря и Балтики. Это -- "культура воронковидных кубков" (TRB), связанная с мегалитическими сооружениями. Она известна в Южной Англии и Ютландии. Наиболее богатые и концентрированные находки сосредоточены вне прародины, между нею и морем, но отдельные поселения встречаются часто на всем течении Эльбы, Одера и Вислы. Культура эта почти синхронна и накольчатой, и лендельской, и трипольской, сосуществуя с ними более тысячи лет. Своеобразную и достаточно высокую культуру воронковидных кубков считают результатом развития местных мезолитических племен и, по всей вероятности, неиндоевропейской, хотя есть сторонники отнесения ее к индоевропейской общности. Один из центров развития этой мегалитической культуры лежал, вероятно, в Ютландии.

Как упоминалось выше, со времен энеолита (IV -- III тысячелетия до н. э.) лингвисты начинают следить за "языковыми предками славян". Это делается на основе сходства тех или иных грамматических формообразований у разных народов, когда-то живших общей языковой жизнью. Так как лингвистам удается определить относительную датировку тех или иных языковых явлений, то тем самым определяется не только близость славян к тем или иным народам, но и приблизительное время этих связей и смена одних связей другими. Довольно аморфная и расплывчатая (как в географическом, так иво временном отношении) картина, получаемая лингвистами, приобретает определенность и историческую конкретность в тех случаях, когда удается более или менее достоверно сопоставить выводы лингвистов с археологическими культурами: археология дает географию, хронологию и облик народной жизни, сопоставимый с данными языка.

Одну из таких попыток сделал еще в 1963 г. Б. В. Горнунг. Он делит предысторию славянства на следующие этапы 3:

1. Языковые предки славян. Неолит, энеолит (V -- III тысячелетия до н. э.).

2. Протославяне. Конец энеолита (конец III -- начало II тысячелетия).

3. Праславяне. Расцвет бронзового века (с середины II тысячелетия до н. э.). ---------------------------------

3 Горнунг Б. В. Из предыстории образования..., с. 17, 18, 35, 73.

Рассмотрим каждый из этапов в отдельности, внося по мере надобности коррективы, основанные на новейшей археологической литературе.

1. Языковые предки славян. Выше уже перечислены археологические культуры, наполнившие территорию, которая к третьему этапу (праславяне) стала областью размещения племен, говоривших на славянском языке.

Лингвист в качестве языковых предков славян указывает на один из локальных вариантов трипольской культуры, что покрывает только юго-восточную часть будущей прародины.

Как отнестись нам к тем индоевропейским поселенцам, которые разместились на Висле и западнее ее? Их языковая принадлежность нам неизвестна, но следует учитывать, что они вышли из тех же северных районов индоевропейской общности, к которым географически относится и Триполье; их языки могли быть близки к языкам трипольских племен.

Не вдаваясь в языковую (диалектную) принадлежность индоевропейских иммигрантов, их, по всей вероятности, следует рассматривать как слагаемые будущего славянского массива.

Субстратом по отношению к славянам было, очевидно, и население культуры воронковидных кубков.

2. Протославяне. Новый этап в жизни северных индоевропейцев связывают с возникновением так называемой культуры шаровых амфор на рубеже III и II тысячелетий. Культура шаровых амфор сложилась в результате полуторатысячелетнего успешного развития земледельческих племен энеолита. К древнему земледелию прибавилось значительно развившееся скотоводство, колесный транспорт (упряжка волов), овладение верховым конем. Очевидно, очень далеко по сравнению с обычной энеолитической общественной нивелированностью зашло социальное развитие внутри племен. Выделились вожди и воины-всадники; археологам известны погребения вождей в больших мегалитических гробницах, иногда в окружении убитых в процессе погребального обряда людей.

Исследователи называют носителей этой культуры то пастухами,, то разбойниками, то купцами; все эти виды деятельности вполне совместимы в одном обществе.

Увеличение стад кругного рогатого скота, борьба за эти стада, отчуждение и неравномерное распределение их, возможность перемещаться вместе с имуществом в повозках-телегах (колымагах) на значительные расстояния под охраной конных воинов, развитие обмена -- все это коренным образом меняло устоявшийся земледельческий уклад, вносило в него и социальное неравенство, и военное начало, и отношения господства и подчинения как внутри каждого племени, так и между отдельными племенами. Вполне возможно, что в этих условиях могли появиться первичные союзы племен, а вместе с ними могло происходить и слияние мелких племенных диалектов в более обширные языковые области.

Эпоха шаровых амфор была как бы первым историческим действием племен на север от Судет и Карпат. Результатом этого действия (основой которого являлась быстро прогрессировавшая социальная структура племен) была консолидация упомянутых выше разнородных этнических элементов, создание на 400 -- 500 лет некоей новой общности и даже проявление внешней экспансии в разных направлениях.

Географически культура шаровых амфор покрывала почти всю прародину (за исключением восточного клина за Днепром), и, кроме того, выходя за рамки этой будущей прародины славян на север, она покрывала все южное побережье Балтийского моря -- от Ютландии до Немана, а на западе переходила за Одер и занимала бассейн Эльбы. Таким образом, она простиралась с запада на восток от Лейпцига до Киева, а с севера на юг от Балтийского моря до горного барьера. Б. В. Горнунг, исходя из лингвистических данных, полагает, что "северная сообщность", отраженная археологически в культуре шаровых амфор, соответствует временной близости протогерманцев, протославян и протобалтов 4. ---------------------------------

Б. В. Горнунг правильно полемизирует с А. Я. Брюсовым, полагавшим, что германо-балто-славяне археологически представлены культурой боевых топоров, значительно более южной по происхождению и слишком широко распространившейся. Сам Б. В. Горнунг, пользовавшийся еще недостаточно уточненными археологическими картами, допускает, на мой взгляд, существенную ошибку в размещении компонентов "северной сообщности", полагая, что протолеттолитовцы находились "где-то между средним Одером и средней Вислой", а славяне -- только к востоку от Вислы. Новейшие исследования показывают, что область шаровых амфор заходила далеко на северо-восток от Вислы, в позднейшие прусско-литовские земли в бассейне Нарева и Прегеля, где естественнее всего без всяких натяжек могут быть размещены прабалты 5. ---------------------------------

4 Горнунг Б. В. Из предыстории образования..., с. 71 -- 74. s Hensel W. Polska Starozytna. Warszawa, 1973, s. 95, fig. 75.

Возможно, что прабалтийскими (прусскими?) племенами была в то время заселена также и часть морского побережья от устья Вислы до устья Одера. Протогерманцы размещались западнее Одера и по всему бассейну Эльбы. Можно допустить, что культура шаровых амфор как определенное историческое новообразование охватила не все протогерманские племена, как и не все протобалтские, а лишь восточную часть первых и юго-западную часть вторых; к протогерманцам, например, может быть отнесена и синхронная михельсбергская культура по реке Рейну, размещенная в рамках неолитической линейно-ленточной культуры.

Протославяне в этом триедином сообществе занимали, по всей вероятности, обширную область ("польская" и "восточная" группы) на запад -- от Вислы до Одера и на восток от нее -- до Волыни и Днепра. Центр формирования новой культуры, ее старейшую фазу размещают у Вислы, в округе Гнезна 6. ---------------------------------

6 Hensel W. Polska Starozytna.

3. Праславяне. Праславянский этап определяется лингвистами как длительное время (около 2000 лет) существования единого общего праславянского языка. Начало этого этапа датируется или первыми веками II тысячелетия до н. э. (В. И. Георгиев), или же серединой II тысячелетия до н. э. (Б. В. Горнунг).

Археологические данные склоняют нас ко второй дате, так как начало II тысячелетия -- время энергичного и напористого расселения воинственных конных пастухов, индоевропейских ковбоев, носителей культуры боевых топоров или шнуровой керамики 7. Это историческое явление родственно тому процессу, который привел к образованию культуры шаровых амфор, но только движение "шнуровиков" охватило значительно большую территорию. Движение это нельзя представлять кавалерийским набегом, так как в культурах шнуровой керамики хорошо известно земледелие. Шло расселение и внедрение в редко заселенные северные пространства. "Щнуровики" дошли до северо-восточной Прибалтики и до Верхней и Средней Волги (фатьяновская культура); южной их границей оставались среднеевропейские горы и причерноморские степи. ---------------------------------

7 Наличие верховых коней у пастухов эпохи шнуровой керамики документировано недостаточно. Западные ученые определенно считают коня важным признаком шнуровиков (Hensel W. Polska Starozytna, s. 107). Кости лошади отсутствуют^ могилах точно так же, как отсутствуют и кости коровы, в одомашнивании которой никто не сомневается. В поздних фатьяновских могильниках появляется конь. В пользу верховых коней у носителей культуры боевых топоров свидетельствует форма основного оружия -- молоткообразных топоров. Как оружие пешего боя они совершенно нерациональны, а как оружие всадника каменные топоры-булавы весьма эффективны. Булавы и "топоры с поворозою" (темляком) дожили в конных войсках до XVII в.

Расселение, внутренние перемещения и

изменение этническо-племенной карты Европы продолжались, постепенно замедляясь, около тысячи лет, захватив начало бронзового века. Когда положение стабилизовалось в середине II тысячелетия до н. э., то обозначились определенные устойчивые археологические общности, иногда довольно значительные по объему. То обстоятельство, что лингвисты, исходя из своих языковедческих примет, относят именно к этому времени обособление праславянского массива от остальных индоевропейских пранародов, позволяет сблизить лингвистические данные с археологическими. Лингвисты сами сделали это, остановив свое внимание на тшинецко-комаровской культуре XV -- XII вв. до н. э., как удовлетворяющей всем лингвистическим соображениям 8. ---------------------------------

8 Горнунг В. В. Из предыстории образования..., с. 126.

К выводам Б. В. Горнунга следует сделать одно примечание: лингвистические соображения заставляли его прочнее связывать прародину славян с восточной, карпато-днепровской областью. Первоначально памятников тшинецкой культуры здесь было известно немного. Работа А. Гардавского, доказавшего распространение тшинецкой культуры и на этой области, Б. В. Горнунгу еще не была знакома. Новейшие же исследования С. С. Березанской упрочили выводы А. Гардавского, и та "пунктирность" археологических сближений лингвиста Б. В. Горнунга, которая ощущается в его книге, теперь должна исчезнуть и уступить место полной взаимоподтверждаемости данных археологии и языкознания.

Интересным

доказательством

правильности археолого-лингвистических сближений является утверждение Б. В. Горнунга о наличии еще на про-тославянском этапе славяно-дакийских связей 9. В центре тшинецкой культуры находятся группы памятников, иногда выделяемых в особую комаровскую культуру, для чего едва ли есть основания. На этом комаровском участке тшинецкой культуры прослеживаются связи с закарпатскими юго-западными культурами, иногда неправильно называемыми "фракийскими", тогда как их следует называть "дакийскими": фракийцы находились много южнее, за Дунаем. Связи этого района с закарпатскими протодакийскими областями, осуществляемые через горный проход Русскую Браму, объясняются, по всей вероятности, большими запасами соли близ Галича (Коломыя), само имя которого означает "Соляной". Соляные залежи могли быть источником богатства тех праславянских племен, которые владели этой счастливой землей, что и определило несколько иной облик культуры этих мест. ---------------------------------

9 Горнунг Б. В. Из предыстории образования..., с. 17.

Тшинецкая культура, раскинувшаяся от Одера до Сейма, просуществовала 400 -- 450 лет. Она отражала только начальный этап формирования самостоятельного праславянского мира.

Лингвисты, как уже говорилось, определяют весь праславянский этап очень широко. В. И. Георгиев, например, отводит ему значительную часть II тысячелетия до н. э. и целиком все I тысячелетие до н. э.; Ф. П. Филин, датируя обособление восточных славян VII в. н. э., растягивает тем самым существование праславянского этапа еще на несколько столетий 10. В историко-культурном плане такой двухтысячелетний праславянский этап не представляется единым, однородным. Вероятно, лингвисты должны получить задание от археологов, которые могли бы наметить несколько хронологических отрезков по 200 -- 400 лет, отличающихся один от другого темпом развития, внешними связями, схождением или расхождением восточной и западной половин славянского мира, появлением новых социальных форм и т. п. Крупные исторические явления должны были неизбежно сказаться на языке, как в области внутреннего его развития, так и в области внешних связей и влияний. К трем разделам Б. В. Горнунга ("языковые предки", "протославяне", "праславяне") необходимо добавить четвертый, детализирующий понятие праславян: "исторические судьбы праславян". ---------------------------------

10 Георгиев В. И. Исследования по сравнительно-историческому языкознанию. М., 1958. Автор завершает праславянский этап переходным периодом, падающим на первые века н. э. (пшеворско-зарубинецкая культура); Филин Ф. П. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. Л., 1972, с. 28.

Думаю, что этих предварительных замечаний достаточно, для того чтобы показать важность дославянских археологических культур на той территории, где позднее в определенных исторических условиях начинают формироваться праславяне. Корни очень многих земледельческих религиозных представлений уходят, естественно, в ту отдаленную эпоху, когда "протоэтническая" карта Европы была еще совершенно иной, а новые представления о мире, о сверхъестественных мировых силах уже складывались, оформлялись и, как покажет последующее изложение, легли в основу не только первобытного, но и средневекового язычества.

*

Неолитические земледельческие племена той обширной области, где формировалось индоевропейское языковое сообщество (Дунай, Балканы и, может быть, часть южнорусских степей), существенно отличались от своих мезолитических предков как хозяйством, так и мировоззрением.

Земледельческо-скотоводческий

комплекс, ознаменовавший переход к производящему хозяйству, изменил и быт и отношение к природе. Оседлость, широкое применение глины для самых разных обиходных целей и рассредоточение культа по отдельным жилищам -- все это в совокупности позволило сохраниться огромному количеству источников для изучения религиозных представлений древнейших индоевропейцев-земледельцев. Достаточно сказать, что только одних глиняных ритуальных фигурок найдено в разных поселениях свыше 30 000. Исследовательница неолитического узора на глиняной посуде насчитала только на территории Югославии свыше 1100 разновидностей орнамента! 11 ---------------------------------

11 Bregant Tatjana. Ornamentika na neolitski keramiki v Jugoslaviji. Ljubljana, 1968.

К сожалению, все это источниковедческое богатство изучено специалистами совершенно недостаточно.

В ряде публикаций обращалось внимание преимущественно на формальную классификацию, но и эта систематизаторская работа еще очень далека от завершения. К сожалению, в большинстве работ очень мало внимания уделялось семантике первобытной пластики и росписи. Материал огромной историко-философской важности, необходимый для понимания земледельческой идеологии всех последующих эпох, оставался нераскрытым, непрочтенным. Это приводило к тому, -что за его прочтение приходилось браться исследователям, далеким по своей специальности от неолита и энеолита, но заинтересованным в историческом осмыслении богатств энеолитического искусства.

В 1965 г. я предпринял попытку рассмотреть космогонию и мифологию земледельческих племен трипольской культуры, но это касалось только одного, северо-восточного участка индоевропейской общности и написано только на основе опубликованных материалов, без привлечения музейных коллекций 12. В 1968 г. вышла статья Драги Гарантийной, посвященная религии индоевропейских племен Балканского полуострова 13. Основное внимание обращено исследовательницей на культ матери-предка, который, по ее мнению, одновременно может быть и культом матери-земли. Отмечаются и тотемические элементы в неолитическом искусстве. В том же 1968 году румынский исследователь Владимир Думитреску опубликовал работу о неолитическом искусстве на территории Румынии; в 1973 г. вышло расширенное издание на итальянском языке 14. Обе работы содержат интересный материал, но анализ его дан только с точки зрения искусства. Вскользь сказано о культе богини плодородия и о скотоводческой магии 15. ---------------------------------

12 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология земледельцев энеолита. -- СА, 1965, № 1, с. 24 -- 47; № 2, с. 13 -- 33.

13 Гарашанина Драга. Религиjа и култ неолитског човека на Централном Балкану. -- В кн.: Неолит Централног Балкана. Белград, 1968, с. 241 -- 264.

14 Dumitrescu Vladimir. L'art neolithique en Roumanie. Bucarest, 1968; Idem. L'art preistorica en Romania fino all'inizip dell'eta del ferro, 1973 (в 1974 г. работа вышла аа румынском языке).

15 Археолого-искусствоведческий обзор болгарских памятников V -- II тысячелетий до н. э. сделан Анной Радунчевой в книге "Доисторическое искусство в Болгарии" (София, б.г.).

В 1970 г. Нандор Калиц выпустил популярную книжку "Глиняные боги", опубликовав новый великолепный материал и в общих чертах касаясь некоторых вопросов первобытной религии 16. Крупная обобщающая работа о религии первобытных земледельцев издана в 1973 г. Марией Гимбутас 17. Исследовательница приняла многие положения моей статьи: о культе небесных оленей, о культе благожелательной змеи, о священных собаках, о важности ориентации по четырем странам света, о стилизованном изображении дождя и растительности и т. п.18 В книге Гимбутас есть ряд интересных соображений о "космическом яйце", о звериных масках, о богине рождения. В поле зрения попадают такие существа, которым обычно уделяется мало внимания: черепахи, лягушки, бабочки 19. ----------------------------------

16 Kalicz N. Diex d'argile. Budapest, 1970.

17 Gimbutas M. The Gods and Goddesses of old Europe 7000--3500 b.c. Myths, Legends and Cult images. London, 1973. В книге опубликована наиболее полная библиография.

18 Gimbutas M. The Gods and Goddesses..., p. 83, 89, 94, 95, 113, 171, 172.

19 Вместе с тем следует предостеречь от некоторых недостаточно обоснованных положений М. Гимбутас. К ним прежде всего относится гипотеза о великой Птице-Богине (Bird-Goddess). Автор нередко основывается на примитивной стилизации скульптур, но птичьи черты, приписываемые им, не кажутся убедительными. Быть может, следовало бы применить и ретроспективный анализ: от позднейших крылатых сирен-сиринов углубиться к истокам этого образа. Пока этот путь доводит нас только до бронзового века (печельская культура).

Необъятный неоэнеолитический материал чрезвычайно разнороден, многообразен, и трудно предсказать то время, когда он будет достойно изучен во всей полноте. Для полноценного рассмотрения его семантики совершенно необходима параллельная комплексная работа археологов, искусствоведов и лингвистов. Лингвисты должны получить из рук археологов как хронологию, так и перечень основных мировоззренческих идей, отраженных в археологических материалах трех тысячелетий жизни древнейших земледельцев Европы.

Начнем рассмотрение не с того, что отличает новую, земледельческую эпоху от предыдущих, а с того, что связывает их, что продолжает тысячелетние традиции охотничьего общества.

Уже в раннем неолите мы встречаем своеобразный вид глиняной посуды, который устойчиво держится вплоть до гальштата: сосуды в виде фигур животных с широкой воронкой наверху. Наиболее вероятное назначение этих больших и емких (до 68 см в длину) зооморфных сосудов -- служить вместилищем жертвенной крови того зверя, в форме которого такой ритуальный сосуд изготовлен. Для ранних стадий известны сосуды в виде медведя или огромного оленя VI тысячелетия до н. э.; они покрыты символическим орнаментом. Ритуальная зооморфная посуда ведет нас к медвежьим и оленьим праздникам охотничьей эпохи, когда причащение кровью тотема или священного зверя было обязательной частью жертвоприношения. Со временем к этой охотничьей традиции добавляются сосуды в форме домашних животных (коров, быков, баранов) и птиц. Интересен сосуд в виде коровы 20; животное украшено как бы гирляндами цветов на туловище и шее: подобное декорирование жертвенных животных находит широчайшие этнографические и исторические параллели. Так постепенно древние охотничьи обряды, продолжавшие существовать в силу существования охоты и при земледельческом хозяйстве, переходили в сферу скотоводства (см. рис. на с. 154). ----------------------------------

20 Гарашанина Драга. Религиjа и култ..., рис. 13. Винча, с. 248.

На больших сосудах для продовольственных запасов или для семенного зерна, охраняемого особенно тщательно, тоже на ранних ступенях неолита, мы встречаем рельефные изображения животных. Иногда это олени, но чаще -- козлы. Связь коз и козлов с земледельческим плодородием общеизвестна; возможно, что она является отголоском той отдаленной эпохи, когда почти одновременно произошло приручение козы и первые опыты земледелия. В восточнославянском фольклоре стал уже хрестоматийным пример:

Где коза ходит,

Там жито родит.

Интересен большой (высота 62 см) сосуд культуры кёрёш с изображением человеческой фигуры и трех козлов. Вся поверхность сосуда покрыта рельефными бугорками с углублениями. По горлу сосуда идет сплошная горизонтальная волнистая линия, обычно символизирующая воду 21. Поза мужской фигурки с широко откинутой в сторону рукой напоминает позу сеятеля (тогда бугорки можно было бы счесть за семена), но, имея дело со столь примитивной пластикой, опасно делать те или иные выводы. ----------------------------------

21 Kalicz Nandor. Diex d'argile, tab. 6, 7.

Интересным разделом зооморфной пластики являются крышки больших сосудов. Очень часто они оформлялись в виде голов или даже целых фигур животных. Известны головы медведей, кошки или рыси (?), оленя, козла, фигуры собаки и барса (?). Предпочт стенами; уточняется эволюция трипольско-кукутенской культуры на протяжении более чем тысячелетней ее истории.

В истории первобытной Европы трипольская культура была тем, чем была эпоха Ренессанса для средневековья. Здесь полнее всего проявились творческие возможности и сложность мировоззрения индоевропейских земледельцев той эпохи. Не подлежит сомнению, что полное, разностороннее рассмотрение трипольской культуры как исторического целого явится важнейшей задачей науки в недалеком будущем. Крайне сожалею, что предлагаемый очерк мировоззрения трипольцев предшествует осуществлению этой задачи, стоящей перед специалистами по энеолиту.

Оценивая результаты существующих систематизаторских и классификационных работ, приходится отметить, что приведение в порядок типологии, хронологии и выявление локальных вариантов сами по себе еще не решают основных проблем семантики. Для анализа семантики недостаточно самой добросовестной, но индуктивной по своей

природе сводки -- для выявления идеологического содержания поневоле приходится обращаться к дедукции, невзирая на неизбежный в этом случае субъективизм. Изучая те или иные детали, исследователь не имеет права абстрагироваться от представления о системе хозяйства, социальных отношений, от общего уровня развития изучаемых племен, потому что изолированное рассмотрение того или иного сюжета первобытного искусства приведет к несравненно большему произволу в толковании. Дедуктивность в анализе энеолитического искусства заключается в следующей труднооспоримой исходной позиции: для племен, у которых главной основой жизни являлось земледелие, важнейшим разделом их религиозных представлений могут быть и должны быть идеи и образы, связанные с плодородием почвы, урожаем, оптимальным сочетанием дождя и вёдра, сохранностью и качеством семенного запаса и т. п. Разумеется, что понимание земледельческого характера идеологии не избавит исследователя от неверного толкования тех или иных сюжетов, от ошибок в прочтении полисемантических "пиктограмм" тогдашнего искусства. Критерием правильности должна быть взаимосвязанность разгаданных сюжетов, слияние их в единую систему. Если системы нет, то поиск надо начинать заново. При современном состоянии знаний нам не удастся разгадать все без исключения загадки трипольского искусства; многое останется или нерасшифрованным, или спорным.

Обильный трипольский материал, собранный на пространстве от Нижнего Дуная до Среднего Днепра, можно условно подразделить, с нашей историко-религиозной точки зрения, на три категории: культовые места и сооружения, ритуальная пластика и многообразная орнаментика бытовой и ритуальной посуды, выгодно выделяющая трипольскую культуру из числа других культур крашеной керамики.

Священным, почитаемым местом в трипольских жилищах была печь. Около печи иногда обнаруживают алтари прямоугольной или крестообразной формы, близ которых (порою на специальных возвышениях) располагались глиняные фигурки, чаши на антропоморфных подставках и орнаментированные спиралями сосуды для зерна 42. Особый интерес представляет святилище, раскопанное в Сабатиновке на Южном Буге 43. ----------------------------------

42 Мовша Т. Г. Святилище трипольской культуры. -- СА, 1971, № 1, с. 202.

43 Макаревич М. Л. Об идеологических представлениях у трипольских племен. -- Зап. Одесск. арх. о-ва. Одесса, 1960, I (34), с. 291, рис. 1.

Святилище представляло собой глинобитное турлучное сооружение общей площадью 70 кв. м. Вход был устроен как узенький коридорчик, вынесенный вовне здания. Здание внутри делится четко на две половины: первая, ближайшая ко входу, совершенно пуста; здесь нет ни сооружений, ни находок. Это, так сказать, нартекс языческого храма. Удаленная от входа глубинная половина (не отделенная перегородкой) содержит три примечательных элемента: большую печь на круглом постаменте, глинобитный (из обожженной обмазки) прямоугольный алтарь длиной 6 м и близ алтаря и печи, в углу, наиболее удаленном от входа, -- большой глиняный "рогатый трон". На алтаре находилось 16 глиняных фигурок, изображавших дебелых, широкобедрых женщин в сидячей позе; есть и модели "рогатого трона", спинки которых как бы имитируют. бычьи рога. Одна из женских фигурок держит в руках змею, голова которой приникла к лицу женщины. У алтаря стоял большой сосуд с рельефным изображением четырех женских грудей, предназначавшийся, очевидно, для воды. Около печи стояли разные сосуды: курильница, сосуд с бычьими костями и следами огня. В середине святилища располагались пять жерновков-зернотерок и около каждой из них -- по женской фигурке.

Безусловно правы исследователи, называющие это примечательное сооружение святилищем. Перед нами -- своеобразный женский дом, связанный с выпечкой ритуального хлеба. В балканской и восточнославянской этнографии обрядовое хлебное печенье было особенно обязательным в двух случаях: во-первых, при праздновании урожая, когда торжественно выпекался хлеб из свежеобмолоченного зерна, и, во-вторых, на зимние новогодние святки, когда производилось превентивное заклинание природы по поводу урожая предстоящего года. Первый, осенний обряд был прямо связан с языческими роженицами (8 сентября) и со специальной трапезой в их честь (см. рис. rbyds044.gif).

В Болгарии под новый год женщины обособляются от мужчин, проводящих сложные праздничные церемонии на улицах села, и готовят священный новогодний хлеб "богач". Три женщины месят тесто, затем все трое трижды поднимают к небу дежу с тестом, произнося при этом заклинания. "Богач" представляет собой круглый каравай, на поверхности которого схематически жгутиками из теста изображается все крестьянское хозяйство: ограда двора, ворота, пес в воротах, дом, хлев, кошара, птичник. Все центральное пространство двора занято тщательно вылепленной из теста барельефной композицией: рало, упряжка волов в ярме и пахарь, держащийся за рало. Когда "богач" испечен, то его торжественно делят между всеми домочадцами, дают куски и крошки скоту и птице; часть священного хлеба оставляется для непредвиденных гостей, которые, по обычаю, не могут не вкусить хлеба данной семьи.

Аналогия с этнографическим обрядом неполна, но она проясняет основное в сабатиновском святилище, в котором есть пять жерновков для размола зерен, сосуд для воды или теста, печь для выпечки хлеба. Женские глиняные статуэтки у жерновков, у печи, у сосудов и на алтаре должны были обеспечить магическую неприкосновенность и силу изготовляемого ритуального печенья. Отдельно лежащая на каменном пороге святилища костяная фигурка охраняла вход в помещение, где происходил обряд выпекания каких-то ритуальных хлебных изделий, по всей вероятности посвященных древним роженицам.

Т. Г. Мовша справедливо полагает, что обряд выполнялся семью женщинами: пятеро растирали зерно (и, очевидно, месили тесто), одна топила печь и пекла, а седьмая восседала на широком глиняном седалище и руководила обрядом 44. ----------------------------------

44 Мовша Т. Г. Святилище трипольской культуры, с. 204.

Возможно, что с обрядом выпечки хлеба в тот или иной срок земледельческого календаря связана глиняная модель жилища из Попудни. В отличие от других моделей (Владимировна, Сушковка, Рассоховатка), представляющих или нижний ярус дома, или готовый двухэтажный дом и лишенных человеческих фигур в этих домах, модель из Попудни дает нам и интерьер, и женскую фигуру внутри дома. В условном округлом пространстве (трипольские жилища не округлы, а прямоугольны) помещены: крестообразный жертвенник, большая печь, скамья с тремя сосудами-зерновиками и фигура женщины, растирающей зерно на жерновке-зернотерке. Стены здания изнутри орнаментированы ромбическим узором. В данном случае можно согласиться с М. П. Гимбутас, зачислившей эту модель в разряд изображений святилищ 45. Здесь преобладает не идея создания нового дома, а идея приготовления муки и выпечки хлеба. Сабатиновское реальное сооружение предназначалось, очевидно, для более широких общественных церемоний, а попуднинская модель отражала, возможно, только семейный обряд. ----------------------------------

45 Gimbutas M. The Gods and Goddesses..., p. 70, tab. 23.

Поименованные выше "безлюдные" модели домов (Владимировна, Сушковка, Рассоховатка) связаны, по всей вероятности, как и аналогичные им балкано-дунайские модели, с обрядами строительства нового дома.

Трипольская пластика богата и многообразна; она не уступает в этом неоэнеолитической пластике Балкано-Дунайского региона. И содержание пластических образов, созданных трипольскими художницами, мало отличается от балканского: преобладают обнаженные женские фигурки, встречаются изредка мужские, есть изображения домашнего скота (преимущественно быка), есть чаши со скульптурным поддоном в виде поддерживающих чашу женских фигур, есть модели домов и утвари (стулья, чары, черпаки). Пластические элементы часто дополняют глиняную посуду: на многих сосудах для хранения зерна и для воды рельефно изображались две пары женских грудей. Поэтому пластику и роспись нельзя полностью отрывать друг от друга 46. ----------------------------------

46 Трипольской пластике посвящены многие работы. Помимо поименованных выше общих работ М. Гимбутас и В. Думетреску, можно указать: Пассек Т. С. Периодизация трипольских поселений (III -- II тысячелетия до н. э.). -- МИА, 1949, 16; Бибиков С. Н. Культовые женские изображения раннеземледельческих племен юго-восточной Европы. -- СА, 1951, вып. XV; Мовша Т. Г. К вопросу о развитии трипольской антропоморфной пластики. -- КСИА, 1953, № 2; Она же. Об антропоморфной пластике трипольской культуры. -- СА, 1969, № 2; Berlescu N. Plastica cucuteniana din vechile colectii ale Mescului de Istorie a Moldovei. -- Arheologia Moldovei, Jasi, 1964, II, III; Погожева А. П. Глиняная антропоморфная пластика трипольской культуры (Триполье А): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М.: Ин-т археологии, 1971.

Если сущность мировоззрения первобытного земледельца выразить простейшей формулой зерно + земля + дождь = урожаю, то в пластике триполья мы найдем отражение всех звеньев этой формулы, выраженных посредством женской фигуры.

Земля, почва, вспаханное поле были уподоблены женщине; засеянная нива, земля с зерном -- женщине, "понесшей во чреве своем". Рождение из зерна новых колосьев уподоблено рождению ребенка. Женщина и земля сопоставлены и уравнены на основе древней идеи плодовитости, плодородия. В условиях хорошо налаженного и продуктивного трипольского хозяйства, нуждавшегося в расширении запашки, а следовательно, и в дополнительных рабочих руках, рождавшиеся дети были не обузой, а желанным расширением трудового коллектива.

Трипольские поселения разрастались до 3 -- 10 тыс. человек. Рождение детей становилось таким же благом, как и рождение урожая. Вероятно, этому положению и обязано то прочное, тысячелетнее уподобление, которое так полно прослеживается как по археологическим, так и по этнографическим материалам. Аграрная магия, изученная этнографами XIX -- XX вв., является в значительной мере половой магией; достаточно вспомнить русский обычай ритуального coitus'a на вспаханном поле.

Огромное количество в трипольском материале женских нагих татуированных статуэток обосновывает этот тезис. Самым убедительным доказательством связи женских статуэток с аграрной магией является установленное С. Н. Бибиковым наличие зерен и муки в составе глиняного теста 47. ----------------------------------

47 Бибиков С. Н. Культовые женские изображения..., с. 135.

Значит, когда предполагали вылепить женскую фигурку, то в мягкую глину добавляли зерно и муку, сливая воедино аграрное и женское начала! Вторым доказательством является нахождение женских фигурок у каждой зернотерки сабатиновского "святилища хлеба". Третью опору мы находим в орнаментации статуэток. На животе (а порой и на чреслах) некоторых фигурок изображается или растение, или сформировавшийся в эту эпоху узор-пиктограмма, обозначающий засеянное поле. Он может быть упрощенным (один ромб со знаком зерна), может быть более усложненным (четыре соединенных ромба или квадрата), а иногда достигает той законченной универсальной формы, которая на свадебных рубахах и паневах дожила до середины XX в. н. э.: косо поставленный квадрат, разделенный крест-накрест на четыре квадратика с точкой-зерном в центре каждого из них. Символ нивы, засеянного поля иногда сочетается с рудиментами архаичного ромбо-меандрового узора, символизирующего обобщенное благо. Здесь он изображается как татуировка на теле женщины. Среди трипольских фигурок, оснащенных пиктограммой засеянной нивы, особый интерес представляет фигурка из Кукутен. Она вся покрыта татуировкой. На спине помещена прочерченная татуировка "палеолитического" типа, воспроизводящая ромбический узор дентина. На груди и животе даны два взаимосвязанных символа: посредине живота -- косо поставленный квадрат, разделенный на четыре части с точкой-семенем в каждом. На груди -- сплетение двух змей (ужей?), символизирующее воду, дождь. Таким образом, кукутенская статуэтка при помощи своей татуировки выражала три главных идеи земледельца: во-первых, благополучие засеянного поля (и ребенка во чреве матери), во-вторых, орошение поля дождем (материнское молоко) и, в-третьих, общую идею блага, благополучия, выраженную способом древних охотников (подражание рисунку дентина мамонтового бивня), который мог быть известен трипольцам только при условии непрерывной традиции ритуальной татуировки.

Связанные с аграрной магией женские фигурки делятся на два хронологически различных типа: ранние изображения (IV тысячелетие) дают нам зрелых матрон с необъятными чреслами, щедро украшенными затейливой татуировкой. Более поздние (III тысячелетие) фигурки изображают юных девушек с тонкой талией, неширокими бедрами и миниатюрными грудями. Однако идея зарождения новой жизни проведена и при изготовлении этих грацильных фигурок: иногда встречаются отпечатки зерен, иногда -- беременность юной женщины 48. Различие между матронами и "девами" настолько велико, что его следует расценивать как серьезное изменение в самих представлениях трипольцев: на раннем этапе существовало стремление отразить плодовитость вообще, и ее выражали посредством фигур массивных зрелых женщин. В более позднее время внимание сосредоточилось на первичном зарождении жизни (девушка становилась женщиной), что возможно истолковать в связи с сезонностью сельскохозяйственных работ: весенняя, еще не вспаханная яровая пашня пахалась в этом году впервые и засевалась семенами. В ритуальной пластике эта ситуация отражалась изготовлением фигурок едва созревших девушек, но уже беременных. Рождалась идея "девы", "понесшей во чреве своем". Нельзя исключить и другой идеи, которая могла повлиять на появление юных фигурок: по мере накопления наблюдений над вегетативными фазами жизни хлебов у первобытных земледельцев должна была осознаваться важность таких фаз, как цветение и колошение хлебов, т. е. переход от ростка к колосу, к зерну, переход к зрелости. С этой порой связан большой цикл аграрных обрядов, известных нам по этнографическим записям разных народов (см. рис. rbyds045.gif, rbyds046.gif). ----------------------------------

48 Мокша Т. Г. Об антропоморфной пластике..., с. 33.

Е. В. Аничков в своей интереснейшей работе о весенних аграрных песнях приводит русский обряд (выродившийся уже в игру), совершаемый тогда, когда хлеба начинают колоситься. Игра называется "Колосок"; главное действующее лицо -- девочка лет 12, которую и называют "колоском". Девушки и парни становятся друг против друга, берутся крест-накрест за руки, образуя мост, и по этому мосту идет "колосок". Пары перемещаются из конца вперед, двигаясь к полю. "Колосок" все время идет по этому движущемуся мосту. Поется песня:

Пошел колос на ниву,

На белую пшеницу,

Уродися на лето

Рожь с овсом со дикушей (?)

со пшеницею.

Дойдя до поля, девочка-"колосок" срывает горсть колосьев и несет в церковь, где и бросает их 49. ----------------------------------

49 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. СПб., 1913, с. 359.

Быть может, именно эти девочки-"колоски", сами находящиеся в периоде созревания и в силу этого выбранные для исполнения главной роли в обряде оберегания созревающих хлебов, и отразились в позднетрипольской пластике. Нам известны фигурки с изображением колоса на животе, что усиливает аргументацию в пользу такого толкования50. Трипольская девочка, погребенная в Выхватинском могильнике, в могилу которой были положены три глиняные фигурки юных девочек, быть может, была исполнительницей обряда "колосок"? Этнографическая запись свидетельствует, что девочку-"колосок" нарядно одевали; на юных фигурках позднего триполья (в том числе и на скульптурах девочки из Выхватинец) нередко встречаем изображения разнообразных украшений: ожерелий, поясов, набедренных повязок со свисающей бахромой. ----------------------------------

50 Мовша Т. Г. Об антропоморфной пластике..., с. 33.

Разгадывая семантику древней пластики, исследователи нередко ставят перед собой несколько наивный вопрос: "какое божество изображено здесь?". И различно отвечают на него: "Богиня Земли", "Великая Матерь", "Мать всего сущего" и т. п. Едва ли рассмотренные женские изображения уполномочивают на подобную определенность. Массивные матроны почти все безголовы или вместо головы у них какой-то штырь. Это не соответствует представлениям о великом божестве. Сабатиновское "святилище хлеба" дает нам целую толпу "великих матерей", а у каждого жерновка находилась отдельная "Мать всего сущего"... Множественность фигурок говорит против представлений о четкой персонификации. Скорее всего, в фигурках, изготовлявшихся для обряда, отражалась общая идея плодородия, символически выраженная в женском облике. Это еще не богиня -- Прародительница Мира, не Мать-Природа, а просто женское естество, олицетворяющее рождающую силу земли (если речь идет о ранних матронах) или ярую силу ярового растения, превращающую росток в колос (если речь идет о юных девах).

В своей статье 1965 г. я всех их назвал общим именем "рожаницы". т. е. духи плодородия, рождения новой жизни. Не отрекаясь полностью от этого определения, я считаю необходимым вернуться к этому вопросу после рассмотрения трипольской живописи, дающей не ритуально-бытовой, а космогонический уровень представлений.

Как и в более ранней индоевропейской ритуальной пластике Балкано-Дунайского региона, в трипольском искусстве уделено большое внимание воде как источнику жизни. Для европейского земледелия, не знавшего искусственного орошения полей, единственной формой увлажнения почвы были атмосферные осадки -- роса и дождь 51. ----------------------------------

51 Росой называли не только капли, остающиеся на растениях утром, но и туман, рождающий их: "Пока солнце взойдет -- роса очи выест". "Росный ладан" -- это та смола, которая создает в церкви голубой туман.

От самого земледельца зависели: отбор семенного зерна, хорошая вспашка поля, своевременный сев. На этом кончались те хозяйственные заботы, в которых пахарь мог проявить себя и где успех зависел от его усилий. Далее начиналась трехмесячная пора тревожных ожиданий: взойдут ли семена, не потопчут ли серны и косули молодые всходы, не выжжет ли солнце хлеба, хорошо ли они заколосятся, будут ли в нужные сроки дожди (а таких сроков минимум четыре), не выбьют ли в конце сезона ливни и грозы созревающий, почти готовый урожай? Три месяца бессильного ожидания будущей судьбы с постоянным обращением к небу.

Тысяча лет возделывания земли -- это тысяча сезонов ожидания и обращения к небу, мыслей о жизненно важной небесной воде -- дожде 52. Из этой ежегодно повторяющейся напряженной ситуации родились в конце концов две новые и прочно укоренившиеся в мировоззрении земледельцев идеи: идея существования на небе каких-то неизмеримых запасов воды, находящихся в распоряжении некоей могущественной силы, и идея магических манипуляций человека с земной водой, которая по принципу симильной магии может притянуть к земле воду небесную, т. е. как-то воздействовать на невидимую таинственную небесную силу. Обе эти идеи очень ярко выражены в русской средневековой литературе. Порицая язычников, молящихся у водных источников и колодцев, один из авторов поясняет, что славянин-язычник приносит жертвы студенцу-роднику -- "дождя искы от него", т. е. ожидая, что источник в благодарность за жертвоприношение пошлет дождь на поля. ----------------------------------

52 Не стоит ли слово "дождь" в связи с понятием "дожидаться"?

Дpyгой автоp этy магическyю ситyацию излагает не с позиций человека, выпpашивающего y небесной силы небеснyю водy, а с позиций этой самой небесной силы, обидевшейся на людей за то, что ее пеpестали почтительно пpосить:

"Земли же съгpешивъши котоpой любо казнить бог съмеpтию ли, ли гладъмъ... ли ведpъмъ, ли гyсеницею... Удьpжах [говоpит господь] от вас дъждь; пpедел един одъждих, а дpyгаго не одъждих... И поpазих вы зноемь и pазличьными казньми то и тако не обpатитеся к мне... Обpатитеся къ мъне... и аз отъвьpзy вам хляби небесьныя!" 53. ----------------------------------

53 Повесть вpеменных лет. Пг., 1916, с. 213-214, 1068 г.

В связи с тpипольской пластикой мы pазбеpем лишь идею магического воздействия на небесные силы с помощью земной воды. Известен с pанних стадий тpипольской кyльтypы pяд скyльптypных композиций, изобpажающих женщин, вздымающих к небy сосyд для воды. Иногда это одна женщина, поддеpживающая сосyд над головой, иногда же композиция yсложняется: тpи или четыpе пpедельно стилизованные женские фигypы вздымают к небy огpомный, непомеpно большой по их pостy сосyд для воды. Сосyд иногда бывает yкpашен pельефным изобpажением двyх паp женских гpyдей, опять-таки гипеpболически огpомных по сpавнению с фигypами женщин 54. Скyльптоp (а более веpоятно скyльптоpша), лепивший этy интеpеснyю композицию, мыслил мифологическими категоpиями. Если женщин, поднимающих сосyд, бpать за основy масштаба измеpения, то гpyди на боках сосyда, pасположенные высоко над ними, должны были пpинадлежать двyм каким-то гигантским мифическим сyществам. Возможно, что подобные сцены возношения чаpы с водой являлись отобpажением pеального обpяда (вpоде возношения дежи с тестом), дополненного символами тех небесных сyществ, к котоpым этот обpяд был обpащен. ----------------------------------

54 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология..., pис. 1.

Наряду с возношением большого сосуда существовала и иная форма заклинания воды или гадания по воде. Ключом к ее расшифровке является поздненеолитическая фигурка из Борджоша (близ Бечея на Тиссе) 55. На невысокой скамейке, украшенной архаичным ромбо-ковровым узором, сидит обнаженная женщина и придерживает руками стоящую у нее на коленях большую мису или чару. Женщина сидит, напряженно выпрямившись и слегка откинувшись от сосуда назад; тем самым вся ее чара открыта и ничем не загорожена сверху. Я останавливаюсь на этих деталях потому, что этнографические записи очень часто говорят о гаданиях с водой, которая перед обрядом непременно должна постоять под открытым небом, под звездами. Таков, например, русский новогодний подблюдный обряд гадания и заклинания будущего урожая ("слава хлебу"). Вода берется из 12 колодцев и в широком сосуде до обряда выносится из дома под звезды 56. ----------------------------------

55 Grbie Miodrag. A Neolithic Statuette from Becej in Banat. -- In: Archaeologic Jugoslavica. Beograd, 1954, s. 16-18, fig. 1-4.

56 Чичеров В. И. Зимний период русского земледельческого календаря XVI--XIX. М., 1951.

В русском средневековом языке большие широкие сосуды, служившие для заклинательных целей ("на здоровье"), именовались "чарами", а волхвы и колдуны, оперировавшие со священной водой, назывались "чародеями" или "чародейками".

Особенно драгоценно для нас то, что манипуляции с водой в чарах были направлены на вызывание дождя: чародеев называли "облакопрогонниками", т. е. людьми, управляющими дождем, умеющими "волхвовать водою". Борджошская статуэтка является первым изображением древней "чародейки", бережно держащей на коленях чару с водой. Орнаментация ее седалища не оставляет сомнений в магическом характере действий колдуньи-чародейки.

В трипольской культуре есть интересная аналогия борджошской чародейке, в свою очередь являющаяся ключом к раскрытию смысла большого ряда красочных изображений на самих колдовских чарах. На поселении Незвиско Е. К. Черныш обнаружила сидящую женскую фигурку, отдельно вылепленные стульца и изготовленные в том же масштабе миниатюрные орнаментированные чары, а к ним -- черпачок с птичьей (?) головкой, тоже расписной 57. Думаю, что все эти тщательно сделанные и тонко раскрашенные вещицы естественно складываются в комплекс, изображающий обряд "волхвования водою": женщина, сидящая на стуле, чара и черпало 58. Черпак дает дополнительную деталь: очевидно, ри времени, которое становится важным фактором в идеологии земледельцев, ожидающих смены сезонов, дождя, созревания урожая.

Спиральный обегающий орнамент образуется в трипольском искусстве не только схемой солнечного пути по небосводу. Другим способом рисования "спирали времени" является изображение змей, изгибающихся точно так же, как и спиральные ленты, вокруг солнечного диска.

В ряде случаев знак солнца отсутствует, и змеи, изогнутые как лежачее латинское s, следуют одна за другой вокруг всего сосуда в непрерывном круговом чередовании. В более изощренных видах среднетрипольской росписи мы видим сложные спиральные клубки из двух змей, почти соприкасающихся головами. В более раннее время такие парно расположенные змеи охраняли завязки сосудов; теперь они воспроизводят солнечные спирали, сохраняя тот же принцип: змея выползает снизу и направляется направо вверх, как бы воспроизводя бег солнца.

Широко применяется негативный способ изображения змей, когда рисованный краской контур разной толщины образовывал не туловища их, а лишь пространство между ними. Сами же змеи образованы оконтуренным светлым фоном глины сосуда, расширяющимся около голов; черные точки обозначают глаза. Иногда образуются два непрерывных ряда змей: один -- позитивный, а другой -- негативный.

Непрерывные цепи s-видных змей (называемые иногда "распадающейся спиралью") покрывают нередко почти все тулово сосуда, а сплетения двух змей и змеиные спирали иногда занимают весь средний пояс росписи, тот, что по предложенной выше схеме должен был соответствовать "воздушному пространству". Не противоречат ли змеиные клубки самой схеме? почему сплетению змей отведено такое почетное место в росписи, место, которое в иных случаях было занято солнцами или лунами?

Обращение к фольклору снова помогает нам. Широчайшее распространение и древность культа добрых ужей -- вестников дождя и охранителей влаги заставляют нас внимательнее отнестись к известным в этнографии змеиным праздникам.

Ужи, как и все змеи той полосы, где располагались трипольские племена, половину года проводили на земле, а на зиму зарывались в земляные норы, как бы умирая, и выползали лишь весной в связи со всеобщим оживлением.

У славян известны два змеиных праздника в году, делящие год на две почти равные части: один из них связан с уходом змей под землю (14 сентября), а другой -- с весенним появлением их на земле (25 марта). После 25 марта змеи как бы начинали участвовать в сельскохозяйственном цикле человека, помогая ему вымаливать дождь 73. С сезонным "умиранием" и "оживанием" змей в фольклоре разных народов связано много поверий и сказок. К ритму осенне-зимней спячки и весеннего пробуждения змей следует добавить и ритм ежесуточного пребывания в норах и выползания на поверхность. ----------------------------------

73 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян..., с. 548.

Ужи -- покровители дома, посредники между небом и землей, кроме того, так же как и солнце, являлись показателем времени. Непрерывные цепи маленьких змеек, бесконечной лентой огибающие весь сосуд, или сложные спиральные клубки, внутри которых как бы встречаются две змеи, наравне с непрерывной лентой из четырех солнц выражали ту же важную для земледельцев идею Времени.

Мы рассмотрели сложную, но в то же время ясную картину мира, которую трипольские художники считали нужным рисовать на сосудах с наиболее важным содержанием (предположительно с семенным зерном).

Древним мыслителям удалось не только дать вертикальный разрез мира в том виде, как они его понимали, но и вложить в эту статическую по существу картину динамическое начало: дожди падают, семена прорастают, солнце совершает свой непрерывный бег. Однако не только эта природная сторона мира оказалась отраженной в расписных композициях трипольцев. Они сумели одновременно показать в этой росписи и свои мифологические воззрения.

В расцвет трипольской культуры рождается новая, невиданная роспись: два верхних, небесных яруса трансформируются в гигантский лик, занимающий всю Вселенную и изготовленный из элементов Вселенной. Очи этого космического существа образованы из солнц, брови -- из больших дождевых полос; ручки сосуда воспринимаются как уши. Вместо условного чертежа мира художники дали персонифицированную Вселенную в виде личин, поднимающихся над землей во всю высоту среднего и верхнего неба, вытеснивших все, что раньше рисовалось в этих зонах, если оно не помогало формировать гигантский антропоморфный образ божества Вселенной (см. рис. rbyds051.gif).

Рисуя эти лики, художники применили тот же принцип непрерывности, что и при изображении бега солнца. Здесь одно и то же солнце служит правым глазом одной личины и одновременно левым глазом соседней. Поэтому на все четыре личины приходится только четыре глаза-солнца. Но когда люди смотрят на готовый сосуд, они с каждой стороны видят только одно лицо 74. Чей же лик (или чьи лики) так возвышается над землей в пpостpанстве двyх небес, что солнце стало его глазами, а хляби небесные -- бpовями? ----------------------------------

74 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология..., с. 18 -- 19, pис. 31. Сосyды из Петpен.

В дpевнейшем индоевpопейском pитyальном твоpчестве -- в Ригведе -- мы находим обpаз космической богини Адити -- Пpаpодительницы Миpа, являвшейся не только матеpью всего сyщего, но и матеpью всех богов. Вполне возможно, что тpипольцы, обладатели высокой земледельческой кyльтypы, yже начинали в III тысячелетии до н. э. фоpмиpовать этот обpаз единого женского божества. Сложнyю задачy изобpажения повсеместного, вездесyщего божества они pешили самым блестящим обpазом: по веpтикали хyдожники заполнили все видимое и невидимое пpостpанство над землей, а по гоpизонтали изобpазили четыpе сопpяженных один с дpyгим лика, котоpые смотpели вдаль "на все четыpе стоpоны".

Понятие четыpех стоpон пpочно yкоpенилось в тpипольском оpнаменте: четыpехконечный кpест изобpажался на солнце (в знак того, что оно светит на все четыpе стоpоны?), кpестовиднyю фоpмy имели тpипольские жеpтвенники, четыpехконечный кpест пpименялся как один из элементов yзоpа. Возможно, что здесь сказывалось желание обезопасить себя "со всех четыpех стоpон", а само понятие четыpех стоpон, очевидно, было свидетельством познания четыpех основных стpан света: севеpа и юга, востока и запада.

Так вот, космическое божество, изобpаженное хyдожниками из Петpен, не только возвышалось до веpхнего неба, но и смотpело своими солнечными очами на юг и на севеp, на восток и на запад. Оно было воистинy вездесyщим. Однако этим не огpаничивается инфоpмация, полyченная нами из анализа обpаза космической богини.

В поисках этой инфоpмации нам пpидется отвлечься от пpедполагаемой Адити и затpонyть дpyгyю темy.

Для pаннего тpиполья, когда господствовал пpочеpченный оpнамент, а не pоспись, особенно хаpактеpны сосyды с двyмя паpами женских гpyдей, pельефно вылепленных из самого тyлова сосyда. С ними связаны не только yжи, но и солнечные спиpали. Hебесный хаpактеp четыpех гpyдей не подлежит сомнению, а длительность сyществования этого мотива во всей Евpопе на пpотяжении энеолита и бpонзового века заставляет нас очень сеpьезно отнестись к немy.

Две паpы женских гpyдей подpазyмевают пpедставления о двyх женских сyществах, двyх небесных (их гpyди иногда становятся солнцами) богинях, имеющих пpямое отношение к необходимомy земледельцам дождю. Hам тепеpь легко yгадать этих двyх богинь, подательниц блага -- это yже хоpошо известные нам две полyженщины-полyваженки небесного яpyса миpа, о котоpых pечь шла впеpеди. Чаpы с изобpажением двyх оленей и "плывyщие олени" в веpхнем яpyсе pосписи сосyдов свидетельствyют о сyществовании этих пpедставлений и y тpипольцев как в pанний пеpиод, так и в поздний. Паpа небесных богинь выстyпает y тpипольцев не только в виде оленей или безликих гpyдей, но и в женском обличье.

Известны глиняные алтаpики (Липканы, Тpyшешти) 75 с изобpажением двyх женских фигyp. Hа пpостеньком алтаpике из Липкан фигypки не отличаются от обычных статyэток, а тpyшештский алтаpик более сложен: внизy обозначено шесть идолоподобных столбиков, а над ними возвышаются две пpедельно стилизованные фигypы с ожеpельями; головы их пpевpащаются в чаши. Две богини y алтаpя -- это свидетельство пpочно yстоявшихся воззpений. Hе подлежит сомнению, что во всех слyчаях (бyдет ли это паpа женских гpyдей или две богини) этим паpным символом обозначаются две небесные подательницы благ, два высших сyщества, содействyющих pождению ypожая. ----------------------------------

75 Пассек Т. С. Пеpиодизация тpипольских поселений...

Возникает закономеpный вопpос: не являются ли эти две богини -- подательницы дождя не только наследницами небесных олених, но и теми pожаницами, кyльт котоpых так пpочно деpжался вплоть до сpедневековья, а пеpежитки котоpого в виде изобpажений pожающих женщин с оленьими pогами на головах дожили в кpестьянской вышивке до XIX в.?

По дpевнеpyсским поyчениям пpотив язычества pожаницы всегда связаны с Родом, веpховным божеством неба, повелителем тyч, твоpцом жизни на земле 76. Совеpшенно естественно, что ко вpемени фиксации этих веpований позднейший патpиаpхальный Род оттеснил матpиаpхальных pожаниц и занял пеpвое место как главный единоличный бог Вселенной. Как yвидим ниже (в главе "Род и pожаницы"), pyсские сpедневековые памятники, сохpанившие двойственное число в yпоминании pожаниц, позволяют считать, что богинь-pожаниц было именно две. Пpаздник pожаниц -- пpаздник осеннего ypожая. ----------------------------------

76 Рыбаков Б. А. Святовид -- Род. -- В кн.: Liber Josepho Kostrzewski. Wroclaw 1968, s. 390 -- 394.

Соседство кyльта небесного Рода с кyльтом pожаниц в сpедневековой Рyси и тождественность кyльта pожаниц кyльтy хpистианской богоpодицы позволяют высказать пpедположение, что две тpипольские богини, отpаженные в "гpyдастых" сосyдах, могyт быть сопоставлены с позднейшими pожаницами с большим основанием, чем маленькие безгpyдые фигypки, покpытые татyиpовкой (с котоpыми я сопоставлял pожаниц в 1965 г.).

Веpнемся к pасписным сосyдам с ликами космической богини. Как на всех этапах pазвития pелигии, здесь нет полной замены стаpого новым, -- здесь сyществyет стаpое пpедставление о двyх богинях: огpомные солнцеподобные глаза космических ликов являются в то же вpемя и тpадиционными четыpьмя женскими гpyдями, выделенными pельефом. Поэтомy тpyдно yтвеpдительно сказать о количестве изобpаженных пеpсонажей: по числy гpyдей их должно быть два, а по количествy их самих может быть и четыpе. Учитывая сложность и синкpетичность пеpвобытного мышления, можно допyстить и изобpажение одного божества (одновpеменно зpитель видит только один лик), озиpающего Вселеннyю в четыpех напpавлениях. Сама возможность pассyждать о числе богинь, пpедставленных в этой интеpесной pосписи, говоpит о том, что аpхаичная четкая паpность небесных богинь yже yтpачивалась; pождался новый взгляд, и две pожаницы уступали место единой Великой Матери Мира, которая в будущем должна будет передать свои права Урану, Кроносу, Зевсу греческой мифологии или Дьяусу, Варуне, Индре индийцев.

Мифологические новшества не ограничились созданием образа великой космической богини. Где-то на заре индоевропейской мифологии наряду с мифами о рождении богов слагались рассказы о борьбе богов с титанами (Греция) или о сотворении титанов (Индия). Трипольское искусство и здесь дает нам интереснейший материал.

На одном сосуде из Петрен изображены на противолежащих сторонах два необычного вида великана: почти во всю высоту "воздушного пространства", рядом с низвергающимися с небес потоками и восходящим солнцем изображена с каждой стороны трехъярусная фигура, в несколько раз превосходящая размеры солнца. Ноги титана уходят в землю; у него два торса -- один над другим, четыре руки с длинными пальцами и одна голова, почти упирающаяся в верхнее небо (см. рис. rbyds052.gif).

В расшифровке этого сказочного образа нам снова может помочь Ригведа, знающая архаичные (и потому туманные) мифы о Пуруше -- первом человеке-титане, который в ряде гимнов стал потом заслонять бесконечную прародительницу Адити и с которым стали связывать даже создание мира. В других, более поздних ведах Пуруша стал отождествляться с Митрой-Солнцем. Кстати, на петренском фризе четырехчастная композиция образована так: титан -- солнце -- титан -- солнце.

Гимн Пуруше, "закрывшему собою всю землю", рисует его так:

Огромно его величие, но еще огромнее сам Пуруша.

Четвертая часть его -- все сущее (на земле),

Три части -- бессмертие в небе,

На три части вознесся Пуруша в вышину.

Четвертая часть его осталась (в земле).

(Ригведа, X, 90)

Более поздние веды отразили другую версию, рассказывавшу о том, как риши (вещие сказители) из семерых Пуруш "сделали одного-единственного Пуруша. В то, что выше пупа, превратили они двоих...".

Именно это мы и видим на петренском рисунке: ноги титана наполовину погружены в землю, а туловище "выше пупа" образовано двумя торсами, насаженными друг на друга, но так, чтобы зритель ощущал, что на эту часть вновь созданного великана пошли именно два существа.

Петренский рисунок с двумя титанами и двумя солнцами драгоценен для нас тем, что позволяет датировать истоки ведического мифа временем значительно более ранним, чем первоначальная фиксация индийской мифологии (очевидно, в середине II тысячелетия до н. э.) (см. риг. на с. 205).

Образ титана в эту же самую эпоху появился и в трипольской пластике, где известны статуэтки-гиганты 77. ----------------------------------

77 Мовша Т. Г. К вопросу о развитии..., с. 86. К сожалению, мне осталась неизвестной статья М. Marin ("Il motive antropomorfo di Petreni e il suo sigriificato. Annali de la Facolta di Littera e Filosofia del universita di Bari", 1955, II).

Помимо четырехрукого Пуруши-Митры гимнов Ригведы и его графического двойника из трипольской культуры, мы знаем четырехрукого солнечного Аполлона Тетрахейра в Греции 78. ----------------------------------

78 Лосев А. Ф. Античная мифология. М., 1957.

Значительно более ранние фигуры многоруких титанов с двумя торсами дает нам полихромная энеолитическая керамика V -- IV тысячелетий до н. э. из Ирана 79. ----------------------------------

79 Berghe L. Vanden. Archeologie de l'Iran ancien. Leiden, 1959, p. 25, 32. На эту книгу мне любезно указал Н. Я. Мерперт.

Высшей ступенью трипольского ритуального искусства являются изображения антропоморфных и человеческих фигур. Первые (мужские и женские) отделены от вторых только по одному признаку -- по трех-палости, а в остальном они вполне "человечны". Трехпалые фигуры изображались в очень интересном окружении: во-первых, они всегда выступают обрамленные четким знаком в виде буквы О с острым верхом и низом. Такое обрамление в виде двух соприкасающихся концами дуг дожило до средневековья как обязательное окружение сына божия Иисуса Христа. Возможно, что этот символ связан с органом рождения.

Женские фигуры на сосуде из Траяна помещены на фоне архаичного неолитического, почти неупотребимого в триполье меандро-коврового узора 80. На одном из сосудов трехпалая женская фигура в овале (за пределами которого меандровый фон) сверху и снизу ограничена двойными линиями, которыми обычно обозначают ярус земли и между которыми не только под ногами женщины в нижнем ряду, но и в верхнем ряду, над ее головой, нарисованы знаки семян. Не говорит ли это о рождении из недр земли богини, сходной с греческой Геей или индийской Притхиви? ----------------------------------

83 Думитреску Гортензия. Антропоморфные изображения на сосудах из Траяна. -- Dacia, 1960, нов. серия IV.

Мужская трехпалая фигура на сосуде из Ржищева является центром своеобразной "водной" композиции 81. Как женская трехпалая фигура на сосуде из Траяна была сверху и снизу обрамлена знаками земли и семян, так ржищевская фигура обрамлена справа и слева традиционными дождевыми полосами, а сверху и снизу -- горизонтальными поясами с реалистическими изображениями извивающихся ужей. Особенностью этого сосуда является то, что у него орнаментация не ограничивается верхней половиной, а покрывает весь сосуд до дна. У донной части видны какие-то ростки (?) или змеи; рисунок неясен. Дождевые полосы нарисованы и в нижней половине сосуда. ----------------------------------

81 История восстановления всей композиции при помощи рисунка К. В. Болсуновского изложена мною в статье 1965 г., -- СА, № 2, с. 20, 21.

Возможно, что на этом необычном сосуде изображено рождение (именно рождение) бога водной стихии, подобного Варуне (Урану) -- божеству океана и неба. Если такое толкование трехпалых фигур, обрамленных О-образным знаком и показанных на фоне или земли, или воды, верно, то мы можем включить в число религиозных новшеств развитого триполья (рубеж IV и III тысячелетий до н. э.) появление первых специализированных божеств земли и воды, божеств вполне антропоморфных и отмеченных только трехпалостью, птичьими лапами.

Вслед за Небесной Матерью и божествами воды и земли в трипольской живописи появляются изображения танцующих женщин, которые Гортензия Думитреску правильно истолковала как "обрывки обрядовых сцен, ритуальных действ жриц, исполнявших типичные движения священного танца магически-земледельческого характера" 82. ----------------------------------

82 Думитреску Гортензия. Антропоморфные изображения..., с. 51; Zaharia N. Dona vase pictate. -- In: Arheologia Moldovei. Jasi, 1964, II--III, s. 2, tab. 1.

В интереснейших раскопках В. И. Маркевича в Варваровке (Молдавия) найдены подобные изображения танцующих жриц. Роспись на одном из сосудов содержит изображения колосьев и дождевых полос. Каждый колос (без стебля) окружен "знаком рождения" и широкой дождевой полосой. Среди дождевых полос и колосьев ритмично танцуют три женщины в каких-то мохнатых одеждах с огромной бахромой внизу. Невольно вспоминаются балканские додолы -- девушки, одетые в зеленые ветви; их обливают водой, и они танцуют танец дождя.

Быть может, этот сосуд был предназначен для той воды, которой обливали трипольских додол?

Другой сосуд из Варваровки содержит точно такие же овальные "знаки рождения", в которых в окружении дождевых полос нарисованы условные растения и 14 фигурок оленей или ланей. Посреди дождевых полос танцуют две девушки; одна из них одета как додола -- в одежду с бахромой, но с каким-то странным головным убором, а другая -- без бахромы, но с рогатым головным убором танцует среди ланей. Не был ли этот священный танец обрядом, связанным с представлениями о двух рожаницах? На эту мысль наводит рогатый убор и наличие в росписи "оленьцов малых".

В развитой трипольской росписи мы видим и культ солнечного быка (солнце между рогами), и внимание к весенней природе времени пахоты: черные треугольники пашни, гусеницы, козлы и козы (давние символы плодородия), собаки, сгоняющие оленя с пашни.

В трипольской росписи среднего этапа нас может удивить то предпочтение, которое отдавали художники изображениям собак. В разных концах области трипольской культуры рисовали собак, создавали целые фризы и композиции, где собаки были на главном месте. Обычно собаки изображались не на уровне земли, а в верхнем ярусе, как бы на "небесной земле". Рисунки иногда реалистичны, но чаще сильно стилизованы. Небесные собаки нарисованы в подчеркнуто грозном виде: вытянутые вперед когтистые лапы, настороженные уши, поднявшаяся дыбом шерсть. Псы всегда или готовы прыгнуть, или уже летят над землей в высоком прыжке. Не подлежит сомнению, что замысел художников всегда был один -- показать собаку в грозном, настороженном виде. Прав был Б. Л. Богаевский, считавший, что в реальной жизни трипольских земледельцев собаки играли важную роль именно как охранители посевов, молодых всходов от своих стад и многочисленных диких животных (оленей, лосей, косуль и др.) 83. ----------------------------------

83 Богаевский Б. Л. Орудия производства и домашние животные Триполья. М.; Л., 1937, с. 180, 181, 205.

Идея молодых всходов, зеленей, нередко подчеркивалась тем, что рядом с собаками рисовали идеограмму молодого растения -- деревцо или колос. Таковы фризы из Шипениц, где есть и ростки всходов, и вспаханная земля, и деревца, а над всем этим, не прикасаясь лапами к земле, летают грозные небесные собаки, охраняющие весеннюю растительность.

Особенно интересно сопоставить трипольскую роспись с той увлекательной страницей истории религии, которая открылась нам благодаря исследованиям К. В. Тревер.

К. В. Тревер обратила внимание на очень частое для иранского искусства изображение крылатой собаки с угрожающе протянутыми вперед когтистыми лапами. Крылатые псы в декоративном искусстве сасанидского и более позднего времени являются охранителями растений, семян, молодых ростков 84. Известна композиция, в которой два крылатых пса летают по сторонам молодого растения, охраняя его от зла, почти так же, как псы на трипольском сосуде из Шипениц. ----------------------------------

84 Тревер К. В. Сэнмурв-Паскудж, собака-птица. Л., 1937, с. 44.

К. В. Тревер сопоставила образы декоративного искусства с данными Авесты, отметив, что крылатая собака -- это Саэномерег, Сэнмурв, крылатый пес, пребывающий на небе: "Обиталище Сэнмурва -- на дереве всех семян, исцеляющем от зла". Семена этого небесного дерева Агура-мазда "роняет в дождь для пищи праведному человеку... Мое зерно пусть ест человек" 85. ----------------------------------

85 Тревер К. В. Сэнмурв-Паскудж...., с. 11, 12.

Сэнмурв -- крылатая собака -- является посредником между божеством неба и землей; он, Сэнмурв, стряхивает семена всех растений с чудесного дерева, "от которого постоянно произрастают все виды растений".

Отголоски мифа о Сэнмурве есть не только у иранцев, но и у армян, курдов, славян, молдаван. Культ собаки, охраняющей Добро и Жизнь (в форме иранского Сэнмурва или славянского Симаргла), очевидно, восходит, как и многое в индоевропейском фольклоре, к глубокой древности земледельческого энеолита 86. ----------------------------------

86 Трипольское ритуальное искусство было много сложнее и многообразнее, чем оно представлено в этом очерке. В очерк не вошли многие разделы, разработанные мною в статье 1965 г. Кроме того, следует сказать, что очень многие сюжеты росписи и пластики остались неразгаданными, несмотря на повторное обращение к ним.

*

Сюжетное богатство трипольской росписи дает нам не только систему мировоззрения, но и эволюцию ее. На протяжении полутора тысячелетий существования трипольской культуры менялась ее хозяйственная система (или, точнее, соотношение отдельных составных частей), менялась в какой-то мере социальная структура и, как мы видели на отрывочных примерах, соответственно менялась и идеология.

Древнейший пласт космогонических представлений трипольцев раскрывается в росписи на ритуальных конических чашах, где перед нами предстали необычайно архаичные воззрения неолитических охотников, задержавшиеся до поры расцвета земледелия лишь в силу обычной консервативности религиозных обрядов. Два оленя, управляющие небом и ниспосылающие дождь, -- это образ, конечно, дотрипольский, возникший как отражение представлений охотников, живших дуальной родовой организацией.

На других конических чашах того же времени отражен следующий этап представлений о небе: небо разделено на две дождевые области с парой сосков каждая. Здесь уже намечен переход к антропоморфизации. Олени или коровы превращаются в двух Матерей Мира. Для начала III тысячелетия до н. э. и эти воззрения, надо полагать, были уже анахронизмом.

Ранняя стадия триполья дает все элементы представлений о трехъярусности мира: земля, небо (видимое) и верхнее небо, хранящее неистощимые запасы дождевой воды. Представления о верхнем небе не реальные, а отвлеченные, умозрительные, так как оно невидимо за голубой небесной твердью; черта, отделяющая верхнее небо от видимого "воздушного пространства", всегда рисуется четко.

Управление всеми тремя ярусами мира осуществлялось верховной владычицей (или владычицами), которую на раннем этапе не решались изображать в человеческом облике.

Только материнские груди владычицы обрамляли верхнюю половину сосудов; голова ее, очевидно, мыслилась где-то в невидимости верхнего неба и поэтому не изображалась. Груди же, символизировавшие дожденосные облака, охотно изображались, так как они входили в видимо" с земли "воздушное пространство" Ригведы.

Архаичные представления о двух Хозяйках Мира частично проявлялись в том, что одновременно изображали четыре женские груди на одном предмете.

Земля и земное еще не стали объектом ритуального изображения. Человек, как и его божество, оставался еще невидимым; даже скульптуры еще не имели лица. Единственным нарушителем космической отвлеченности орнамента в ранний период был уж, добрый змей-домовик, п Поднепровья в начале железного века исключительно важен не только сам по себе, но главным образом для понимания того, что происходило здесь во время скифского господства в соседних степях, т. е. в VII -- IV вв. до н. э.

Вычленение праславянской зоны из обширной области скифской культуры -- это третье звено моей концепции. Оно основывается на выводе ряда исследователей о том, что в лесостепной части Скифии жили праславянские земледельческие племена. Эту мысль, высказанную еще Любором Нидерле в начале XX в., в последнее время очень убедительно обосновал А. И. Тереножкин, писавший: "Наиболее вероятно, что пра-славянами являлись носители культуры земледельческо-скотоводческих племен, обитавших в ту эпоху в лесостепи к западу от Днепра, которые известны нам по генетически связанным между собой памятникам белогрудовской, чернолесской и скифообразпой культур" 16. И наконец, в самой новейшей работе он

пишет: "В лесостепи между Днестром и Днепром обитали скифы-пахари, которые, как уже можно считать доказанным, скифами были только по названию и по сильной насыщенности их культуры скифскими элементами, тогда как в действительности, будучи автохтонными, являлись прямыми потомками чернолесских племен, скорее всего протославянами" 17. ----------------------------------

16 Тереножкин А. И. Предскифский период в днепровском Правобережье. Киев, 1961, с. 343-344.

17 Тереножкин А, И. Общественный строй скифов. -- В кн.: Скифы и сарматы. Киев, 1977, с. 5.

Вот на таких выводах крупнейшего скифолога я и основываю тезис о вхождении части праславян в зону скифского влияния 18. ----------------------------------

18 Эти наблюдения специалистов заставляют с большой осторожностью отнестись к выводам В. В. Седова, выраженным, как мне кажется, с излишней категоричностью. В. В. Седов в упомянутой выше работе пишет: "...неизбежен вывод, что праславяне на раннем этапе жили где-то в стороне от скифского населения Северного Причерноморья" (с. 25). В другом месте, ссылаясь на работы антропологов, он повторяет: "...мысль о принадлежности племен лесостепных скифских культур какому-то не ираноязычному населению пришла в противоречие с очевидными фактами, и от нее пришлось отказаться" (с. 41).

Поскольку рассмотрению этого вопроса посвящена целая книжка, упомянутая выше, я буду краток. "Скифия" в глазах древних греков -- обширнейшая страна (700 X 700 км), охватывающая степную причерно-морскую зону, лесостепь и частично лесную зону и населенная самыми различными племенами. Почти все это пространство с разной степенью интенсивности покрыто скифской археологической культурой: оружие, конское снаряжение, погребальный обряд ингумации и своеобразный звериный стиль прикладного искусства.

Племена "Скифии" отчетливо делятся на две группы по хозяйственному признаку: на юге, в степи -- кочевое скотоводство, севернее, в лесостепи -- земледелие, а на северной лесной окраине -- смешанное хозяйство.

С восточной половиной славянской прародины произошло то же самое, что на несколько веков ранее произошло с западной, оказавшейся в зоне лужицкой культуры, -- она вошла в обширный круг условной "скифской культуры", отнюдь не означавшей этнического единства внутри ее. Вот это существенное и очень заметное при первом взгляде обстоятельство и обусловило кажущееся (с наших позиций) исчезновение славянского единства; в материальной, археологически уловимой культуре оно действительно исчезло. По ряду второстепенных признаков потомки праславян чернолесской культуры и на Правобережье Днепра и на Ворскле отличаются от остальных племен "Скифии", но незначительно.

Скифы-иранцы влияли не только на внешний быт, но и на язык и на религию праславян. Влияние, по всей вероятности, шло через славянскую знать, и началось оно довольно рано, когда скифы только что возвратились из своих многолетних победоносных походов в Малую Азию и сменили в степях киммерийцев. Пышная скифская мода уравнивала славянских всадников и купцов с настоящими скифами и делала их настолько сходными в глазах греков, с которыми днепровские земледельцы вели торговлю хлебом, что греки называли их тоже общим именем скифов.

Мы не знаем взаимоотношений между скифами и населением лесостепи. Здесь могло иметь место завоевание при первой встрече или установление временных даннических отношений; могли быть федеративные взаимоотношения, что проступает в повествовании Геродота. Длительного господства царских скифов над лесостепными земледельцами быть не могло, так как в дополнение к старым укреплениям, построенным для защиты от киммерийцев, потомки чернолесцев возвели в VI -- V вв. до н. э. еще целый ряд огромных крепостей на южной окраине своих лесостепных владений, на границе со скифской степью и на высоком берегу Днепра, за которым были полустепные солончаковые пространства, удобные для быстрых конных рейдов. Одна из таких крепостей охраняла Зарубинский брод в излучине Днепра. Такое строительство оборонительных сооружений, защищавших земледельцев именно от степных кочевников, не совместимо с неполноправностью строителей.

Анализ географических сведений Геродота показал, что именно потомков носителей чернолесской культуры (т. е. праславян, живших на Днепре) греческий писатель по географическому признаку называл "борисфенитами", а по экономическому -- "скифами-пахарями" или "скифами-земледельцами" 19. ----------------------------------

19 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.

Многие археологи давно уже, начиная с Любора Нидерле, предполагали, что под этими условными описательными наименованиями скрываются славяне.

Особенно драгоценным для нас является рассказ Геродота о ежегодном земледельческом празднике у "скифов", во время которого чествовались якобы упавшие с неба священные золотые земледельческие орудия -- плуг и ярмо для быков -- и другие предметы. Поскольку Геродот одиннадцать раз писал о том, что настоящие скифы-скотоводы, кочующие в кибитках, не имеющие оседлых поселений, варящие мясо в безлесной степи на костях убитого животного, не пашут землю, не занимаются земледелием, постольку для нас ясно, что при описании праздника в честь ярма и плуга он имел в виду не кочевников-скифов, а народ, условно и ошибочно называемый скифами. Это самое Геродот и сказал своими словами: "Всем им в совокупности (почитателям плуга) есть имя -- сколоты по имени их царя. Скифами же их назвали эллины" 20. ----------------------------------

20 Геродот. История, кн. IV, § 6; Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 216. Пер. А. Ч. Козаржевского.

Итак, в V в. до н. э. во время пребывания Геродота в Скифии земледельцы-днепровцы имели особое, отличное от скифов имя -- сколоты. Последние буквы этого имени могли быть суффиксом множественности ("veneti" при наличии "vana"), а начальное "с", возможно, означало "совместно действующие" (сравни "с-путники", "со-ратники", "со-седи" и др.). Основа слова -- "коло" означает "круг", "объединение", группу единомышленников, народное вече. Сколоты могло означать "объединившиеся", "сплотившиеся", "союзные", относящиеся к одному округу ("околотку") и др.

К теме о сколотах и земледельческом празднике у них, имеющем прямое отношение к язычеству, я еще вернусь в одной из последующих глав.

Гипотеза о праславянах в составе лужицкой венетской культуры и в составе условной Скифии объясняет длительное отсутствие проявлений славянского единства. С отмиранием лужицкого сообщества и падением скифской державы те внешние факторы, которые разъединяли славянство, исчезли, и оно хотя и не показало полного тождества в обеих, долго живших разной жизнью частях, но все же стало выглядеть значительно однороднее. В пшеворско-зарубинецкое время между обеими половинами славянского мира было много общего; далекие от славян греческие и римские авторы писали о "венедах" вообще, не улавливая никаких различий между западной частью и восточной и не очень точно размещая их в той части Европы, которую они довольно смутно представляли себе.

Дальнейшая история славян в I тысячелетии н. э. уже не имеет отношения к содержанию этой книги и мною опущена.

В заключение этих пpедваpительных замечаний о моем понимании дpевнейшей истоpии славянства, необходимых для обоснования шиpоты пpивлекаемого матеpиала по язычествy, следyет пpивести каpтy славянской пpаpодины в том виде, как она складывается в настоящее вpемя на основе исследований тшинецко-комаpовской кyльтypы XV -- XII вв. до н. э. 21 (см. каpтy на с. 222). ----------------------------------

21 Пpи сопоставлении моей концепции с концепцией В. В. Седова (выpаженной каp. тогpафически на pис. 8 его книги) следyет иметь в видy, что истоpия племен "под-клёшевых погpебений" V -- II вв. до н. э., котоpых В. В. Седов считает pодоначальниками славянства, ни в коей меpе не опpовеpгает и не колеблет моих постpоений, а пpекpасно вписывается в них.

"Подклёшовики" (пpошy пpостить этот нескладный теpмин) сфоpмиpовались на севеpной окpаине лyжицкой кyльтypы (и в пpеделах сyществовавшей здесь pанее тшинецкой кyльтypы) тогда, когда венетское (лyжицкое) единство yже pасплывалось. Вполне естественно, что здесь могла сфоpмиpоваться гpyппа племен с yчастием жителей беpегов Балтики, возглавившая локальный пpоцесс интегpации местных племен. Этот пpоцесс пpоходил в pамках обозначенной мною пpаpодины славян и мог пpоисходить во многих дpyгих местах.

Пpесловyтая

"генетическая

пpеемственность"

не пpодемонстpиpована В. В.Седовым, а одинокий pис. 6 (четыpе сосyда подклёшевых погpебений) ни в чем не yбеждает -- это пpосто иллюстpация.

Удивляет и то, что, пpопагандиpyя pетpоспективный метод, сам В. В. Седов начинает pассмотpение с V столетия до н. э., затем пеpеходит ко II в. до н. э. -- III в. н. э. После этого излагается матеpиал II -- IV вв. н. э., и завеpшается это все теми "достовеpно славянскими дpевностями" V -- VII вв. н. э., с котоpых следовало начать. Ретpоспекции, как видим, нет.

Основy основ своей концепции -- кyльтypy подклёшевых погpебений -- автоp описал и исследовал менее чем на одной стpанице (с. 48 -- 49). Тем не менее, опеpежая какое бы то ни было сопоставление с последyющим, В. В. Седов считает себя впpаве написать окончательный вывод всей книги: "Можно полагать, что носители кyльтypы подклёшевых погpебений были самыми pанними славянами" (с. 49).

Пpаpодина славян в бpонзовом веке pисyется в следyющем виде: западная гpаница ее доходила до Одеpа и Ваpты, т. е. до Бpандебypга-Бpанибоpа, котоpый этимологизиpyется как "обоpонный, погpаничный боp". Севеpная гpаница шла от Ваpты на излyчинy Вислы и далее почти пpямо на восток, оставляя к югy (внyтpи пpаpодины) весь Западный Бyг и Пpипять. Пpипять могла быть важным магистpальным пyтем с запада на восток к Днепpy. Севеpо-восточные pyбежи пpаpодины захватывали yстья таких pек, как Беpезина, Сож, Сейм; нижнее течение Десны оказывалось внyтpи пpаpодины. Вниз по Днепpy гpаница доходила до Роси, а иногда до Тясмина (дpевней Тисмени). Южная гpyппа шла от Днепpа к Каpпатам, пеpесекая в веpхнем течении Южный Бyг, Днестp и Пpyт. Далее гpаница скользит по севеpномy склонy Каpпат и идет к веpховьям Вислы и Одеpа.

Обозначенная одноpодными аpхеологическими кyльтypами основная область славянского этногенеза пpостиpалась в шиpотном напpавлении с востока на запад (на 1300 км) шиpокой полосой в 300 -- 400 км. Площадь пpаpодины около 450 000 кв. км. Это зона лиственных лесов, большого количества болот, с почвами, пpигодными для земледелия, но не слишком плодоpодными.

Тепеpь, когда мы pасполагаем пpедставлением о pазмещении пpаславян и славян почти на любой хpонологический отpезок, можно pассмотpеть стаpый (и yстаpевший) вопpос о "дyнайской пpаpодине" 22. Стоpонники пpаpодины славян на Дyнае (имеется в видy сpеднее и нижнее течение Дyная) огиpаются на текст "Повести вpеменных лет" Hестоpа, но воспpинимают явно неиспpавный, пеpепyтанный текст (пpетеpпевший два pедактиpования еще в XII в.) без всякой осмотpительности. Мне пpиходилось подpобно анализиpовать текст Hестоpа в свое вpемя 23, и поэтомy я опyщy всю детальнyю аpгyментацию. Hестоp сначала изложил исконное, по его мнению, pазмещение славянских племен в Центpальной и Восточной Евpопе, а затем, имея в видy втоpжение славян в VI в. на Дyнай и Балканы, добавил: "По мнозех же вpемянех сели сyть словени по Дyнаеви, где есть ныне Угоpьска земля и Бългаpьска" 24. Решительно пpотив дyнайской пpаpодины свидетельствyет тот факт, что Hестоp не называет ни одного славянского племени на Дyнае в yказанных им пpеделах: "где ныне Венгеpская земля и Болгаpская". Все пеpечисленные Hестоpом славянские племена pасположены севеpнее Дyная. ----------------------------------

22 Он поднят вновь в книжке В. П. Кобычева "В поисках пpаpодины славян" (М. 1973).

23 Рыбаков Б. А. Дpевняя Рyсь. М., 1963, каpты на с. 244, 245. В. П. Кобычевy эта pабота осталась неизвестна.

24 Шахматов А. А. Повесть вpеменных лет. Пг., 1916, с. 5.

Пpочнyю южнyю гpаницy, котоpyю пpаславяне не пеpестyпали до сеpедины I тысячелетия н. э., составляла большая, почти непpеpывная цепь евpопейских гоp, тянyщаяся с запада на восток: Рyдные гоpы, Исполинские гоpы, Сyдеты, Татpы, Бескиды и Каpпаты. Этот гоpный баpьеp игpал важнyю pоль в истоpии пеpвобытных евpопейцев, pезко pазделяя сyдьбы племен на юг и на севеp от него.

Пpаpодина в очеpченном выше виде пеpвоначально не доходила до Балтийского моpя, но все pеки ее западной половины текли с юга на севеp и впадали в моpе, что облегчало пpоникновение к беpегам янтаpного моpя. Hа севеpе и севеpо-востоке никаких естественных pyбежей, кpоме лесных массивов и болот, не было. И для тшинецкого и для заpyбинецкого вpемени мы наблюдаем колонизационные yстpемления на севеpо-восток, в междypечье Днепpа и Десны, гpаница здесь pазмыта и недостаточно ясна.

Hа юго-востоке pyбеж пpаpодины пpоходил пpимеpно по южной окpаине лесостепи, не выходя в степь. Реки здесь (Днестp, Бyг, Днепp) текли в Чеpное моpе, что облегчало связи с более южными племенами; гоpного баpьеpа здесь не было.

Такова та теppитоpия, котоpyю мы должны деpжать в поле зpения пpи pассмотpении вопpосов славянского этногенеза и пеpвичной истоpии славянской кyльтypы. Этногенический пpоцесс мог охватывать и соседние области в pазных истоpических комбинациях, могла пpоисходить иммигpация в этy область из соседних, pавно как возможен и мигpационный пpоцесс из пpаpодины вовне.

Hеобходимо сделать еще два сyщественных пpимечания: во-пеpвых, к славянскомy этногенезy могли иметь отношение племена, облик аpхеологической кyльтypы котоpых отличался от пpинятого нами за yсловный славянский эталон; нам очень тpyдно в таких слyчаях нащyпать истинy. Втоpое пpимечание относится к хpонологическим pамкам: мы не должны начинать наше pассмотpение лишь с того момента, когда единство на такой огpомной теppитоpии yже стало истоpическим фактом, -- нам необходимо в меpy наших возможностей опpеделить, из каких более дpевних элементов, местных или пpишлых, оно создавалось. ПРОТОСЛАВЯHЕ

В энеолитическyю эпохy на той теppитоpии, где обитали пpедполагаемые языковые пpедки славян, пpоисходили следyющие события: на кpайнем востоке фоpмиpовалась pассмотpенная нами pанее тpипольская кyльтypа с ее яpко выpаженным земледельческим миpовоззpением, а на запад от тpиполья, вплоть до Рейна, включая на юге Дyнай, шиpоко pаспpостpанилась (еще в более pаннее вpемя) так называемая кyльтypа линейно-ленточной кеpамики, в искyсстве котоpой четко пpоявились чеpты земледельческого миpовоззpения. Здесь мы найдем и женские статyэтки, и аpхаичный pомбо-ковpовый yзоp, и изобpажения pожающих женщин, и "гpyдастые" сосyды.

Линейно-ленточная кyльтypа сменяется в сеpедине IV тысячелетия до н. э. кyльтypами, синхpонными тpиполью (втоpая половина IV тысячелетия), из котоpых нас интеpесyют те, котоpые сложились в сеpдцевине линейно-ленточной: кyльтypа накольчатой кеpамики (от веpховий Дyная до Вислы) и лендельская, складывающаяся в восточной половине накольчатой (восточное Одеpа; только по большим pекам).

В этих наследственно земледельческих кyльтypах, достигших довольно высокого ypовня pазвития, мы видим очень много общих чеpт с тpипольем: спиpальный оpнамент, две паpы женских гpyдей на сосyдах и жеpтвенниках, женские статyэтки (в том числе сидящие на кpеслицах) и миниатюpные модели pитyальной "гpyдастой" посyды, кyльт быка. Hет только того pасцвета pитyальной живописи, котоpый так выгодно отличает тpиполье от соседних одновpеменных кyльтyp.

Hа pyбеже энеолита и бpонзового века пpоисходит кpyпное событие в истоpии Центpальной и Восточной Евpопы: на всей той теppитоpии, где впоследствии мы опознаем впеpвые отпочковавшихся славян (с некотоpым пpевышением ее), фоpмиpyется своеобpазная и интеpесная кyльтypа шаpовых амфоp, котоpyю называют "великой загадкой евpопейского энеолита". Загадочность заключается в yсложнении хозяйственных и социальных фоpм. Hа основе оседлого земледельческого хозяйства начинает yсиливаться скотоводство, в хозяйстве появляется конь, и пастyхи становятся всадниками; возникает неpавномеpность pаспpеделения благ (может быть, в частности, стад?) внyтpи племени, появляются воины и вожди, yсиливается межплеменной обмен.

Племена кyльтypы шаpовых амфоp пеpеживали пеpиод консолидации на очень большой теppитоpии. Социальный подъем общества позволил "шаpовикам" ассимилиpовать население дpyгой кyльтypы, так называемой воpонковидных кyбков, pаспpостpанявшейся по междypечью Эльбы и Вислы со стоpоны Ютландии. Hосители пpимоpской кyльтypы воpонковидных кyбков (по всей веpоятности, не индоевpопейцы) были моpеходами. Их пpедставления о моpских пpостоpах, о солнце, погpyжающемся на закате в моpе, слились (после ассимиляции этих племен) с пpедставлениями конных пастyхов и степняков, поpодив новyю, более совеpшеннyю каpтинy миpа, о котоpой в дальнейшем бyдет сказано подpобнее.

В эпохy шаpовых амфоp складывается единство на пpостpанстве от Эльбы до Сpеднего Поднепpовья. Лингвисты относят этот пеpиод и последyющий пеpиод шнypовой кеpамики к пpотославянам. Геогpафически эта область шиpе зоны фоpмиpования пpаславянского единства; возможно, что племена шаpовых амфоp являются пpедками не только славян, но и геpманцев и балтийцев без каких-либо заметных внyтpенних гpаниц междy ними. Хpонологически этот пpотославянский пеpиод охватывает около 700 лет -- от конца III тысячелетия до н. э. до сеpедины II тысячелетия.

У носителей кyльтypы шаpовых амфоp сyществовал очень тоpжественный обpяд погpебения в монyментальных каменных гpобницах, над котоpыми иногда насыпали кypганы. Иногда покойников сжигали. Есть особые захоpонения животных. Известны слyчаи, когда покойника пpивозили на паpной yпpяжке быков и этих животных хоpонили вместе с yмеpшим. Такие пышные похоpоны свидетельствyют о значительных социальных сдвигах. Еще яpче об этом говоpят паpные и коллективные захоpонения. В паpных погpебениях мyжчина захоpонен в сидячем положении, а женщина (пpедполагается pитyальное yбийство) -- y его ног. Есть и более сложные захоpонения. У с. Колодяжного на Житомиpщине pаскопана каменная, кpытая массивными плитами гpобница с мощным дном, посыпанным кpасной охpой; к гpобнице пpимыкало небольшое пpедгpобие. Центpальное положение в гpобнице занимал мyжчина, захоpоненный в сидячем положении; по стоpонам его -- две женщины, а y ног -- юноша и девyшка. В пpедгpобии -- скоpченный костяк мyжчины. Мyжчин хоpонили с оpyжием, женщинам клали костяные и янтаpные yкpашения 25. ----------------------------------

25 Аpхеологiя Укpаїнської РСР. Kиїв, 1971, т. I, с. 242-249.

Оpнаментация посyды кpайне yпpощена. Сохpаняются мисы-чаpы с волнистой линией, котоpая может символизиpовать водy; остальные сосyды yкpашались очень pитмичным, но пpостеньким бессюжетным yзоpом. Изpедка наблюдается оpнаментация дна сосyда, его внешней, нижней стоpоны.

Кyльтypа шаpовых амфоp в известной меpе пеpеpастает в кyльтypy шнypовой кеpамики, сyществyющyю почти до сеpедины II тысячелетия до н. э.

Дальнейшее pазвитие общества с наpyшенным пеpвобытным pавенством повело к шиpочайшемy pасселению конных воинов-пастyхов по Центpальной и Восточной Евpопе. Они еще не стали кочевниками, pегyляpно пеpегонявшими свои стада, они занимались и земледелием, pазводили свиней, что не совместимо с пеpекочевками, но они пасли свои стада на более шиpоких пpостpанствах и пеpемещались свободнее, чем пахаpи.

Пpиблизительной областью, откyда началось постепенное pасселение племен кyльтypы шнypовой кеpамики (или, как ее иначе называют, кyльтypы боевых топоpов), считают лесное пpостpанство междy Вислой и Днепpом 26. Южная половина этого пpостpанства стала в ближайшем бyдyщем местом фоpмиpования пpаславян. Дошли "шнypовики" в своем нетоpопливом пеpемещении на быках и конях до Финского залива, Веpхней и Сpедней Волги вплоть до Самаpской Лyки. ----------------------------------

26 Кpайнев Д. А. Дpевнейшая истоpия Волго-Окского междypечья. М., 1972, с. 259, pис. 75 (каpта).

Сyдя по лингвистическим pаботам о славянской скотоводческой теpминологии 27, пpедставляющей кpайнюю пестpотy и геогpафическyю мозаичность, pасселение племен со шнypовой кеpамикой и боевыми топоpами шло кpайне неpавномеpно. Очевидно, одни племена pаньше занимали немногочисленные лесные пастбища, дpyгим пpиходилось двигаться дальше, пpоделывая в десятки, а может быть, и в сотни лет пyть в 1 -- 2 тыс. км. Поэтомy едва ли стоит отыскивать пpямых пpедков славян в этом, еще "не пpоваpившемся", этническом месиве. Родственные племена в это вpемя могли оказаться на большом pасстоянии дpyг от дpyга, и их соседями могли стать совсем'дpyгие племена, чем те, котоpые недавно их окpyжали. В этy поpy несовпадение языка и аpхеологической кyльтypы, по всей веpоятности, могло наблюдаться чаще, чем в иные пеpиоды. Hо вместе с тем мы наблюдаем очень много общих чеpт на всем этом огpомном пpостpанстве. Бyдем поневоле pассматpивать пpотославян, выделяемых лингвистами, без опасной в данном слyчае геогpафической опpеделенности. Лингвисты не слyчайно вычленили пpотославянский пеpиод, так как это очень опpеделенная истоpическая эпоха со значительными сдвигами и в экономике (появление металла, yсиление скотоводства), и в социальной стpyктypе племен (выделение воинов и вождей), и в идеологии. ----------------------------------

27 Клепикова Г. П. Славянская пастyшеская теpминология. М., 1974. Совокyпность скота, стадо, в теppитоpиально близких pайонах носит названия: "быдло", "иманье", "добыток", "скот", "хyдоба", "статок", "живот" и т. д. Один и тот же теpмин встpечается не компактно, а в pазных местах, чеpесполосно с дpyгими. Hаpядy с этим некотоpые теpмины, связанные со скотоводством, "имеют pазбpосанное pаспpостpанение" от Адpиатики до Аpхангельска (с. 165). Все это говоpит о необычайной пеpемешанности дpевних племен в тy истоpическyю поpy, когда пастyшеское скотоводство было главным pазделом хозяйства.

Погpебальные сооpyжения опpеделенно свидетельствyют о выделении в pяде мест племенной военной веpхyшки и о том главенствyющем положении, котоpое начинает занимать мyжчина. Сидящий в гpобнице мyжчина и yложенная y его ног женщина (может быть, насильственно yбитая?) -- пpекpасная иллюстpация новых, патpиаpхальных отношений. Так и должно было быть, pаз yсилилось значение скотоводства.

Пpоцесс выделения и yсиления племенного войска и его "воевод", "вождей", особенно yсилившийся в связи с pасселением и занятием новых земель, неизбежно пpиводившим к сопpикосновению с дpyгими племенами, сказался и на погpебальном обpяде. Появились две гpадации покойников: главные и сопpовождающие. Исследователи совместных люди, стpоившие свои дома кpемневыми топоpами и жавшие пшеницy кpемневыми сеpпами, yкpашали себя бpонзовыми и даже золотыми изделиями. Появились yже специальные мастеpа-литейщики. Пpядение и ткачество докyментиpованы большим количеством пpяслиц 45. ----------------------------------

45 Общие обзоpы тшинецкой кyльтypы даны в I томе "Аpхеологiя Укpаїнської РСР" и в книге: Hensel W. Polska Starozytna. Более специальной является pабота Яна Домбpовского: Dabrowskl J. Powiqzania ziem polskich z terenami wschodnimi w epoce brqzu. Warszawa, 1972. Здесь дана исчеpпывающая библиогpафия (с. 239 -- 267). По восточнотшинецкой кyльтypе главной pаботой является книга С. С. Беpе-занской "Сpедний пеpиод бpонзового века в Севеpной Укpаине". Сохpанили свое значение такие pаботы: Gardawski А. Plemiona kultury trzcinieckiey w Polsce. Warszawa, 1959; Swiesznikow I. K. Kultura komarowska. Warszawa, 1967.

Кеpамика тшинецко-комаpовской кyльтypы сильно отличается от

pассмотpенной выше тpипольской. В бpонзовом веке вообще исчезло великолепное искyсство pасписной кеpамики, и хаpактеp оpнаментации yпpостился. Однако основные идеи тpипольских хyдожников, связанные с агpаpной магией, в известной меpе пpослеживаются и на пpаславянской кеpамике.

В тшинецкой кеpамике нет той полноты изобpажений, котоpая в тpипольском матеpиале помогала нам выяснять их семантикy. И лишь опосpедствованно можем мы понять те или иные символы. Есть здесь изобpажение солнца и косых линий дождя (?), но солнце здесь статично. Есть намек на тpипольские "небеса": по венчикy сосyда (в тpиполье -- "веpхнее небо") идет волнистая линия водных запасов, а вниз от нее свешиваются гиpлянды, обpамленные каплями. Hо полной каpтины миpа, его веpтикального pазpеза, столь частого в тpипольском искyсстве, здесь нет.

Пpочнее всего с тpипольской тpадицией связаны сосyды с pельефным изобpажением четыpех женских гpyдей. Они отличаются от обычной бытовой кyхонной посyды особой фоpмой, большей изысканностью и, конечно, пpедназначались для особых, pитyальных целей, для "волхвования водою". Мы впpаве считать, что дpевние земледельческие пpедставления о двyх небесных богинях, двyх pожаницах, сyществовали и в пpаславянском обществе бpонзового века, дожив, как мы yвидим в дальнейшем, до pyбежа железного века (см. pис. rbyds062.gif).

Hекотоpый интеpес пpедставляют сосyды, yкpашенные изобpажениями pастений и символом поля, но эта инфоpмация очень скyдна.

В комаpовском ваpианте известен оpнаментиpованный по тyловy глиняный жбан с четким соляpным знаком на дне. Это свидетельствyет о дpyгой, сpавнительно недавней тpадиции, восходящей в этих местах к кyльтypе шаpовых амфоp, и позволяет говоpить о знакомстве с геоцентpическим миpовоззpением, пpедполагающим подземные пyтешествия ночного солнца.

В тшинецкой кyльтypе есть очень своеобpазный вид пpедметов, пpичисляемых обычно к pазpядy глиняных пpяслиц, но pезко отличных от бытyющих в этой кyльтypе пpяслиц обычных конических фоpм. "Пpяслица" эти больше обычных (до 6 см в диаметpе) и yкpашены 5 -- 7 цилиндpическими выстyпами по бокам; сpезы выстyпов оpнаментиpованы точками и кpyжками. Рогатые пpяслица изготовлены из глины с пpимесью толченого гpанита, хоpошо обожжены и часто покpыты ангобом. С. С. Беpезанская сопоставляет их с шаpовидными бyлавами и считает их символом власти. Распpостpанены они и в восточной и в западной половине тшинецкой кyльтypы 46. Hа некотоpых "пpяслицах"-"бyлавах" есть пиктогpаммы 47. Загадочные пpедметы пpедставляют большой интеpес. ----------------------------------

46 Беpезанская С. С. Сpедний пеpиод..., с. 124, pис. XXXVIII.

47 К бyлавам могyт быть отнесены только некотоpые "pогатые пpяслица" с шиpоким отвеpстием. У pяда пpедметов отвеpстие слишком yзко для дpевка бyлавы.

Погребальные обряды праславян были разнообразны. Наряду с захоронением (ингумацией) покойников в скорченном положении под плоскими курганными насыпями существовал идущий еще из позднего триполья обряд сожжения покойников. Кремация мертвых дожила до летописца Нестора и описана им так, что это можно было бы отнести и к тшинецким трупосожжениям: кости сожженного ссыпались в глиняную урну ("сосуд мал") и ставились, по Нестору, "на столпе", т. е. в небольшой деревянной домовине. В тшинецкой культуре домовины не прослежены, но порядок в бескурганных кладбищах свидетельствует о том, что какие-то сооружения над урнами с прахом были. Нестору незачем было углублятся в такую далекую старину для обрисовки древних славянских обычаев: пережитки этого исконного обряда существовали еще и в его время, в XI в. н. э. Тшинецкие материалы показывают, что традиция трупосожжения существовала у славян за 2500 лет до летописца Нестора.

Над прахом сожженных могли построить "столп", "бдын" или же насыпать невысокий плоский курган. Ингумация и кремация, насыпание кургана и захоронение без кургана -- все это создавало известную пестроту в одновременных захоронениях. Географически предпочтение того или иного обряда выявляется плохо 48. ----------------------------------

18 Dabrowski J. Powiqzania ziem polskich... (карта на с. 90, рис. 11).

По всей вероятности, пестрота погребального обряда связана с тем, что праславяне как историческое единство формировались из разных племен, среди которых были и потомки трипольцев, и племена шнуровой керамики, и этнические элементы, связанные с культурой воронковидных кубков.

В погребальных сооружениях часто наблюдаются парные и коллективные погребения. По поводу парных погребений мужчины и женщины исследователями высказывалось предположение о насильственном ритуальном убийстве жены на могиле мужа 49. Через двадцать пять веков Ибн-Фадлан, повествуя об обряде похорон знатного руса, опишет все подробности мрачного, трагического ритуала убийства. Особняком стоит курган в Волице Новой, где одновременно похоронены 23 покойника. В большой трехметровой яме была захоронена четырехколесная телега, содержащая скелеты 23 человек; часть скелетов была анатомически неполной. ----------------------------------

49 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 10.

Очевидно, здесь захоронены люди, погибшие во время войны и привезенные на родину для погребения.

Некоторые коллективные погребения В. Гензель расценивает как захоронения соплеменников вместе со своим умершим вождем 50. Это снова возвращает нас к проблеме "съмердов" -- "соумирающих". По всей вероятности, это были члены племенной дружины, отроки, "парни", молодые люди, относившиеся к возрастному классу холостых воинов. Они сопровождали своего учителя и вождя в походах и битвах, они же (часть их) должны были сопровождать его и в загробном пути. ----------------------------------

50 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 160.

В энеолите нет никаких следов института "соумирающих"; он рождается на рубеже бронзового века, в условиях быстро развившихся новых социальных отношений внутри племен и резко обострившихся враждебных взаимоотношений между племенами.

Культура боевых топоров, культура подвижных и воинственных конных пастухов породила новое социальное явление, закреплявшее неизмеримо возросшую власть племенных вождей и воевод, -- обычай насильственного ритуального убийства ближайших подчиненных вождя на его могиле и совместного с ним захоронения. Появление такого обычая делало "смердов" крайне заинтересованными в долгой жизни своего повелителя, обеспечивало их храбрость в бою и стремление защитить вождя от опасности. У праславян институт "смердов" существовал начиная с первых веков формирования праславянского единства. Возможно, что самый термин "смерды" появился позднее, в скифское время, когда явление это еще широко бытовало, а славяне заимствовали много иранских слов.

Праславяне верили в загробный мир и поэтому снабжали своих покойников необходимыми вещами: мужчин -- кремневыми копьями, стрелами, ножами, а женщин -- бронзовыми браслетами, фибулами, спиральными подвесками. Кроме урн с прахом, в могилы ставили и сосуды с пищей. В могилах встречаются кости быков, свиней, коней, собак и оленей. При погребении совершалась "страва" (поминки, неправильно называемые тризной). На поминках ели говядину и свинину 51. ----------------------------------

51 Березанская С. С. Средний период..., с. 57.

Представляют интерес находимые в женских погребениях совместно с пряслицами для веретен небольшие кубики из песчаника. С. С. Березанская совершенно справедливо приписывает им ритуальное назначение 52. Возможно, что средневековые материалы позволят раскрыть более полна назначение загадочных кубиков. ----------------------------------

52 Березанская С. С. Средний период..., с. 63, 64.

На миниатюре Радзивилловской летописи, иллюстрирующей языческое жертвоприношение князя Владимира Святославича 12 июля 983 г., изображен процесс жеребьевки для отбора жертв: "мече и жребьи на отрокы и на девици -- на него же падет, того зарежем богом". Смертный жребий пал на юношу Федора, сына богатого варяга: "на сего паде жребий". Этот последний эпизод и изображен на миниатюре: князь Владимир сидит на стольце с мечом у пояса; перед ним стоят трое юношей. На большом столе -- кубики-кости, на одном обозначены четыре точки, а на другом -- пять. Один из юношей, ближайший к князю, держит в руке и показывает князю свой жребий; на этом кубике шесть точек, означающих угодность юноши высшим силам: "Да сотворим требу богам!" 53. ----------------------------------

53 Фотомеханическое воспроизведение Радзивилловской (Кенигсбергской) летописи. СПб., 1902, л. 46 об.

Этнография знает много различных способов жеребьевки; былина о Садко описывает жеребьевку на море, но мы никогда не могли бы догадаться, что ритуальная жеребьевка перед жертвоприношением производилась при помощи игральных костей.

В погребениях тшинецкой культуры прослежено, что именно женщин часто приносили в жертву во время погребения мужчины (знатного?). Находка кубиков при женских костяках, быть может, вводит нас в детали смертной жеребьевки? Определение судьбы путем бросания игральной кости объясняет нам сохранившееся до наших дней выражение: "выпал жребий".

В тшинецкой культуре есть интересные культовые находки, связанные с очагом. До сооружения очага на его место укладывались миниатюрные сосуды, поставленные (или закопанные) вверх дном. "Кроме сосудов, под очагом клались зернотерки, пряслица, глиняные ложки и другие предметы... Своеобразно выглядела картина жертвоприношения перед сооружением очага в жилище № 9. Здесь ниже пода, в довольно большой овальной ямке лежали череп собаки, несколько лопаток быка, зернотерка, два миниатюрных сосуда и обломок крупной глиняной лепешки с пятью вмятинами" 54. Нередки находки глиняных дисков диаметром 10 -- 13 см, с отверстием в центре и четырьмя вмятинами вокруг отверстия. Возможно, что они тоже связаны с культом, но назначение их не ясно. ----------------------------------

54 Березанская С. С. Пустынка. Поселение эпохи бронзы на Днепре. Киев, 1974, с. 88.

К тшинецкой эпохе относится одна очень интересная находка из Кленчан (Ропчицкий повет в Польше)55. Это -- своеобразный бронзовый скипетр полуметровой длины. Скипетр украшен девятью горизонтальными кольцами и завершается массивным навершием, напоминающим головку спелого мака. Навершие, полое внутри, представляет собой как бы небольшой (8 см) сосуд, открытый сверху. Такая своеобразная конструкция заставляет вспомнить священные жезлы русальцев, народных волхвов, проводящих празднества русалий в Болгарии (см. рис. rbyds063.gif). ----------------------------------

55 Hensel W. Polska Starozytna, s. 161, fig. 135.

Драгоценные записи о русальцах обобщены в большом и подробном исследовании Д. Маринова 56. ----------------------------------

56 Маринов Д. Народна вяра и религиозни народни обичаи. -- СбНУ. София, 1914, кн. XXVIII.

Русалки, по болгарским верованиям, -- очень красивые девушки с длинными косами и крыльями. Они живут на краю света и появляются лишь весной, с тем чтобы в нужное время оросить засеянные нивы. От русалок зависит плодородие полей 57. ----------------------------------

57 Маринов Д. Народна вяра... -- СбНУ, с. 191.

Русальцы -- дружины специально подготовленных для проведения русальских празднеств танцоров и музыкантов. Они отличаются высокой нравственностью. Их задача -- ублаготворить русалок и тем обеспечить хороший урожай. Попутно они лечат больных. Русальцы беспрекословно подчиняются своему главарю, должность которого нередко является наследственной. Во всех обрядах, проводимых русальцами, очень важное место занимают различные священные травы и злаки (перуника, чемер и др.). Главным обрядовым предметом русальцев является священный жезл -- "тояга". Жезл делается из явора или ясеня. На конце тояги выдалбливается дуплецо, в которое закладывают чародейные травы, и отверстие закупоривают 58. Тояга применяется для экстатических магических плясок, для охраны знамени с травами, для разбивания горшка с чудодейственными травами. В течение года, в промежутке между русалиями, тояги хранятся как священные предметы у главаря; тояги служат десятки лет и передаются от отца к сыну. ----------------------------------

58 Маринов Д. Народна вира..., с. 480.

Кленчанский скипетр вполне мог быть верхней частью подобной деревянной тояги (их длина 100--150 см). Его полое навершие как бы специально предназначено для хранения в нем чародейных трав или семян. Этнографические тояги окрашивались и украшались различными звенящими "дрынкалками". Бронзовый жезл тшинецкого времени тоже достаточно декоративен и мог быть оснащен в промежутках между кольцами разными украшениями 59. ----------------------------------

59 Возможно, что и упомянутые выше "рогатые пряслица" или булавы тоже предназначались для увенчания русальских тояг.

Единичного факта, разумеется, мало для прочного построения, но мне хотелось поставить интересную кленчанскую находку в связь с хорошо удостоверенными этнографическими данными в надежде на будущие благоприятные случайности.

*

На праславянских поселениях тшинецкого времени встречаются очень интересные культовые постройки. На берегу Днепра, западнее Чернигова, С. С. Березанской раскопано селище близ хутора Пустынна. Там обнаружено 19 довольно больших полуземляночных жилищ (6 X 12; 7 X 14 м) с очагами и иногда с внутренними перегородками. Опору домов составляли массивные столбы в середине длинных сторон дома. В деревне, кроме того, было 14 наземных хозяйственных построек, характеризующихся большим количеством вертикальных столбов как по периметру постройки, так и в середине ее, по большой оси. Предполагается, что эти амбары были приподняты над землей, как "избушки на курьих ножках" 60 (см. рис. rbyds064.gif). ----------------------------------

60 Березанская С. С. Средний период..., с. 31 -- 32; Она же. Пустынна..., рис. 6 -- 8, 11, 13-16.

Святилищ в этой деревне было два. Воспользуюсь описанием исследовательницы : "Первое помещение расположено в западной части поселения на возвышенном участке берега в 20 м от воды. Оно было наземным. Судя по конфигурации столбовых ям, помещение имело круглую форму диаметром около 10 м. Внутри него, приблизительно в центре, находились еще четыре ямы, образующие неправильный четырехугольник размерами 3,5 X 4 м.

На полу помещения был обнаружен аккуратный ровик глубиною 30 см, длиною 3 м, шириною 50 см. Ровик доверху оказался заполненным обломками зернотерок. Их было более 120. Все обломки были обожжены, многие настолько сильно, что рассыпались в руках. При этом следует отметить, что ни ровик, ни окружающее его пространство следов обжига не имеют. Следовательно, зернотерки обжигались не на месте, а где-то в стороне. Пространство между камнями, а также дно ровика были засыпаны золой и мелкими кальцинированными костями... Скопление в одном месте такого значительного количества зернотерок, принесенных из различных жилищ, вероятнее всего, свидетельствует о земледельческом культе"61. (см. рис. rbyds065.gif). ----------------------------------

61 Березанская С. С. Средний период..., с. 34.

Реконструкция святилища дана исследовательницей в специальной монографии, посвященной Пустынке 62. ----------------------------------

62 Березанская С. С. Пустынна...

Культовая роль жерновков (зернотерок) отражена в восточнославянском фольклоре, где волшебные жерновки часто фигурируют в сказках.

В более поздних археологических материалах, когда уже появились круглые ротационные жернова, встречаются небольшие глиняные модели жерновов, вероятно, ритуального назначения (см. рис. rbyds066.gif).

Сказка "Петух и жерновцы" передает очень архаичный сюжет: старик по огромному дереву взобрался на самое небо и взял там петуха с золотым гребешком и волшебные жерновцы, которые сразу изготовляли блины и пироги. Владельцы называли эти небесные жерновцы "золотыми-голубыми". Петух был охранителем жерновов, кормивших старика со старухой 63. ----------------------------------

63 Народные русские сказки. Из сборника А. И. Афанасьева. М,, 1976, с. 236 -- 238.

Если в русском фольклоре тема волшебных жерновков присутствует, но не занимает главного места, то в более архаичном финском фольклоре она главенствует; волшебная мельница Сампо является сюжетным стержнем Калевали: в рунах описывается изготовление Сампо, сохранение ее в недрах гранитного утеса, поход с целью овладения этим источником благоденствия, битва людей с воинством мрачной страны Похьёлы и гибель Сампо в морской пучине, осколки которой образуют богатство морского дна (см. рис. rbyds067.gif).

Так как создателем чудесной мельницы назван "вековечный кователь" кузнец Ильмаринен, то на первый взгляд может показаться, что в знаменитом эпическом произведении речь идет о каком-то сложном мельничном механизме, однако ознакомление со всеми рунами Калевалы убеждает нас в том, что в эпос как символ жизненных благ вошла простейшая архаичная зернотерка, хорошо известная нам с неолитических времен.

Ильмаринен -- кузнец, но кузнец-демиург; из его кузнечного горна выходит не только Сампо, но и деревянный лук, и лодка, и плуг, и даже корова (руна 10).

Во всех многочисленных упоминаниях в разных рунах волшебная мельница неизменно описывается как двусоставная : сама Сампо и ее "пестрая крышка". Обе ее части изготовлены из камня, что явствует из того, что Ильмаринен, разыскивая место для изготовления Сампо, остановился лишь тогда, когда

Увидал он пестрый камень,

Увидал утес пригодный.

(руна 10) 64 ----------------------------------

64 Калевала. М.; Л., 1933, с. 53.

Из пестрого камня делалась "пестрая крышка", а утес был местом хранения Сампо. Ни разу при упоминании чудесной мельницы не говорилось о вращении жерновов; наоборот, рассказ о том, что Сампо может молоть то одним боком, то другим, то третьим, прямо указывает на зернотерку, верхний камень которой ("курант") может быть повернут разными боками (руна 38). Для ротационных жерновов это невозможно.

Мифическое Сампо, по рунам Калевалы, выглядит как гигантская модель зернотерки, нечто вроде дольмена или "столового камня":

... Лемминкейнен...

Ухватил руками Сампо

И упер колено в землю,

Но не сдвинулося Сампо,

Крышка пестрая не сбилась.

(руна 42)

Только огромный бык с саженными рогами смог выпахать "большое Сампо". Когда Хозяйка Севера разбила Сампо, то Вейнемейнен, собирая на берегу осколки волшебных жерновов, надеялся, что

Вот отсюда выйдет семя

Неизменных благ начало:

Выйдут пашни и посевы,

И различные растенья,

И блеск месяца отсюда,

Благодетельный свет солнца

На больших полях Суоми 65.

(руна 43) ----------------------------------

65 Калевала, с. 244, 252.

Неразрывная связь зернотерки со всем аграрным культовым комплексом несомненна и вполне естественна. Каменные жерновки символизировали завершение длительного цикла выращивания хлебов: зерно посеяно, созрели колосья, убран и обмолочен урожай -- остается только намолоть муки и испечь первый праздничный каравай из нового зерна.

По всей вероятности, с этой аграрно-магической темой связана и деревянная ротонда в праславянском поселке у берегов Днепра. Помимо сотни обломков зернотерок, здесь был найден сосуд с отпечатками зерен (пшеницы?) и кремневый серп. То обстоятельство, что все обломки зернотерок, тщательно зарытые в специальной ложбинке в центре святилища, были прокалены в огне, заставляет нас предполагать, что одним из этапов древнего обряда был огромный, долго горевший костер, в который бросали жерновки.

Уничтожение таких необходимых предметов, как зернотерки, могло быть связано с идеей цикличного обновления. Так, по этнографическим данным мы знаем, что в XIX в. в деревнях три раза в году гасили все огни в печах и светцах и торжественно добывали путем трения "новый огонь", от которого снова затапливали печи и возжигали лучины. Наиболее естественно связывать смену старых зернотерок новыми с новогодними заклина-тельными празднествами, когда подводились итоги старому, прошедшему году и велось гадание о наступающем годе. В ночь с 24 на 25 декабря во многих славянских землях зажигался "новый огонь", который должен был негасимо гореть до 6 января. Вот в таком огне и могли раскалиться почти до состояния дресвы жерновки пустынского святилища.

Следы больших костров из соломы на тшинецких поселениях не выявлены, но хорошо известны нам по последующей белогрудовской культуре и особенно характерны для скифского времени; остатками их являются знаменитые зольники, речь о которых пойдет ниже.

Праздник в честь верховного божества Святовита у средневековых славян отмечался выпечкой огромного общественного пирога, для изготовления которого должно было потребоваться большое количество зернотерок. Саксон Грамматик подробно описывает, как у балтийских славян на о. Рюгене, в святилище Святовита производился обряд в честь божества. Первый день уходил на приведение в порядок деревянного храма. На другой день народ собирался перед входом в храм, и жрец приносил в жертву рог с вином (предполагают, что правильнее считать -- с медом) и просил умножения богатства и новых побед. Рог он вкладывал в правую руку идола Святовита, "затем приносили в жертву округлый медовый пирог высотою почти в человеческий рост. Жрец ставил пирог между собой и народом и спрашивал руян, видно ли его за пирогом. Если отвечали, что он виден, то жрец высказывал пожелание, чтобы на будущий год эти же самые люди не смогли бы его видеть (за пирогом). Однако это не означало, что он хотел смерти себе или своим землякам, но являлось лишь пожеланием еще более обильного урожая на будущий год" 66. ----------------------------------

66 Цит. по: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, t. II, sz. 1. Praha, 1924 (Приложение).

Этот своеобразный магический обряд дожил вплоть до XIX в. Он известен на Украине и в Белоруссии, но уже как семейный, а не общинный: отец прячется за рождественский пирог и спрашивает своих семейных, видно ли его за пирогом. По размерам пирога гадают о будущем годе. В Болгарии сохранился общинный характер этого рождественского же обряда; роль древнего жреца выполнял священник, становившийся за караваем и спрашивавший прихожан: "Видите ли ме, селяци?" 67. ----------------------------------

67 Niederle L. Slovansks Starozitnosti, 3. 240.

Этнографические материалы

согласно

говорят

о рождественско-новогоднем праздничном цикле, с которым следует связывать выпечку гигантского хлеба, а возможно, и обряд сожжения старых жерновов. Деревянная ротонда в Пустынке убедительно связывается с аграрной магией 68. ----------------------------------

68 Березанская С. С. Пустынна..., с. 79.

В той же самой праславянской деревне близ с. Пустынна, у Днепра, С. С. Березанская раскопала еще одно культовое здание иного назначения, чем ротонда-"храмина" 69. ----------------------------------

69 Березанская С. С. Пустынна..., с. 80 -- 87.

Постройка неправильной пятиугольной формы 10,4 X 7 м. Основная площадь -- полуземлянка, углубленная на 120 см; угловая часть здания приподнята над общим полом на 50 см. В центре угловой части -- глиняный жертвенник на возвышении, заполненный золой. Мощные опорные столбы вынесены за пределы землянки, раз? Общеизвестны белоpyсские обpяды сеpедины XIX в., связанные с кyльтом пpедков ("дзядов" -- дедов) и поминовением yсопших на pадyницy. К пpиемy дyш пpедков тоpжественно готовятся: топят им баню (это отмечено еще источниками XII в.), моют хатy, готовят обpядовые кyшанья и вспоминают yмеpших. Затем пpиглашают дедов пpилететь на это семейное тоpжество:

Святые дзяды, зовем вас!

Святые дзяды, ляцице [летите] до нас!

Дyшам пpедков откладывают часть pитyальной еды. После поминального yжина их пpовожают:

Святые дзяды, вы сюды пpиляцели,

Пили и ели.

Ляцице же цяпеpь до сябе! 89 ----------------------------------

89 Токаpев С. А. Религиозные веpования восточнославянских наpодов XIX -- начала XX в. М., 1957, с. 38.

Очевидно, дyши пpедков должны отпpавиться к себе в pай, в свое постоянное местопpебывание.

Важно отметить, что во всех наpодных пpедставлениях о дyшах yмеpших они оказываются yлетающими кyда-то.

Местонахождение дyш в иpии, откyда пpилетают пеpелетные птицы, повлияло на то, что и сами дyши пpедков отождествлялись с птицами. Я yже пpиводил во вводной главе повеpья о навьях -- злобных дyшах меpтвецов (близких к yпыpям-вампиpам), пpичиняющих много зла людям. Hавь -- вообще меpтвец; само слово не содеpжит понятия вампиpа, но навьи, пpилетающие к людям, досаждающие им, пpиpавниваются к yпыpям. Это же слово пpилагается и к добpым пpедкам, дзядам, котоpым топят баню и посыпают пол бани пеплом. Когда пpедки вымоются и исчезнyт, на пепле остаются птичьи следы. Удаленность дyш пpедков, находящихся в иpии, не пpепятствовала их кyльтy.

Погpебен ли тpyп в земле, сожжен ли он пpедваpительно на костpе и после этого пpах пpедан земле, во всех слyчаях наpодные пpедставления об yмеpших как бы pаздваивались: с одной стоpоны, каждый yмеpший пpиобщался к сонмy пpедков, его почитали в том месте, где он (или его сожженный пpах) заpыт в землю. С дpyгой же стоpоны, обособлялось какое-то пpедставление о дyшах yмеpших, котоpые могyт кpyжиться над близкими людьми, над местом погpебения (до соpокового дня после смеpти), но могyт, как мы видели из записи Ибн-Фадлана, "немедленно и тотчас войти в pай". В этих пpедставлениях нет ни чистилища, ни pассоpтиpовки меpтвых на пpаведных и гpешных, ни ожидания стpашного сyда -- yмеp человек, и дyша его сpазy отпpавляется в иpий, в далекyю pайскyю стpанy, где-то междy небом и землей, может быть, в стpанy, освещеннyю ночным солнцем.

Пpиблизительно так можно пpедставить себе дpевнеславянские веpования о загpобном сyществовании дyш.

Дyша в фольклоpных матеpиалах часто ассоцииpyется с дыханием и дымом. Быть может, появление тpyпосожжения в пpаславянское вpемя должно быть объяснено в связи с обособлением, вычленением в человеческом сознании обpаза дyши как некоей полyматеpиальной сyбстанции.

Полеты дyши, ее пеpемещения в далекий pай-выpий, откyда пpилетают весенние птицы, -- все это pезyльтат pасшиpения кpyгозоpа пеpвобытных людей, нового познания миpа и его пpеделов, сложения геоцентpической теоpии, по-своемy опpеделившей пyть солнца вокpyг земли.

Какyю-то особyю, не вполне yловимyю pоль в новых пpедставлениях игpает солнце, восток (в геогpафическом смысле), yтpенняя заpя. Частой становится оpиентиpовка покойников головой на запад, т. е. лицом к восходящемy солнцy, к yтpенней заpе, игpающей такyю важнyю pоль в языческих заговоpах. И сам pай-иpий сyществyет где-то в теплых солнечных восточных или южных стpанах. Быть может, подземный пyть солнца pисовался дpевним не как оpбита, находящаяся в одной плоскости, а как плавание по подземномy океанy (заслоненномy от людей кpаем земли) по маpшpyтy запад -- южный кpай плоской земли -- восток. Оpбита солнца оказывалась как бы согнyтой пополам, и солнце пpоходило свой ночной пyть ближе к южным кpаям. Hо это весьма гадательно.

Совpеменная этногpафия на основе матеpиалов обоих полyшаpий констатиpyет обилие pазнообpазных, поpой взаимоисключающих пpедставлений о загpобном миpе, котоpый мыслится то мpачной пpеисподнею вpоде гpеческого Аида, то светлой обителью скандинавской Валгаллы или славянского иpия. Иногда этногpафы фиксиpyют y одного и того же наpода наличие двyх pазных загpобных миpов: "Один для вождей и знати, дpyгой -- для пpостого наpода... Чаще всего веpят, что дyши вождей идyт на небо, а дyши пpостых -- в подземный или подводный миp" 90. ----------------------------------

90 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии и их pазвитие. М., 1964, с. 203 -- 204.

Это очень важное для аpхеологов замечание, так как часто в одной и той же аpхеологической кyльтypе наблюдаются одновpеменно pазные погpебальные обpяды; pазличие обычно объясняют этнической смешанностью данной кyльтypы, но, может быть, следyет yчесть и подобные этногpафические наблюдения о социальной диффеpенциации.

У пpаславян мы наблюдаем yсложнение погpебального обpяда и появление новых фоpм именно тогда, когда пpоисходило и yсложнение социальной стpyктypы. Этногpафия во многом помогает осмыслению далеких истоpических эпох.

Дискyссионным, на мой взгляд, остается вопpос о пpоисхождении пpедставлений о дyше. С. А. Токаpев вслед за Э. Дюpкгеймом полагает, что "идея дyха yмеpшего связана своим пpоисхождением не с веpой в дyшy живого человека, а с комплексом обpядов, составляющих погpебальный pитyал..." 91. Излишне категоpичным выглядит yтвеpждение того же автоpа относительно тpyпосожжений: "Указывают на связь идеи небесного миpа дyш с пpактикой тpyпосожжения. Возможно, что такая связь в некотоpых слyчаях имеется (хотя иные ее отpицают), однако нельзя, конечно, согласиться с Ривеpсом, котоpый, ставя вещи на головy, полагал, что веpа в небесный миp дyш поpодила обычай тpyпосожжения" 92. Если обpяд тpyпосожжения пpиходит на сменy давнемy и долго бытовавшемy обpядy пpостой ингyмации, то такой коpенной пеpелом в pитyальной пpактике должен быть объяснен. Hовый обpяд не был эволюционным пpодолжением стаpого, никак не вытекал из него, а явился в известной меpе антитезой его, и pасшифpовкy его следyет искать не в pитyальной, а в миpовоззpенческой сфеpе. В общих чеpтах эволюцию пpаславянского погpебального pитyала и выpажаемых им общих pелигиозных пpедставлений можно пpедставить так. ----------------------------------

91 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с. 191.

92 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с. 202. Этот вывод С. А. Токаpев еще pаз повтоpяет на с. 211: "...погpебальные обычаи не обязаны своим пpоисхождением pелигиозным веpованиям, и последние (веpования. -- Б. Р.) сами в известной меpе складывались как фантастическое отpажение этих обычаев в сознании людей...".

1. Hа pанней стадии пpаславянской жизни, когда земледелие еще не стало главенствyющим видом хозяйства, сyществyют идyщие из глyбин охотничье-тотемического общества пpедставления о pеинкаpнации, о пеpевоплощении после смеpти. Они сказались в захоpонениях искyсственно скоpченных покойников, как бы подготовленных своей эмбpиональной позой ко втоpомy pождению.

2. Пpедшествyющая эпоха пеpеселения пастyшеских племен, эпоха познания миpа и pасшиpения кpyгозоpа оставила в наследство обычай (не повсеместный) насыпки кypганов, являющих собой модель видимого окpyглого пpостpанства земли.

3. Пеpеход от скоpченных погpебений к вытянyтым, воспpоизводящим естественнyю позy спящего человека, пpоизошел тогда, когда обозначилось социальное членение пpаславянских племен, появились воины-всадники, опpеделился, очевидно, интеpес к отдельной человеческой личности. Пpедставления о посмеpтном пеpевоплощении в какое-либо животное окончательно отмеpли, и yмеpшие люди мыслились как люди и после того, как "дyша" покинyла тело.

4. Появление пpинципиально нового обpяда тpyпосожжения совпало но вpемени с pазвитием земледелия и связанными с ним агpаpными кyльтами, в котоpых главенствyющее место занимает небо как источник жизненно важной влаги.

Жеpтвы небесным божествам возлагались на священный костеp ("гоpящий жеpтвенник") -- кpадy. Пpедполагалось, что боги-небожители именно по дымy сжигаемых жеpтв yзнают о почтительном отношении к ним людей:

И сжигали полные в жеpтвy богам гекатомбы,

Их благовейные ветpы с земли до небес возносили

Облаком дыма...

(Гомеp, Илиада, VIII-549)

Вскоpе это пpивело к томy, что и тела yмеpших заодно с жеpтвенными быками и конями стали помещать на такой же кpаде и тоже сжигать.

Это вполне согласyется с появлением пpимеpно в это же вpемя мифологического обpаза божества неба -- Сваpога, связанного с небом, ковкой железа и огнем.

5. Кyльт пpедков пpодолжал сyществовать независимо от способа погpебения. Пpи тpyпосожжениях кости "собиpали в сосyд мал", в ypнy, и хоpонили ее или в кypгане (могиле), или пpосто в земле, постpоив над местом захоpонения столп, бдын -- небольшyю деpевяннyю домовинy. Эти захоpонения связывали пpедков с землей и делали их покpовителями всех пpоцессов, сопpяженных с пахотой, севом, пpоpастанием семян, плодоpодием вообще.

*

С pелигиозными пpедставлениями эпохи военной демокpатии связаны те новости, котоpые пpоявились в погpебальном обpяде одновpеменно с yсилением племенных вождей. Речь идет о "соyмиpающих", о pитyальном yбийстве людей пpи похоpонах племенной знати.

Поиски истоков этого явления yведyт нас в охотничье общество, где pитyальное захоpонение "спyтников" связано со жpецами-шаманами, пpимеpом чего может слyжить yпомянyтое pанее центpальное погpебение Оленьего остpова. Земледельческий энеолит с его pавенством "золотого века" не оставил нам никаких следов насильственных захоpонений, но yже на pyбеже бpонзового века в связи с yсилением pоли вождей пастyшеских племен вновь появились, как мы видели (Колодяжное), погpебения знатных мyжчин с "соyмиpающими". Здесь, по всей веpоятности, идеологическим содеpжанием обpяда было yже не столько сопpовождение жpеца как лица, связанного с кyльтом, сколько почести, отдаваемые вождю. Впpочем, в пеpвобытности фyнкции вождя и жpеца настолько пеpеплетались, что тpyдно говоpить об их независимости дpyг от дpyга.

В тшинецкое вpемя нам известны совместные погpебения, но не всегда можно пpоследить насильственное погpебение.

В скифское вpемя насильственные погpебения спyтников цаpя становятся пpавилом, и Геpодот подpобно описывает этот обpяд y скифов-кочевников. Аpхеологические pаскопки кypгана Чеpтомлык полностью подтвеpдили слова истоpика, так как в погpебальной камеpе оказался почти тот же состав сопpовождающих:

Погpебенные

Погpебенные

вместе с цаpем

в кypгане Чеpтомлык

(Геpодот, Истоpия, IV -- 71) IV в. до н. э.

Цаpь

Цаpь

Hаложница

Женщина

Виночеpпий

Виночеpпий с амфоpой

Поваp

Стоpож

Конюх

Конюх

Слyга

Конюх

"Вестовщик"

Мyжчина

Помимо тех лиц, котоpые были погpебены с цаpем и нашли полное аpхеологическое подтвеpждение, Геpодот пишет о повтоpных pитyальных yбийствах на цаpской могиле, пpоисходивших в пеpвyю годовщинy смеpти цаpя:

"Спyстя год они вновь совеpшают такие погpебальные обpяды: из остальных слyг покойного цаpя выбиpают самых yсеpдных. Все они -- коpенные скифы: ведь каждый, комy цаpь пpикажет, должен емy слyжить; кyпленных же за деньги pабов y цаpя не бывает. Итак, они yмеpщвляют 50 человек из слyг yдyшением, а также 50 самых кpасивых коней..." 93. ----------------------------------

93 Геpодот. Истоpия, IV-72.

Убитых коней и всадников yкpепляют на специальных подпоpках вокpyг кypгана и yдаляются, оставив тела коней и людей. Эта тpагическая деталь аpхеологически не подтвеpждена, так как pаскопки окpестностей кypганов никогда не велись, да и способ захоpонения этих "yсеpдных слyг" был таков, что от него едва ли что-нибyдь могло yцелеть.

Сообщение Геpодота относится не к земледельческим скифам-пpаславя-нам, а к их кочевым соседям, но цаpские кypганы со скифским обpядом есть и в земле скифов-пахаpей, напpимеp кypган Глеваха на Киевщине.

Возможно, что к этим "соyмиpающим" слyгам следyет отнести дpевний общеславянский теpмин "смеpды". В пользy такого толкования говоpит этимология слова, восходящая, по-видимомy, к скифскомy "маp" -- yбивать94. В pyсском и yкpаинском языках сохpанилась фоpма "моpдовать" -- yбивать ("замоpдован" -- yбит). Еще интеpеснее скифское слово в гpеческой пеpедаче -- 'Amarsianos, котоpое В. И. Абаев пеpеводит как "жеpтва". Учитывая начальное пpидыхание, оно очень близко подходит к славянскомy "смеpд". Возможно, что слово "смеpд" состоит из коpня, обозначающего смеpть, и пpедлога "с", связанного с коллективностью действия, как в словах "спyтники" ("совместно пyтешествyющие"), "соседи" ("совместно пpоживающие"), "соpатники" и т. п. В этом слyчае "смеpды" ("съ-меpды") должно обозначать "совместно yмиpающих", "совместно пpиносимых в жеpтвy". ----------------------------------

94 Абаев В. И. Скифский язык. -- В кн.: Осетинский язык и фольклоp. М.; Л., 1949, с. 172, 173.

Объяснение пpи посpедстве скифских, иpанских фоpм вполне пpавомочно, так как именно в это вpемя, вpемя yсиленного воздействия скифов на пpаславян, пpоисходит очень важная смена пpаславянского (индоевpопейского) "диаyс" (deus) иpанским "бог" 95. Одновpеменно со сменой главного божественного имени пpаславяне, заимствовавшие скифский погpебальный обpяд, могли воспpинять и скифское обозначение тех молодых воинов, котоpые сопpовождали yмеpшего цаpя 96. ----------------------------------

95 Геоpгиев Владимиp. Тpите фази на славянската митология. София, 1970.

96 Геpодотовское описание yбийства полсотни всадников, оставленных вокpyг кypгана под откpытым небом, позволяет понять глагол "смеpдеть", пpименяемый обычно к pазлагающимся тpyпам.

Во-втоpых, отмеченный Геpодотом обычай "соyмиpания" известен и пpименительно к Рyси IX -- X вв. Ибн-Фадлан, помимо своего дpагоценного описания похоpон pyса в Бyлгаpе, оставил еще однy, весьма важнyю для нас запись:

"Вместе с ним (цаpем pyсов) в его замке находятся 400 мyжей из числа богатыpей, его сподвижников.

И находящиеся y него надежные люди из их [числа] yмиpают пpи его смеpти и бывают yбиты за него" 97. ----------------------------------

97 Пyтешествие Ибн-Фадлана на Волгy, с. 83.

Аpхеологические данные, синхpонные записке Ибн-Фадлана, дают нам много подтвеpждений его свидетельствy о pитyальном yбийстве женщины, но, как и в слyчае с геpодотовскими 50 всадниками, сведения аpаба о "надежных людях", yбиваемых пpи погpебении цаpя pyсов, аpхеологически не пpовеpены.

Эпическим отголоском массовых человеческих жеpтвопpиношений пpи погpебении "цаpя pyсов" -- киевского князя -- является летописный pассказ об Ольге и дpевлянах. Князь Игоpь Стаpый, как известно, был yбит дpевлянами пpи сбоpе повтоpной (незаконной) дани в 945 г. Убив Игоpя, дpевляне похоpонили князя под гоpодом Искоpостенем, но, очевидно, без всяких почестей. Дpевляне пытались выйти из сложившегося положения, пpедложив княгине Ольге, вдове Игоpя, бpак с дpевлянским князем Малом. Ольга pаспpавилась с двyмя посольствами дpевлянской знати (котоpyю она pассматpивала как подвластнyю Киевy) по всем пpавилам погpебального pитyала: Игоpь yмеp во вpемя пyти, и поэтомy часть дpевлян была yбита и похоpонена в ладье (как хоpонили ибн-фадлановского pyса). Втоpое посольство дpевлян было сожжено в бане (вспомним небольшyю постpойкy на ладье, в котоpой сожгли знатного pyса). Тpетьим эпизодом посмеpтных почестей Игоpю было yбийство огpомного количества лyчших дpевлянских мyжей во вpемя погpебального пиpа на кypгане, воздвигнyтом над могилой Игоpя, yже после погpебения.

Тpизнy на Игоpевом кypгане от pассказа Ибн-Фадлана отделяют всего 24 года. Вполне возможно, что pаспpава Ольги с дpевлянами не только акт мести yбийцам ее мyжа, но и отpажение дpевнего pитyала человеческих жеpтвопpиношений на княжьей могиле. Быть может, точнее следyет сказать так: Ольга использовала дpевний обpяд в целях отмщения, отобpав жеpтвы только сpеди дpевлян и в небывало большом количестве.

Введение хpистианства pезко обоpвало давнюю тpадицию "сопpиносимых в жеpтвy" княжеских слyг 98. Для пас, веpоятно, навсегда останется загадкой тот контингент лиц, из числа котоpых в пеpвобытные языческие вpемена фоpмиpовалась своеобpазная гваpдия племенного вождя или князя, pазделявшая с ним тяготы и yспехи военной жизни и сопpовождавшая его в потyстоpонний миp после его смеpти. Hеобходимо исключить из состава пеpвобытных "смеpдов" пленных иноплеменников, так как Геpодот очень опpеделенно говоpит о пpиpодных скифах. Это очень важная деталь, так как во многих дpyгих слyчаях, когда дело касалось выполнения pегyляpных календаpных обpядов, в жеpтвy пpиносились иноземцы, пленные. ----------------------------------

98 Спеpанский М. H. Былины. М., 1916, т. I, с. 7; Рыбаков Б. А. Дpевняя Рyсь, с. 68-71.

99 Гильфеpдинг А. Истоpия балтийских славян. СПб., 1874, с. 72.

Источники пополнения категоpии смеpдов в yсловиях pодо-племенного стpоя были, веpоятно, pазличны. Это могли быть изгои, вышедшие из замкнyтости pодовой общины и коpмившиеся около вождя, своего pода клиенты (clientes), добpовольно "стекавшиеся к томy, кто в своем племени или pоде считался лyчшим и почтеннейшим по богатствy" (Козьма Пpажский) ". Равнозначность теpминов "смеpд" и "сиpота" в Севеpо-Восточной Рyси 100 может натолкнyть на мысль, что категоpия "надежных людей" фоpмиpовалась в пеpвобытности из сыновей воинов, погибших в битвах, или вообще из осиpотевших юношей. Вполне естественно, что такие сиpоты воспитывались за счет племени в целом, а в этом слyчае pаспоpядителем их сyдеб становился вождь племени. ----------------------------------

100 Гpеков В. Д. Кpестьяне на Рyси с дpевнейших вpемен до XVII в. М., 1952, кн. 1, с. 205. "Сиpоты, по-видимомy, те же смеpды, только живyщие в Севеpо-Восточной Рyси".

Важно отметить, что аpеал топонима "смеpд" покpывает почти всю область pасселения пpаславян. Совпадение pаспpостpанения смеpдьей топонимики с областью pасселения пpаславян является важным аpгyментом в пользy глyбокой аpхаичности самого инститyта смеpдов. Пpоблеме смеpдов в Киевской Рyси я посвятил специальнyю статью 101. ----------------------------------

101 Рыбаков Б. А. Смеpды. -- Истоpия СССР, 1979, № 1, 2.

Основные выводы ее таковы: инститyт смеpдов, своего pода клиентела вождей, идет из пеpвобытности, из эпохи военной демокpатии. Те "надежные люди", котоpые окpyжали князя и его богатыpей в X в., пpевpатились к XI в. в княжьих людей, сохpаняя личнyю свободy и полyчив yчастки земли. Смеpды несли слyжбy в домене, в далеких погостах и, кpоме того, составляли pядовyю массy княжеской конницы во вpемя особых, специально задyманных походов. Hачиная с XII в. инститyт смеpдов отмиpает, и они постепенно сливаются с "людьми", с основной массой феодально зависимых кpестьян.

Hаличие смеpдов (смаpдов, смypдов) и y западных славян свидетельствyет о том, что пеpвобытные племенные "смеpды" -- "соyмиpающие" -- явление общеславянское, точнее, пpаславянское (y южных славян, сфоpмиpовавшихся после VI в. н. э., смеpды в юpидических памятниках не yпоминаются).

Пpинятие хpистианства pезко yпpазднило ваpваpский обpяд "соyмиpания", и теpмин "смеpд" стал загадочным анахpонизмом. Что же касается того вpемени, когда пеpвобытный инститyт "соyмиpающих" сyществовал в полной меpе, то он, с точки зpения pелигиозных пpедставлений, являлся отpажением как новых идей о втоpой жизни человека, о загpобном миpе, так и новых социальных отношений: вождю, окpyженномy свитой в этой жизни, тpебовалась такая же свита из молодых воинов и в его втоpой жизни.

*

Стpемительное pазвитие пpаславянского общества в тy поpy, когда "поча люди оpyжье ковати", поpодило многообpазие погpебальных обpядов, полyчающее в каждом своем особом типе или ваpианте чpезвычайно интеpесное истоpическое истолкование.

Отказ от скоpченности тpyпов, от пpидания тpyпy эмбpионального положения свидетельствовал, как я дyмаю, об исчезновении веpы во втоpое pождение, в пеpевоплощение. Дольше всего этот обpяд (а следовательно, и пpедставления о pеинкаpнации) yдеpживается в глyхих yглах севеpной полосы пpаславянского миpа, y невpов, слывших обоpотнями.

Захоpонения в пpостой позе спящего на спине человека, сменившие скоpченника-эмбpиона, подчеpкивали новый взгляд на посмеpтное бытие -- человек оставался человеком.

Возникновение совеpшенно нового, неожиданного с точки зpения всех пpедшествyющих тысячелетий, обpяда сожжения покойников связано с земледельческой идеей неба, небесного божества Сваpога. Связь yмеpших людей с небом, кyда yходит дым погpебальных костpов, могла сyществовать только пpи yсловии pасщепления пpедставлении о теле-тpyпе и о дyше-дыхании, yлетевшей из тела к небy. Почти на две тысячи лет кpемация покойников становится главенствyющим славянским обpядом погpебения, особенно пpочно сохpаняющимся в более отсталых pайонах (напpимеp, милогpадская кyльтypа) или в пеpиоды общего yпадка (заpyбинецкая кyльтypа).

Hа общем фоне пpаславянских тpyпосожжений особого внимания тpебyют пpостые ингyмационные захоpонения, котоpые нельзя объяснить ни пеpежитком докpемационного пеpиода, ни одним только влиянием соседей, хотя кельты для лyжицкой кyльтypы и скифы для чеpнолесской, безyсловно, могли быть обpазцом для подpажания: y тех и дpyгих сyществовал обpяд захоpонения без сожжения.

В чеpнолесской кyльтypе немногочисленные тpyпоположения отмечены пpизнаками социального пpевосходства: погpебение коня, оpyжие, богатая сбpyя, специальная деpевянная гpобница (напpимеp, кypган y с. Hосачева близ Смелы) 102. Возможно, что выделявшееся всадничество хотело как-то обособиться от общей массы соплеменников и избpало для похоpон тот вид погpебального обpяда, пpи котоpом вождь или воин не исчезал в пламени на глазах y yчастников обpяда, не пpевpащался в гоpсть кальциниpованных костей, а во всем великолепии своего воинского yбpанства yходил в дpyгой миp 103. ----------------------------------

102 Аpхеологiя Укpаїнської РСР, т. II, с. 17.

103 Чеpнолесские воины на Воpскле кpемиpовались, что несколько ослабляет высказанное пpедположение. См.: Аpхеологiя Укpаїнської РСР, т. II, с. 23.

В скифское вpемя пpи полном господстве ингyмации y самих скифов этот обpяд довольно шиpоко pаспpостpанился в пpаславянском Сpеднем Поднепpовье, y боpисфенитов, yтpатив свою социальнyю исключительность, но не вытеснив тpyпосожжения. Констpyкция могил и надмогильных домовин с двyскатной кpышей отличала боpисфенитов от скифов 104. ----------------------------------

104 Тpаков Б. H. Скифы. М., 1971, с. 122 -- 124.

Интеpесным связyющим элементом междy тpyпосожжением и захоpонением в гpобницах является обычай сожжения гpандиозно небесного властителя в виде колеса с шестью спицами могло произойти первоначально в южных областях, где росли гранаты, сходные внешне с шаровой молнией, где снег ассоциировался прежде всего с упирающимися в небо горами.

Как мы увидим далее, русские книжники считали, что культ Рода пришел к славянам с юга, со стороны халдеев, греков и римлян. Когда и как из отдельных наблюдений над природой и сопоставлений родился сложный символ неба и грозы в виде колеса Юпитера -- сказать трудно; точно так же трудно определить время проникновения этого символа к славянам 31. ----------------------------------

31 В русском народном искусстве XIX в. мы встречаемся с двумя попытками изобразить Вселенную, "весь белый свет": одна из них разобрана выше (изображение сияния на донцах прялок), другая связана с рассматриваемым здесь "громовым знаком". На солонках, хранивших совершенно особенный для древних людей, привозимый из далеких земель продукт, связанный с солнцем, -- соль, изображался большой круг со

вписанными в него кругами и полукругами таким образом, что в центре получался громовый знак-солнце, а на большой окружности -- 12 точек, которые могли ассоциироваться с 12 месяцами или 12 знаками зодиака.

*

Монументальные остатки праславянских священных мест, подобных слезянской Собутке или полянской (сандомирской) Лысой горе, прослежены там, где были в наличии горы, нагромождения диких камней, из которых можно было сооружать двухкилометровые ограды языческих требищ. В более равнинных местах, где горами называли всего лишь высокий берег реки или небольшие холмы, где не было под рукой камней для ограды, розыск и обнаружение подобных священных мест значительно труднее, хотя ритуальный и, вероятно (так же, как в разобранных примерах), общеплеменной характер разных "лысых" и "девичьих" гор едва ли подлежит сомнению.

Невыявленность к настоящему времени в полном объеме мест общеплеменных сходбищ и "со-бытий" отчасти компенсируется для восточной половины праславянского мира наличием таких интересных археологических объектов, как зольники. Зольники дают нам священные места на порядок ниже, чем горные требища Польши: там, судя по обширности оград и по свидетельствам средневековых источников о приходе молящихся из разных мест, перед нами оказывалась высшая ступень языческого культа первобытности; здесь же зольники раскрывают деревенский общинный культ каждого отдельного поселения, дополняя наше представление об организации языческих молений на разных общественных уровнях.

Хронологически зольники относятся к XI -- III вв. до н. э. Географически наиболее ранние из них охватывают юго-восточную часть праславянского мира (Правобережье Днепра и Ворсклы) и прилегающие к нему области Заднестровья (культура ноа). На Правобережье Днепра в XI -- IX вв. до н. э. существовала белогрудовская археологическая культура, совпадающая, как и последующая чернолесская, с зоной наиболее архаичных славянских гидронимов 32. Что касается Ворсклы, то, по достоверным археологическим данным, установленным В. А. Ильинской и Г. Т. Ковпаненко 33, в бассейн этой реки в VIII в. до н. э. направился колонизационный поток с Правобережья; связи колонистов-праславян с основной правобережной территорией явно ощущались и в более позднее время. На упомянутой карте О. Н. Трубачева праславянские гидронимы есть как на Днепре, так и на Ворскле; данные лингвистики и археологии совпадают. ----------------------------------

32 Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины: (Словообразование. Этимология. Этническая интерпретация). М.. 1968, карты № 11 и 18. Наложение гидродинамической карты на карту археологических культур рубежа бронзового века и железного произведено мною. См.: Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, карта на с. 197.

33 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу на Ворсклi. Київ, 1967, с. 46, 173-174.

Зольники появляются несколько ранее на соседних землях за Днестром, на Пруте и в Трансильвании, где распространена археологическая культура ноа, почти синхронная белогрудовской, но с праславянами не связанная. Праславянские земли в верховьях Днестра, Серета и Прута соприкасались вплотную с более южной культурой ноа. Это выявляется как ареалом тшинецко-комаровской культуры, так и островком славянских гидронимов по Трубачеву. Трудно сказать, были ли зольники восприняты праславянами от их непосредственных дако-фракийских соседей, или же появление зольников -- огромных кострищ от спаленной соломы -- было результатом конвергентного развития и непосредственным следствием возрастания роли земледелия. В любом случае для возникновения самой возможности организации таких грандиозных костров необходимо было достаточное развитие земледелия. Зависимость зольников от степени развитости земледелия видна и из того, что эти соломенные костры известны только в южной лесостепной зоне белогрудовской культуры. По поводу самой природы зольников между исследователями идет упорный спор: что они собой представляют -- культовые места или простые жилища? Первоначально по внешней сферической форме их приняли за курганы. В 1951 г. А. И. Тереножкин на основе находок бытовых вещей: и керамики объявил зольники жилищами 34. С. С. Березанская установила наличие заглубленных в землю больших жилищ на поселениях белогрудовской культуры (10 X 12; 12 X 16 м), резко отличных по конструкции от зольников. Зольники же она считает местом культа домашнего очага, куда ссыпалась зола из всех домов поселка, или культовым костром, на котором приносились жертвы 35. В 1961 г. А. И. Тереножкин возобновил спор, отстаивая свою версию жилищ и предлагая именовать зольники "буграми" 36. ----------------------------------

34 Тереножкiн О. I. Поселения бiлогрудiвського типу бiля Уманi. -- В кн.: Археологiя. Київ, 1951, т. V, с. 173 -- 176.

35 Березанская С. С. Памятники предскифского времени на Уманщине и их историческое значение: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Киев: Ин-т археологии АН УССР, 1953.

36 Тереножкин А. И. Предскифский период на днепровском Правобережье. Киев. 1961, с. 6-10.

В сводной работе по археологии Украины С. С. Березанская в своей статье о белогрудовской культуре оставила только одно из своих утверждений, "что зольники являются результатом обычая, связанного с культом огня и домашнего огнища. Согласно этому обычаю, золу и отбросы (покидьки) от очага ссыпали в одно место, которое считалось священным и в силу этого не разрушалось" 37. ----------------------------------

37 Археологiя Української РСР. Київ, 1971, т. I, с. 396.

Так что же представляют собой зольники -- жилые бугры или священную помойку? Даже по данным самого Тереножкина, добросовестно приведенным им, разница между зольниками и жилищами явно ощутима: поверхность земли под зольником выпуклая, а жилища заглублены в материк; в жилищах есть остатки глиняной обмазки со следами плетеной: конструкции стен, а в зольниках их нет; в зольниках есть вотивная посуда, а в жилищах ее нет 38. ----------------------------------

38 Тереножкин А. И. Предскифский период..., с. 10.

Резкое различие жилищ и зольников не подлежит сомнению, но для окончательного суждения необходимо, во-первых, рассмотреть зольники всех трех этапов (белогрудовского XI -- IX вв., чернолесского IX -- VIII вв. и скифского VI -- III вв.) и, во-вторых, получить ответ на два вопроса: 1) как происходило формообразование насыпей с золой и 2) как объяснить наличие большого количества бытовых вещей в зольниках. Думаю, что мы сумеем ответить на оба вопроса, если обобщим все археологические данные и привлечем славянскую этнографию, которая в некоторых случаях помогает исправить ошибки.

Белогрудовские зольники Правобережья Днепра встречаются как на поселениях, так и в некотором отдалении от них. Располагаются они небольшими группами (до 5); в каждой группе есть один более крупный. Внешне зольники похожи на невысокие курганы, что и позволило первоначально принять их за курганы. Форма их -- шаровой сегмент (археологи неправильно называют их "полусферическими") диаметром 20 -- 50 м, высотой 1 -- 2 м.

Площадка под зольник готовилась специально: она очищалась от дерна, иногда под зольником при раскопках обнаруживалась обожженная глиняная прослойка. Площадка устраивалась так, что к центру она повышалась, становилась слегка выпуклой; иногда в середине делался небольшой очаг. После этих предварительных приготовлений на круглой площадке начиналось сожжение таких горючих материалов, которые давали чистую золу без угольев, лишь иногда со следами хвороста. Таким горючим могли быть солома и ветки деревьев. В насыпи многих зольников обнаружены прослойки со следами кострищ, повторных глиняных площадок и засыпки костра землей. Это говорит о многократности разведения больших соломенных костров на одном и том же месте. Толщина плотного зольного слоя (достигающая в центре полутора метров) свидетельствует об очень значительном количестве сожженного на этом месте топлива. Для крупных зольников масса золы равняется 100 -- 120 кубометрам спрессованной за три тысячи лет золы. Многие зольники прикрыты "черноземной шапкой", которая явилась, очевидно, результатом интенсивного произрастания растений на такой плодородной основе, как зола.

В гуще золы встречаются черепки посуды, разные мелкие бытовые вещи и изредка какие-то неясные деревянные конструкции.

В отличие от жилищ в зольниках содержится особая вотивная посуда: миниатюрные сосудики 2 -- 5 см высотой, воспроизводящие основные виды настоящей посуды. Кроме того, в зольниках встречаются ритуальные глиняные предметы: хлебцы, лепешки, фигурки животных, птиц, миниатюрные топорики и, что особенно интересно, глиняные модели зерен 39. ----------------------------------

39 Археологiя Української РСР, с. 395 -- 396, 400 -- 401.

Обычай палить в поселках или рядом с ними грандиозные костры прослежен археологически на протяжении почти тысячи лет. Зольники скифского времени (в районе праславянской колонизации на Ворскле) очень сходны с более ранними чернолесскими и белогрудовскими. Они тоже круглые (иногда овальные), курганообразные. Площадка делалась тоже слегка выпуклой, иногда была обожжена. Новым явился обычай вырывать на площадке ямы и в них сооружать небольшие очаги. В ямах встречаются кости коня и черепа собак. В одной из зольничных ям были обнаружены: часть лошадиного скелета и четыре собачьих черепа. В составе золы также много мелких бытовых предметов. Г. Т. Ковпаненко отметила интересную особенность зольничной керамики: наиболее богатая орнаментика (инкрустация пастой по лощеной основе) встречена только в зольниках 40. Особо следует отметить наличие на этой керамике магического знака плодородия в виде мальтийского креста (о расшифровке этого знака см. ниже). Иногда в зольниках встречаются человеческие кости. ----------------------------------

40 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 53, 68, рис. 31.

Большое количество зольников обнаружено на знаменитом Бельском городище на Ворскле (вероятно, геродотовский Гелон). 43 зольника было зафиксировано только на одном Западном городище 41. Есть зольники и на территории основного городища; из них выдается Царева Могила. Особый интерес представляет зольник VI -- V вв. до н. э., раскопанный И. И. Ляпушкиным в с. Пожарная Балка близ Полтавы. Десять зольников расположены на высоком берегу Ворсклы за пределами укрепленного поселения, по соседству с погребальными курганами. Исследователем раскопан только один зольник и, к сожалению, издан очень неполно 42. Площадка зольника была не круглой, а овальной, очевидно, оттого, что у южного бока ее было первоначально (до сожжения костра) устроено жертвенное место в виде трехметровой в диаметре ямы. В центре ямы -- небольшой очаг, близ которого была помещена конская голова, а на очаге положена собака. Принесение в жертву коня и собаки является общим обычаем населения этих мест. Жертвенное место было засыпано остатками пира: черепки посуды, кости животных, глиняные поделки (пряслица, грузики, фигурка медведя и др.) (см. рис. rbyds084.gif, rbyds085.gif). ----------------------------------

41 Городцов В. А. Дневник археологических исследований в 1906 г. -- В кн.: Труды XIV Археологического съезда. М., 1911, т. III, с. 94 -- 126.

42 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени близ деревни Пожарная Балка Полтавск. обл. -- КСИИМК, 1951, вып. XXXVII, с. 125 -- 130; Он же. Днепропетровское лесостепное Левобережье в эпоху железа. -- МИА, 1961, № 104, с. 100 и след.

Основная площадь будущего зольника на север от жертвенного места была покрыта своеобразными изображениями огромных двухметровых птиц, вырезанных в земле по принципу гемм, что хорошо выражалось старинными русскими словами "рытый узор" (применительно к бархату); здесь их можно употребить в самом прямом смысле. Таких рытых изображений было около полутора десятков; они покрывали всю площадку 43 в 150 ма. К сожалению, автор не опубликовал общий план раскопа с изображениями, о которых он говорит, что они "будут иметь громадное значение при исследовании вопросов, относящихся к области духовной жизни населения лесостепи скифского времени"44 (см. рис. rbyds085.jpg, rbyds086.jpg). ----------------------------------

43 Ляпушкин И. И, Поселение скифского времени..., с. 129, рис. 43 6.

44 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 130. Сводный чертеж раскопанных изображений И. И. Ляпушкин демонстрировал на предварительных сообщениях. Там можно было рассмотреть огромные (1,5 -- 2 м) изображения птиц (лебедей?). Г. Т. Ковпаненко поставила под сомнение интерпретацию Ляпушкина и предположила, что в данном случае исследователь принял за изображения норы грызунов (Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 52 -- 53). Научное наследие И. И. Ляпушкина позволяет судить о нем, как о хорошем раскопщике, умевшем отличить норы от искусственных выемок, и вместе с тем как об исследователе, чуждом каких бы то ни было фантазий. Думаю, что в зольнике Пожарной Балки действительно существовали рытые изображения птиц, что не противоречит наличию сусликовых нор в других местах. Необходимо дальнейшее исследование таких интересных объектов, как зольники.

После покрытия площадки рытыми фигурами птиц и совершения жертвоприношения животных участники обряда устраивали на всей подготовленной площади грандиозный костер, сжигая, по всей вероятности, многие сотни снопов соломы, в результате чего и образовался мощный слой тонкой золы.

Ритуальный характер данного зольника обрисовывается вполне определенно, хотя сам исследователь считал, что "не может уже быть никакого сомнения в том, что зольники есть не что иное, как культурные отложения на участках, где были расположены жилищно-хозяйственные сооружения..."45. Теперь, когда мы знаем, что жилища были прямоугольными, заглубленными в землю сооружениями, несравненно меньшими по размеру, чем зольники, мы не можем согласиться с отождествлением зольников с жилищно-хозяйственными комплексами. Совершенно не сообразуется с таким комплексом изготовление рытых изображений с канавками глубиной до 30 см. Разве они нужны для хозяйственных надобностей? ----------------------------------

45 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 130.

И все же упорный возврат археологов (Ляпушкина, Тереножкина) к теме обычного культурного слоя, объявление зольников простыми жилыми буграми имеет под собой некоторое основание. Дело в том, что зольная масса соломенных кострищ содержит большое количество бытовых предметов, правда, чаще всего поломанных.

Зольный слой в Пожарной Балке содержал: черепки разнородной посуды, глиняные пряслица, пуговицы, острия стрел, обломки ножей, обломки точильных камней, обломки каменных блюд, обломки зернотерок и обломки игл и шильев 46. Уже один этот перечень обломков, находившихся в зольном слое во взвешенном состоянии, наталкивает на мысль о вторичном залегании этих бытовых предметов, оказавшихся в золе над жертвенником и над вырезанными в земле птицами. ----------------------------------

46 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 127.

Для объяснения такой насыщенности зольников культурными остатками следует, во-первых, вспомнить старую гипотезу С. С. Березанской о ритуальных кострах (от которой она, к сожалению, отказалась), а во-вторых, обратиться к обильному этнографическому материалу.

Разведение ритуальных огней в определенные календарные сроки восходит несомненно к далеким индоевропейским временам и прослеживается у всех европейских народов. Это хорошо документировано в трехтомном коллективном издании "Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы" 47, представляющем сводку современных обрядов у народов Европы. Для наших целей эта сводка полезна, но, к сожалению, в ней в очень малой степени использованы обряды, исчезнувшие в XVIII -- XIX вв., но успевшие отразиться в научной литературе. Для получения общей картины в целом, для всех европейских народов, необходимо, пользуясь этим изданием, учесть два существенных обстоятельства: во-первых, сильное воздействие

христианской

календарной

системы

(в католическо-протестантском и православном вариантах), а также большое различие в природных условиях. Начало пахоты и сева, появление первых ростков, созревание хлебов, время выгона скота в поле -- все эти важные для первобытных земледельцев сроки весьма различны на юге Европы и на ее северных окраинах. ----------------------------------

47 Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Зимние праздники. М., 1973; Весенние праздники. М., 1977; Летне-осенние праздники. М., 1978. Восточноевропейские обряды описаны в кн.: Соколова В. К. Весенне-лстние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. М., 1979.

Церковный календарь, который во многих случаях приспособился к старым языческим срокам молений и празднеств, сильно расшатывал эти сроки в тех случаях, когда церковь применяла подвижной пасхальный календарь, при котором амплитуда колебаний "великого дня" (пасхи) превышала месяц -- от 22 марта до 25 апреля по старому стилю, или от 4 апреля по 8 мая по нашему григорианскому стилю. С пасхой был связан семинедельный великий пост, заглушавший всякую языческую праздничность; от срока пасхи находился в зависимости и троицын день. Приуроченные к троице (или к следующей за ней пятидесятнице) языческие "зеленые святки" тоже получали искусственную амплитуду колебаний. В силу этих причин древние языческие праздники оказались сдвинутыми в ту или иную сторону.

Древняя масленица, судя по обильной солярной символике, должна была праздноваться в одну из солнечных фаз -- в дни весеннего равноденствия, 20 -- 25 марта, а в действительности разгульный весенний праздник встречи весны и солнца отодвинулся на февраль. Троицкие "зеленые святки", колеблющиеся между маем и июнем, очевидно, заменили собой древний ярилин день 4 июня.

Ритуальные огни древние славяне разводили несколько раз в году. Два из них твердо связаны с солнечными фазами: новогодние долгогорящие бревна на домашних очагах и общественные костры в день летнего солнцестояния. Третьим сроком солнечных костров следует считать масленицу. Вне солнечного цикла оказываются костры юрьева дня (23 апреля), 1 мая и редко встречаемые костры "зеленых святок" (середина мая -- середина июня).

Новогодние огни внутри жилищ не могут иметь отношения к интересующим нас зольникам, так как для них выбирался огромный чурбан ("бадняк"), который должен был гореть в очаге все 12 дней зимних святок; его постепенно пододвигали к огню. Все же остальные священные костры укладывались во второй квартал года:

масленица (в древности, по всей вероятности, в конце марта);

юрьев день -- 23 апреля;

первое мая;

Купала -- 24 июня 48. ----------------------------------

48 Иногда упоминаются костры на пасху и в день пятидесятницы. Но это -- результат вытеснения и перемещения сроков церковным календарем.

По этнографическим данным, для ритуальных костров в эти сроки характерно следующее: все они являлись общественным делом всей деревни или всего города. Городские костры устраивались на перекрестках улиц или даже на центральной площади перед ратушей, во Флоренции, например, на площади Синьории 49. Деревенские ритуальные костры, как правило, разводились близ поселка за околицей на высоком месте. Зольники Пожарной Балки полностью отвечают этому обязательному условию -- они расположены за валом поселения на высоком берегу Ворсклы, в соседстве с местным курганным кладбищем, т. е. в особом, священном урочище. ----------------------------------

49 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с. 10.

Второй общей чертой всех ритуальных костров является зажигание их от "живого огня", т. е. от огня, добытого трением; в редких случаях допускалось получение огня путем кресала -- огнива и кремня. Это свидетельствует о глубочайшей древности общеиндоевропейского обряда возжигания в определенные, устойчивые для всех народов Европы сроки священных общественных костров.

Большой интерес для нас представляет организация и конструкция костров.

Площадка для будущего костра специально подготавливалась. Костер должен быть большим, видимым издалека, так как, чем большую площадь озарит его пламя, тем щедрее будет солнце светить на поля. Пламя костра должно быть "до неба". Иногда вокруг костра устраивалась ограда с воротами, сгоравшая вместе с костром. У некоторых народов (у сербов, у финнов) делалось одновременно несколько костров на одном холме: один -- большой, а вокруг него -- малые. Это напоминает нам группировку ранних зольников.

Материал для костра, по этнографическим данным, складывался из двух категорий горючего: во-первых, это солома, мякина, обмолоченные снопы, а во-вторых, -- всевозможный мусор со дворов, всякое старье, хлам, старые метлы. "Среди сербов, черногорцев, частично словенцев было в обычае на масленицу собирать и сжигать мусор, чтобы изгнать нечистую силу из дома", "чтобы охранить скот от нечисти" 50. В Испании костры "устраивают коллективно... принося для костра старую мебель и всякий хлам" 51. В Австрии "за несколько дней до праздника молодежь ходила по деревне, собирала хворост и всякий горючий хлам" 52. На русском Севере пинежский первомайский костер описывается так: "Костры жгли ночью за деревней, на самом высоком угоре (холме). Сжигали накопившийся за зиму хлам, смоляные бочки и пр. Костер старались сделать как можно выше ("до неба"), в него подбрасывали сучья, вереск, а молодежь водила около него хороводы, пела песни, танцевала, иногда прыгала через костер. Когда огонь горел, кричали: "Лето встречаем, зиму провожаем!" 53. ----------------------------------

50 Календарные обычаи и обряды... Весенние праздники, с. 250, 265. 5l Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с. 46. 52 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с. 144. 53 Соколова В. К, Весенне-летние календарные обряды..., с. 143 -- 144.

Вот в этом-то повсеместном обычае собирать для весеннего общественного костра "весь накопившийся за зиму хлам" и мусор и кроется, на мой взгляд, разгадка древних зольников. В первобытном поселке за зиму накапливалось много соломенных подстилок, соломы, застилавшей пол, из хлевов и кошар; в дело это не годилось и только загромождало дворы. Был известный резон в том, что весь этот антисанитарный громоздкий: хлам (от "слама" -- солома?) подлежал уничтожению ради "изгнания нечистой силы". А ритуальные костры (особенно первомайские) и зажигались с тем, чтобы отпугнуть нечистую силу. Знаменитая вальпургиева ночь, ночь под первое мая -- это разгул ведьм и всякой вредящей нечисти. Рациональное смешалось с ритуальным: источник болезней -- гнилая, перепрелая солома, гнездовище мух, оводов и слепней, уносилась, "чтобы охранить скот от нечисти", за околицу и там в огромном общесельском костре сгорала во славу благодетельных весенних божеств. В массе соломенного мусора, особенно служившего застилкой земляного пола в жилищах, неизбежно должны содержаться культурные остатки: черепки посуды, потерянные пряслица, пуговицы, детские игрушки (может быть, мы их принимаем за "вотивную посуду"?), обломки ножей, игл, зернотерок и т. п. Неясные деревянные конструкции в зольниках могут быть сгоревшими остатками ветхой мебели, старого пахотного инвентаря, пришедшей в негодность деревянной утвари. Встречаемые в зольниках бессистемные ямы от столбов, вполне вероятно, могут быть следами добывания живого огня на этом священном месте, где из года в год разводились праздничные костры. Напомню, что для получения огня требовались две вертикальных стойки, на которые укладывало

80 Археологiя Української РСР. Kиїв, 1971, т. II, с. 157; Яковенко Э. В. Нове про разкопки В. В. Хвойки бiля с. Пастирського. -- Археологiя, 1966, XX.

Более сложными представляются жертвенники двух других городищ. На Трахтемировском городище жертвенник находился в небольшом помещении длиной 6 м и представлял собой круг в 150 см в диаметре, прочерченный прямо на глиняной промазке пола. С одной стороны круг был украшен спиралями. Жертвенник был прокопчен; на нем находились глиняная миска и греческий расписной килик родосской работы. Рядом находился сосуд в виде птицы; такие птицевидные сосуды широко распространены в это время и у западных праславян. В Жаботине жертвенник VI в. до н. э. тоже находился внутри здания 9 X 9 м, диаметр его тоже около полутора метров. Середина жертвенника, или сакрального круга, покрыта концентрическими кругами, затем следует кольцо, заполненное упрощенным меандром, а у самого внешнего края

идет крупный бегуще-спиральный орнамент, близкий к трипольскому. Возможно, что здесь он тоже выражал идею непрерывного бега времени путем серии восходов-заходов 81 (см. рис. rbyds092.gif). ----------------------------------

81 Покровская Е. Ф. Жертвенник раннескифского времени у с. Жаботина. -- КСИА. Киев, 1962, № 12.

Все эти жертвенники являлись принадлежностью культа малых форм; в помещения, где они находились, могли вместиться не более 40 -- 60 человек. Следовательно, они служили всего лишь нескольким семействам одного небольшого участка "города", может быть, соседям, родичам или, говоря средневековым языком, "уличанам". Могло быть и другое: в помещении, где символические круги вырезаны прямо в полу жилища, мог жить какой-нибудь волхв, жрец, производивший часть своих священнических действий дома, где он мог гадать, давать советы и т. п. Слишком уж непохожи эти "домашние" алтари на общественные сооружения. Впрочем, быть может, будущие раскопки точнее установят, были ли стены у этих сооружений. Если же были только обожженный пол и крыша на столбах, то сооружение могло служить и более широкому кругу сограждан.

Большой интерес представляют находки на самом дальнем восточном краю праславянского мира, где славяне в VIII -- VII вв. до н. э. вклинились в будино-гелонскую среду, -- на Ворскле, в упоминавшемся уже не раз Бельском городище. Приведу слова Б. А. Шрамко, производившего там раскопки: "В 1972 г. на Восточном укреплении Бельского городища удалось обнаружить остатки святилища VI -- V вв. до н. э., в котором свершались обряды, связанные с культом растительности и плодородия. В большом раскопе XXIII (площадь 1891 кв. м) обнаружена довольно чистая площадь без обычной массы бытовых и хозяйственных остатков и сооружений.

В юго-восточной части находилось святилище, в котором на протяжении 70 м было 7 жертвенников, из которых 6 расположены в основном по линии север -- юг, а 7-й -- к востоку от нее. Рядом имелось три больших круглых ямы. Вылепленные из глины на земляном возвышении жертвенники имели форму круга диаметром 40 -- 50 см. Положенный на землю слой глины толщиной 3 -- 3,5 см был тщательно заглажен, обожжен и побелен. Высота жертвенников 30 -- 40 см. Вокруг найдено совершенно небывалое количество сделанных из глины культовых предметов: зооморфные и антропоморфные статуэтки (в целом виде и в обломках), культовые лепешки, сосуды, светильники, глиняные модели частей тела животных для гадания.

Среди статуэток имеются подлинные шедевры культовой глиняной: пластики скифской эпохи" 82. ----------------------------------

82 Шрамко Б. А. Новые находки на Бельском городище и некоторые вопросы формирования семантики образов звериного стиля. -- В кн.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., 1976, с. 202 и 204 -- 207.

Эти сооружения под открытым небом, на расстоянии около 10 м друг от друга, могли быть памятниками общественного культа.

Глиняная культовая пластика представляет большой интерес. Здесь есть сидящие женские фигуры, изображающие беременных; есть фигурки медведей, быков, рыси, но особый интерес представляет изображение лося, приносимого в жертву: вылеплена передняя часть туши с головой, частью хребта и ребрами (в том месте, где должно находиться сердце). Как бы отвечая Геродоту на его заметку о неприятии настоящими скифами: свиных жертв, жители Гелона приносили в жертву свиней ("кости свиньи: не только обычны, но даже преобладают"), доказывая тем свою непричастность к скифам-кочевникам. В жертву приносили также быков, овец, коз, коней и собак 83. ----------------------------------

83 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 206.

Около Гелона, в одном из курганов, было найдено погребение "жрицы, связанной с земледельческим культом плодородия...". "Около могилы на уровне погребенной почвы оказалось огромное кострище, в золе которого найдены остатки сожженной соломы и зерен пщеницы, ячменя, ржи, овса, бобовых, а также культовые модели зерен из глины" 84. ----------------------------------

84 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 207.

В связи с аграрной магией немалый интерес представляют не только глиняные модели зерен, но и глиняные крестообразные рогульки 85, находящие соответствие, во-первых, в тех "рогатых лепешках", которые греки приносили в жертву Аполлону, а во-вторых, в многочисленных восточнославянских этнографических примерах. Весной, задолго до сева яровых, у русских, украинцев и белорусов пекли печенье в форме креста. Судя по позднейшему приурочению к средокрестной неделе великого поста, первоначально, в дохристианские времена, выпечка крестов производилась в дни весеннего равноденствия, т. е. на языческую масленицу; в пользу этого говорит и равнозначность крестов из теста с благовещенской просфорой (25 марта). В кресты запекали зерна, монеты. ----------------------------------

85 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 204 -- 205.

Испеченные кресты крошили в лукошко с посевным зерном, по запеченной монете определяли, кто первым должен начинать сев; иногда кресты целиком клали в лукошко. Кресты съедали в день выпечки, часть оставляли на день сева, чтобы съесть их в поле, а часть давали скоту, иногда ими кормили коней и скотину в юрьев день при первом выгоне 86. ----------------------------------

86 Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды..., с. 94 -- 97, 147.

Магический характер аполлоновых рогатых лепешек не подлежит сомнению (см. рис. rbyds093.gif). Знак косого креста, похожий на глиняные рогатые лепешки, встречается на глиняных чарах с поддоном, возможно служивших для чародейства 87. ----------------------------------

87 Ильинская В. А. Раннескифские курганы бассейна Тясмина. Киев, 1975, с. 139, рис. 19.

В прямой связи с культом плодородия стоит орнаментика глиняных ковшей, к которым очень хорошо подошел бы средневековый термин "черпала", упоминаемый в связи с языческими аграрными праздниками. Ковш -- вообще один из наиболее устойчивых видов ритуальной посуды. Деревянные ковши в виде лебедя известны еще в уральском святилище бронзового века (Горбуновский торфяник), а доживают они в деревенском быту, и именно как ритуальные, вплоть до XIX в., когда их хранили даже в часовнях и пили из них по "канунам".

Скифские ковши не несут никаких птичьих черт, но на них есть очень интересный орнамент заклинательного характера. Возьмем в качестве примера ковш из Макеевки в бассейне Тясмина 88. ----------------------------------

88 Галанина Л. К. Скифские древности Поднепровья. -- САИ-Д1-33. М., 1977, табл. 8, рис. 3; Ильинская В. А. Раннескифские курганы..., табл. XXX, рис. 7.

Широкий мискообразный ковш орнаментирован снаружи, в донной части, большим "мальтийским" крестом и зигзагами. Четырехсторонний орнамент, очевидно, связан с понятием четырех сторон света, с повсюдностью, повсеместностью, "на все четыре стороны". На высоко поднятой ручке ковша изображен знак, который я считаю разновидностью знака плодородия, названного А. К. Амброзом "ромбом с крючками". Он представляет собой ромб, к углам которого приставлены (вершиной к углу) небольшие треугольники. Этот знак тоже похож на мальтийский крест, но с иной пропорцией частей: здесь сердцевина сильно увеличена, а лопасти креста уменьшены, но идея повсеместности, распространения благодати "семо и овамо", вероятно, тоже присутствует. Такой же крест и тоже на ручке ковша известен по раскопкам Бельского городища 89. ----------------------------------

89 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 68, рис. 31, 5.

Ромбическо-крестовидный знак тяготеет, как мне кажется, к тем областям, где наряду с земледелием очень важную роль играет и скотоводство. Он широко известен в этнографии у венгров, у гуцулов, встречаясь (как и колесо с шестью спицами) на сундуках и скрынях для хранения домашних ценностей. В скифской среде этот знак известен на пограничье со степью, на самом южном краю правобережных скифов-пахарей и на Ворскле, отделявшей земледельцев от номадов (см. рис. rbyds094.gif).

Значение нашего знака как символа плодовитости скота очень рельефно выступает в закавказском археологическом материале 90 (см. рис. rbyds095.gif). ----------------------------------

90 Рыбаков В. А. Происхождение и семантика ромбического орнамента. -- Сборник трудов Науч.-исслед. ин-та художественной промышленности. М., 1972, вып. 5.

*

В связи с археологией скифской половины праславянского мира необходимо коснуться, хотя бы вскользь, такой широкой и многогранной проблемы, как звериный стиль скифского искусства. После работы Стжиговского и открытий С. В. Руденко и М. П. Грязнова проблема эта стала общеевразийской и охватила многие десятки или сотни древних племен.

Усилия значительного отряда исследователей проясняют многие отдельные стороны проблемы, но гигантский территориальный размах и обилие материала все еще затрудняют ее окончательное решение на уровне историко-культурного синтеза, опирающегося на четкую и убедительную хронологию, с одной стороны, и на равномерное рассмотрение общего и локального -- с другой.

В зверином стиле скифских и скифоидных племен содержится и информация об охотничьем прошлом скотоводческих племен, и данные о позднем этапе тотемизма, и яркий рассказ о многолетнем рейде скифской конницы по землям древних государств Ближнего Востока, известном нам по письменным источникам, а также сведения о походах в Центральную Европу за Карпатский хребет, о которых нет ни одного исторического свидетельства. Нечего и говорить о том, как много может дать звериный стиль для понимания идеологии и религиозных представлений самих скифов и тех соседних племен, которые восприняли черты всаднической скифской культуры, соединив их с элементами своей, унаследованной культуры. В качестве примера можно привести интереснейший комплекс из кургана № 2 в Жаботине на Тясмине. Здесь найдены две резные костяные бляшки -- каждая с изображением лосихи и маленького лосенка. Дата -- VII -- VI вв. до н. э. Это уводит нас к далеким охотничьим мифам о двух рожаницах, рождающих "оленьцов малых" 91. Не меньший интерес представляют костяные пластины (накладки лука?), украшенные гравированными изображениями лосей и хищных птиц. Подробнее я коснусь этой серии изображений (борьбы лосей с грифами) в главе о мифологии. ----------------------------------

91 Ильинская В. А. Раннескифские курганы.., табл. 6, рис. 5 и 6.

Помимо некоторой близости к мифологическим сюжетам, эти бляшки и пластины интересны выбором животного: лось водится только в лесах, его совершенно нет в степи. Все лосиное тянет к северу, к лесной зоне и не может быть собственно скифским. Костяные бляшки -- явное искусство скифов-пахарей 92. ----------------------------------

92 Тереножкин А. И. Киммерийцы. Киев, 1976, рис. 96, 11 и 97, 83.

Представляет интерес и жертвенный нож из Киева, навершие которого увенчивает изображение медвежьей шкуры, а перекрестия образуют головы хищных птиц 93. ----------------------------------

98 Тереножкин А. И. Киммерийцы, с. 74, рис. 41, 2.

Дальнейшее изучение может дать много важного для восполнения общей картины сказочных, мифологических образов того времени.

Применительно к нашей праславянской теме представляет значительный интерес небольшая статья А. И. Шкурко, посвященная локальным различиям звериного стиля в лесостепной зоне Восточной Европы 94. Автор сопоставляет три района: Правобережье Днепра, Левобережье и Средний Дон. Нас должен интересовать район Правобережья Днепра, входивший в зону сплошного расселения праславян I тысячелетия до н. э. Оказалось, что этот район существеннр отличается от соседнего Левобережья: здесь ощущается влияние того скифского искусства (изизвестного по кубанским находкам VII в.), которое несет на себе свежие следы азиатских походов. Очевидно, контакты праславян со скифами начались сразу по возвращении тех из походов. Для VI -- V вв. до н. э. А. И. Шкурко устанавливает в Правобережье расцвет местного искусства и существование таких сюжетов, как лось (лучше переданный, чем у соседей) и медведь, что, очевидно, объясняется близостью к лесной зоне; отмечается обилие изображений хищных птиц, в частности орла. Начиная с IV в. до н. э. ощущается появление греческих сюжетов, не связанных с местной фауной (львы, пантеры и т. п.). ----------------------------------

94 Шкурко А. И. О локальных различиях в искусстве лесостепной Скифии. -- В кн.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии, с. 90 -- 105.

Не меньший интерес представляет и характеристика Левобережного района. Он отличается обилием наверший и скипетров, другим подбором сюжетов (конь, бык), отсутствием образа оленя, стремлением создать свой образ фантастического животного из реальных элементов, а в целом -- своеобразием и замкнутостью.

Попробуем дать исторический комментарий к важным наблюдениям А. И. Шкурко. Мне очень приятно отметить, что его выводы подкрепляют мою схему размещения племен в Приднепровье: правый берег Днепра принадлежал земледельцам праславянам, воспринявшим скифскую культуру, а левый был заселен смешанным населением, в состав которого входили праславяне (Ворскла и часть населения Гелона на Ворскле), остатки местных будинов и пришельцы-гелоны, родственные скифам, но не тождественные им (Сула, Северский Донец). Последнее и подтверждается отсутствием у гелонов образа оленя, столь типичного и обязательного для степных скифов, ставшего как бы гербом кочевых скифов, а также своеобразием и замкнутостью искусства этого района, отмеченными исследователями. Благодаря этим наблюдениям гелоны приобретают археологическую конкретность, и мы можем более уверенно проводить славяно-иранскую границу.

Исторически вполне закономерно и то, что земледельческий район Правобережья рано оказался под влиянием греческого искусства: борисфениты-славяне не только торговали с Ольвией, но и жили в самом городе (Геродот. История, IV -- 78) и рядом с ним, "напротив святилища Деметры" (Геродот. История, IV -- 53), т. е. южнее города, ближе к пути из устья Днепра. Торговля днепровских пахарей с Ольвией, "Торжищем борисфенитов", велась, по всей вероятности, двумя путями -- по Синюхе и Южному Бугу, а также по Днепру; оба пути сходились у Ольвии. Днепр был судоходец в те времена при движении вверх, против течения, только до порогов, но Геродот получил очень точные сведения об общей протяженности всей реки -- 40 дней плавания, следовательно, его информаторы-борисфениты плавали по всему Днепру и знали расстояния. Земля самих борисфенитов занимала на Днепре пространство в 10--11 дней плавания (около 400 км). Границей борисфенитов Геродот считал реку Пантикапу, в которой естественнее всего видеть Ворсклу 95. ----------------------------------

95 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 39 -- 43, карта на с. 117.

Между устьем Ворсклы и областью Герр, в которой были знаменитые курганы царских скифов, находилось к северу от порогов полупустынное пространство. Крайней северной точкой царских скифов выше днепровских порогов следует считать, очевидно, район Александропольского кургана, невдалеке от которого найдено на Лысой горе знаменитое на-вершие с изображением птиц, волков и бога (Гойтосира-Аполлона?). Подобное навершие (но более упрощенной формы) обнаружено в самом Александропольском кургане.

Познакомившись с отрывочными археологическими данными о праславянском язычестве восточной, "скифской" половины славянства, обратим внимание на данные (к сожалению, тоже отрывочные) лужицкой половины.

В керамике лужицкой культуры долгое время сохраняется архаичный энеолитический мотив женских грудей, восходящий к еще более ранним представлениям о двух матерях-рожаницах, чьи сосцы источают небесную влагу. Именно о двух божественных кормилицах свидетельствуют обычные для керамических форм две пары грудей, четко и рельефно обозначенных на тулове сосуда. Мы уже знакомы с выражением этой идеи по более ранней керамике тшинецкой культуры. Такая посуда обычна для ранней фазы лужицкой культуры, но доживает она до VI в. до н. э. 96, что определенно говорит о живучести древних представлений, но вместе с тем отмечает и время их отмирания. В местах, удаленных от древних земледельческих центров, как, например, в Поморье, изображение грудей становится орнаментальным, утрачивает первоначальный смысл: вместо четырех сосков гончар обозначает семь, что явно говорит о забвении архаичного содержания 97. Интереснее другое направление эволюции: вместо четырех грудей на более поздних сосудах появляются изображения только двух. Это означает, что древняя пара богинь уже начала заменяться одной богиней. И эту одну богиню мы видим в археологическом материале в двух обликах, взаимно дополняющих друг друга: в виде глиняной фигурки и в виде рисунка на браслете. ----------------------------------

96 Кухаренко Ю. В. Археология Польши. М., 1969, табл. XX, XXXVII, XL.

97 Миниатюрные рудименты двух грудей в виде небольших пуговок мы знаем и на керамических чашах "скифов"-пахарей, по всей вероятности, ритуального назначения. См.: Галанина Л. К. Скифские древности Поднепровья. М., 1976, табл. 4, рис. 5.

Глиняная фигурка из Дещно представляет собой примитивно сделанную полую внутри женскую статуэтку с большой чарой в руке 98. Особенность устройства этой статуэтки заключается в том, что если в сосуд, находящийся в ее руках, налить воды, то вода окажется на земле. В русских средневековых древностях нам известны миниатюрные амулеты-ковшички без дна, из которых, как выяснилось по этнографическим примерам, "поливали" матушку-землю, т. е. лили с заговором воду в ковшичек, а вода, проходя через бездонный ковш, лилась на землю. Такими же бездонными были, как известно, и трипольские биноклевидные "сосуды", служившие, как я думаю, той же цели -- ритуальному напоению земли. ----------------------------------

98 Hensel W. Polska Starozytna, s. 238, fig. 209.

Трудно сказать, изображает ли эта фигурка богиню земли или жрицу этой богини, так как в самом ритуале жрецы и жрицы в какой-то мере замещали божество.

Большой интерес представляет композиция, изображенная на широком бронзовом браслете VII в. до н. э. из клада в Радолинеке близ Познани, т. е. на праславянской земле 99. ----------------------------------

99 Szafranski Wt. Skarby brazowe z epoki wspolnoty pierwotnej w Wielkopolsce. Warszawa; Wroclaw. 1955.

На широком щитке браслета посередине, от узкого конца браслета к другому концу, изображены шесть солнечных дисков, каждый с маленькими лучиками. У первого слева и третьего диска имеются изогнутые лебединые шеи, поднятые вверх. У четвертого и шестого дисков тоже есть лебединые шеи, но они опущены вниз. Диски делят щиток браслета на две половины; в обеих половинах симметрично расположена дважды повторенная главная часть композиции. На слегка изогнутой полосе, имеющей сходство с ладьей (по краям -- лебединые шеи), изображена женская фигура в широкой юбке, с руками, простертыми вверх. Над женщиной -- солнечный диск, аналогичный шести предыдущим. По сторонам женской фигуры еще два солнечных диска с лебедиными шеями в виде латинского s; шеи подняты, на голове черточками изображены присущие лебедям бугры на клюве. Судя по форме шеи, здесь изображен лебедь-шипун (Cygnus olor), распространенный в Северной Европе. У узких концов браслета снова выгравированы женские фигуры с поднятыми руками.

Два других, более узких, браслета из этого клада тоже украшены солнце-лебедями, но женской фигуры на них нет (см. рис. rbyds096.gif).

В том же самом стиле сделаны очковые фибулы с широким щитком, происходящие из Поморского района лужицкой культуры 100 и относящиеся к этому же времени, к VIII -- VII вв. В одном случае мы наблюдаем полное стилистическое единство с радолинским кладом -- вплоть до лебединых шей у солнечных дисков. Кроме того, в радолинском кладе есть очковая фибула с укрепленными между двумя дисками тремя птичками (утками?). Диски этих широко распространенных фибул тоже должны рассматриваться как солярные символы, а птицы так же дополняют солнечную символику, как и на главном браслете. Фибула в целом может быть понята как стилизованное изображение солнечной колесницы, влекомой водоплавающими птицами. Мотив дисков-колес и птиц роднит радолинский клад со многими другими находками в западной половине праславянского мира. Очень похожая, но более богатая фибула известна из Кольска (близ Зеленой Гуры) 101. Здесь тоже два диска, образованные спиральной проволокой, и три птички, но у каждой птицы в клюве -- три кольца (как над женской фигурой радолинского клада три солнца с птицами). Перед нами раскрывается очень интересная и яркая картина праславянского солнечного культа. ----------------------------------

100 Кухаренко Ю. В. Археология Польши, табл. XXII и XXXIX, 3.

101 Hensel W. Polska Starozytna, s. 240, fig. 213.

Образ женщины, воздевающей руки к солнцу или к небу, вообще дожил до XIX в. н. э., отразившись в севернорусской вышивке.

Три солнца выражают идею движения светила: восходящее солнце, солнце в полдень и заходящее солнце -- утро, полдень и вечер русских сказок. Под той землей, на которой стоит женщина, очевидно, в ночной, "подземной", части солнечного пути, солнце, оснащенное лебедиными шеями, тоже движется, что показано многократным повторением солнечных дисков.

Тройное солнце, сопряженное с птицами, доживает до средневековья. Можно привести в качестве примера арки напрестольного киота из Вщижа работы мастера Константина середины XII в. 102 Арка символизирует небесный свод; снизу к краям неба подступают морды двух ящеров; уровень земного горизонта, где "небо с землей сходится", обозначен двумя симарглами, священными языческими псами, покровителями земной растительности. ----------------------------------

102 Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство X -- XIII вв. М., 1970, с. 83, рис. 120-123.

Образ неба дан не только полукружием арки, опирающейся своими концами на землю, но и тремя солнечными кругами, в которые вписаны птицы. Восходящее и заходящее солнце помещено у самых симарглов; птицы внутри кругов не летают, а мирно клюют растение. Полуденное солнце помещено в самой вершине арки, и птица там показана в полете, с распахнутыми во всю ширь крыльями.

Задача мастера Константина была более сложной, чем мастеров гальштатской эпохи. Он стремился показать всю картину мира с его тремя ярусами: миром ящеров, землей, поросшей растениями, и небом с движущимся по нему солнцем. Лужицкие мастера отражали одну идею -- движение солнца; птиц они использовали как показатель самого движения и как причину его.

Сочетание солнечных дисков с лебедями, так интересно представленное на вещах радолинского клада VII в. до н. э., не должно нас удивлять, так как в это самое время сочетание солнечной темы с темой лебедей встречается в искусстве и мифологии достаточно широко. Этрусскому искусству хорошо известно символическое изображение солнечного колеса, влекомого лебедями 103. В античной Греции сформировался целый цикл мифов о солнечном Аполлоне, неразрывно связанном с лебедями. Лебеди семь раз облетали Делос во время рождения там Аполлона. Аполлон-Солнце летал по небу в золотой колеснице, запряженной лебедями; в такой колеснице бог увозит Кирену. ----------------------------------

103 Hahne Hans. Das Vorgeschichtliche Europe. Leipzig, 1910, S. 58, tall. 68.

Далеко не все праславянские, прагерманские, прибалтийские и вообще северные религиозные представления можно прямо соотносить с греческой мифологией; многое требует поправок на существенное различие темпа и уровня развития. Но именно по отношению к Аполлону и его лебедям мы располагаем мног разработанностью, точным обозначением функций божеств, во-вторых, тем, что она прослеживается на протяжении почти двух тысячелетий и при известном усилии сквозь густую чащу позднейших литературно-гоэтических домыслов удается рассмотреть действительную эволюцию воззрений, как народных, так и жреческих. В-третьих, необходимо отметить, что при всем различии исторических путей славянства и греческого мира между ними не было непроходимой пропасти; дорийцы до переселения жили в сравнительной близости от праславян, а в классическую эпоху праславяне-борисфениты вели настолько регулярную торговлю с греками в самой Ольвии (в "Торжище борисфенитов"), что здесь открывались возможности и для религиозных контактов.

Античная религия и мифология давно уже перестали представляться нам в их литературном позднем оформлении как Олимп, населенный пирующими или суетящимися по своим делам богами со строго определенными функциями. Работы А. Ф. Лосева подвели итог ряду

исследований, показывающих необычайную сложность античных мифологических образов, их глубокие первобытные корни и причудливую динамику их исторического бытия 5. ----------------------------------

5 Лосев А. Ф. Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии. Учен. зап. МГПИ им. Ленина, 1953; Он же. Античная мифология...

В первой из названных работ, написанной еще до расшифровки крито-микенского письма, автор с достаточной прозорливостью углубляет хронологически олимпийских богов в яркий крито-микенский мир. Публикация расшифрованных кносских и пилосских надписей подтвердила правильность этой мысли. Вторая работа, ограниченная, к сожалению, только образами Зевса и Аполлона, дает интересный анализ многогранности религиозных представлений греков. Сложение мифологии Зевса автор относит к позднеминойскому периоду (1600 -- 1100 гг. до н. э.). Зевсу, как повествуют мифы, предшествуют Уран и сын Урана -- Кронос, отец Зевса. После Зевса, отчасти на смену ему, выступает Аполлон, а в VII в. до н. э. по всему греческому миру распространяется культ Диониса 6. ----------------------------------

6 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 153.

Однако эта маскулинизированная патриархальная мифологическая система, оформленная в позднейший период, не может нас удовлетворить. А. Ф. Лосев правильно отмечает важное значение матриархальных культов, но, поскольку они не относятся к его основной теме, он говорит о них лишь попутно, не останавливаясь на анализе всей матриархальной стадии.

Для данной книги мне представляется крайне важным установление промежуточных звеньев между культом охотничьих небесных лосих, двумя рожаницами -- женщинами земледельческого энеолита и явно патриархальными культами Зевса или Сварога.

*

Трипольская мифологическая живопись документирует очень важный этап в развитии представлений о небесных властителях мира. Здесь, как мы видели выше, одновременно существуют два разных пласта: на ритуальной гадательной посуде, на чарах чародеек, отражавших небо и звезды, изображали двух небесных оленей (точнее, важенок со знаком пола), несущихся в дождевом вихре. Изображения сильно стилизованные, упрощенные, как бы угасающие. Это -- уходящий в прошлое пласт прежних охотничьих представлений; он еще поддерживался тем, что охота на оленей и культ оленей занимали видное место в трипольском быту, ло его вытеснил более могучий новый пласт земледельческих представлений: на бытовых сосудах (для зерна, муки) во весь размах небесного пространства, от земли до "верхнего неба" с запасами дождевой воды, трипольские художники рисовали два огромных лика богинь мира, с глазами, изображенными как солнце. Это -- трансформация древних охотничьих рожаниц, рождавших на небе "оленьцов малых", в земледельческих рожаниц, помогавших рождению урожая хлебов, вовлекавших в этот процесс небесные силы, запасы небесной влаги.

Можно допустить, что в этой магической росписи намечается уже переход к следующему, третьему пласту представлений -- к образу единой Матери Мира. Дело в том, что лики рожаниц располагались на сосудах всегда таким образом, что видим был только один лик; обеих рожаниц одновременно нельзя было видеть. Возможно, что идея исконного женского начала была выражена тогда идеограммами, определенными символами; в окружении подобной идеограммы происходит то, что я назвал "рождением Варуны" (см. четвертую главу).

Таковы космогонические и мифологические представления первобытных земледельцев-индоевропейцев, занимавших срединное в географическом смысле положение между предками славян и предками греков в III тысячелетии до н. э. Всего лишь пять-шесть веков отделяли их от греческих государств Крита и Пелопоннеса, оставивших нам более надежные сведения о своих богах.

Крито-микенские надписи, не представляющие систематического перечня богов, но связанные с приношениями в храмы, дают нам очень многих персонажей позднейшего Олимпа, значительно удревняя тем самым олимпийский комплекс. Храмовые надписи содержат имена следующих богов:

Ма, Ма-Дивия

Элевтия (может быть, иносказание

Гера

Деметры?) 7

Лето (Латона)

Зевс

Артемида

Посейдон

Эриния (в ед. числе) Дионис

Гестия

Гермес ----------------------------------

7 Лурье С. Я. Язык и культура микенской Греции. М.; Л., 1957, с. 285 -- 3:14.

Отмечено отсутствие в надписях (или сомнения в атрибуции) следующих божеств: Деметры, Реи, Афродиты, Ареса, Афины, Аполлона 8. Этот список можно продлить за счет таких известных божеств, как Уран, Кронос, Гея, Геката, Аид. Однако, несмотря на сходство классического греческого пантеона с крито-микенским, мы явно ощущаем и различие их: крито-микенский пантеон значительно матриархальнее; количественно (по числу надписей, а не имен) преобладают женские божества, а соответственно и женщины-жрицы. В надписях нет следов патриархальной генеалогии Зевса и нет того материала, из которого эта искусственная родословная была построена (Уран и Кронос). Зевс еще не занял своего первенствующего места среди греческих богов: "Нет никаких следов того, чтобы Зевс играл ведущую роль среди богов; он, по-видимому, был только одним из локальных божеств" 9. ----------------------------------

8 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 290--295.

9 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 298.

Четыре мужских божества очень четко распределяются по своим функциям: Зевс -- небо, гроза, дождь; Посейдон -- море; Гермес -- пастушество (и, может быть, уже тогда -- торговля?); Дионис -- земледелие, виноградарство. Во главе же крито-микенского пантеона стояла Великая Мать, богиня Ма или Дивия. Гера, как полагает Лурье, была богиней земли 10; Эриния, как Владычица Нижнего мира, -- богиня, предшествующая мужскому божеству Аиду; Гестия -- богиня священного очага "; Артемида (Atimite) уже тогда могла быть богиней охоты. С Артемидой-охотницей могли быть связаны священные стада оленей и специальные загоны оленей при храме Артемиды, известные уже в крито-микенское время 12. Странный выбор женского божества -- Артемиды -- в качестве покровительницы такого чисто мужского дела, как охота (сохранившего эту функцию на все время), получит объяснение в процессе дальнейшего рассмотрения. ----------------------------------

10 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 287.

11 Огонь Гестии ("puro Etimajo"), очевидно, не обычный огонь любого домашнего очага, а какой-то общественный, может быть, негасимый священный огонь города.

12 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 248. В указываемой автором надписи с неясным содержанием приводятся небольшие количества оленей: один, два или три. Возможно, что здесь определялись жертвенные олени для празднеств.

Большой интерес представляет существование (и на видном месте) в составе крито-микенских женских божеств матери Артемиды, богини Лето (Rato), римской Латоны, третьестепенной богини в классическую пору. Здесь же ей принадлежала почетная роль: "Особенно часто, -- пишет С. Я. Лурье, -- упоминается в надписях Rato; это слово Вентрис и Чадвик отождествили с Antoi, Antoi -- Латоной. Обычно ей приносятся овцы ... в числе от 20 до 281 штуки. Приношение делает либо отдельное лицо, либо селение"; иногда приносится в жертву жеребенок 13. Такое внимание крито-микенских греков, приносивших Латоне целые стада овец, необъяснимо с точки зрения позднейшей мифологии, когда имя этой богини встречалось лишь в литературных произведениях и она почти не являлась объектом культа. Более того, в мифологической литературе есть сведения о попытке запрещения культа Лето-Латоны: такую попытку предприняла фиванская царица Ниобея, запретив приносить жертвы Латоне (поклонялись ей только женщины). ----------------------------------

13 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 290.

Перед нами крайне интересный факт явного угасания культа в интервале между крито-микенской эпохой и классической. Попытаемся по сохранившимся признакам подробнее рассмотреть это исчезавшее звено античных религиозных представлений.

Лето-Латона, по позднейшим мифам, является матерью двух близнецов -- Артемиды и Аполлона, но, впрочем, есть мифы и о раздельном рождении детей: Артемиды в Ортигии, а Аполлона в Крепе 14. По некоторым мифам, Артемида родилась ранее Аполлона и научила Аполлона стрельбе из лука. В крито-микенских надписях Аполлона нет; еще нет, так как культ Аполлона, боровшегося с Зевсом и в известной мере заменившего своего отца Зевса даже в космическом аспекте, -- дело значительно более позднее 15. Возможно, что и рождение двух детей у Латоны тоже более позднее добавление. ----------------------------------

14 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 356, 510.

15 "То, что Аполлон отсутствует в микенских надписях, возможно, не случайность... Обращает на себя внимание тот факт, что в списке критских богов, которым приносятся жертвы, упомянут Пайон (одно из дополнительных имен позднейшего Аполлона) как самостоятельное божество". "...Самые крупные персонажи гомеровской религии возникают в результате синкретических процессов" (Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 290). Божеству Пайону (Pajavo) приносилась всего-навсего одна кружка масла (с. 291). "Нельзя утверждать, -- продолжает Лурье, -- что под Pajavo разумелся Аполлон".

В крито-микенских текстах перед нами две богини -- Лето и Артемида, мать и дочь.

Первое, на что следует обратить внимание при ознакомлении с мифами, -- это прочная связь всего цикла лето-артемидо-аполлоновских мифов с севером, с гиперборейцами, жившими где-то на север от Греции. Локализация гиперборейцев, как и каждого мифического народа, очень запутанна и неопределенна, но самое имя их показывает, что их реальный прототип находился где-то в направлении на север или на северо-северо-восток от собственно греческих земель. Местожительство мифического народа отодвигалось (от Фессалии, Македонии и берегов Дуная до Ледовитого океана) все далее на север по мере расширения географического горизонта древних. Наиболее осторожно будет считать гиперборейцами земледельческие племена, жившие на север от Греции, невдалеке от Истра-Дуная (где произошла встреча Артемиды с Гераклом). Земледельческий характер занятий гиперборейцев явствует из того, что они ежегодно посылали дары в святилище на Делосе завернутыми в пшеничную солому 16. ----------------------------------

16 Геродот. История. Л., 1972, IV--35, с. 195.

Одним из дальних северных пунктов, связанных с Артемидой, является Таврида (Крым), куда богиня отправила свою жрицу Ифигению. В жертву Артемиде там приносили чужеземцев.

Мать Артемиды, Лето, происходит из страны гиперборейцев, и именно оттуда она прибыла на юг в греческую зону и на острове Делосе разрешилась от бремени. Отцом Артемиды мифы считают Зевса, а в позднее время -- даже гиперборейца Описа (Цицерон). Связь Делоса с отдаленными гиперборейцами подчеркнута многими рассказами о посылке даров гиперборейцами.

Второе, что следует отметить в мифологии Лето и Артемиды, -- это обилие звериных образов. Сама Лето бежала на Делос, обернувшись волчицей. Артемида прочно связана с образом оленя или лани. То она сама превращается в оленя (миф об Оте и Эфиальте), то встречает Геракла со златорогою ланью, то оборачивается ланью предназначенная ей в жертву Ифигения, то богиня превращает Актеона в оленя и его загрызают собственные псы. Артемида разгневалась на Агамемнона, когда царь застрелил ее лань.

Другим зверем, близким Артемиде, является медведица. Священные танцы в честь Артемиды Бравронии жрицы исполняли в медвежьих шкурах. Артемиде был посвящен месяц артемизион -- март, время, когда медведи выходили из зимней спячки. У греков известны медвежьи праздники, называвшиеся "komoedia", послужившие основой будущей комедии. Вероятнее всего, что они проводились в месяце Артемиды, в марте, так как совершенно аналогичные медвежьи праздники у восточных славян (и носившие точно такое же наименование -- "комоедицы") были приурочены к весеннему пробуждению медведя и проводились 24 марта 17. ----------------------------------

17 Бессонов П. Белорусские песни. М., 1871; Тройский И. М. История античной литературы. М., 1946.

Миф о Каллисто косвенно связывает Артемиду с созданием созвездия Большой Медведицы.

Общий закон эволюции охотничьих культов -- от мезолитического культа оленя или лося к позднейшему культу медведя -- сказался и на мифологии Артемиды: мы видим здесь и оленей (ланей) и медведей. В классическое время Артемида выступает как богиня охоты и плодородия; ей, по всей вероятности, приносили человеческие жертвы, о чем свидетельствует жертвоприношение Ифигении и ксеноктония в Тавриде.

Вся сумма данных о Латоне и Артемиде позволяет высказать предположение, что в основе мифов о матери и дочери, связанных географически с севером, а тематически с охотой и со звериным миром (прежде всего с оленями и ланями), может лежать весьма древнее представление о двух небесных богинях-рожаницах доземледельческого периода, когда они выступали еще в своем полузверином-полуженском обличье. Рогатые рожаницы-оленихи мезолита и неолита находились в таком соотношении друг с другом, как Лето и Артемида -- мать и дочь, и точно так же ведали плодовитостью природы. Артемиду, кроме того, считали помощницей при родах, сливая воедино ее образ с образом богини Илифии, покровительницы рожениц.

В мифах о Латоне и Артемиде настойчивые напоминания о гиперборейском севере связаны, по всей вероятности, с тем, что за северными рубежами греческого расселения, в зоне, прилегающей к Дунаю и Крыму, где роль охоты была более значительной, культ охотничьих рожаниц существовал, надо полагать, в более полной и целостной форме, чем на самом юге Балканского полуострова или на Крите.

Олений облик охотничьих богинь, рождавших "оленьцов малых", сохранялся в сакральном разделе керамики вплоть до трипольского времени. Поэтому обилие оленьих черт в культе Артемиды вполне естественно.

Крито-микенское предпочтение богини Лето (Лато) почти всем другим божествам свидетельствует о живучести этого древнего культа и о том, что на этой стадии первенство сохраняла еще мать, а не дочь.

Помимо Лето (Лато) и Артемиды, греческая мифология знает еще одну пару -- мать и дочь -- Деметру и Кору (Персефону). В самих именах этих богинь содержится указание на их взаимное родство: мать -- Деметра и дочь -- Кора (от греч. "Kore"). Обе они были покровительницами земледельческого плодородия и, следовательно, отражали следующую стадию религиозных представлений. Это именно та стадия, которая представлена трипольской росписью с двумя ликами космических богинь, не связанных ни с охотой, ни с небесными оленями. В трипольское время обе земледельческие рожаницы еще равны одна другой, но так как материнство обусловливает старшинство, то в дальнейшем возникает определенная иерархичность: Деметра -- более значительное божество всего наземного земледельческого богатства, а дочь ее Персефона -- божество подземное (жена Аида), влияющее на плодородие лишь в меру рождающей силы почвы. С Персефоной можно связывать крито-микенскую богиню -- Подземную Владычицу 18. Кора-Персефона явилась предшественницей умирающих и воскресающих или посезонно уходящих божеств. Мифы оформили идею зимнего перерыва в развитии семян и растений как сезонный уход Персефоны под землю к Аиду (зимой) и возвращение ее, связанное с весенним расцветом. Позднее такая роль сезонного бога, но уже не в женском, а в мужском облике будет дана Аполлону, а еще позднее появится идея не ухода, а умирания бога (Дионис, Аттис), считавшегося сыном Персефоны (Загрей-Дионис). ----------------------------------

18 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 307

Существование в греческой мифологии двух пар, составленных по принципу "мать и дочь", объясняется, на мой взгляд, различным географическим происхождением каждой пары. Деметра -- Мать Ячменного Поля -- связана с югом, с Критом, где, согласно мифу, происходила ее встреча с критским богом земледелия Иасионом. Имя Персефоны не этимологизируется из греческого и, как полагают, принадлежит языку древнего, догреческого населения. Есть сведения, что ритуальные процессии в честь Деметры были учреждены еще пелазгами. Другая пара -- Лето и Артемида, прочно связана с далеким гиперборейским севером.

На территории Греции в довольно давнее время произошло слияние южных и северных мифологических образов; северная пара рожаниц сохранила больше архаичных, охотничьих черт, а южная отражала уже только более высокую, земледельческую стадию. В южной паре мать (Деметра) сохранила свое первенствующее положение; в северной же паре к гомеровскому времени произошла перемена ролей: главной фигурой стала не Лето, а ее дочь -- Дева Артемида, с ее именем связано основное содержание древнего образа. Такой перемене мог способствовать сложившийся ранее культ Великой Матери как главной земледельческой богини; вокруг нее теперь и сосредоточилось все, что было связано с с идеей плодовитости и плодородия. Лето (Латона) же превратилась во второстепенный персонаж мифологии.

Другая перемена была не менее интересной: позднейшее мифотворчество добавило фигуру Аполлона, обрисованного мифами в качестве брата-близнеца Артемиды, рожденного Латоной на Делосе. В системе представлений Аполлон как бы заменил свою мать, и на месте архаичной матриархальной пары -- Лето и Артемида -- появилась новая, подправленная патриархальными воззрениями пара охотничьих божеств -- Артемида и ее брат Аполлон. Образ Аполлона (мне придется коснуться его в дальнейшем) был значительно шире, чем бог-охотник, но лук и стрелы у Аполлона сохраняются на всем протяжении античности. Сохраняется и обрастает подробностями связь Делоса с гиперборейцами, чтущими святыню Аполлона. Полгода в году, все зимние неземледельческие месяцы, Аполлон находится в "аподемии", в отъезде -- в земле гиперборейцев.

Большой интерес представляет рассказ Геродота о приношении даров из страны гиперборейцев в Делосское святилище.

Записанный Геродотом миф повествует, что гиперборейцы издавна посылали на Делос священные посольства с приношениями, и каждый раз во главе такого посольства стояли две женщины. Впервые прибыли Арга и Опис, принесшие дары Артемиде-Илифии (родовспомогательнице). Они умерли там, куда доставили приношения. Могила их находилась во времена Геродота "за святилищем Артемиды на восточной стороне вблизи зала для пиров". Затем когда-то посольство возглавляли две девушки -- Гигероха и Лаодика; они тоже не возвратились домой, и гиперборейцы, "как передают", в последующем отправляли дары только на границу своего племени с просьбой к соседям переправить дары на Делос, передавая их от племени к племени. Геродот свидетельствует, что и в его время так поступают фракийские женщины, отправляющие приношения Артемиде-Царице. Могила Гиперохи и Лаодики тоже находится в святилище Артемиды "при входе с левой стороны" 19. ----------------------------------

19 Геродот. История, IV--33--35. с. 195.

Требуют размышления следующие пункты геродотовского рассказа: во-первых, во всех случаях речь идет о святилище Артемиды, а не Аполлона; во-вторых, во главе древних священных посольств стоят две девушки; в-третьих, девушки умирают на Делосе, их хоронят у храма Артемиды. Создается впечатление, что когда-то в прошлом гиперборейцы посылали двух девушек как жертвы Артемиде и, может быть, забытой впоследствии ее матери -- Латоне; сама Артемида (как говорит миф об Ифигении) довольствовалась одной девушкой-жертвой. Места захоронения гиперборейских девушек почитались на Делосе женщинами: "В их честь делосские женщины собирают дары" (Геродот. История, IV-35).

В связи со всем вышесказанным легенду о гиперборейских жертвах можно предположительно разъяснить так: северные племена, где культ охотничьих рожаниц был еще в силе, посылали своих девушек на Делос, связанный с почитанием Латоны и Артемиды. Возможно, что девушки предназначались в жертву, так как легенда подчеркивает невозвращение их на родину и захоронение у храма Артемиды. Позднее обычай посылки девушек был заменен одними дарами.

Высказанные соображения о культе Латоны и Артемиды как об отголоске архаичных охотничьих представлений о двух небесных рожаницах, -- культе, искусственно поддерживавшемся воздействием каких-то северных племен, позволяют поставить его в реконструкции греческой мифологии на первое (в стадиальном смысле) место.

В середине II тысячелетия до н. э. культ двух рожаниц (очевидно, полуохотничьих-полускотоводческих, так как жертвовали мелкий рогатый скот) был очень заметен -- вспомним стада почти в три сотни овец, приносимые богине Лато.

Но первенствующим он в это время уже не был. На первое, главное место в крито-микенском мире выдвинулась Великая Мать.

*

Почитание высшего женского божества не было хронологически замкнутой стадией. Начинаясь где-то в незапамятные времена, этот культ великой богини постепенно приобретает черты культа земли, земного плодородия и в этом виде живет на протяжении тысячелетий, сосуществуя и с культом Зевса, и с митраизмом, и с христианством как народный земледельческий комплекс воззрений и магических обрядов.

Возможно, что еще в энеолите наряду с образом космической матери возник культ земледельческих богинь, так сказать, мелкомасштабных, расценивавшихся как божества данного куска земли, отдельного вспаханного участка, богини земли-пашни, земли-нивы. Постепенно, с расширением разного рода связей и осознанием единства судеб всех земледельцев (общий для всех урожай или общий недород), образ богини земли приобретает более широкий, общенародный характер. Богиню земли рассматривают уже как всеобщую мать всей природы, всего, чем пользуется человек: поля, растения, деревья, звери. Она становится богиней природы и воспринимается как мать всего живого. В этом виде она и зафиксирована крито-микенскими надписями, отводящими ей первое место среди всех богов, -- Ма. Иногда называют ее МА-НАСА, что Лурье объясняет как Ма сЬаазоа -- мать-владычица. Кроме того, эту первую по рангу богиню называют просто богиней: zivja -- Дивия.

Приношения Ма-Дивии символичны и драгоценны: ячмень (очевидно, для ритуального пива на празднествах), золотая чаша и женщина. Судя по позднейшим материалам, Ма мыслилась, несмотря на ее материнскую сущность, девой 20, что предвосхищает христианскую богородицу деву Марию на не? пеpсонажей совеpшенно yсловна, и обосновать ее заpанее нельзя. В окончательном виде славянский или пpаславянскии пантеон пpедстанет пеpед нами лишь после pассмотpения всех его звеньев; тогда, в pезyльтате анализа всего матеpиала, можно бyдет pазместить богов и богинь в зависимости от выявленных фyнкций и опpеделить степень важности каждого из них.

Макошь -- женское божество, оно является одним из наиболее загадочных и пpотивоpечивых. Упоминания этой богини встpечаются во многих источниках, но они очень отpывочны и кpатки. Мы даже не можем ответить на вопpос о геогpафическом диапазоне ее кyльта, а ведь в зависимости от того или иного ответа опpеделяется возможность опyскания обpаза божества на пpаславянскyю глyбинy: если данное божество известно многим славянским наpодам, то можно допyстить его дpевнее, пpаславянское пpоисхождение, если же кyльт божества с таким именем геогpафически огpаничен, то следyет остоpожнее относиться к его yдpевнепию. Впpочем, в последнем слyчае следyет допyстить

возможность позднейшего изменения имени божества пpи дpевности самой идеи.

Макошь yпоминается автоpом "Повести вpеменных лет" (начало XII в.) под 980 г. в составе так называемого пантеона Владимиpа. Имя ее входит почти во все поyчения пpотив язычества XI -- XIV вв. Известны этногpафические записи XIX в. на pyсском Севеpе о веpе в Макошь (Мокошь, Макешь, Мокyша, Макyша). За пpеделами восточных славян о Макоши достовеpных данных нет 50. ----------------------------------

50 H. М. Гальковский писал, что "чехи почитали Мокошь божзством дождя и сыpости, и к немy пpибегали с молитвами и жеpтвопpиношениями во вpемя большой засyхи" (Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. I, с. 33). Hо, к сожалению, автоp пpивел это интеpесное свидетельство без ссылки на его источник. Чех Л. Hидеpле yказал только некотоpые топонимические пpизнаки Макоши в Польше (объясняя их влиянием Рyси) и добавил, что "нигде более она не известна" (Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 122).

Hе ясна не только этимология имени Макоши, но даже его оpфогpафия. Пpинимая часто встpечающyюся в источниках фоpмy Мокошь, это слово связывали с глаголом "мокнyть" или же с финским племенным названием "мокша" 51, хотя y самой моpдвы-мокши такого божества нет. Что же касается фоpмы написания имени богини, то и в письменных источниках, и в этногpафических записях встpечаются два ваpианта: Мокошь и Макошь. Составитель Пискаpевского летописца дает сpазy обе фоpмы: "... Макош или Мокош" 52. В. И. Даль пpиводит пословицy, из котоpой явствyет акающее пpоизношение: "Бог не Макеш -- чем-нибyдь да потешит" 53. Условно я бyдy yпотpеблять этy, акающyю, фоpмy -- Макошь, хотя она и не господствyет в источниках. ----------------------------------

51 Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 276.

52 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 300.

53 Даль В. И. Толковый словаpь живого великоpyсского языка. М., 1955, т. II, с. 291.

Отношение исследователей к этомy женскомy божествy весьма pазлично. Одни пpосто yклонились от каких бы то ни было пояснений 54. Дpyгие считали его близким восточной Астаpте или гpеческой Афpодите 55. Е. В. Аничков, опиpаясь на то, что в исповедальных вопpосах "Мокyшь" пpиpавнена к знахаpке, писал о "гадательном хаpактеpе" богини, что, как yвидим далее, ведет поиск по пpавильномy пyти 56. H. М. Гальковский полагал, что Макошь -- нечто вpоде pyсалки, "дyх yмеpшего, скоpее обитавший в воде, чем на сyше"; впpочем, он оговоpился, что "после всех толкований слово Мокошь остается темным и необъяснимым" 57. ----------------------------------

54 Фаминцын А. С. Богиня весны и смеpти..., с. 36. Автоp даже не включил Макошь в общий пеpечень славянских божеств. См. с. 303 -- 304. 55 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 123. 56 Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 276. 57 Галъковский II. М. Боpьба хpистианства..., т. I, с. 33 -- 34.

Такая pазноголосица в мнениях yченых объясняется тем, что каждый из них обpащал внимание на какой-либо один из pазpядов источников: в поyчениях Макошь соседствyет с вилами, и отсюда следовало пpиpавнение ее к pyсалкам; обpащение к летописи возвышало Макошь до pанга единственной, а следовательно, главнейшей богини; сосpедоточение на этногpафическом матеpиале снижало ее обpаз до пpостой покpовительницы женского пpядения. Тысячелетний диапазон междy pазpядами источников не yчитывался.

Все сказанное вынyждает нас к внимательномy pассмотpению источников и выявлению того, на что до сих поp достаточного внимания не обpащалось.

Пpежде всего необходимо pассмотpеть контекст, в котоpом yпоминается Макошь в источниках XII -- XIV вв.

Hапоминаю общеизвестный текст 980 г. "И нача къняжити Володимеp в Кыеве един. И постави кyмиpы на хълме въне двоpа теpемьнаго: Пеpyна дpевяна, а главy его сьpебpянy, а yс злат, и Хъpса, и Дажьбога, и Стpибога, и Съмаpьгла, и Мокошь". Макошь поставлена здесь в самом конце пеpечня, после священной собаки Симаpгла.

В поyчениях пpотив язычества XII -- XIV вв. мы видим опpеделеннyю системy в пеpечнях языческих богов. Макошь иногда пpимыкает к спискy летописных богов (Пеpyн, Хоpе и дp.), но чаще всего ее имя оказывается в соседстве с вилами-pyсалками и собакой Симаpглом, что составляет опpеделенный комплекс агpаpно-магических пpедставлений, так как Симаpгл был связан с семенами и всходами, а pyсалки -- с оpошением полей тyманом (pосой) и дождем 58. Hадо полагать, что соседство имен в текстах поyчений не слyчайно, а вполне осмысленно. Hаиболее yстойчиво соседство Макоши с вилами-pyсалками. Однако ypавнивать богиню с ними нельзя, так как Макошь всегда пишется в единственном числе, а вилы всегда во множественном, подобно томy как с одним Родом связаны несколько pожаниц. ----------------------------------

58 Рыбаков В. А. Рyсалии и бог Симаpгл-Пеpеплyт. -- СА, 1967, № 2.

Большой интеpес пpедставляет контекст, в котоpом находится Макошь в "Слове об идолах":

"... тем же богам тpебy кладyть и твоpять и

словеньскый язык:

вилам

и Мокошьи диве,

Пеpyнy,

Хъpсy..." 59. ----------------------------------

59 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 23.

60 Гальковский H.,М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 23.

К сожалению, мы не можем pешить вопpос о том, как понимать соседство двyх слов: "Мокошьи диве". Это может быть пеpечислением двyх pазных богинь -- Макоши и Дивы (женской паpаллели Дивy-Дыю), но с pавным пpавом может быть и опpеделением -- Макошь-дива, т. е. Макошь-богиня. Далее в этом источнике yпоминается Геката и pядом с ней -- втоpично Макошь: жеpтвенной кpовью "мажють Екатию богыню, сию же девy твоpять, и Мокошь чтyть..." 60. Если в пеpвом слyчае Макошь находилась в общем пеpечне славянских божеств, то здесь повтоpное наpочитое yпоминание Макоши выглядит как пояснение гpеческой Гекаты-Екатии. Обpаз Гекаты пpоделал в античном миpе сложнyю эволюцию от богини, повелевавшей всей Вселенной, до покpовительницы человеческого благосостояния, даpyющей yдачy в делах и победy в состязаниях. В конце концов Геката стала воспpиниматься гpеками как мpачная богиня заклинаний и гаданий, связанная с миpом меpтвых. Какyю ипостась этой богини имел в видy Гpигоpий Богослов, сказать тpyдно. Он был начитанным и обpазованным писателем, хоpошо знакомым с античной литеpатypой, и мог выбpать для своего обличения и гесиодовскyю космическyю Гекатy, и богиню yспеха классической поpы, но наиболее веpоятно, что он бичевал кpовавый кyльт Гекаты позднейшей фазы пpедставлений о ней, когда она pисовалась людям окpyженной "стpашными и мpачными пpизpаками", дyшами yмеpших и своими псами 61. ----------------------------------

61 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 28.

Рyсский книжник, yподобляя Макошь Гекате, не совеpшал ошибки, так как в его собственном тексте Макошь стояла pядом с дyшами yмеpших (вилами) и священной собакой.

Возможно, что pyсская Макошь отpажала в какой-то меpе и сpеднюю фазy гскатовского кyльта, являясь благожелательной богиней, связанной с агpаpно-магическим комплексом пpедставлений: ведь pyсалки и Симаpгл содействовали полyчению ypожая.

Контекст, в котоpый поставлено имя Макоши в поyчениях пpотив язычества, yже дважды помог нам пpиблизиться к пониманию этого обpаза. Есть еще и тpетья гpyппа yпоминаний, где контекст pаскpывает нам дополнительные чеpты, не пpотивоpеча томy, что yже наметилось.

Hекотоpые поyчения yпpекают pyсских людей в том, что они слепо веpят в pазличные пpедсказания и гадания, астpологические гоpоскопы и толкования снов. В нашем основном источнике -- "Слове об идолах", связанном с именем Гpигоpия Богослова, эти сyевеpия пеpечисляются в таком поpядке: "халдейская астpономия и pодопочитание (иже есть маpтолой) и фpачскыя сны и чяpы и yсpяче и къшь..." 62. В более позднем "Слове от св. евангелия" yпоминаются и астpология, и "еллинские кощyны", и веpа "в стpячю, и в кошъ, и в сновидения" 63. Один из списков данного "Слова" (Тpоицкий) содеpжит любопытный ваpиант: "... и в Мокошъ и в сносyдец..." 64. Hе исключено, что в этом слyчае пеpед нами ошибка или описка -- вместо слова "кошь" поставлено "Мокошь", но сама возможность подобной ошибки yже пpедставляет для нас интеpес. ----------------------------------

62 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 24.

63 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 275.

64 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства.., т. II, с. 276.

Текст, окpyжающий споpное место, тpебyет специального pазбоpа, так как yже в XVI -- XVII вв. пеpеписчикам не все было понятно, и они "yсpЯчy" толковали как встpечy с кем-либо, а "къшь" пyтали с чохом. Это непонимание повлияло и на исследователей XX в. Так, H. М. Гальковский пишет о веpе "во встpечy, в чох" 65, а Hидеpле пpизнается в невозможности для него дать пеpевод таких слов, как "yстpяця" и "сносyдец" 66. ----------------------------------

65 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 272.

66 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 123.

Разбеpем окpyжение слова "кошь" (ваpиант "Мокошь"). "Халдейская астpология" не тpебyет пояснений. "Родопочитапие" yже нyждается в пpавильном пеpеводе. Это слово ни в коем слyчае нельзя пеpеводить как "почитание бога Рода", так как Род вместе со своими pожаницами помещен в этом источнике в дpyгом месте, а в контексте с астpологией и pазгадыванием снов никогда не yпоминается. Впpочем, сами сpедневековые книжники не позже XV в. yточнили понятие "pодопочитание", пояснив: "pодопочитание, иже есть маpтолой" 67. А маpтолой опpеделяется как астpологический гоpоскоп: "маpтолой, pекше Остpолог" 68, в котоpом pечь идет о сyдьбе человека в зависимости от обстоятельств его pождения. ----------------------------------

67 "Слово об идолах". Софийский список (Галъковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 24). 68 Сpезневский И. И. Матеpиалы для словаpя дpевнеpyсского языка. М., 1958, т. II, стлб. 112.

"Сносyдец" -- сонник, по котоpомy pазгадывают вещее значение снов.

"УсpЯча" (позднее пpевpатилась в "yстpяцю" -- встpечy) не пpедставляет сеpьезной загадки. В стаpых памятниках это "сpешта" или "съpАща" -- слово, не имеющее связи с встpечей, а обозначающее воpожбy, гадание, пpедопpеделение. Запpещалось "сpяща смотpити от птиць", т. е. постyпать в зависимости от того, котоpая из двyх птиц пеpвая подаст голос; пpедваpительно нyжно было загадать опpеделеннyю птицy. "Веpyем в волхвы, а воpожy... веpyем в поткы... коли где хощемь пойти -- котоpая пеpеди погpает, то станем послyшающе, пpавая или левая ли? Аще ны поигp.аеть по нашей мысле, то мы к собе глаголем: добpо ны потка си, добpо ны кажеть..." 69 Рyсской сpедневековой "сpяще" соответствyет сеpбская "сpеha", шиpоко пpедставленная в фольклоpе. Сpеча -- кpасивая девyшка-пpяха, пpядyщая нить человеческой сyдьбы. Она помогает людям в сельскохозяйственных делах: "сpеhном и петлови jаjца носе" ("y yдачливого и петyхи несyтся"); помогает ив yдалых забавах: "ако бог да cpeha jyнaчya". Антитезой сpече является "несpеhа" -- седая стаpyха с мyтным взоpом. Hесpеча -- тоже пpяха, но пpядет она слишком тонкyю, легко обpывающyюся нить ("несpеhа танко пpеде") 70. ----------------------------------

69 "Слово Киpилла о злых дyхах"" (Галъковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 68 -- 69).

70 Кyлишиh Ш., Петpовиh П. Ж., Пантелиh H. Сpпска митолошки pечник. Беогpад, 1970, с. 274.

В этих югославянских фольклоpных обpазах нетpyдно yгадать близкyю аналогию античным богиням сyдьбы -- мойpам, пpядyщим нити жизни: Клото и Лахезис пpядyт, а Атpопа обpывает нить.

Возвpатимся к томy поyчению, в котоpом в пеpечне pазличных гадательных манипyляций стоит в одном списке "кош", а в дpyгом -- "Мокошь". Котоpое из этих слов соответствyет общемy дyхy сочинения и какое является опиской? Для этого мы должны опpеделить, что означало дpевнеpyсское слово "кош". H. М. Гальковский почемy-то пишет: "...непонятное кошь мы считаем за чох" 71. Объяснение этого слова вовсе не так безнадежно. Пеpеводные памятники XI -- XIII вв., пpивлеченные И. И. Сpезневским для объяснения дpевнеpyсских слов, позволяют опpеделить, что "къшь" означает "жpебий"; "къшение" или "кошение" -- пpоцесс жеpебьевки; "кошитися" -- метать жpебий; "пpокъшити" -- победить в жеpебьевке 72. Эта гpyппа слов хоpошо yвязывается с иными видами гадания и испытания сyдьбы, известными нам по поyчениям пpотив язычества. ----------------------------------

71 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 273.

72 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1306, 1415; т. II, стбл. 1540.

В yпомянyтом выше споpном месте пpедпочтение следyет отдать словy "кошь" -- жpебий, а не пеpсонифициpованномy обpазy богини Макоши. Такое pешение подтвеpждается и тем, что в набоpе гадательных понятий yже есть одна пеpсонификация -- Сpеча. Макошь в этом контексте была бы лишней, дyблиpyющей фигypой; ее появление в единственном списке XV -- XVI вв. следyет считать ошибкой писца.

Однако нас должна заинтеpесовать несомненная близость слов, обозначающих жpебий и имя богини. Учитывая глyбокyю индоевpопейскyю дpевность слова Ма (мать), можно пpедставить себе "Ма-кошь" как наименование "Матеpи счастливого жpебия", богини yдачи, сyдьбы.

Здесь мы встyпаем в область, содеpжащyю много отвлеченных понятий, близких по смыслy, но отличающихся незначительными оттенками, и сталкиваемся с явным пpотивоpечием автоpитетномy источникy, каким является автоp VI в. н. э. Пpокопий Кесаpийский, отpицавший наличие y славян веpы в сyдьбy:

"Сyдьбы они (славяне и анты) не знают и вообще не пpизнают, что она по отношению к людям имеет какyю-либо силy..." 73. ----------------------------------

73 Пpокопий из Кесаpии. Война с готами. М., 1950, с. 297. Гpеческий текст см.: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 25.

Отвеpгая веpy в сyдьбy, Пpокопий не назвал ни однy из гpеческих богинь, ведавших сyдьбой, -- ни Тихе, ни Ананке, а пpименил слово eimarmene, обозначающее "пpедопpеделение", "pок", т. е. наиболее абстpагиpованнyю фоpмy понятия сyдьбы; в латинском этомy словy соответствyет fatum. Славяне спyстя 400 -- 500 лет оставляли это слово без пеpевода, пpосто тpанскpибиpyя его -- "имаpменя", "имаpъмения" 74, чем подтвеpждали свое недостаточное знакомство с самим понятием. Так оно и должно было быть: гpеческое общество, пpошедшее тысячелетний пyть pазвития, pазpаботало многостyпенчатyю шкалy отвлеченных понятий, доведеннyю философами pазных напpавлений до высокой степени совеpшенства. Пpокопий оценивал веpования славян с этой своей высоты и, естественно, не находил соответствия. Веpования славян были более пpостыми, менее абстpактными. Это очень явно ощyщается пpи этимологическом pассмотpении слов, выpажающих в той или иной меpе понятие сyдьбы:

Доля

Сyдьба

Жpебий

Удел

Cpeha

Кош

Участь

Рок

Счастье

Удача ----------------------------------

74 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1091.

Я pазделил их на тpи гpyппы по пpинципy пpоисхождения понятий. Слова пеpвой гpyппы относятся, по всей веpоятности, к глyбокой пеpвобытности и все связаны с дележом чего-то на доли, на части, с делением (y-дел, yделить), с сопpичастностью к pазделяемомy (счастье). Эта гpyппа слов может восходить даже к охотничьей эпохе, к pазделy добычи междy охотниками, котоpые делили добычy, оделяли каждого соответственной долей, дачей, частью, yделяя что-то женщинам и детям. "Счастьем" было пpаво yчаствовать в этом дележе и полyчать свою долю. Все здесь вполне конкpетно, "весомо, гpyбо, зpимо".

Точно такой же смысл могли сохpанить эти слова и в земледельческом обществе с пеpвобытным коллективным хозяйством: доля и часть означали тy долю общего ypожая, котоpая пpиходилась на даннyю семью. Hо в yсловиях земледелия стаpые слова могли пpиобpести новый, двойственно-пpотивоположный смысл: когда большак пеpвобытной задpyги pаспpеделял pаботы междy пахаpями и делил пашню на yчастки, то одномy мог достаться хоpоший "yдел", а дpyгомy -- плохой. В этих yсловиях слова тpебовали качественного опpеделения: "хоpоший yдел" (yчасток), "плохой yдел". Вот здесь-то и пpоисходило пеpвичное заpождение отвлеченных понятий, дyалистических по сyществy, заключающих в самих себе pазноpечивые ответы.

Втоpая гpyппа слов связана с pешением, постановлением, опpеделением. Выносящим pешение может быть вождь, совет стаpейшин, коллектив pавнопpавных. Слово "сyдьба" (сХдьба) в дpевних памятниках иногда означает "сyд", "пpиговоp", "pешение". Таково же значение слова "pок" ("постановление", "пpавило", "сyдьба", "сpок", "меpа") 75. Близок к этомy и смысл слова "сpеча" (съpАща, cpetia). Оно легко объясняется такими пpоизводными, как "наpеченная" (сyженая невеста), "обpеченный" (пpиговоpенный) и т. п. Во всех словах этой гpyппы ощyтимо "pешение", "pечь", "сyд" кого-то высшего по отношению к данномy человекy, того (или тех), кто может сyдить, pядить, изpекать, пpиговаpивать. Слова этой гpyппы могyт относиться и к пеpвобытномy pазделy добытка или ypожая, но лишь как частный слyчай. В целом же они выpажают в своем пеpвичном значении шиpокий кpyг слyчаев социальной подчиненности человека (или семьи) воле коллектива или вышестоящей инстанции -- стаpейшине pода, вечy, князю и т. д. -- и могyт относиться к самым pазличным видам социальной необходимости: выполнение опpеделенной pаботы, стоpожевая слyжба, выделение пахотного надела, очеpедность в выполнении повинностей и многое дpyгое. Втоpая гpyппа на однy стyпень выше пеpвой, она более полисемантична и поэтомy легче пеpеходит в отвлеченные понятия. ----------------------------------

75 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. III, стлб. 163.

Тpетья гpyппа тоже может восходить к пеpвобытности, но она отpажает не пpостой дележ и не pаспоpяжение ("pечь") стаpейшины, а выбоp опpеделенной доли пyтем метания жpебия ("жpебия"). Здесь yже подpазyмевается некая слепая сила, котоpая может дать одномy счастливый, а дpyгомy "хyдой" жpебий. Синонимом жpебия в дpевнеpyсском языке являлось, как мы yже знаем, слово "кошь", "къшь" 76. ----------------------------------

76 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1306 и 1415.

Для нас пpедставляет значительный интеpес втоpой семантический pяд слова "кошь": коpзина, плетеный возок для снопов (они известны со вpемен энеолита); "кошьница", "кошyля", "кошелка", "кошель" -- pазличные, обычно плетеные, емкости для зеpна, хлеба и дpyгих пpодyктов; иногда -- меpа емкости. "Кошаpа" -- плетеный хлев для овец.

В свете всего, что было сказано выше, нам понятна подобная двойственность слова: в пpямом пеpвоначальном смысле оно относилось к хозяйствy, к pазличным пpиспособлениям для хpанения и пеpемещения пpодyктов земледелия и к скотоводческим сооpyжениям. Словосочетание "мой жpебий" означало тогда не что иное, как "мой воз снопов", "моя коpзина зеpна", "хлев моих овец" -- одним словом, "мое добpо", "мое благо". В этом смысле "кош" -- жpебий был pавнозначен pазобpанным выше словам, выpажавшим долю, часть, доставшyюся комy-то, но в то же вpемя этот смысл неизбежно расширялся в связи с тем, что в земледельческом обществе размер каждой доли-части был в прямой зависимости от общего объема урожая со всех полей данного коллектива. Отсюда на стадии матриархального земледельческого мышления только один шаг до появления представлений о покровительнице наполненных кошей, о матери урожая. Это -- не богиня произрастания, не божество плодородия как такового, а богиня итогов хозяйственного года, мать урожая в его окончательной форме. Поэтому и было возможно новое осмысление простого слова: поскольку урожай при одних и тех же трудовых усилиях и молениях богам каждый год был различен, объем его в глазах первобытного земледельца определялся случаем. А отсюда слово "кош" приобретало значение "случайного", "неверного", "непостоянного", "непредвиденного", т. е. именно жребия, который мог выпасть и как счастливый и как несчастный.

Макошь (если верно именно такое правописание) вполне может быть осмыслена как Ма-кошь -- "мать хорошего урожая", "мать счастья".

В классической мифологии богинями, которые сочетали бы покровительство изобилию с влиянием на случайности человеческой судьбы, были греческая Тихе и римская Фортуна. Атрибутом обеих богинь был рог изобилия, связывавший отвлеченное понятие счастливой, удачливой судьбы с конкретным земным понятием обилия продовольствия. Такой, судя по всему, была и славянская Макошь.

В пантеоне Владимира, созданном для воинственной дружинной среды, богиня изобилия оказалась на последнем месте, но на более раннем Збручском идоле, с его сложной теологической композицией, богиня с рогом изобилия в руке изображена на главной, лицевой грани истукана, а вооруженный Перун оттеснен на боковую грань по левую руку богини с рогом, которую мы с полным правом можем назвать Макошыо 77. ----------------------------------

77 В своей статье "Святовит-Род", посвященной Збручскому идолу, я определил лицевую грань и считал, что на ней изображена Макошь или Жива, поставив после каждого имени вопросительные знаки. Теперь я снял бы эти знаки, так как более широкий анализ убедил меня в правильности расшифровки. Более вероятно, что восточнославянская богиня должна именоваться Макошыо, именем, неизвестным на западе славянского мира, но параллель с западной Живой должна остаться, так как, по всей вероятности, оба эти имени (Макошь и Жива) обозначали одну и ту же богиню -- подательницу благ. См.: Рыбаков Б. А. Святовит-Род. -- In: Liber Iosepho Kostrzewski octogenario a veneratoribus dicatus. Wroclaw, 1968, s. 391.

В поучениях против язычества Макошь вместе с вилами-русалками (а иногда и с Симарглом) упоминается в общем списке богов, являясь, как и во владимировом пантеоне, единственным женским божеством. Автор "Слова об идолах", переводя с греческого обличение культа Гекаты, вспомнил Макошь с ее русалками. Противоречия тому, что сказано о близости Макоши и Тихе, нет, так как Тихе и Гекату объединяет причастность к плодородию в ранней фазе развития образа и к заклинаниям судьбы, гаданиям о судьбе-доле в поздней фазе.

В XIV -- XVI вв. в позднейших копиях древних поучений Макошь продолжает упоминаться, но культ ее уже сильно снижен. Этнографические точку зрения тех ученых, которые стремятся ограничить слово "лада" только припевом или объясняют его происхождением от церковной аллилуйи.

*

Органичное соединение аграрного божества и покровительницы брака наблюдается во всем обильном фольклорном материале, содержащем имя Лады. От имени Лады есть много производных:

Ладовать (Волынь) -- славить свадьбу;

Ладковать "

"

"

Ладковать (Рязань, Тула) -- сватать;

Лады (Калуга) -- помолвка;

Ладины (Осташков) -- сговор;

Ладканя (Зап. Украина) -- свадебная песня;

Ладованье -- пение весенних песен;

Ладовицы -- исполнительницы весенних песен;

Ладованье -- песни на юрьев день;

Ладуванье (Болгария) -- гадание о женихе;

Ладино хорб (Болгария) -- весенние хороводы;

Ладино коло (Болгария) -- весенние хороводы 120. ----------------------------------

120 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 255 -- 258; Календарные обычаи и обряды... Зимние праздники, с. 275 -- 287.

Вне календарных рамок песни с упоминанием Лады поются или во время гаданий о замужестве (большею частью новогодних), или во время свадеб. В Болгарии девушки под новый год проводят гадание, называемое "ладуванием". Для гадания доставали "немую воду" (т. е. взятую молча), ставили ее на ночь под звезды, а затем бросали в нее свои перстеньки. При извлечении перстней пелись песни с припевом "Тай-Ладо!" 121. ----------------------------------

121 Календарные обычаи и обряды... Зимние праздники, с. 275--276.

Брачная тематика часто присутствует и в песнях календарного цикла, переплетаясь с аграрной. Таковы, например, песни сербских "кральиц" и "лазариц", исполняемые весной в Лазареву субботу, на юрьев день (23 апреля) и около троицына дня 122. Рефренами этих песен являются Ладо и Лельо. Песни аграрно-магического содержания, обращенные к Ладе или ставящие ее имя в припев, как это выявлено еще исследователями XIX в., поются только во время весенне-летнего обрядового цикла. Так как христианский календарь с его подвижной пасхой и зависящими от нее праздниками сильно расшатал и нарушил древнюю языческую календарность, то нам теперь трудно восстановить первоначальную прикрепленность определенных обрядов и песен к тем или иным фазам солнечного и хозяйственного календаря. ----------------------------------

122 Кулишиh Ш., Петровиh П. Ж.. Пантелиh Н. Српски митолошки речник, с. 173 -- 191.

Песни в честь Лады исполняются в следующие сроки (или около них):

"В числе"

По пасхе

9 марта ("сорок мучеников") Масленица

25 марта (благовещение)

Середина великого поста

23 апреля (юрьев день)

Лазарева суббота

1-2 мая

Фомина неделя ("красная горка")

24 июня (Иван Купала)

Семик

29 июня (петров день)

Троицын день

Духов день

Иногда отмечается, что особо выделяется период с 25 мая по 25 июня, т. е. зеленые святки l23. В целом обряды и песни, связанные с Ладой, охватывают март, апрель, май и июнь. Они не исполняются зимой (за исключением гаданий о женихе) и не исполняются в момент окончательного созревания колосьев и жатвы (июль -- август). Нет их и во время урожайных празднеств. Первые песни в году с обращением к Ладе поются во время "закликания весны". Разрешение закликать весну испрашивали, как мы видели, у Лады, или у богородицы, или у бога. Образ весны, сменяющей бесплодную зиму, всегда окружен аграрными аксессуарами: зеленью, сохой, бороной. ----------------------------------

123 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 256. 257.

Едить весна, едить

Да поможи, божа,

На золотом кони

Вясну закликати

В зеленом саяни

На тихая лето,

На сосе (сохе) седючи

На ядряно жито,

Сыру-землю аручи (вспахивая), Жито и пшаницу

Правое рукой сеючи

Усякаю пашницу 124. ----------------------------------

124 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня..., ч. I, с. 89; Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти..., с. 150.

Заклинание весны и пение веснянок производилось на высоких местах: люди выходили на вершины холмов, влезали на деревья, по угловым торцам влезали на крыши изб и оттуда приветствовали весну.

Все остальные обряды с исполнением песен в честь Лады неразрывно связаны с весенне-летним аграрно-магическим циклом молений о дожде, праздников зелени, первых всходов, первых колосьев и т. п. Замыкается этот цикл периодом колошения яровых хлебов в июне месяце. Последним сроком являются купальские празднества летнего солнцестояния; после этого молитвенные обращения к Ладе прекращаются.

Интересным примером игры-обряда, во время исполнения которой пелись песни с обязательным упоминанием Лады, может служить общеизвестная игра "А мы просо сеяли", подробно проанализированная Н. Н. Тихоницкой 125. Здесь аграрно-магическая сущность прочно переплетается с брачной символикой, составляя единство, отражавшее как весенние полевые работы, так и весеннее свадебное время (пасхальный мясоед). Важно отметить, что игра и сопровождающие ее песни распространены у всех восточных славян от Украины до Архангельской обл. и от Белоруссии до Сибири. Песни необычайно архаичны; в них встречаются такие слова времен "Русской Правды", как "куны", "белая куница", "гривна", "веверица", "орать" (пахать) и др.126 ----------------------------------

125 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра "Просо сеяли". -- СЭ, 1938, № 1, с. 145.

126 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра... с. 161. Сохранились и более поздние исторические наслоения; в воронежском варианте одна партия играющих спрашивает другую: "Кто же с нами под Казанью воевать?" (с. 162). Речь идет о Казанских походах 1468 -- 1552 гг.

За долгую историческую жизнь классический припев "Ой-дид-Ладо" видоизменялся по мере забвения первоначального смысла. Получались также варианты:

Ой-дид-Ладо... (исконная форма)

Ой дид со Ладою...

Ай де младо...

Ай же младо...

Ой диди Ладо...

Диди Лада...

Та в ладу ладом... и др.

Н. Н. Тихоницкая, изучив всю совокупность песен, пришла к выводу, что они отражают, во-первых, магический обряд, связанный с пахотою и севом, а во-вторых, сватовство и выдачу девушек замуж.

Календарно игра "А мы просо сеяли" приурочена к "красной горке" (фомина неделя после пасхи) или к троицыну дню. Вели игру раньше только девушки. Две шеренги играющих попеременно то шли навстречу одна другой, то отступали назад. Местом игры был холм ("красная горка").

Сельскохозяйственный аспект песен тоже полон архаики, как и их лексика. Здесь ярко представлено подсечное земледелие с его росчистью леса или кустарника:

А мы сечу чистили, чистили, А мы пашню пахали, пахали,

Ой-диди-ладу чистили, чистили! Диди-Лада пахали!

А мы просо сеяли, сеяли,

А мы нивку орали, орали,

Ой-диди-ладу сеяли, сеяли! Та в ладу ладом орали.

Иногда в песнях представлен не только весенний этап, но и весь цикл земледельческих работ:

А мы чищобу чистили, чистили, А мы просу пололи, пололи,

Диди-Лада чистили!

Диди-Лада пололи!

А мы пашню пахали, пахали, А мы просу жинали, жинали,

Диди-Лада пахали!

Диди-Лада жинали!

А мы просу сеяли, сеяли,

А мы снопы, вязали, вязали,

Диди-Лада сеяли!

Диди-Лада вязали! 127. ----------------------------------

127 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 152.

Заслугой Тихоницкой является то, что она выяснила первоначальную сущность песни, которая в своем позднейшем виде выглядела как противоборство двух играющих партий: одни пели о посеве проса, а другие о том, что "мы просо вытопчем". Но оказалось, что вытаптывание было не враждебным актом по отношению к свежим посевам, а завершением всего цикла -- обмолотом.

Обмолот проса производился в старину путем топтания его ногами; нередко для этой цели применялись кони: "...снопы раскладывали на гумне, потом ездили по ним вокруг на лошадях или на волах" l28. ----------------------------------

128 Zelenin Б. Russische (ostslawische) Volkskunde. Leipzig, 1927, S. 48.

А мы просо вытопчем, вытопчем,

Ой-дид-Ладо вытопчем, вытопчем.

Да чем же вам вытоптать, вытоптать?

Ой-дид-Ладо вытоптать, вытоптать.

А мы коней выпустим, выпустим...129 ----------------------------------

129 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 154.

Противопоставление двух играющих партий появилось тогда, когда аграрно-магическая сущность обряда была оттеснена второй идеей весеннего игрища -- идеей сватовства и выдачи девушек замуж. Две шеренги играющих символизировали два разных рода, два села, соединенных экзогамными связями. Невольно вспоминается знаменитый рассказ летописца о брачных обычаях славян, когда устраивали "игрища межю селы... и ту умыкаху женысобе...". Коней, вытоптавших просо (поздний вариант, подразумевающий посев), "перенимают", а владельцы коней хотят их выкупить. Выкуп -- "девица". Сторона, сеявшая просо, выбирает из участниц другой стороны девушку и поет: "В нашем полку прибыло, прибыло...". Исследовательница отмечает связь игры со свадебными обрядами 130. ----------------------------------

130 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 165.

Лада или Диди-Лада (Великая Лада?) объединяет, как это мы видели и на многих других примерах, весеннюю аграрную обрядность с обрядностью брачной 131. ----------------------------------

131 Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти..., с. 153.

Имя Лады в большинстве случаев сопровождается дополнительными словами, за которыми, по мнению средневековых авторов, стоят особые божества, в силу чего они требуют специального рассмотрения. Известны сочетания: Дид-Лада (вариант Диво-Лада), Мати-Лада, Лель, Лель-Полель; средневековые источники добавляют загадочное имя, которое в латинской транскрипции выглядит как Iassa или Iesse, где удвоение s должно соответствовать славянскому шипящему. Следовательно, фонетически это должно выглядеть примерно как "Яша" ("Яжа") или "Еше" ("Еже"). Попытка Длугоша объяснить это слово как имя Юпитера-Зевса настолько отпугнула всех последующих исследователей, что они обходили его молчанием. А между тем в нашем распоряжении есть некоторые данные, позволяющие приблизиться к раскрытию смысла. Дело в том, что в Польше, Белоруссии и на Украине существовали легенды о змеях, которые, прожив дважды по семь лет, превращались в особых кровожадных существ, называемых по-польски "смоками", а по-украински -- "яжами". К. Мошинский сам записал такую легенду о "яже" (jaze), пожирающем людей. Особенно много подобных легенд в окрестностях Кракова и в самом Кракове 132. ----------------------------------

132 Moszynski К. Kultura ludowa Slowian, s. 585.

Теперь мы можем снова вспомнить ту детскую игру (упомянутую во вводной главе), где Яша, или Ящер, роль которого исполняет мальчик, сидит в центре хороводного круга и выбирает себе девочку-жертву. В какой связи змей или ящер упомянут рядом с Ладой, сказать трудно. Быть может, это было только локальным явлением в отрогах Карпат: ченстоховские поучения XV в. против Лады, Леля и Яжи писались всего в трех днях пути от Кракова с его знаменитым смоком.

Дид-Ладо объяснено еще в прошлом веке при помощи литовского языка как Великая Лада, Великое божество (Dedis Dewie) 133. ----------------------------------

133 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 256. (Со ссылкой на Стрыйковского.)

Необходимо учесть, что русские песни с припевом "Ой, Дид-Ладо!" распространены в том широком поясе, где в праславянское время расселялись многочисленные балтские племена, позднее ассимилированные славянами. Это очень хорошо объясняет восприятие славянами архаичного балтского ритуального возгласа: "Dedis Lado!", т. е. "Великая Лада!". Идол Вода, поставленный, по легенде, на Лысой горе рядом с идолами

Лады и Лели, не поддается истолкованию. Предполагают описку и вместо "Бода" читают "Баба". Это осмысленнее, но не яснее 134. ----------------------------------

134 Если бы .было надежное чтение "Баба", то можно было бы сближать с греческим Baupico -- богиня борозды, близкая к Деметре. В этнографии широко известны "Житные бабы". Завиш Каландра высказал интересную мысль, что славянская "Баба" (житная, пшеничная, ячменная) может быть полностью сопоставлена с Де-метрой ("Ячменной матерью"), а ее дочерью, соотносимой с Корой, он считает "Ячменную невесту" -- последний сноп на поле. См.: Kalandra Zdvis. Ceske pohanstvi. Praha, 1947, s. 469. Все это было бы хорошо приложимо к трем лысогорским идолам, если бы мы были уверены в том, что имя "Boda" непременно означает "Баба".

Самым устойчивым и широко распространенным у всех славян является Лель или Леля как сопутствующее Ладе слово (божество?). Это слово в большей степени подверглось "закону припевности" и нередко встречается с повторами: "Лель-люли", "Лель-полель" и др. С подобными повторами мы очень часто встречаемся в фольклорном материале: "стар-старичок", "млада-младешенька", "горе-горькое" и т. п. Но основу все же составляет то, что было записано поляками еще в XV в., -- Ilely (сербское "льельо", хорватское "Ijeljo", русское "лель", "Ляля", "лёля" и т. п.).

Здесь опять, как и в случае с Ладой, приходится решать вопрос о мужском или женском естестве этого персонажа. А. Н. Островский и Н. А. Римский-Корсаков своей "Снегурочкой" убедили публику в том, что Лель -- юноша, однако это так же далеко от истины, как и превращение кочевников-берендеев в архаических славян. Целый ряд записей говорит о Леле (Леле) в женском роде. Большой интерес представляет белорусская аграрно-заклинательная песня, обращенная к Ляле:

Дай нам житцу да пшаницу,

Ляля, Ляля, наша Ляля!

В агародзе, сеножаце,

Ляля, Ляля, наша Ляля!

Ровны гряды, ровны зряды,

Ляля, Ляля, наша Ляля! 135. ----------------------------------

135 Древлянский. Белорусские народные предания, с. 105. Цитирую по А. С. Фаминцыну ("Божества древних славян", с. 295).

Особенно показателен обряд-игра, посвященный только этому персонажу и подробно описанный Фаминцыньш 136. Обряд наблюдался у украинцев и белорусов юго-западного края России. Проводился он в канун юрьева дня, 22 апреля; эти дни назывались "красной горкой", что отличалось от обычного наименования "красной горкой" фоминой, послепасхальной недели. ----------------------------------

136 Во время раскопок в с. Гочеве Курской обл. в 1939 г. мне и другим участникам экспедиции довелось видеть, как "играли Лелю". Точный день предстоящего игрища заранее не был известен; о нем узнали только накануне. Под вечер на большой площади собралось несколько десятков старух, женщин и девушек (включая подростков) в особых, хранимых для этого случая, белых одеждах. Они все образовали огромный, очень торжественный хоровод и, подняв руки к небу и медленно притоптывая, двигались по кругу. При этом пелись свадебные песни. Мужчин вокруг хоровода не было даже в качестве зрителей. Календарю это празднество не совпадало с весенним циклом (июль) и, очевидно, соответствовало по смыслу проводам Лели.

Девичий праздник назывался "Ляльник". Девушки выбирали из своей среды самую красивую, и она исполняла роль Ляли. Для Ляли изготавливалась особая дерновая скамья, которая, очевидно, должна была символизировать землю с начавшей прорастать растительностью. На середину скамьи садилась увенчанная венком Ляля, а по сторонам от нее на скамью укладывались приношения: по одну сторону -- хлеб, ало другую -- кувшин с молоком, сыр, масло, яйца и сметана. У ног Ляли лежали сплетенные венки. Девушки водили хоровод вокруг торжественно восседавшей Ляли, прославляя ее как кормилицу и подательницу урожая. По окончании хороводной пляски и пения Ляля наделяла девушек венками. Этот весенний праздник с угощением Ляли продуктами земледелия и скотоводства, связанными с растительной вегетативной силой (хлеб и молочное), проводился накануне другого очень важного празднества славян -- первого выгона скота в поле, обставленного множеством заклинательных обрядов, знаменитого юрьева дня 23 апреля.

Если перед древней масленицей, когда в природе устанавливалось весеннее равноденствие и солнце побеждало зиму, люди "закликали весну", приглашали ее, то в юрьевские дни, когда уже появлялась первая трава, когда распускались деревья, можно было уже праздновать приход весны, ее ощутимое присутствие. Этот весенний праздник "primavera", первой зелени действительно очень напоминает по своей сущности античные элевсинские мистерии, связанные с весенним возвращением Персефоны.

Персефона-Кора -- дочь Деметры; второе имя подчеркивает дочерний, юный характер весенней богини. Напомню, что анонимный русский автор XVII в., сочинение которого использовал Гизель, прямо называет Ладу матерью Леля и Полеля. В этом указании на материнство Лады автор, очевидно, опирался только на современный ему этнографический материал, так как у него нет никаких параллелей с античной мифологией и он не упоминает ни Цереру, ни Прозерпину, что делали польские авторы. Мужской род детей Лады также условен. Материнство Лады явствует и из тех песен, где при закликании весны к ней, Ладе, обращаются за разрешением: "Благослови, мати Ладо, весну закликати!". У русского этнографа XVII в. были все основания считать Ладу матерью.

Отбросим Полеля как песенное повторение, примем женский род для Лады и Лели (к чему нас обязывает фольклорный материал), и мы получим архаичную пару: мать и дочь -- богини оживающей и рождающей природы. Эта пара много древнее, так сказать, исконнее, чем античные мифы или фольклорные реминисценции, и она ведет нас к паре охотничьих рожаниц, тоже являющихся матерью и дочерью. Но здесь мы имеем дело с рожаницами уже аграрными, связанными не с приплодом зверей, а с вегетативной силой весеннего расцвета растительности вообще и хлебных злаков в частности.

Дочерняя сущность Лели-Ляли явствует из целого ряда близких к этому мифологическому имени слов: "ляля", "лялька" -- ребенок, дитя, кукла, игрушка; "лелеять" -- бережно носить ребенка; "люлька" -- детская колыбель; "лелека" -- аист, с которым связано поверье о том, что он приносит детей, и многое другое. "Леля", "Ляля" могло быть почти нарицательным обозначением "дочери", подобно тому как Персефона, дочь Деметры, именовалась просто "Корой", т. е. тоже "дочерью".

С праздником Лели и Лады в юрьевские дни (22 и 23 апреля), с пасхальными днями и с более ранними, масленичными обрядами связано во многих местах разведение костров. Сербы разжигали огромные общесельские костры, высота которых достигала 7 м. Пепел из костра считался священным: им посыпали семена, священник в церкви мазал этим пеплом крест на лбу прихожан, ему приписывались целебные свойства. Иногда вокруг основного костра разводилось 12 малых, что означало общегодовую значимость обряда 137. Ритуальные костры носили интересные названия: "лила", "олеле", "олала", "олалиjа". ----------------------------------

137 Календарные обычаи и обряды... Весенние праздники, с. 252 -- 262.

Сербские "лилы" явно связаны с магией плодородия и со скотоводством -- во время горения костра разбрасывали горящую бересту ("лилу") и пели:

Лила, гори, жито, роди!

...Весело нам, лиле, горе

да нам краве добре веде!

Большие костры палили из соломы ("гомиле сламе"), а также жгли огни в особой решетке, высоко поднятой четырьмя мужчинами на четырех длинных шестах 138. Такие же масленичные костры из целых копен соломы разжигали на высоких местах вне села и болгары, устраивая вокруг огня хороводы. В Болгарии эти костры называли также "олелии", "ойлалия". Не было ли перенесено еще в древности название праздника в честь весенней Лели (по польским записям XV в. "ileli", "ilely") на сопровождавший празднество костер, символизировавший разгоравшееся тепло природы? ----------------------------------

138 Кулишиh Ш., Петровиh П. Ж., Пантелиh Н. Српски митолошки речник, С. 194.

Итак, из многообразного общеславянского фольклорного материала вычленяются две мифологические фигуры: Лада -- великая богиня весенне-летнего плодородия и покровительница свадеб, брачной жизни -- и ее дочь (?) -- Леля, Леля, Ляля, олицетворяющая весну, весеннюю зелень, расцвет обновленной природы.

А. С. Фаминцын, писавший о богине весны и сопоставивший русско-украинский фольклор с мифом о Деметре и Персефоне, во второй своей работе несколько сместил объекты внимания: он ни слова не говорит о Ладе и Леле, просто не упоминает их, а сближает с погибающей Персефоной купальскую Морену, Мару, Кострому и т. п. Обряд уничтожения (растерзания, сожжения и утопления) соломенных кукол, действительно, очень близок к мистериям, изображающим похищение Персефоны, но в славянских материалах мы совершенно не ощущаем единства весеннего божества с фигурой, трагически завершающей свой годичный путь в похоронных обрядах Купалы или петрова дня. Нигде не хоронят ни Ладу, ни Лелю, хотя проводы последней можно видеть в приведенном выше описании гочевской "игры в Лелю". Быть может, это связано с тем, что широко распространенное слово "морена" ("marzana") означало не славянскую Персефону, а живую девушку, которую в древности приносили в жертву в момент кульминации созревания урожая?

Освобожденные от пренебрежительно-ученого критицизма, многочисленные сведения о Ладе позволяют нам считать ее общеславянским божеством с функциями богини растительного плодородия (в чем она как-то соприкасается с Макошью, как Деметра соприкасалась с Геей, Артемидой и др.) и богини брака.

Исходя из такого взгляда на Ладу, мы должны снова обратить внимание на Збручского идола: там изображены две богини. Одну из них я отождествил с Макошью, верховным женским божеством, попавшим даже в великокняжеский пантеон, а вторая оставалась неразгаданной. Напомню, что атрибутом второго божества является небольшое кольцо, перстень, четко обозначенный в рельефе. Богиня держит кольцо в правой руке и как бы показывает его зрителю. Думаю, что у нас есть все основания признать эту вторую богиню збручской композиции Ладой 139. Тогда вся композиция будет расшифровываться так: в центре, на главной лицевой стороне четырехгранного идола, изображена Макошь с рогом изобилия в руке; по правую руку от нее, на соседней грани, скульптор изобразил Ладу, богиню брака, семейной жизни, символом чего является перстень в ее руке. Вспомним "ладувание" (или "Дай-Лада") -- обряд, во время которого в святую воду девушки бросали перстни и цветы. По левую руку главной богини на другой грани находился бог-воин с конем и мечом. Таким образом, по сторонам Макоши находились божества обеих половин рода человеческого -- справа Лада, покровительница девушек и женщин, и слева вооруженный Перун, бог мужей воинов 140. ----------------------------------

139 Близ области, где был найден Збручский идол, на Буге и в Межибожье, сохранились интересные этнографические данные о почитании "Великой Лады". Ее чествовали в песнях целый месяц -- от 25 мая до 25 июня. См.: Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 257.

140 Раз речь зашла о композиции в целом, то, опережая доказательства (которые будут даны ниже), хочу высказать предположение, что подземный бог, несущий на своих руках землю, очевидно, Белее, связанный и с плодоносностью земли, и с миром умерших предков.

Признание второго женского божества Ладой удревняет наши достоверные сведения об этой общеславянской богине доязыческих, дохристианских времен, так как Збручский идол датируется IX -- X вв. н. э. Но, разумеется, широчайшее распространение имени Лады в славянском и литовско-латышском фольклоре заставляет нас опустить время возникновения мифологического образа и имени этой богини не только на праславянскую глубину, но и на глубину славяно-балтской близости.

*

Рано записанная античная мифология, представляющая по существу контаминацию множества древних локальных племенных м? сезоном сева и созревания: Лада и Леля олицетворяли весенне-летнее процветание природы, а Яже -- ту хтоническую силу, без участия которой солнце не могло подняться над горизонтом. Всех троих идолов Лысой горы нужно было умилостивить независимо от их положительных или отрицательных качеств. При таком повороте темы ящер или змея могли оказаться антиподами небесных и солнечных божеств; возможно допустить и мифотворчество о борьбе небесно-солнечного начала с подземно-подводным, но только следует очень тщательно отобрать то, что действительно противоположно и враждебно небесному началу. ----------------------------------

173 Moszynski К. Kultura ludowa Slowian, § 475, s. 585.

Материалы и наблюдения Иванова и Топорова, будучи взяты вне зависимости от их концепции, позволяют построить (разумеется, гипотетически) тысячелетнюю историю образа Волоса. В глубокую охотничью архаику уводит, загадочная на первый взгляд, связь Волоса с медведем.

Волос -- волосатый, волохатый; отсюда -- волхв -- тоже волохатый (может быть, одетый в медвежью шкуру? -- Б. Р.). С Волосом

связано созвездие Плеяд -- Волосынь; сияние Волосынь предвещает удачную охоту на медведя 174. ----------------------------------

174 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 49, 54, 57, 65. К библиографии, собранной авторами, следует добавить работу Н. Янковича, в которой он приводит данные о наименовании Плеяд "Влашичами", т. е. сыновьями Волоса. См.: Iankovic N. Astronomija u predanjima i obicajima Srba. Beograd, 1951, s. 139-141.

Обратим внимание на то, что сведения о связи Волоса с культом медведя идут с далекого севера славянского мира, из Ярославского Поволжья, расположенного на границе европейской тайги, где охота долгое время сохраняла свое значение.

Крайне важно учесть отмеченное Ивановым и Топоровым значение корня "Vel" в значении "мертвый"; "wael" (древнеанглийск.) -- "оставшийся на поле боя, труп" 175. Быть может, именно здесь мы найдем объяснение позднейшей связи Волоса с культом мертвых. Первоначально, в далеком охотничьем прошлом, Белес мог означать "духа убитого зверя", "духа охотничьей добычи", т. е. бога того единственного богатства первобытных охотников, которое олицетворялось тушей побежденного зверя. Связь Белеса с медведем 176 позволяет датировать (стадиально) этот культ более поздней фазой развития охотничьего общества, когда ранний культ небесных рожаниц-лосих частично вытесняется представлениями о мужском божестве, хозяине леса, выступающем обычно в виде медведя. Тогда же, на той же стадии, происходит и замена наименования созвездий: созвездие Лося становится Большой Медведицей. К сожалению, эта стадия трудно поддается абсолютной датировке. По всей вероятности, это неолит или бронзовый век в его северном охотничьем облике. ----------------------------------

175 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 72.

176 Воронин Н. Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье. -- Краевед, зап. Гос. Ярос-лавск. заповедника, 1960, вып. 4; Крайнов Д. А. Волосово-Даниловский могильник фатьяновской культуры. -- СА, 1964, № 1.

Поскольку скотоводство развилось из охоты, из отлова и выращивания дикого молодняка, то при переходе к скотоводству хозяин леса и повелитель лесного зверья мог быть переосмыслен в покровителя одомашненного зверья, стал "скотьим богом" в прямом смысле слова. В этом случае неизбежно должно было произойти расслоение образа: с одной стороны, медведь, "лесной царь", которому приносятся просьбы о сохранности всей скотины, а с другой -- Белес как покровитель скота. Кажущийся на первый взгляд странным переход от представлений о покровителе удачной охоты к скотьему богу на самом деле не так контрастен: в обоих случаях конечный результат воспринимался как убийство и поедание животных; охотник преследовал и убивал свободного зверя; скотовод резал связанную скотину, но оба они кормили себя и своих соплеменников мясом.

В

эпоху

вооруженного

расселения

северных индоевропейцев-скотоводов к архаичному Велесу прибавился Перун, но это не создавало конфликтной ситуации: Белес оберегал и умножал стада, принадлежащие племени, а Перун вдохновлял на захват чужих стад и новых пастбищ. Оба божества были порождением новой и в экономическом и в социальном отношении обстановки.

Переход к земледелию не требовал нового переосмысления образа "скотьего бога", так как скотоводство осталось существенным и незаменимым элементом комплексного земледельческо-скотоводческого праславянского хозяйства. Скот обеспечивал вспашку полей, шерсть, кожу и мех для одежды, молоко, сыр, масло для стола, рог и кость для поделок. Скот по-прежнему, как и при пастушеском хозяйстве, олицетворял богатство племени, и именно ту его часть, которая в отличие от зерна могла почти неограниченно накапливаться, обмениваться, отчуждаться. Не удивительно, что вплоть до средневековья слово "скот" означало не только домашних животных, но и имущество, деньги, богатство. Слово "скотолюбие" означало корыстолюбие; "скотник" -- финансовый чиновник, стоящий между посадником и старостой; "скотница" -- казна 177. ----------------------------------

177 Срезневский И. И. Материалы..., т. III, стлб. 386-388.

Воздействие постепенно возраставшего земледелия могло сказаться лишь в одном: архаичная связь Белеса с убитым, мертвым зверем, возникшая в охотничью пору, теперь осмысливалась шире -- как мир мертвых вообще. Умершие предки предавались земле; в сознании древних пахарей предки содействовали плодородию и урожаю. Угощение "дзядов" на кладбище или за домашним столом носит аграрно-магический характер. Вполне допустимо, что именно по этой причине, в связи с культом предков, Белес и в земледельческом обществе сохранил связь с миром мертвых.

Обратим внимание на то, что крестьяне-земледельцы XIX в. жертвовали Волосу не первый сноп нового урожая, обычно украшенный лентами и хранимый в избе до будущего года, а последнюю горсть колосьев, оставшуюся на сжатой ниве. Хлеб был убран, поле омертвело, земледелец сложил свою "добычу" в крестцы и лишь тогда вспомнил о Волосе, оставляя ему колосья "на бородку", завязав их узлом. Наряду с этим обычаем у некоторых славянских народов существовало почтительное отношение к последнему снопу, увозимому с поля. Его называли "дедом", "стариком", "бабой"; его зерна считали плодовитыми и примешивали их к посевным 178. ----------------------------------

178 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с. 183, 189, 204, 228.

Обозначение последней горсти колосьев "Волосу на бородку" известно только русским; у западных и южных славян его нет. У югославов сохранилось выражение "божья борода", но имя бога уже забыто.

Сочетание мертвого, сжатого поля с велесовой бородой и последним снопом в какой-то мере объясняет нам связь Белеса с миром предков, покоящихся в земле и помогающих ее плодородию.

Однако дополнительные земледельческие функции божества не заслонили его основной сущности: вплоть до христианизации Руси Волос-Велес сохранил свое значение "скотьего бога" в прямом смысле слова. Только лишь в силу этого и могло произойти замещение Белеса по созвучию имен святым Власием, ставшим на русской почве покровителем скота вплоть до XIX в.

Итак, намечается следующая эволюция образа Волоса: первоначально, в охотничьем неолитическом обществе (когда культ медведя уже частично оттеснил лосих-рожаниц), Волос мог быть хозяином леса, божеством охотничьей добычи, выступавшим в медвежьем обличье. Возможно, что само имя его было лишь нарицательным иносказанием, вызванным табу на подлинное имя: Волос -- волохатый, косматый, как позднейший медведь -- мед ведающий, как лось -- сохатый, рогатый.

В представлениях первобытных охотников, очевидно, существовали две основных идеи: одна из них касалась природы вообще, изобилия объектов охоты и олицетворялась в небесных женских божествах, будто бы рождающих весь звериный приплод, а другая относилась, так сказать, к технике охотничьего дела, к получению убитого, мертвого зверя. Волос был воплощением этой второй идеи, и трудно сказать, на каком этапе развития охотничьей магии возник этот образ косматого покровителя удачной охоты -- ведь и мамонт был косматым и волохатым, и палеолитический носорог был шерстистым... Дошедшие до нас сведения о связи Волоса с культом медведя относятся к значительно более поздней поре жизни охотничьих племен, но они не исключают возможности поиска на больших глубинах.

Если верно сделанное Ивановым и Топоровым сближение слова "волхв" с тем же понятием "волохатости", "косматости", то в поисках истоков мы можем оказаться на той хронологической глубине, когда охотник маскировался в звериную шкуру, когда колдун-жрец, имитируя процесс охоты, выступал в звериной шкуре и был волохатым. Позднейшие охотники на медведей не маскировались в медвежьи шкуры, но как ритуальная одежда медвежья шкура дожила до XIX в. (медвежьи комоедицы 24 марта у белорусов).

С развитием скотоводства функции звериного бога осложнились охраной домашних животных. Волос стал божеством всяких благ, как охотничьих, так и скотоводческих, божеством всего племенного богатства. Такую же метаморфозу испытало и охотничье оружие: рогатина стала главным магическим предметом в обрядах, сопровождавших первый выгон скота на пастбище.

Земледелие, неразрывно связанное со скотоводством, оставило Велеса "скотьим богом" (во всей широте понятия "скот") и в какой-то мере воскресило архаичную связь этого божества с идеей смерти, которая теперь понималась сквозь призму аграрной магии: умершие, срезанные серпами колосья были добычей земледельца; почвенный слой земли, рождающий колосья, был вместе с тем и вместилищем праха предков. Велес, который во времена тотемизма и веры в реинкарнацию связывал первобытного охотника с миром зверей, теперь прикоснулся к культу предков и аграрному круговороту жизни и смерти, стал в какой-то мере эпихтоническим божеством, связанным с плодородием почвы, т. е. стал "скотьим богом" в комплексном понимании этих слов.

Намеченная здесь эволюция Велеса подтверждается географическими наблюдениями: культ Велеса прослеживается значительно четче на северных окраинах славянского мира, где роль охоты сохранялась дольше, чем на юге; связь Велеса с миром мертвых тоже проступает более определенно в северной части индоевропейского (в том числе и балто-славянского) мира.

Среди языческих идолов славянского средневековья наиболее часто встречается изображение бородатого мужчины с огромным турьим рогом, "рогом изобилия" в руке. Никаких атрибутов Перуна у этих идолов нет, а рог как символ благополучия и обилия является устойчивой деталью почти всех скульптур. Единственное божество, с которым можно связывать эти изображения, -- это бородатый (как нам известно) "скотий бог" Велес, покровитель комплексного, земледельческо-скотоводческого хозяйства древних славян.

Несколько иную картину дает нам композиция из пяти божеств на Збручском идоле. Четыре божества находятся, как известно, в верхней небесной сфере. Это -- два женских божества, Перун и неизвестное мужское божество на задней грани идола. Плоскость земли с хороводом людей поддерживает еще одно мужское божество, изображенное коленопреклоненным. С этим полухтоническим божеством нижнего мира естественнее всего отождествить Белеса. Существенное отличие збручской композиции состоит в том, что символ изобилия -- рог здесь принадлежит не мужскому божеству, а женскому, возглавляющему всю композицию.

Положительная роль нижнего мужского божества выражена тем, что на нем, на его плечах, зиждется весь средний мир, мир обыкновенных людей.

Непримиримого противоречия между отдельными бородатыми идолами с рогом в руках и одним из элементов сложной теологической композиции, пожалуй, нет: в первом случае славянин изготавливал изображение бога, обеспечивающего всю полноту земных жизненных благ. Таким богом был Велес-Волос. Во втором случае умудренный знанием скульптор решил дать всю систему представлений о богах, и на первое место он поставил мужское начало (общая фаллическая форма скульптуры), а на второе -- женское (богиня на лицевой грани). Вооруженный Перун оттеснен на третий план. В одной плоскости с главной женской фигурой находится бог, держащий на себе землю с людьми. Эта лицевая центральная грань представляла собой продуманное единство богини-матери и полухтонического (эпихтонического) бога-мужчины, благорасположенного к человечеству, каким вполне мог быть Велес. Независимо от атрибуции средневековых идолов и от предположений об охотничьих истоках сам образ Волоса-Велеса безусловно восходит к праславянской и даже к протославянской эпохе.

После принятия христианства двойником древнего Волоса-Велеса стал святой Власий Севастийский, что, конечно, произошло по созвучию Болгарские сурвакары (мне посчастливилось видеть обряд в с. Дивле Радомирской в 1946 г.) в шкурах, живописных звериных масках, со скотьими колокольчиками у пояса и с ярко-красными жезлами в руках весьма ощутимо воскрешают облик древних жрецов Белеса (см. рис. rbyds068.jpg).

В святочной славянской обрядности имя Белеса уже не упоминается, но под новый год и на масленицу в песнях упоминался Тур; по селам водили быка, в маскарадах участвовали рогатые маски, именуемые "туром" 185. Не лишено вероятия, что у древнего Белеса могли быть две звериных ипостаси: более архаичная, охотничья -- медведь (сохраненная на Севере) и несколько более поздняя, связанная с скотоводством, -- тур, встречаемая в южных славянских областях от Украины до Далмации. Введение христианства должно было наложить строгий запрет на имя популярного славянского бога и могло содействовать появлению в святочных песнях такого новообразования, как тур, турицы. ----------------------------------

185 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 237-240.

У русских и у балтов (латышей) в качестве новогоднего персонажа известен Овсень 186. Латыши празднуют Усинь главным образом на юрьев день, весною. Происхождение термина спорно; может быть, о-весень (как о-лешье, о-пушка) -- преддверие весны 187. Несмотря на календарную близость "велесовых дней" и овсеня, едва ли следует сближать их. ----------------------------------

186 Чичеров В. М. Зимний период..., с. 69-70.

187 Даль В. И. Толковый словарь..., т. I, с. 9.

Случайно сохранившееся свидетельство о построении на месте идола Велеса церкви Богоявления позволило привлечь интереснейший этнографический материал, в свою очередь проливающий свет на культ Велеса. Теперь выяснился еще один день чествования "скотьего бога" (помимо знаменитого юрьева дня) -- 6 января; велесов день завершал собою обширный цикл празднеств зимнего солнцестояния.

Связь Велеса с зимними святками объясняет нам не только обрядовое печенье в виде домашних животных, но и ряженье, одевание звериных масок в святочные дни, пляски в вывороченных тулупах.

Старые авторы оставили нам красочные описания святочных маскарадов, когда люди "на тых же своих законопротивных соборищах и некоего Тура-сатану... воспоминают и иныи лица своя и всю красоту человеческую (по образу и по подобию божию сотворенную) некими харями или страшилами, на диявольский образ пристроенный, закрывают...".

В другом поучении в более общей форме говорится: "...мы саме ся от человек в звери ся прелагаем" 188. ----------------------------------

188 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 187, 299.

Устойчивая традиция святочного переряживания в различных зверей и животных и святочного выпекания "караваев" и "коровок" становится значительно более понятной после того, как ее удалось связать с бого-явленским освящением скота и с постройкой богоявленской церкви на месте идола Велеса.

Древний "скотий бог" занимал видное место в народной календарной обрядности.

Ряженье в звериные маски и в вывороченные тулупы производилось дважды в год -- на зимние святки и на масленицу; оба срока связаны с солнечными фазами -- зимним солнцестоянием и весенним равноденствием (масленица ежегодно сдвигается со своего исконного места церковным календарем). Дохристианская масленица по времени совпадала с архаичными комоедицами -- праздником пробуждения медведя, когда, как уже говорилось, белорусы плясали ритуальный танец в шубах мехом наружу. Несомненная сопряженность Велеса с медведем, установленная рядом исследователей, позволяет связать с этим "скотьим богом" и масленичное ряженье в разнообразных зверей. Получается так, что сам обычай ритуального переряживания и на святки и на масленицу оказывается прочно связанным с Белесом в его первичной ипостаси звериного бога, осложненной более поздними элементами "скотьего бога".

Если Велес-Волос был объектом и центром святочно-масленичной карнавальной обрядности с ее широким песенным репертуаром, то нам становится понятным упоминание Велеса в "Слове о полку Игореве". Выбирая ту или иную форму зачина своей поэмы, великий автор как бы примеривался к Бояну, пробуя то один стиль, то другой, пытаясь представить читателю, как бы мог начать поэму его предшественник Боян::

Чи ли въспети было

вещей Бояне, Велесовь внуче...

Княжеский поэт, воспевавший Мстислава Тмутараканского и Ярослава Мудрого, назван здесь внуком Велеса.

По записям этнографов середины XIX в. известно, что под новый год, когда как бы прощались со всем старым, в деревнях исполняли целые циклы былин-старин. А новый год, судя по болгарским сурвакарам, был именно праздником Велеса. Зимние святки являлись кульминацией праздничного песенно-танцевального творчества всех жанров, и поэтому не удивительно, что то божество, вокруг которого и ради которого все пелось, оказалось в представлении древних славян покровителем песен, сказаний, поэзии вообще. Исполнители такого рода ритуальной поэзии, как былины и сказания, вполне могли именоваться "велесовыми внуками".

Размытость культа Велеса в этнографических материалах XIX в. не позволяет полностью восстановить весь календарный цикл молений этому божеству. Предположительно он может быть представлен так.

1. Первая неделя января. Ряженье в звериные шкуры, маски тура, обряды заклинания скота.

2. Масленица. Комоедицы (24 марта). Медвежьи пляски, маски тура.

3. Юрьев день (23 апреля). Первый выгон скота. Языческое божество заслонено св. Георгием.

4. Турицы на троицын день (у западных славян). Связь с Белесом не ясна.

5. Жатва. Оставление в поле последних колосьев "Волосу на бородку". Хранение необмолоченных снопов для обрядового кормления скота в "велесовы дни" (2 или 6 января). Изготовление соломенной бороды, помещаемой под образами. ХОРС. СИМАРГЛ.

Как видно из изложенного, славянский языческий пантеон начал формироваться в глубочайшей древности. Сдвиги в хозяйственных формах жизни человечества приводили к новым взаимоотношениям с экологической средой, с природой в целом и видоизменяли мировоззрение людей, создавая в их сознании новую картину мира и новые образы таинственных сил, влиявших, по их мнению, на судьбу человека.

Естественно, что наиболее серьезные изменения происходили по мере выдвижения производящего хозяйства на первенствующее место. Явно выраженный патриархат содействовал дальнейшей эволюции религиозных образов.

Одной из хронологических примет новых элементов в сонме древних первобытных божеств могло бы явиться наличие в славянском языческом именослове богов с иранскими именами, что справедливо связывается со скифским этапом жизни праславян-сколотов и со скифским (иранским) воздействием. К иранскому влиянию относят Дажьбога, Стрибога, Хорса и Симаргла. Два первых божества отнесены по признаку содержания в их именах слова "бог", являющегося заимствованием из иранского 189. Хорса считают взятым от иранцев потому, что во многих иранских наречиях близкие по звучанию слова обозначают "солнце" 190; Симаргл, непонятный уже книжникам XI -- XIII вв., разъяснился только после работ К. В. Тревер, сопоставившей его с иранским Сэнмурвом 191. ----------------------------------

189 См.: Георгиев В. Трите фази на славянската митология. София, 1970.

190 Из новейших на эту тему работ см.: Зализняк А. А. Проблемы славяно-иранских языковых отношений древнейшего периода. -- Вопросы языкознания, 1962, № 6, с. 28-45.

191 Тревер К. В. Собака-птица: Сэнмурв и Паскудж. -- В кн.: Из истории докапиталистической формации. М.; Л., 1933, с. 324 -- 325.

При всей несомненности длительных славяно-скифских контактов не следует все же отождествлять славянский пантеон со скифским. Ни одно из имен славянских божеств, считающихся иранскими, не приведено в перечне собственно скифских богов.

Сопоставим скифский пантеон Геродота с теми славянскими богами, в именах которых исследователи видят иранское воздействие. Соотнесение славянских и скифских богов по их функциям может быть сделано, разумеется, лишь приблизительно. Если Дажьбог в какой-то мере может быть сопоставлен с солнечным Аполлоном-Гойтосиром, то Стрибог остается в значительной мере неразъясненным. Наиболее приемлемым представляется суждение М. Вей: Стрибог -- "Бог-отец" ("pater bhagos"), аналогичный Юпитеру 192. А в таком случае слово "Стрибог" является не столько собственным именем, сколько эпитетом, определением верховного божества как отца Вселенной. Сварог ("Небесный), Стрибог ("Бог-отец") и, как увидим далее, Род ("Рождающий") -- все эти слова могли означать одно патриархальное мужское божество, пришедшее на смену архаичным представлениям о Небесных Владычицах 193. ----------------------------------

192 Вей М. К этимологии древнерусского "Стрибог". -- Вопросы языкознания, 1958, № 3, с. 96-99.

Сопоставим скифский пантеон с той частью славянского, которая расценивается обычно как возникшая под скифским воздействием.

Приведение скифских божеств к общему знаменателю античной мифологии, облегчающее нам понимание их функциональной сущности, уже сделано Геродотом в процессе записи им скифских сведений. Порядок следования богов в перечне дан Геродотом 194. ----------------------------------

193 С представлением о Стрибоге как о божестве неба вполне увязывается и наименование ветров "стрибожьими внуками" ("Слово о полку Игореве"),

194 Геродот. История, IV-59, с. 201. Греческие божества Скиф

Аминь.

На основе злобных и человеконенавистнических библейских пророчеств русский автор создал великолепное по форме новое произведение, использовав гневные тона Исайи и направив все свое сочинение, освященное авторитетом пророка и Иоанна Златоуста, против единственного раздела древнерусского язычества -- против Рода и двух рожаниц. Уже одно это должно показать нам важность и значительность культа Рода, противопоставленного, как это явствует из всего сочинения, ни много, ни мало -- самому .христианскому господу-богу.

В поучении бичуются те, которые отклонились от веры в истинного библейско-христианского бога и "избрали себе враждебных ему" -- Рода и рожаниц. Здесь противопоставление является и сопоставлением: Род сопоставлен с Саваофом и с Иисусом Христом. Все кары, все "судороги сердец" и горение в адском пламени, предназначенные отступникам от библейского бога, здесь обещаны

поклонникам Рода и рожаниц. И только им. Масштаб культа Рода достаточно определен этим.

Не меньший интерес для нас представляет сопоставление русского сочинения с Библией, так как оно выявляет имя библейского двойника Рода, того божества, с которым приходилось соперничать библейскому богу: это -- Гад, или Ваал (Баал-Хадд), ханаанской (сиро-палестинской) мифологии, бог плодородия и жизни части древних евреев и финикийцев. Ваал посылает дождь и росу, орошая нивы и виноградники. Ваала представляли умирающим и воскресающим богом, подобно Озирису или Дионису.

Женской парой Ваала была богиня Анат (она же Рахмаи).

Исследователи установили, что в ханаанской мифологии, как и во многих других, действуют два поколения богов. Старший бог Эл (вроде Урана или Крона) выступает, подобно Роду, совместно с двумя женщинами. Миф пронизан фаллической символикой. Две женщины, сотворенные над огнем на морском берегу, становятся женами Эла и рождают ему двух дочерей -- Утреннюю Зарю и Вечернюю Зарю.

Последующее потомство Эла -- божества плодородия. Ваал -- сын Эла-Быка.

В мифах о плодородии Ваал и Анат, боги младшего поколения, преобладают над старшим богом Элом, но нередко мифические поля называются по именам двух богинь -- Ашеры (жены Эла) и Девы-Анат:

Поле есть поле богов

Поле Ашеры и Девы 31. ----------------------------------

31 Гордон С. Ханаанейская мифология. -- В кн.: Мифология древнего мира. М., 1977, с. 202.

Здесь перед нами снова полная параллель Роду и его двум рожаницам: Ваал, бог плодородия, и две богини, связанные с полем и урожаем, причем богини, как и в охотничьих мифах, -- мать и дочь-дева 32. Иногда выступает другая пара женщин -- Анат и Астарта. ----------------------------------

32 В ханаанейских мифах (Гордой С. Ханаанеиская мифология, с. 220), как и в мифах сибирских охотников, упоминаются две космические реки. Эти реки, как мы помним, изображались на югорских сульде. Возможно, что эти совпадения должны быть рассмотрены с позиций ностратической гипотезы.

Имя Ваала означает "владыка", "хозяин". Интересны эпитеты Ваала: "Могучий Воин", "Владыка Земли", "Ездящий на облаках" и др.33 В мифах Ваал погибает в схватке с морским богом Яммом, но затем воскресает вновь, и снова начинаются тучные годы плодородия. ----------------------------------

33 Гордон С. Ханаанейская мифология, с. 223, 227.

Русский писатель эпохи Мономаха не мог знать всех мифов о ханаанском Ваале-Гаде, ставших известными лишь после расшифровки угаритских глиняных табличек, но в его распоряжении была Библия, в которой это божество и все элементы культа были освещены разносторонне.

Ваал почитался и в Иудее и в Вавилоне, где знаменитая Вавилонская башня была его храмом.

Поэтому выбор определенного текста (Исайя, гл. 65) и замена Гада Родом сделаны автором совершенно сознательно. А если это так, то нашего Рода мы должны расценивать как очень значительное божество плодородия, "повелевающее землей" и "ездящее на облаке". Ознакомление с другими русскими источниками подтвердит это.

Третьим важным источником после "Слова об идолах" и "Слова Исайи пророка" является интереснейший комментарий к Евангелию в рукописи XV -- начала XVI в., обнаруженнойН. В. Калачовым в Архиве иностранных дел 34. Несмотря на давнюю публикацию, этот источник упорно игнорировался исследователями. Единственным историком, по достоинству оценившим его значение, был К. Н. Бестужев-Рюмин: "Что касается Рода, -- писал он, -- то нечего искать в нем предка, а надо остановиться на свидетельстве одной рукописи XVI в., приводимой Н. В. Калачовым: "то ти не Род седя на воздусе мечет на землю груды и в том раждаются дети". Таким образом, -- продолжает историк, -- Род не есть олицетворение рода (gens), а сам создатель..." 35. К сожалению, это важное и верное для понимания славянского язычества наблюдение было начисто забыто всеми последующими исследователями, так или иначе касавшимися проблемы РоДа. Более того, Е. В. Аничков даже не включил сам источник в свой реестр сведений о славянских богах и божках36. ----------------------------------

34 Калачов Н.В. Архив историческо-юридических сведений, относящихся до России, издаваемых Николаем Калачовым. М., 1850--1861, изд. 2-е, СПб., 1876, кн. I; Гальковский Н. М. Борьба христианства.., т. II, с. 97 -- 98.

35 Бестужев-Рюмин К. Русская история. СПб., 1872, т. I, с. 24.

36 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь, с. 248.

Почти не касались и вопроса о датировке толкований к Евангелию. Мне кажется, что некоторые данные для хронологического приурочения есть: в источнике имеется ссылка на еретиков, которые "глаголют от книг срачинских и от проклятых болгар... яко не разумеша творца своего". Сочетание сарацинских книг и болгарских ересей мы уже видели в "Слове об идолах" начала XII в.; после крестовых походов сарацинские темы были уже не в моде. Болгарские еретики (в данном случае богомилы) действительно отрицали творение мира богом. Уже в "Заповедях митрополита Георгия" (1062 -- 1079 гг.) против богомилов говорится: "Иже всея твари видимыя ж и невидимый не мнит богом сотворены -- да будет проклят!" 37. ----------------------------------

37 Бегунов Ю. К. Козьма Пресвитер в славянских литературах. София, 1973, с. 399.

Известен ранний русский список "Беседы Козмы Пресвитера", относящийся ко второй половине XII в. 38 Примерно к этому времени, к XII -- XIII вв., следует относить интересующий нас источник. Поздний список объясняется тем, что полемика с богомилами продолжалась и в XV в. ----------------------------------

38 Бегунов Ю. К. Козьма Пресвитер..., с. 34.

Комментарий к Евангелию написан по поводу главы 14-й Евангелия от Иоанна, где Иисус Христос изображен настойчиво отождествляющим себя с богом-отцом (Иоанн, 14.10 -- 11). Поясняются слова Иисуса: "...дела, которые творю я, и он сотворит и больше сих сотворит" ("отец мой делатель есть, даже и доселе").

Приведу текст, опубликованный Гальковским под условным названием "О вдуновении духа в человека" 39:

"Вдуновение бессмертное нестареющее един вдымает вседръжитель, иже един безсмертен и непогибающих творец.

Дуну бо ему [человеку] на лице дух жизни и бысть человек в душю живу.

То ти не Род, седя на воздусе мечеть на землю груды и в том рожаются дети.

И паки ангели (ангелами?) вдымаеть душю или паки иному от человек или от ангел суд бог предасть.

Сице бо неции еретици глаголють от книг срачиньских и от проклятых болгар. О таких блядословцех пророк рече: "попел сердце их и персти хуже надежа их и бесчестнее кала житие их, яко не разумеша творца своего, создавшего их и вдохнувшего в них дух жизни и вложившаго душу действену.

Всем бо есть творец бог, а не Род". ----------------------------------

39 Гальковский Н. М. Борьба христианства,.., т. II, с. 97-98.

В свете всего того, что мы узнали о Роде из "Слова об идолах", где культ его объявлен мировой религией, и из "Слова Исайи пророка", в котором Род приравнен к могущественному Ваалу, "шествующему по небесам", этот источник нас уже не может удивить: вторично Род оказывается соперником библейско-христианского бога-творца, бога-вседержителя. Но здесь содержатся и важные уточнения: во-первых, неизвестный комментатор утверждает, что, по мнению язычников, Род "сидит на воздухе", т. е. находится где-то на небе, в божественной сфере. Это еще раз уравнивает Рода с Ваалом, "ездящим на облаке".

Во-вторых, язычники именно Роду приписывают возникновение новой жизни на земле. Для того чтобы родились дети, языческий бог должен сбрасывать с неба какие-то "груды", содействующие рождению. Из разных значений этого слова исследователи почему-то выбирали одно: груды -- кучи, глыбы 40. Непонятно, как это увязывалось с рождением детей. ----------------------------------

40 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II.

Следует обратить внимание на другое значение: "грудие" -- капли, "грудие росное" -- капли росы, "градные груды" -- дробинки града 41. Наиболее вероятно, что слово "грудие" без дополнительного определения (росное, градное) означало просто дождевые капли. Это больше подходит к контексту -- ведь роса образуется из тумана; капли росы не падают с неба, а древний комментатор утверждает, что Род именно с неба ("седя на воздусе") мечет свои плодотворные капли. Если принять это толкование, согласующее все части интересующего нас текста, то в нашем распоряжении будет огромное количество этнографических примеров веры в универсальную оплодотворяющую силу дождя как в отношении земли, так и в отношении женщин. ----------------------------------

41 Срезневский И. И. Материалы..., т. I, стлб. 599-600.

Комментарий "О вдуновении духа" важен для нас тем, что снова ставит на равные позиции Рода и христианского бога-отца, бога творца мира. Сначала оспаривается тезис каких-то языческих богословов (но, разумеется, не богомилов, не знавших культа Рода), утверждавших, что возникновение новой жизни на земле производится Родом, орошающим землю небесными каплями, вследствие чего рождаются дети. Здесь Род выглядит Зевсом, сошедшим к Данае золотым дождем, от которого Даная забеременела. В конце комментария автор говорит еще более расширительно, определяя Рода не только продолжателем жизни, но и творцом мира: "Всем бо есть творец бог, а не Род" 42. ----------------------------------

42 Далее следуют опущенные мною рассуждения автора о том, что ребенок во чреве матери, лишенный доступа воздуха, может жить и расти только по божьей воле.

Чрезвычайно интересным отголоском этих теологических споров о том, кто именно управляет миром, является граффито XII в. в новгородском Софийском соборе, опубликованное В. Н. Щепкиным:

...ЛЕ БЕСЪ NБО....N. РАЗВЕДРЪ

...Д ЗДО ...ПОТРЯСОШЯ ОБЛАЦИ

РЕYЕБЪ ТО СТЪВОРИ 43. ----------------------------------

43 Щепкин В. Н. Новгородские надписи -- graffiti. Древности. -- Тр. Моск. археол. о-ва. М., 1902, т. XIX, вып. 3, табл. VII, № 35, с. 32. Предложенное мною чтение отличается от того, которое дал Щепкин. См.: Рыбаков Б. А. Русская эпиграфика X -- XIV вв. М., 1963, с. 63.

Надпись плохо сохранилась, но даже из уцелевших фрагментов ясно, что речь идет об отношении беса к небу, к вёдру и к грозовому потрясению облаков. Ясно и то, что рассуждения о возможностях беса завершены вполне канонической концовкой: автор надписи, ссылаясь на чей-то авторитет (кто-то "рече"), утверждает первенство бога: "Бог то сотвори". В этом споре нет Рода; на его месте находится бес, и тем самым выясняется вторая спорящая сторона -- это не язычники, а богомилы, "диавола творца нарицающе человеком и всей твари божий" и утверждающие, "яко несть бог сотворил небесе, ни земля, ни всех сих видимыих" 44. ----------------------------------

44 Беседа на новоявившуюся ересь богомилу Козмы Пресвитера. См.: Бегунов Ю. К Козьма Пресвитер..., с. 327 и 305.

Новгородец, написавший на стене своего кафедрального собора опровержение всемогущества дьявола, возможно, имел в виду именно Козьму, обличителя богомилов, когда скрепил свое изложение безымянным (для нас, по причине плохой сохранности) "рече".

Комментарий "О вдуновении духа" хорошо вписывается в русскую общественную мысль XII в., занимавшуюся опасным и значительным вопросом о творце мира. Богомилы противопоставляли христианскому богу дьявола, а язычники -- Рода.

*

Получив из трех источников представление о Роде как о божестве, которое противопоставлялось Саваофу и сопоставлялось с Озирисом и Ваалом, мы должны рассмотреть разветвленный комплекс древнерусских слов, содержащих корень "род".

Это прежде всего группа слов, связанных с понятием родства и рождения:

Род

Родичи

Природа

Народ

Родина

Рождать

Родня

Родить

Урожай

О. Н. Трубачев в своем исследовании о терминах родства пишет, что "А. Брюкнер был довольно близок к истине, когда говорил, что родъ, родити означало сначала "успех", "процветание", "урожай", "прибыль", "забота" 45. ----------------------------------

45 Трубачев О. Н. История славянских терминов родства. М., 1959, с. 153.

Трубачев считает старославянское "РОДЪ" "чисто славянским новшеством", новым использованием индоевропейских морфем и отмечает часто встречающуюся метатезу: род -- ард -- арт. Это дает дополнительные значения: "происхождение", "род" (нем. Art); "высокий", "большой" (ирл. ard, галльское ardu) 46. Обращаясь к иранским языкам, мы видим, что в скифском Ard является культовым термином, обозначением божества. В. И. Абаев считает, что arta -ard -- одно из важнейших религиозных понятий иранского мира -- "божество", "олицетворение света"; осетинское "ard" -- клятва, первоначально "божество, которым клянутся" 47. ----------------------------------

46 Трубачев О. Н. История славянских терминов..., с. 152-153. В значении "горы" слово "род" употреблялось и в древнерусском. См: Срезневский И. И. Материалы..., т. III, с. 138.

47 Абаев В. И. Скифский язык. -- В кн.: Осетинский язык и фольклор. М.; Л., 1949, т. 1, с. 154-155.

Таким образом, слово "род" и метатеза "ард" в значении "божества", "рода", "высокого" оказываются распространенными значительно более широко, чем только в славянском мире, и в какой-то мере объясняют нам стремление автора "Слова об идолах" показать географический диапазон культа Рода. Возможно, что и имя Артемиды связано с этим корнем.

Помимо указанных выше значений слов с корнем "род", есть еще два ряда понятий, в обозначении которых участвует этот же корень: во-первых, это обозначение воды, водного источника -- "родища", родника (криницы), а также и цветов, растущих близ воды, -- лилий -- "родий" ("кринов"). Второй раздел более обширен и требует специальных разъяснений:

Родиа -- молния;

Родiе, родiя -- плод граната;

Род, родьство -- геенна огненная;

Родрый, ръдрый -- красный;

Ръдритися \

Рдеть / красный, краснеть.

Рдяный /

Объединение в одном омониме "родиа" и молнии и плода граната представляет большой интерес, так как позволяет уяснить себе, о каком именно виде молнии идет речь, -- красному круглому гранату подобна только шаровая молния, видимая вблизи 48. ----------------------------------

48 В древнерусском переводе "Иудейской войны" Иосифа Флавия при описании символики жреческих одежд говорится, что колокольчики обозначали гром, "а родиа -- млънию"; "родиа" здесь -- гранат. См.: Мещерский Н. А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.: Л., 1958, с. 372 -- 517.

Связь Рода с молнией и громом объясняет нам афоризм Даниила Заточника: "Дети бегают рода, а господь пьяного человека".

Весь приведенный здесь ряд слов объединен смысловым стержнем: огненное, красное пламенеющее, молниеподобное. "Родьство огньное" пытались объяснить ошибкой переводчиков, принявших по созвучию греческое geenna (геенна) за genea -- род. Однако это маловероятно; как объяснить, что все переводчики в разных городах и в разные века обязательно ошибались, и притом всегда одинаково? Обилие славянских слов с корнем "род" в значении красного и огненного (сравни латинское ardeo -- гореть, ardor -- жар, зной) позволяет считать слово "родьство" славянским обозначением пекла, а не ошибкой.

Было бы очень хорошо, если бы внимание лингвистов направилось на анализ того семантического пучка, который образуют различные индоевропейские слова с корнем род -- ард -- арт. Впредь до такого анализа трудно представить себе весь диапазон связей и всю многогранность этого интересного вопроса. Однако уже сейчас ясно, что с богом Родом может быть связано не только рождение живого (род, народ, родить), но и природа и вода (родище, родник), и дождь (грудие, падающие с воздуха), и даже молния -- родия, и огонь пекла.

Род оказывается всеобъемлющим божеством Вселенной со всеми ее мирами: верхним, небесным, откуда идет дождь и летят молнии, средним миром природы и рождения и нижним с его "огненным родством". Тогда становится понятным противопоставление Рода христианскому богу Вселенной Саваофу. Этот взгляд на Рода закрепляется данными, получаемыми из ранних переводов, где книга Бытия, в которой повествуется о сотворении мира, именуется "Родьство", а бог -- творец -- "рододелатель" 49. ----------------------------------

49 Срезневский И. И. Материалы..., т. III, стлб. 139 (Изборник 1073 г.); Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь, с. 551.

В связи с полученными данными о Роде мы можем теперь обратить внимание на интереснейшее место в сборнике Кирилло-Белозерского монастыря, описанном арх. Варлаамом. Сборник переписан в 1476 г., по составлялся, надо полагать, в конце XIV в., так как содержит много заметок о митрополите Киприане. Содержание сборника очень разнообразно; здесь перемешаны богословские и исторические заметки, загадки, выписки из описаний путешествий, бытовые вопросы в духе "Вопрошания Кирикова" и многое другое.

Заметка о "Родных видениях", о которой пойдет речь (л. 271 об.), не обратила на себя внимания никого из исследователей. Даже сам И. И. Срезневский, знавший этот сборник, не включил словарный материал в свой знаменитый трехтомник. Заметка становится понятной только в свете того, что сказано выше о "родском" комплексе. Приведу ее целиком:

"Пишется. Григориа Синаита.

[В]осемь родных видении глаголем быти:

Первое же о бозе безводное [безвидное],

Второе -- Умных Сил устроение,

Третие -- Сущих составление,

Четвертое -- Смотрительное слова схождение,

Пятое -- Соборное воскресение,

Шестое -- второе Христово пришествие,

Седьмое -- вечная мука,

Осьмое -- царствие небесное" 50. ----------------------------------

50 Срезневский И. И. Описание сборника XV столетия Кирилло-Белозерского монастыря. Б. м., б.г., с. 31. Заглавная буква слова "восемь" написана в виде ребуса: в большом кругу (буква О) написана цифра 7 (z), и все должно читаться: в О семь. Слово "безводное" в нашей третьей строке написано (или напечатано) ошибочно. В каноническом переводе Библии стоит "безвидное", т. е., что бог есть невидим, безвиден.

Восемь "родных видений" представляют собой, так сказать, конспект истории Вселенной с точки зрения христианского богослова XIV в. (Григорий Синаит умер в 1310 г.).

1. Бог невидимый.

2. Сотворение планет и всего звездного мира, движимого "умными силами" (четвертый день творения).

3. Сотворение всего живого, "сущего" (пятый и шестой дни творения).

4. Схождение Христа-Слова, зримое ("смотрительное") людям. Жизнь Иисуса.

5. Воскресение из мертвых.

6. Второе пришествие Христа (на Страшный суд).

7. Осуждение грешников на адские муки.

8. Царствие небесное для святых и праведных.

Первые три "родных видения" основаны на "Родстве", на библейской книге Бытия, четвертое -- на Евангелии, а четыре последних отражают Апокалипсис .

Мы рассмотрели те источники, которые помогли нам раскрыть сущность представлений о боге Роде. Кроме разобранных выше, есть еще целый ряд упоминаний в источниках, в которых порицается культ Рода и рожаниц, но не добавляется ничего нового к их характеристике. Два источника интересны для нас именно тем, что там нет Рода.

Один из них -- "Слово Иоанна Златоустого ...како первое погании веровали в идолы и требы им клали...". Здесь христианскому богу-творцу противопоставляется не Род, а три языческих божества, в своей совокупности составляющие мировое целое:

Стрибог -- божество неба, воздуха, ветра.

Дажьбог -- божество солнца и живительной силы.

Переплут -- божество почвы, корней растений, вегетативной силы 5l. ----------------------------------

51 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 60.

Три функционально ограниченных божества в этом сравнительно позднем (XIV в.?) источнике в своей совокупности заменили Рода, сделали излишним его упоминание.

Второй источник -- это знаменитое "Слово о твари и о днии рекомом неделе", относящееся к XII -- XIII вв. Речь там идет о почитании дня семидневки -- воскресенья, "недели", как дня, посвященного солнцу и дневному свету. Культ этот овеществлялся: "невернии, написавше свет болваном и кланяються ему"; одновременно эти язычники "творца хулять" 52. В этом поучении рожаницы упоминаются, а Рода уже нет -- его заменил Свет, противопоставленный христианскому богу-творцу. Праздником этого Света является каждый первый день семидневной недели -- воскресенье, "День Солнца" у многих народов. Однако язычники поклоняются не солнцу ("вещь бо есть слнце свету"), а "белому свету", Вселенной, "твари, написаней во образ человечь". Это, очевидно, тот самый свет, существовавший, по древним представлениям, независимо от солнца (например, в пасмурный день), о котором говорится в Библии при описании первого дня творения. Этой двойственностью света, как мы помним, воспользовался Достоевский, излагая спор юного Смердякова с лакеем Григорием. ("Свет создал господь бог в первый день, а солнце, луну и звезды на четвертый день. Откуда же свет-то сиял в первый день?") 53 ----------------------------------

52 Гальковский Н, М. Борьба христианства..., т. II, с. 78.

53 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30-ти т. Л., 1976, т. 14, с. 114.

Вот этот-то свет, не имеющий видимого источника, "неосяжаемый и неисповедимый", как эманация божества, творящего мир, и был предметом поклонения средневековых язычников, а следовательно, и объектом обличений церковников. Церковники противопоставили божеству неисповедимого света Иисуса Христа, используя евангельскую фразу: "Опять говорил Иисус к народу и сказал им: "Я -- свет миру; кто последует за мною, тот не будет ходить во тьме" (Евангелие от Иоанна, гл. VIII, 12). Кроме поучений, изготавливались даже "полемические" предметы прикладного искусства: в конце XII в. во Владимиро-Суздальской Руси был изготовлен медный, украшенный эмалью медальон с изображением Спаса-Эммануила и надписью IC.XC. АЗЪ ЕСМЕ СВЕТ 54. Надпись на нем является прямым ответом тем же самым неверным почитателям "твари" и "света", которые поклонялись свету, "написавше его". Финифтяный образок подкрепляет датировку "Слова о твари" рубежом XII -- XIII вв. Выше, в главе о славянских земледельческих культах, я высказывал предположение о том, что с культом верховного небесного божества связан определенный символ -- "колесо Юпитера" с шестью спицами. Здесь уместно повторно упомянуть об этом распространеннейшем символе. Круг с шестилепестковой розеткой внутри, "громовый знак", полотенец-yбpyсов и делает вышивки на них неоценимым источником для изyчения славянского язычества.

Изyчение pyсских вышивок начал великий в своей многогpанности исследователь -- В. В. Стасов. Он писал: "Здесь (в вышивке) в огpомном количестве пpимеpов можно видеть изобpажение дpевнего славянского богослyжения (в особенности поклонения деpевьям) и пpаздников pyсальных" 4. Яpкое откpытие в области семантики вышивки было сделано В. А. Гоpодцовым в 1921 г. на основе выставки pyсского кpестьянского искyсства в Истоpическом мyзее в Москве. В. А. Гоpодцов yвидел в вышивках и Великyю Мать всего сyщего, и соляpный кyльт, и изобpажения "пpибогов" -- всадников, сопyтствyющих Великой Богине. Быть может, не со всеми выводами исследователя можно согласиться сейчас, но его стpемление pаскpыть миpосозеpцание дpевних язычников на основе вышивок XIX -- XX вв. оказалось весьма плодотвоpным и нашло много последователей 5. -----------------------------------

4 Стасов В. В. Рyсский наpодный оpнамент. Шитье, ткани, кpyжево. СПб., 1872. Вып. 1. Выводы Стасова, несмотpя на их

споpность, пpодеpжались до начала XX в. См.: Sukhanev V. Sur l'origine de l'art populaire russe. -- In: Eurasia Septentrionalis Antiqua. Helsinki, 1929, VI.

5 Гоpодцов В. А. Дако-саpматские pелигиозные элементы в pyсском наpодном твоpчестве. -- Тpyды ГИМ. М., 1926, вып. 1, с. 7 -- 36.

Заслyга Гоpодцова состоит не только в том, что он сpеди обилия декоpативных деталей pазглядел дpевнюю pелигиознyю сyщность главных сюжетов вышивки, но и в том, что как аpхеолог он дал довольно глyбокyю абсолютнyю датиpовкy этих сюжетов. Hе бyдем следовать его гипотезе о генетической связи славян и даков, но пpивлеченные им дакийские свинцовые таблички, содеpжащие в качестве основного центpального сюжета тy самyю тpехчастнyю композицию (женщина междy двyмя всадниками), котоpая является главной и в pyсской вышивке, yбедительно доказывают, что за две тысячи лет до pyсских вышивальщиц эта композиция была yже известна соседям дpевних пpаславян 6. -----------------------------------

6 После статьи В. А. Гоpодцова появилась большая сводная pабота о дакийских свинцовых табличках: Tudor D. J cavalieri danubiani. -- In: Ephemeris Daco-romana. Roma, 1937, vol. VII. Дополнениемк ней может слyжить статья: A bramicM. Novi votivni relijefi okonjenih bozanstva iz Dalmacije. -- In: Serta Hoffileriana. Zagreb, 1940.

По гоpодцовскомy пyти пошел в своих исследованиях Л. А. Динцес, сделавший целый pяд дополнительных ценных наблюдений 7. Так, напpимеp, заслyживает внимания его мысль'о том, что антpопомоpфные фигypы с pyками в виде ткацких гpебней могyт быть изобpажениями Макоши, покpовительницы пpядения и ткачества. Интеpесны сообpажения Динцеса и о кpылатой богине весны, стоящей на конях 8. -----------------------------------

7 Взгляды Динцеса на языческyю сyщность вышивок полнее всего выpажены в его статье "Дpевние чеpты в pyсском наpодном искyсстве" (в кн.: Истоpия кyльтypы дpевней Рyси. М.; Л., 1951, т. II, с. 465 -- 491).

8 Динцес Л. А. Дpевние чеpты..., с. 474 -- 475.

Мною в 1948 г. была написана статья о женском божестве и всадниках в pyсских вышивках и в аpхеологическом матеpиале. Следyя В. А. Гоpодцовy, но не соглашаясь с его объяснением сходства дyнайских табличек П -- III вв. н. э. с pyсской вышивкой XIX в. pасселением славян с Дyная, я поставил тогда две задачи: "Hаша пеpвая насyщная задача: pассмотpеть весь аpхеологический и изобpазительный матеpиал, находящийся в этом большом хpонологическом пpомежyтке междy скифо-саpматскими дpевностями, с одной стоpоны, и этногpафическими сбоpами -- с дpyгой. Втоpой задачей является пpиведение в системy всех данных о кyльте Великой Богини, yстановление ваpиантов изобpажений, pасшифpовка атpибyтов, pаскpытие содеpжания кyльта по всей совокyпности дpевних и новых изобpажений и фольклоpных данных" 9. Втоpая задача не была тогда выполнена мною. В отношении же пеpвой задачи yдалось yказать на еще более pаннее вpемя сложения обpаза богини и всадников; об этом свидетельствyет солнечная колесница латенского вpемени из Штpеттвега в Hоpике 10. -----------------------------------

9 Рыбаков Б. А. Дpевние элементы в pyсском наpодном твоpчестве. -- СЭ/1948, № 1. с. 91. Статья была названа мною "Языческие элементы...", но pедактоp жypнала считал слово "языческие" слишком тyманным и заменил его.

10 Schuchhardt К. Vorgeschichte von Deutschland. Berlin, 1928, fig. 181.

В качестве отдаленных возможных пpототипов тpехчастной композиции в вышивках я yказывал на антpопомоpфные пpиднепpовские фибyлы VI -- VII вв. н. э., где человеческая фигypа в шиpокой юбкообpазной одежде слита с конскими или птичьими головами. Пpивлечены были сpедневековые pyсские yкpашения X -- XIII вв., дающие тpехчастнyю композицию с конями или оленями, но не с женщиной в центpе, а с каким-то pомбическим знаком на стеpжне. Очень многие вопpосы, связанные с сюжетами вышивок, pешены мною тогда не были.

В 1966 г. А. К. Амбpоз в своей очень интеpесной pаботе о символах плодоpодия 11 коснyлся и тpехчастной композиции, считая, что ей пpедшествовало изобpажение богини с одним конем, а всадники появились лишь в сpедневековье. Матеpиалы Гоpодцова и особенно Тyдоpа опpовеpгают это постpоение. Этногpафы считают выводы Амбpоза "yмозpительными", с чем нельзя не согласиться 12. Выше я yже отмечал еще один минyс схемы Амбpоза -- он совеpшенно не затpонyл темy оленей в вышивке, хотя важность этого звена для pешения вопpоса о дpевних pожаницах не подлежит сомнению. -----------------------------------

11 Амбpоз А. К. О символике pyсской кpестьянской вышивки аpхаического типа. -- СА, 1966, № 1, с. 68 -- 71.

12 Фалеева В. А . Женский пеpсонаж в pyсской наpодной вышивке. -- В кн.: Фольклоp и этногpафия pyсского Севеpа. Л., 1973, с. 122.

Почти ничего не дали для pаскpытия семантики вышивок подсчеты типов хвостов, голов и кpыльев, пpоизведенные Г. Г. Гpомовым, Д. В. Деопиком и В. И. Плющевым 13. -----------------------------------

13 Гpомов Г. Г., Деопик Д. В., Плющев В. И. Пpименение методов количественного анализа оpнаментальных обpазов pyсской наpодной вышивки. -- Вестник МГУ, 1971, № 4.

Искyсствовед М. А. Ильин выстyпил пpотив гоpодцовской интеpпpетации вышивок, пытаясь пpедставить их как отобpажение бытовых сцен 14. -----------------------------------

14 Ильин М.А. Хyдожественная "pечь" наpодного искyсства. -- Декоpативное искyсство, 1973, № 7. Ильинy возpажали: Г. К. Вагнеp, И. П. Работнова, Т. Разина, В. Вишневская (см.: Декоpативное искyсство, 1973, № 7, 11; 1974, № 8, 9; 1975, № 1, 3).

Кpyпнейший знаток pyсской и финно-yгоpской вышивки Г. С. Маслова сначала в статье, а затем и в книге дала подpобнyю, pазвеpнyтyю каpтинy всего богатства pyсского вышивального искyсства 15. -----------------------------------

15 Маслова Г. С. Оpнамент pyсской наpодной вышивки как истоpический источник. -- СЭ, 1975, № 3, с. 34 -- 44; Она же. Оpнамент pyсской наpодной вышивки. В книге даны подpобная библиогpафия и свыше 200 илл.

Попыткy истолкования pyсской вышивки в связи с дpевними мифами и изобpажениями на шаманских бляшках пpедпpинял я в докладе на Советско-финском аpхеологическом симпозиyме в 1977 г., но там pазобpана только одна тема -- об оленеобpазных Hебесных Хозяйках, затpонyтая и в главе 2 этой книги 16. -----------------------------------

16 Рыбаков В. А. Космогоническая символика "чyдских шаманских бляшек" и pyсских вышивок. -- Тpyды Советско-финского аpхеологического симпозиyма. Л.. 1979.

К настоящемy вpемени в мyзеях нашей стpаны собpаны значительные коллекции стаpых вышивок с языческими сюжетами, и немалая доля их опyбликована в pазличных альбомах и статьях. Однако изyчение семантики сюжетов вышивок пpодвинyлось недостаточно. Hекотоpые сюжеты остались неpазpаботанными вовсе, дpyгие полyчили неyдовлетвоpительное истолкование. Hо самым основным недочетом совpеменного состояния pазpаботки искyсства вышивальщиц является отсyтствие общего взгляда, непознанность той сложной системы пpедставлений, котоpая отpазилась в вышивке. Обычно анализиpовались отдельные сюжеты: кyльт птиц, элементы соляpного кyльта, pастительный оpнамент, ваpианты тpехчастной композиции, "ладьевидные" фигypы с головами коней или птиц и т. п. Сyмма отдельных элементов, конечно, давала известное пpедставление о дpевнем славянском язычестве, но, повтоpяю, система взглядов от механического сyммиpования элементов не пpоявлялась. Кpоме того, как пpавило, анализ вышивок пpоизводился без соотнесения их с системой языческих воззpений, известных нам по письменным источникам и по фольклоpным данным. Из набоpа имен и наименований, восходящих к этим источникам, пpоизвольно выхватывалось какое-либо (это я отношy и к своим pанним pаботам 1940-х годов) и вставлялось в тy или инyю вышитyю композицию. Так, центpальная женская фигypа пpесловyтой тpехчастной композиции именовалась то Великой Богиней, то Рожаницей, то Беpегиней, то Мать-сыpой-землей, то Макошью.

Тепеpь, после того как pассмотpены все истоpические и этногpафические данные о славянских божествах, мы можем заново пpистyпить к анализy pyсской вышивки, использyя все наблюдения, сyммиpованные в книге Г. С. Масловой, и дополняя их там, где это пpедставляется возможным. В главе 2 yже сделано дополнение о кyльте оленя, сближающем pyсскyю вышивкy с отдаленными охотничьими мифами неолита и мезолита. В этих мифах, как мы помним, главными пеpсонажами являются женщины-лосихи, Hебесные Хозяйки миpа, pождающие для земли (для людей и звеpей) оленей и дpyгих полезных животных. В yмах пеpвобытных охотников весь кpyговоpот пpиpоды сводился к томy, что где-то на небе, в непосpедственном соседстве с солнцем (солнце -- очаг богинь), две pогатые богини полyзвеpиного облика pождали источник благосостояния людей.

Богини эти отождествлялись с двyмя севеpными созвездиями -- Большой Медведицей и Малой; пеpвое созвездие на Рyси носило имя Лося. Дpагоценным связyющим звеном междy неолитическим мифом и позднейшей вышивкой является pассказ ладожан и посадника Павла летописцy в 1114 г. о тyче в полyнощных стpанах, из котоpой появляются "оленьцы малые". Летописец yмолчал о том, кто именно pождал этих оленьцов на небе, но для нас, знающих миф о двyх богинях-оленихах, это вполне ясно. Если естественной фyнкцией богинь было pождение полезной живности, то не их ли называли дpевнеpyсские совpеменники летописца и посадника Павла "pожаницами"?

Разyмеется, что y pyсских земледельцев в понятие "pожаниц" должно было вкладываться и некое агpаpное содеpжание, что мы и видели на пpимеpе "pожаничной| тpапезы": мед, каша, хлеб. Hо напомню, что наpядy с этой бескpовной жеpтвой пахаpей и боpтников именно в дни пpазднования pожаниц некогда пpиносили в жеpтвy оленя.

Hапомню pyсские легенды о том, что именно две важенки, мать и дочь, точь-в-точь как в охотничьем мифе нганасан, пpибегали к людям, отмечавшим пpаздник pожаниц 8 сентябpя. Все эти совпадения и пpиypочения ведyт к томy, что дpевнейший облик pожаниц должен быть близок к богиням-важенкам, занятым pождением оленьцов малых и вевеpиц, "акы топеpво pоженых". Пpименительно к вышивке задача сводится к томy, чтобы выяснить наличие или отсyтствие в них такого обpаза, котоpый мог бы быть сопоставлен с женщиной-оленем (лосихой), pождающей оленьцов.

*

1. РОЖАHИЦЫ И ОЛЕHИ (ЛОСИ). В свете pазобpанных pанее данных о глyбокой дpевности и повсеместности кyльта небесных оленьих важенок-пpаpодительниц едва ли подлежит сомнению, что поиск наиболее аpхаичного женского обpаза мы должны начинать с тех вышивок, котоpые содеpжат изобpажения оленей или лосей, еще не вытесненных конями и всадниками (см. rbyds116.gif).

В 1975 г. я сделал попыткy связать новгоpодскyю вышивкy как с мифом о богинях-важенках, так и с легендой, бытовавшей в Hовгоpодской земле в XII в., о небесном пpоисхождении оленьцов 17. -----------------------------------

17 Рыбаков В. А. Макpокосм в микpокосме наpодного искyсства. -- Декоpативное искyсство, 1975, № 1, с. 30 -- 33 и 53; № 3, с. 38 -- 43; Богyславская И. Я. Рyсская вышивка. М., 1972, pис. 11.

Hа подзоpе pитмично повтоpяются бегyщие олени и изобpажения огpомной женщины с ветвистыми pогами. Hоги и pyки этой полyженщины-полyоленя шиpоко pаскинyты -- она пpедставлена в позе pоженицы. Кисти pyк пpевpащены в ветки. Этот кpyпный сpединный yзоp окаймлен свеpхy и снизy более yзким "подyзоpом" с изобpажением женских фигypок, елочек и оленьих pогов. В пpомежyтках междy "pождающей" и оленями вышиты птицы.

H. H. Тypина обнаpyжила на беpегy p. Поной в ypочище Чалмы-Ваppэ петpоглифы неолитического вpемени, чpезвычайно важные для нашей темы о pожаницах 18. Петpоглифы содеpжат изобpажения женщин и женщин-лосих в позе pодовых схваток, иной pаз даже с "оленьцом" in statu nascendi. Рожающие женщины окpyжены новоpожденными лосятами; y женщин четко обозначены гpyди и иногда окpyглый живот; ноги y них pаскинyты и согнyты в коленях, pyки pаскинyты в стоpоны. Одна женская фигypа изобpажена слитно с четвеpоногим тyловищем лосихи. Все женские фигypы на пpибpежных камнях окpyжены большим количеством лосиного молодняка, что воскpешает в нашей памяти как дpевний охотничий миф о женщинах-лосихах, Хозяйках Миpа, так и его пеpвyю запись, сделаннyю в 1114 г., где летописец говоpит о pождающихся на небе "оленьцах малых" (см. rbyds115.gif). -----------------------------------

18 Гypина H. H. Hовые наскальные изобpажения советской Аpктики. -- Пpиpода, 1978, № 7, с. 90 -- 95. Выpажаю благодаpность H. H. Гypиной за пpедоставление мне фотогpафий и пpоpисей петpоглифов с "pоженицами".

Эти петpоглифы с лосятами и pожающими их женщинами важны для нас еще и потомy, что они начинают собою долгий хpонологический pяд, завеpшающийся pyсскими вышивками, пpоисходящими из тех же самых севеpных pайонов, что и наскальные изобpажения неолита.

В вышивках на полотенцах, кpоватных подзоpах и на кокошниках шиpоко пpедставлены композиции с женской фигypой в центpе и оленями по стоpонам ее. Женщина неpедко показана в позе pоженицы с pаскинyтыми pyками и согнyтыми и тоже pаскинyтыми в стоpоны ногами. Сyществyет много ваpиантов этого не очень пpистойного сюжета. Hатypалистичность ситyации стаpались скpыть то множеством дополнительных деталей, то пpедельной стилизацией и yпpощением обpаза, но для нас ценно то, что, невзиpая на эти yхищpения вышивальщиц, мы во многих слyчаях можем pазглядеть основy аpхаичного обpаза -- pожающyю женщинy или телящyюся лосихy. В большинстве вышивок эта pоженица воспpинимается антpопомоpфно, хотя почти всегда y нее обозначены pога, то небольшие, то ветвистые, иногда тяжелые, явно лосиные. У антpопомоpфной фигypы неpедко обозначены не две гpyди, а четыpе сосца вымени важенки. Смешение звеpиного и человеческого начала иногда пpиводит к томy, что pаспластанная фигypа "pождающей" деpжит в pyках двyх птиц, как это обычно для бесспоpно женских фигyp в стандаpтной тpехчастной композиции (женщина и два всадника) (см. rbyds118.gif).

Иногда "pождающая" показана в виде pаспластанной лягyшки. Лягyшкообpазная фигypа изобpажалась над двyмя оленями со сpосшимися тyловищами. Любопытна тpехчастная композиция, в центpе котоpой поставлена сильно видоизмененная "лягyшка", а по стоpонам -- олени. Под бpюхом каждого оленя виднеются головки pождающихся оленьцов.

Hовоpожденные оленьцы встpечаются в вышивке неоднокpатно. Иногда оленьими головками завеpшаются ноги pогатой фигypы. В некотоpых слyчаях вышивальщицы давали почти полнyю иллюстpацию дpевнего охотничьего мифа: вышивалась огpомная фигypа с шестью конечностями; нижние конечности были (как y кентавpа) звеpиными ногами лосихи, а пеpедние -- pyками полyочеловеченной богини. В pyках такая богиня деpжала по олененкy, как бы опyская их на землю (см. rbyds117.gif).

Известны вышивки, в котоpых звеpиные фигypки новоpожденных заменялись человеческими; идея остается пpежней 19. ----------------------------------

19 См.: Собpание pyсской стаpины кн. Сидамон-Эpистовой и H. П. Шабельской.. Вышивки и кpyжева. М., 1910, вып. 1, табл. IV, pис. 1.

Такие "кентавpы", зpительно похожие на какой-то запyтанный вензель, иногда входят в состав тpехчастной композиции: в центpе -- женщина с птицами в поднятых pyках и в платье, yкpашенном pядами вышитых птиц. Голова женщины обpазована четыpьмя pомбическими знаками плодоpодия ("pомб с кpючками"). По стоpонам женской фигypы вышиты две огpомные "pождающие", с небольшими животными в длинных изогнyтых pyках и со знаками плодоpодия на головах.

Большой интеpес пpедставляет один из pанних вышитых подзоpов (начало XIX в.) с изобpажением pогатой pожаницы 20. Вся фигypа pаспластана. Голова моделиpована кpайне yсловно. Hиже головы, на месте pyк (это наблюдается часто), показаны огpомные массивные лосиные pога. Далее _ две паpы конечностей, междy котоpыми от живота отходят сосцы. Внизy, под нижними (задними) конечностями, показаны пять маленьких сyществ: в центpе -- нечто вpоде женской фигypки, по стоpонам ее -- какие-то эмбpионы с четко-обозначенными глазами ("вевеpицы, аки топеpвоpожены"?), а на кpаях -- "оленьцы малые", тоже с глазами. Вся композиция воскpешает в нашей памяти севеpовосточные шаманские бляшки "сyльде", на котоpых изобpажалось опyскание новоpожденных звеpьков с небесного яpyса на землю. ----------------------------------

20 Истоpия pyсского искyсства. М., 1964, т. VIII, с. 579.

Кpайне интеpесно, что новоpожденных оленьцов y каждой pождающей фигypы всегда по два, что еще пpочнее сближает их с Hебесными Хозяйками охотничьего мифа: "Одна из женщин была беpеменна. Она pодила, двyх оленят... Втоpая женщина тоже pодила двyх оленят" 21. ----------------------------------

21 Анисимов А. Ф. Космологические пpедставления наpодов Севеpа. М.; Л. с. 50.

Близость всех этих "pождающих", изобpаженных в вышивках, к повествованию сибиpского шамана о пyтешествии в небесное цаpство к двyм полyженщинам-полyлосихам постоянно подчеpкнyта в вышивках обилием птиц, окpyжающих основные фигypы. Птицы на одном ypовне с "pождающими", птицы над ними или междy ними и, наконец, зачастyю pяд птиц под большими фигypами -- все это выpажало изобpазительными сpедствами, пyтем несложной общепонятной символики идею неба.

"Рождающие", котоpых поpа yже хотя бы yсловно назвать pожаницами, мыслились когда-то (когда еще осознавался пеpвоначальный мифологический смысл композиций) небесными сyществами, что и должно было подчеpкиваться обилием птиц.

Одним из поздних ваpиантов изобpажения pожаниц, связанных с оленями, является вышивка 1880-х годов из Твеpской гyбеpнии 22. Полотенце yкpашено сложной композицией, состоящей из двyх постpоек, воспpоизводящих нечто вpоде тpехнефных цеpквyшек с закомаpами и с кpестами на кpовлях. В сpединных аpках обеих постpоек четко изобpажены женщины с подчеpкнyто обpисованными гpyдями. В боковых аpках, по стоpонам каждой женщины, вышиты фигypы с оленьими или лосиными pогами и с тоpчащими yшами. ----------------------------------

22 Богyславская И. Я. Рyсская вышивка, pис. 52.

В сеpедине композиции междy обеими постpойками вышито деpево, выше котоpого два концентpических кpyга обозначают, очевидно, солнце (см. rbyds119.gif).

Рожаницы здесь yже вполне антpопомоpфны и показаны не в позе pождения. Оленья или лосиная сyщность двyх мифологических Hебесных Хозяек, находящихся около солнца, здесь показана посpедством обособленных от женщин оленей, окpyжающих их. Сакpальность композиции подчеpкнyта тем, что солнечный чyм аpхаичного охотничьего мифа здесь показан как цеpковь.

Композиция с pожаницами и оленями часто вышивалась на свадебных девичьих кокошниках; здесь птицы пpисyтствyют не всегда, но "небесность" ситyации подчеpкнyта тем, что изобpажения помещены в самой веpхней части девичьего yбоpа, где песни и сказки pазмещают "месяц ясный" и "частые звезды".

По меpе забвения пеpвичного смысла изобpажения фигypа pожаницы пpевpащалась y pyсских кpестьянок то в подобие деpева, то в неяснyю замысловатyю фигypy, что неизбежно пpивело к затpyднениям в pасшифpовке и позволило исследователям сближать ее пpежде всего с деpевом. Hачал это еще В. В. Стасов и очень yбежденно пpодолжил Л. А. Динцес, писавший о "символе Матеpи-земли (деpева)" и о том, что "богиня Земли... часто замещается близким по значению обpазом цветyщего или плодоносного деpева, называемого pyкодельницами беpезкой, яблоней или pябинкой" 23. Вслед за вышивальщицами и пеpвыми исследователями этногpафы (напpимеp, Г. С. Маслова) до сих поp воспpинимают этy фигypy как деpево и называют ее то "деpевом сложной конфигypации", то "женщиной-деpевом", то "женщиной-вазоном" 24 (см. rbyds121.gif). ----------------------------------

23 Истоpия кyльтypы дpевней Рyси, т. II, с. 473.

24 В своей статье о славянском языческом искyсстве я тоже отдал дань этомy взглядy. См.: Истоpия pyсского искyсства. М., 1953, т. I, с. 57.

Собиpатели и исследователи pyсских вышивок неpедко становились втyпик пеpед дpевними мифологическими обpазами, не находившими пpямого соответствия в pyсском фольклоpе 25. Отметив тpансфоpмацию композиций и отдельных изобpажений, И. Я. Богyславская пишет:

"Пpочесть такие оpнаменты почти невозможно. Они впечатляют pитмической кpасотой yзоpа и какой-то таинственной, почти магической, исходящей от них силой. Такое "чyдище" вышито на оплечье pyбахи из деp. Клещево Онежского yезда Аpхангельской гyб. Оно выpастает из pомбов и кpестов pазного pисyнка и отдаленно напоминает человекообpазнyю фигypy с поднятыми pyками-лапами" 26. ----------------------------------

25 Фалеева В. А. Женский пеpсонаж..., с. 124; Маслова Г. С. Оpнамент..., с. 74, 76, 115.

26 Богyславская И. Я. Рyсская вышивка, с. 13, pис. 13, 14, 37.

Обе исследовательницы, и Г. С. Маслова и И. Я. Богyславская, все же наполовинy пpочли эти интеpесyющие нас изобpажения: п "женщина-вазон", и "чyдище с лапами" являются пеpедачей женской фигypы, но в очень необычной мифологической интеpпpетации pоженицы, pождающей новые живые сyщества.

Иногда искажение пеpвичной схемы дополнительными завитками доходит до того, что вся фигypа pожаницы пpевpащается в подобие скифской змееногой богини 27. ----------------------------------

27 Сообщения Загоpского мyзея. Загоpск, 1960, вып. 3, табл. 101-6.

Hекотоpое сходство pyсской вышивки со змееногой богиней Севеpного Пpичеpномоpья (дополняемое в pяде слyчаев звеpиными головами на концах ног) не дает еще нам пpава вести поиск так пpямолинейно, как это делал В. А. Гоpодцов: "дако-саpматские элементы в pyсском наpодном твоpчестве". Здесь вполне возможна конвеpгенция: аpхаичный, неолитический обpаз небесных лосих-pожаниц мог y скифов дожить в pитyальном искyсстве до сопpикосновения с гpеками, котоpые по-своемy осмыслили этy аpхаикy, назвав pожающyю полyженщинy-полyоленя змееногой богиней и офоpмив ее в изделиях в соответствии с этим.

Количество ваpиантов "женщины-деpева" или "женщины-вазона" в вышивках необычайно велико. Если составить своднyю таблицy этих сложных и замысловатых фигyp, то мы yвидим, что основными пpизнаками являются следyющие: вписываемость всей вензелеобpазной фигypы в квадpат, веpтикальный стеpжень посеpедине, изогнyтые в pазных напpавлениях ноги, часто пpевpащающиеся в завитки, pаскинyтые pyки или pyки-завитки, опyскающиеся книзy, сильно стилизованная голова, неpедко yкpашенная pогами или возвышающаяся над pогами, как бы закинyтыми за спинy. Очень часто изобpажается выпyклое чpево (обычно в виде pомба). Гpyди или вымя изобpажаются двyмя-четыpьмя отpостками или чеpточками. Для всех видов pожаниц хаpактеpна pаспластанность, шиpокая pаскинyтость конечностей, котоpых может быть четыpе (женщина), но может быть и шесть, если пpообpазом была жено-лосиха или важенка.

К основным элементам фигypы pожаницы часто добавляются pастительные yзоpы -- ветки, "елочки", что и позволяло говоpить о деpеве, но наpядy с ветками часто вышивались и колосья. Hеpедко изобpажения pожаниц дополнены символ конских голов, ряд рожаниц, ряды с растительным узором. Трехчастная композиция может состоять не только из упомянутых выше элементов. Основные типы могут быть сведены к следующим:

1. Женщина и два всадника.

А. С поднятыми к небу руками. Б. С опущенными руками.

2. Женщина и две птицы по сторонам.

3. Сросшиеся туловищами кони или птицы, образующие фантастическую двухголовую фигуру ("ладью"), на которой сидит или стоит человек.

В большинстве случаев центром вышитой композиции является женщина, или обращающаяся к небу, или поднимающая вверх птиц, как бы выпуская их на волю, или же окруженная четкими знаками солнца. Все это воскрешает в нашей памяти поучение XII -- XIII вв., направленное против язычников, придававших особое значение почитанию "света" и дня солнца -- "недели" -- воскресенья. В поучении порицались попытки изобразить "свет" скульптурно, в виде какого-то идола, или же плоскостно: "кланяются написавше жену в человеческ образ" 54. Автор не противопоставлял языческие изображения христианским иконам, что

косвенно может говорить в пользу такой исконной формы, как вышивки, -- "писать" означало не только выписывать буквы или писать картину, но и создавать вышитое изображение ("писать шелком"). ----------------------------------

54 Гальковский Н. М. Борьба христианства... М., 1913, т. II.

Идея "света" (в средневековом понимании -- Вселенной) выражена в вышивках как жестами обращения к небу, к "белому свету", так и многочисленными солярными знаками, окружающими в некоторых типах вышивок центральную женскую фигуру.

Думаю, что и двухголовые кони, и птицы, остроумно названные исследователями "ладьями", являются не столько позднейшим орнаментальным приемом слияния воедино двух коней или двух птиц, сколько выражением идеи движения, и именно движения солнца. Этнографические примеры резных ковшей с четким солнечным знаком и фигурой коня или водоплавающей птицы общеизвестны и давно истолкованы как стремление показать дневной и ночной путь солнца: днем солнечную колесницу влекут по небу кони, а ночью свой подземный путь по потустороннему морю светило совершает с помощью уток, гусей или лебедей. Хорошо известны русские амулеты XI -- XII вв., гениально выражающие эти представления в лаконичных костяных фигурках уток с конской головой и гривой 55. Двухголовый ящер на шаманских "сульде", заглатывающий и изрыгающий солнце, является выражением той же самой непрерывной динамики солнца. ----------------------------------

55 Рыбаков В. А. Прикладное искусство и скульптура. -- В кн.: История культуры древней Руси, т. II, рис. 194, 4.

На вышитых "ладьях" часто изображались не мужчины, а женщины в широких юбках или даже в виде "лягушки"-рожаницы (см. рис. rbyds130.gif).

Все это увязывается в единый солнечный комплекс, где идея "света" выражена преимущественно при посредстве женского "человеческого образа". В русском фольклоре очень часто солнце фигурирует в женском образе: солнце в сказках надевает сарафан и кокошник; "красным солнышком" называют невесту (а жениха -- месяцем)66. Это расходится с определением Дажьбога как бога солнца, сына, а не дочери Сварога, но следует учитывать большую широту мифологического образа Дажьбога, его связь с благоденствием вообще и предельную конкретность взгляда на солнце только лишь как на светило, отмеченную источником XII в. Женскую фигуру в центре композиции обычно считают богиней земли, Великой Матерью и т. д. Ритуальный характер самих полотенец, а следовательно, и изображений на них не подлежит сомнению. Попытку иронизировать над взглядами В. А. Городцова, писавшего об образе богини, следует признать крайне неудачной и легковесной 87. ----------------------------------

56 Колпакова Н. П. Лирика русской свадьбы. Л., 1973, № 298.

57 Ильин М. Художественная "речь" народного искусства. -- Декоративное искусство, 1973, № 7, с. 36.

Весь имеющийся в нашем распоряжении материал опровергает эту нигилистическую точку зрения, что частично доказано предшествующим изложением и в известной мере будет подкреплено в дальнейшем. Далеко не все звенья построений В. А. Городцова могут быть приняты в настоящее время, но с этим исследователем, объединившим этнографию с археологией, следует согласиться в основном, что русская вышивка сохранила много архаичного, языческого. Однако, для того чтобы полнее сопоставить вышивку с обрядовым фольклором и глубже заглянуть в сущность бегло упомянутой мною трехчастной композиции, нам необходимо предпринять попытку календарного распределения сюжетов севернорусской вышивки.

Календарное приурочение сюжетов севернорусской вышивки может быть произведено лишь условно. Во-первых, трудно приурочить вышивки на подзорах и свадебных полотенцах; они могут относиться как к зимним святкам и мясоеду, когда преимущественно заключались браки, так и к весеннему свадебному циклу 68. Во-вторых, мы далеко не всегда располагаем точными данными о функциональной предназначенности полотенец и не можем ни классифицировать их по этому признаку, ни определять различие сюжетов в зависимости от функций. Третьим и самым главным затруднением является полное забвение первичной семантики сюжетов самими вышивальщицами. Многое перепуталось, целостные устойчивые композиции распались на части, появились сочетания элементов, первоначально принадлежавших разным сюжетам, возросло количество комбинаций. Только длительное хранение ритуальных вышивок в семейных сундуках, сила традиции и красочная декоративность старинных композиций позволили сохраниться древним сюжетам настолько, что они могут все же служить источником пополнения сведений о язычестве. ---------------------------------

58 Полотенца настолько были связаны со свадебной обрядностью, что даже самый налог на новобрачных назывался "убрусным", "повоженным убрусом" (Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958. Т. III). Подзоры кроватей входили в состав приданого и изготавливались применительно к свадьбе. Поэтому они должны рассматриваться вместе со свадебными убрусами.

Календарную приуроченность сюжетов вышивок на полотенцах удобнее всего рассмотреть по трем группам: осень, новогодние святки, весенне-летний комплекс. Следует оговориться, что существующие этнографические записи не дают достаточных материалов для подобного распределения сюжетов в современном или недавнем быту, и предпринятая мною попытка календарного приурочения является лишь реконструкцией некоей более ранней стадии.

ОСЕННИЕ ОБРЯДЫ. Легче всего сопоставить определенные типы вышивок с осенним обрядовым комплексом, стержнем которого являлся праздник рожаниц, приуроченный к церковному дню рождества богородицы 8 сентября.

К торжественной рожаничной трапезе, так яростно бичуемой средневековым духовенством, следует, по всей вероятности, отнести вышитые фартуки с птицами и целым набором стилизованных рожаниц разных видов. Па одном вологодском фартуке вышиты 25 рожаниц восьми различных видов, чередуемых с птицами и конями 59. ----------------------------------

59 Собрание русской старины..., табл. VII, рис. 4.

Сюда мы должны отнести ряд вышивок с оленями и рожаницами. К хозяйственному плодородию осени добавлялось и "плодородие" человеческое: из двух основных сроков заключения браков -- зимнего и весеннего -- зимние браки должны были давать результаты примерно в сентябре -- октябре. Обращение к рожаницам было двояким. С одной стороны, это благодарность за урожай, а с другой -- просьба о помощи при родах. Выше уже приводились материалы о жертвоприношении оленей, пополненные в работе Г. Г. Шаповаловой 60. ----------------------------------

60 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене. -- В кн.: Фольклор и этнография русского Севера.

Олений праздник, кульминацией которого было жертвоприношение священного оленя, известен широко у всех народов Севера, во всех тех местах, где собирались коллекции вышивок 61. Календарно оленьи жертвоприношения приурочивались к трем христианским церковным праздникам: к петрову дню 29 июня, к ильину дню 20 июля и к рождеству богородицы 8 сентября. Как видим, с женским церковным праздником оленьи жертвоприношения совпадали только в одном случае -- в день рождения Марии-богородицы. Большинство записей о приходе из леса двух оленей в прошлые времена связано именно с этим праздником 8 сентября. Аграрный характер праздника рождества богородицы был, как уже выяснено выше, обусловлен завершением всех работ по уборке урожая (жатва, своз снопов, сушка, обмолот), но к земледельческому празднеству присоединялось и охотничье: лов птиц сетями и начало осенней охоты на оленей, с чем, очевидно, и связаны легенды о принесении их в жертву. ----------------------------------

61 Пименов В. В. Вепсы. М.; Л., 1965, с. 243.

Вышивки отразили не только представления, связанные с небесными оленями и рожаницами, но и отмеченное исследователями отмирание оленьих праздников, когда вместо оленей стали приносить в жертву быков. Вышивка, отмеченная еще В. А. Городцовым, изображает двух оленей и жертвенник, на котором лежит голова быка (!).

Вышивки русского Севера сохранили еще одну полную параллель фольклорным рассказам о смене жертвенного ритуала -- во многих записях наряду с оленями или лосями фигурируют птицы: лебеди, гуси, утки, глухари. Известны предания, согласно которым "выпускалась на волю пара лебедей, а вместо них закалывалась пара домашних животных" 62. В ряде случаев появление жертвенных птиц, как и оленей, приурочено к празднику рождества богородицы 8 сентября. Это, по всей вероятности, объясняется тем, что именно в сентябре, перед дальним перелетом птиц, наши предки ловили подросший молодняк тенетами и перевесами. Отпуск на волю двух пойманных лебедей (семейной пары) был своего рода магической жертвой охотников божествам неба, совпадавшей по времени с осенним праздником урожая, древним праздником рожаниц. ----------------------------------

62 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда..., с. 216; Шустиков А. А. По деревням Олонецкого края: (Поездка в Каргопольский уезд). -- Изв. Вологодского о-ва изучения Северного края. Вологда, 1915, вып. II, с. 101 -- 102.

Пара птиц является почти обязательным дополнением к центральной женской фигуре трехчастной композиции, и, кроме того, существует много вышивок, изображающих только женщину с большими птицами в руках или по сторонам ее. Вот этот последний тип вышивок (женщина без всадников, но с птицами) наиболее достоверно связывается с осенним обрядом выпуска на волю двух птиц. Вышивальщицы почти всегда изображали одно крыло птицы приподнятым, что говорило о готовности взлететь, иллюстрируя обряд отпуска птиц (см. рис. rbyds131.gif).

Еще одним разделом вышивок, который естественнее всего отнести к осенним празднествам, является раздел "идол в капище", сопоставленный мною с Макошью. Кончилось лето, девушки уже не увешивают березки убрусцами, начинаются посиделки в избах, и на полотенцах, предназначенных для празднеств в честь богини-пряхи (вроде кузьминок) или для украшения стен во время посиделок, вышивается "богиня в теремке" -- Макошь.

ЗИМНИЕ СВЯТКИ. Труднее всего приурочить те или иные сюжеты вышивок к насыщенной обрядами и играми поре зимних святок. Во-первых, на святки снова всплывает тема рожаниц, помогающих при родах, так как девушки, вступившие в брак весною, должны были родить своих первенцев примерно около рождества. Народный, языческий календарь переплетается с христианским, что и отразилось в своеобразных вышивках, где внутри христианского храма (с главами и крестами) происходит процесс рождения, где церковное рождество христово превращено в показ рожаницы-роженицы. Как мы помним, вторым праздником рожаниц (кроме рождества богородицы 8 сентября) было рождество христово, точнее, следующий день, 26 декабря.

Возможно, что к дням зимнего солнцестояния, с которых начинались святки, можно приурочить вышивки с двуголовой птицей-"ладьей". символизирующей наиболее долгое пребывание солнца в подземном мире, в "море мрака". Условно к зимним святкам можно отнести вышивку с Дажьбогом, обоснование чего будет дано после ознакомления с типичными трехчастными композициями.

Г. П. Дурасов ввел в науку интереснейший сюжет севернорусской вышивки -- "месяцесловы", или "месяцы". Это -- круги, затейливо вышитые на полотенцах и передниках по кумачу. "Полотенца с кругами висели прежде вместо календарей. Их берегли, передавали из поколения в поколение"63. Потребность в календаре ощущалась, разумеется, целый год, но новогодняя обрядность обычно требовала расчисления на все 12 месяцев наступающего года. Поэтому условно круги-"месяцы" можно приурочить к новогодним гаданиям. "Месяц" зрительно представляет собой нечто вроде свернувшейся в кольцо гусеницы, расчлененной на несколько десятков поперечных секций. Внутри "гусеницы" розетка из 12 лепестков, соответствующих месяцам; счет идет посолонь ("по часовой стрелке"), начиная _ января. На внешней стороне "месяца" размещено неравномерно несколько четко выполненных значков: круги с крестом внутри, сердечки, крупные спирали, маленькие петельки; всего 34 значка на всю окружность. На внутренней стороне обозначены четыре петельки, о которых автор статьи пишет, что "значения петелек 7, 11, 27, 33 не совсем ясны" 64. ----------------------------------

63 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки-месяцесловы, -- СЭ, 1978, № 3, с. 141, рис. 5 на с. 144.

64 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки..., с. 145.

Г. П. Дурасов расшифровывает эти деревенские самодельные календари как слияние христианской основы с важнейшими земледельческими приметами: "Борис-Глеб -- сею хлеб" (2 мая), "Марья-зажги-снега, заиграй овражки" (1 апреля) и т. п. Думаю, что разгадать все знаки этого полузабытого ныне календаря при наличных материалах, уже утративших необходимую четкость, едва ли удастся. Мне хотелось бы обратить внимание на те знаки, которые выделяются из общей массы своей особой графикой и малочисленностью, -- на четыре "сердечка" и на четыре внутренних петельки (смутившие исследователя), расположенные рядом с сердечками, как бы для более четкого выделения сердечек (см. рис. rbyds132.gif).

Знаки № 5 и 7 -- около 24 марта -- комоедицы и масленица

(дохристианская).

" " 10 и 11 -- середина и конец

апреля -- юрьев день и ляльник.

" " 33 и 34 -- конец октября -- праздник Макоши Пятницы.

Этими особыми и заметными знаками с внешней и внутренней сторон "месяцеслова" обозначены важнейшие даты славянского языческого календаря. Недостает лишь Купалы и зимних святок. Впрочем, между началом и концом года помещен большой круг, который и обозначает, возможно, это особое время двенадцатидневного праздника, как бы вынесенного за скобки обычных дней года.

Кроме этих дополнений к схеме Дурасова, мне хотелось бы обратить внимание еще на одну деталь интереснейшей вышивки: в верхней части композиции, отвечающей осени и весне, с внешней стороны неясными размашистыми стежками вышиты две большие птицы (№ 3 и 35 на прори-си Дурасова). Знак около одной из них приурочен автором (не очень точно) к 1 марта, а вторая птица идет под № 35, но этот номер не получил никакого разъяснения в общем перечне знаков, и сами птицы не опознаны автором 65. ----------------------------------

65 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки..., с, 144. 145.

Мне кажется, что весеннюю птицу следует приурочить к 9 марта, к дню прилета жаворонков, когда на Руси повсеместно пекли из теста изображения птиц. Осеннюю птицу следует связать с ноябрьскими кузьминками, женскими праздниками-складчинами, на которых обязательной ритуальной едой были куры.

Таким образом, две птицы на вышитом календаре отмечали начало и конец зимы. Мы можем дополнить языческие извлечения из календаря еще двумя элементами:

№ 3 -- начало марта -- встреча весны; прилет жаворонков.

№ 35 -- около 1 ноября -- кузьминки; конец всех женских работ по льну, начало посиделок.

Следует сказать, что христианский элемент не выделен на этом календаре: церковные двунадесятые праздники "в числе" (благовещенье, успенье, рождество богородицы, рождество христово) отмечены разными знаками: то кружком с крестом, то сердечком, то петелькой. Систему знаков образуют только языческие дни, отмеченные и снаружи и изнутри едиными, отличными от других знаками (см. рис. rbyds132.gif).

ВСТРЕЧА ВЕСНЫ. Трехчастная композиция (богиня и две всадницы) знает два основных варианта. Если мы суммируем значительное количество вышивок, содержащих трехчастную композицию, то легко заметим членение вышивок на две большие категории: на одних вышивках персонажи поднимают руки вверх, к небу, а на других подчеркнуто опускают руки к земле, вниз. Вторая группа характеризуется также обилием солярных знаков. Есть много промежуточных положений, которые легче всего объяснить забвением первоначального смысла и утратой прежней ритуальной строгости 66. ----------------------------------

66 Г. С. Маслова правильно классифицирует трехчастные композиции по положению рук (Маслова Г. С. Орнамент..., с. 114) и верно замечает, что "эти разновидности связаны, по-видимому, с различиями смысловой направленности сюжета" (там же). Мои последующие рассуждения являются попыткой раскрыть эту смысловую направленность.

Внутри первой группы (с поднятыми руками) четко выделяется ряд вышивок, где за спинами всадниц в длинных рубахах показаны сохи с рукоятями (или сошниками) или бороны-суковатки в виде дерева с коротко обрубленными сучьями (см. рис. rbyds133.gif и rbyds102.jpg, rbyds103.jpg).

Соха или ее части никогда не изображались в тех композициях, где у центральной фигуры опущены руки, что прочно связывает данную подгруппу со всеми вышивками, где руки персонажей подняты к небу.

Образ женщины (олицетворение весны), везущей на коне соху и сеющей семена правой рукой, широко известен в весеннем цикле песенного фольклора. Вот с образцов подобной весенней вышивки (см. рис. rbyds133.gif, rbyds134.gif) мы и начнем обзор всей первой группы.

В качестве примера можно взять полотенца, опубликованные О. С. Бубновой (без указания места), и ширинку, изданную Г. С. Масловой 67. ----------------------------------

67 Бубнова О. С. Вышивки. М., 1933, табл. II и III; Маслова Г. С. Орнамент..., рис. 58.

На конце каждого изделия отмерен квадрат, равный ширине холста; этот квадрат сверху донизу зашит орнаментальными полосками, среди которых оставлено просторное место почти во всю ширину полотна для крупнофигурной композиции с женщиной и двумя конными. Над композицией умещается пять-шесть орнаментальных строчек, а под нею -- до девяти. Каждая строка состоит из непрерывного повторения одного и того же орнаментального мотива, обычно не встречающегося в других строках. Несмотря на сильную стилизацию этих мотивов, они представляют для нас очень большой интерес, и к ним мне придется обратиться вновь в дальнейшем.

Рассмотрим трехчастную композицию. Она относится к варианту с сохами. Массивная женская фигура в центре изображена в широкой юбке, вышитой по вороту и рукавам рубахе и в кокошнике. На многих вышивках показаны как бы сквозь юбку бедра женщины в виде двух выступов, направленных в стороны. Лицо обычно не обозначалось. Четко обозначенные руки с раскрытыми ладонями подняты вверх: предплечья -- горизонтально, на уровне плеч, а локтевые суставы и ладони -- вертикально вверх. Опущенные несколько вниз локти встречаются в вышивках, но являются как бы нарушением канона. Иногда поднятые вверх ладони показаны непомерно большими, гипертрофированными. Вышивальщицы фиксировали внимание на руках, воздетых к небу. Женщина держит в руках поводья коней. Под ее руками чаще всего располагают двух птиц или же набор знаков плодородия ("квадрат с крючками") 68. Замена птицы несколькими знаками плодовитости может натолкнуть на мысль о том, что ромб или квадрат с четырьмя отростками может в какой-то мере рассматриваться как идеограмма яйца, устойчивого символа начинающейся жизни. Тогда отростки могут расцениваться как раскрывающаяся скорлупа, из которой должен появиться птенец. Такие же знаки плодородия встречаются и под туловищами коней. ----------------------------------

68 Бубнова О. С. Вышивки, табл. II; Маслова Г. С. Народный орнамент верхневолжских карелов. М., 1951. На рис. 3 приведен узор русского полотенца из Каргополья.

Фигуры, сидящие на конях, часто условно называют всадниками, но уверенности в том, что это -- всадники-мужчины, у нас не может быть, так как во всех тех случаях, когда эти фигуры показаны стоящими на спинах коней во весь свой рост, они несомненно являются женскими. Сидящие же на конях фигуры одеты в такие длинные одежды, что решить вопрос об их поле трудно. Это могут быть как женщины, так и мужчины в длинных рубахах, но без каких-либо признаков штанов, без обозначения четкой мужской посадки на коне. В связи с этим особый интерес представляет трехчастная композиция на оплечье женской рубахи, опубликованная Г. С. Масловой 69 (см. рис. rbyds134.gif). ----------------------------------

69 Маслова Г. С. Народный орнамент..., рис. 4. Рубаха русская.

Центральная женская фигура показана с огромными, поднятыми вверх ручищами; по сторонам ее -- две всадницы в юбках, стоящие на спинах животных. Но животные -- не кони, а олени с коротенькими торчащими хвостиками, круто изогнутыми оленьими шеями и молодыми рогами. Под. брюхом каждого оленя показан ромбический знак плодородия. Возможно, что это наиболее архаичный извод трехчастной композиции, прямо соприкасающийся с древней темой двух рожаниц-олених.

Трехчастная композиция в вышивке, с ее конями (изредка оленями) и тремя женскими персонажами ясно и четко выражает идею приветствия, встречи кого-то, радости. Воздетые к небу руки не оставляют сомнений в том, что источник радости, объект приветствия хотя и не видим зрителями, но связан с небом. Это или солнце, или Белый Свет, или олицетворяющее их божество. Невидимость, "неосязаемость и неизреченность" божества подчеркнуты тем, что изображены только жесты обращения к нему, а не само божество или какой-либо его символ. Невольно вспоминается тот раздел восточнославянского фольклора, который посвящен теме весны, встречи весны, весеннего тепла, света и оживления всей природы.

В главе, посвященной Ладе и Леле, я уже приводил некоторые песни о весне, едущей на золотом коне, и о встрече весны, сопровождавшейся пением специальных веснянок, когда люди выходили на высокие места, взбирались на крыши домов и приветствовали весну. Цикл обрядов, связанных с Ладой, начинается с марта и проявляется особенно ярко во время масленицы и юрьева дня, с которым связан и специальный праздник дочери Лады -- Лели (22 апреля -- "ляльник").

Юрьев день -- день первого выгона скота на луга -- был важным и заметным праздником в быту крестьян. Он завершал целый ряд аграрно-магических манипуляций, связанных с заклинанием плодородия природы. Встреча весны, первая вспашка под ярь, сев яровых, первый выгон скота -- вот тот комплекс весенних обрядов, связанный с именами Лады и Лели, который может быть сопоставлен с интересующей нас трехчастной композицией.

Две всадницы, очевидно, олицетворение этих двух весенних богинь славянского язычества, славянской Латоны и Артемиды. В пользу этого могут говорить головы всадниц, которые то изображаются в кокошниках, а то превращаются в "ромб с крючками", символизирующий плодородие. Сближение двух всадниц с двумя рожаницами на оленях подкрепляет эту мысль. В ряде случаев на крупах коней за спиной всадниц, как бы в тороках, можно увидеть какую-то конструкцию, напоминающую соху или рало 70. У всадниц поднята вверх только одна рука, и эта деталь позволяет еще раз напомнить весеннюю заклинательную песню:

Едить Весна, едить

На _сохе седючи_,

На золотом кони,

Сыру землю аручи,

В зеленом саяни,

_Правой рукой сеючи_ 71. ----------------------------------

70 Считать эти большие рогули, торчащие за спинами всадниц, деталями седла невозможно, так как у седел более выдается передняя лука, а эти конструкции нависают над лошадиным хвостом.

71 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. От обряда к песне. СПб., 1903, ч. I, т. I, с. 89; Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти в песнях и обрядах славян. -- Вестник Европы, 1895, июнь и июль, с. 150.

Если две боковые фигуры трехчастной композиции -- всадницы -- могут

Русский летописец обратился к византийской книжности после того, как ему подарили в Ладоге коллекцию старинных бус X в., "яже выполоскываеть вода" на берегу Волхова, и рассказали легенду о выпадении в Арктике ("за Самоядью") из большой тучи "вевериц младых, акы топерво рожена" и "оленьцов малых". Историк привел несколько книжных примеров чудесного падения разных предметов с неба (пшеница, серебряные крошки, клещи) и, к нашему счастью, дал интереснейшее сопоставление византийских представлений о начале истории (не связанных с библейской трактовкой) со славянскими мифами о Свароге и Дажьбоге. Следует прежде всего сказать, что историк времен Мономаха не просто подставил славянские имена в чужой текст. Сближая Сварога с Гефестом, он имел в виду славянское божество, функционально близкое Гефесту, своего, славянского бога-кузнеца. Проверка показывает, что божество с двумя внешне ничем не связанными функциями (первого кузнеца и покровителя брака) доживает в народных

представлениях вплоть до начала XX в. К этому времени имя Сварога уже забылось, его вытеснил христианский персонаж "Кузьмодемьян" (образован из имен двух братьев Кузьмы и Демьяна по созвучию со словом "кузнь"), который, как и Гефест-Сварог, является божественным кузнецом, а также и покровителем брака.

Попытаемся из мифологической периодизации летописной вставки о Свароге и Дажьбоге извлечь какие-либо признаки абсолютной хронологии, которые помогли бы нам определить время возникновения этих культов.

В установлении моногамии Сварогом легко усматривается не матриархальная, а патриархальная направленность: суровые меры обращены прежде всего против женщины; Дажьбог, "не хотя отьца своего закона рассыпати", устанавливает слежку за знатной женщиной и примера ради подвергает ее пыткам и позору "пусти ю водити по земли в укоризне..." 3. ----------------------------------

3 Шахматов А. А. Повесть временных лет, с. 352.

Патриархальный переворот на землях, где сформировались праславянские племена, происходил в эпоху шаровых амфор и шнуровой керамики, т. е. еще до обособления самих праславян. Предшествующая эпоха для областей охотничьего хозяйства, по всей вероятности (надежных данных нет), знала небесных "рожаниц" охотничьего типа (см. выше), а на триполъском земледельческом юго-востоке существовали космические удвоенные лики, воспроизводящие в дублированном виде двух богинь мироздания, подобных Адити, матери богов, иди Гекате, "космической богине, управляющей решительно всем в мире" 4, или Гее, рождающей Урана-Небо. Мужские персонажи, угадываемые в трипольской росписи, носят явно второстепенный, подчиненный характер. Таковы Варуна-Уран, показанный in statu nascendi, и четверорукий титан Пуруша (или четверорукий Аполлон?), прародитель людей. ----------------------------------

4 Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957, с. 65.

Идеология трипольских художниц еще полностью матриархальна. Как уже говорилось, юго-восток области славянского этногенеза налегал на часть области существовавшей ранее трипольской культуры; остаточные субстратные воздействия вполне допустимы, и они прослеживаются в восточнославянских этнографических материалах.

Зародившийся в бронзовом веке пастушеский патриархат, по всей вероятности, не особенно интенсивно развивался в первые века обособленной жизни праславян, когда расселение шнуровиков уже завершилось, а хозяйство велось не на скотоводческой, а на смешанной основе. Новым толчком для усиления патриархальных форм могло оказаться только дальнейшее развитие социальных отношений: выделение дружин, возрастание власти вождей. А это становится заметным лишь к самому концу бронзового века и особенно ярко обозначается в пору открытия железа. Таким образом, праславянский патриархат был, по всей вероятности, значительно более поздним явлением, чем патриархат Средиземноморья и Малой Азии.

К этой же дате, к началу ковки железа, приводит и миф о кузнечных клещах, упавших с неба во время царствования Сварога. Первое знакомство праславян с железом относится, быть может, к концу белогрудовской культуры, а широкое применение кованого железного и стального оружия -- к чернолесской культуре, к IX -- VIII вв. до н. э.

К этой же чернолесской культуре следует, как мы помним, отнести и серьезные сдвиги в социальной области: выделение дружин всадников, организацию постройки больших крепостей на юге в связи с киммерийской опасностью.

Таким образом, для праславянской области миф о Свароге-Феосте может быть приурочен к началу I тысячелетия до н. э., к рубежу бронзового и железного веков.

Может показаться противоречивым, что в летописном тексте речь идет о рубеже каменного века и века металла. Для Египта, с которым византийский автор связывал миф о Гефесте-Феосте, действительно, и патриархат, и широкое применение металлического оружия, заменившего "палицы и камение", следует относить к значительно более древним временам -- к энеолиту или к началу бронзового века. Русский же комментатор, уравняв Феоста со Сварогом, передвинул рубеж двух эпох, выкинул весь бронзовый веки представил дело так, что каменный век был сразу сменен тем веком, когда оружие ковали, т. е. железным веком, -- бронзу не куют, а льют. Он был прав, так как те праславянские культуры, которые хронологически относятся к общеевропейскому бронзовому веку, на самом деле еще широко применяли камень для своих основных изделий (серпы, ножи, стрелы), а бронза, привозимая со стороны, применялась преимущественно (кроме долот) для украшений.

Сварог -- несомненно небесное божество и более всеобъемлющее, чем греческий Гефест, так как Солнце определяется как сын Сварога. Давно уже сопоставляли славянское "Сварог" с санскритским "swarga" -- небо, что вполне согласуется с тем, что дают нам обрывки мифа в летописи.

При хронологическом определении "эры Дажьбога" мы прежде всего должны учесть два обстоятельства: во-первых, ту последовательность, которую дает нам источник, -- Дажьбог -- сын Сварога, а во-вторых, иранскую (скифскую) форму имени младшего божества. В. Георгиев придает большое значение изменению имени божества в религиозной жизни праславян. Он намечает три этапа.

1. "Деус" ("Дый", "Див") -- общеиндоевропейская форма (Deus -- римский, Зевс -- греческий, Дьяус -- индийский и т. п.).

2. "Бог" (boh) -- иранская форма, проникшая к славянам в эпоху наиболее сильного скифского влияния на славян, т. е. примерно в VI -- IV вв. до н. э.

3. "Господь" -- христианская форма, проникшая к славянам около IV в. н. э. под влиянием южных соседей христиан-готов 5. ----------------------------------

5 Георгиев В. Трите фази на славяне ката митология. София, 1970.

В славянском пантеоне Владимира мы знаем двух богов, при именах которых есть дополнительное определение "бог"; это -- Дажьбог и Стрибог. Кроме того, там названы еще два божества иранского происхождения: Хоре -- Солнце и Симаргл -- священный крылатый пес, божество семян и всходов 6. Воздействие иранской, скифской среды на праславян I тысячелетия до н. э. не подлежит сомнению. ----------------------------------

6 Рыбаков В. А. Русалии и бог Симаргл-Переплут. -- СА, 1967, № 2, с. 91 -- 116.

Рассмотрение единственного мифологического фрагмента XII в. на общем фоне наших сведений о религиозных представлениях праславян лужицко-скифского времени установило полную созвучность и синхронность сведений о Свароге и Дажьбоге, с одной стороны, и археологических данных -- с другой. Мы получили надежную точку отсчета. Хронологическое приурочение мифа о Свароге и Солнце-царе Дажьбоге позволяет нам попытаться воссоздать мифологическую картину мира праславян, отдаленных от средневековых обличителей язычества на две-три тысячи лет.

Легенды о божественном кузнеце, ковавшем первый плуг в 40 пудов, победившем страшного "черноморского" Змея и пропахавшем на этом Змее целую оборонительную линию, защищавшую Среднее Поднепровье с юга, широко известны в украинском фольклоре того же Поднепровья. Близость этих легенд к летописному рассказу о Свароге, научившем людей ковать оружие, заставляет нас подробнее рассмотреть тот раздел истории праславян, который связан с постройкой первых крупных оборонительных сооружений, т. е. эпоху чернолесской культуры, "эру Сварога", когда началось освоение ковки железа, и прежде всего оружия, так как праславянам с юга, со стороны Черного моря, грозили киммерийцы.

Одновременно с развитием земледелия в лесостепной праславянской зоне в соседней, более южной, степной зоне, заселенной, по всей вероятности, 'еще в бронзовом веке (срубная культура) протоиранскими скотоводческими племенами, тоже происходила прогрессивная перестройка хозяйства: полуоседлое скотоводство заменилось новой системой кочевого скотоводства с несколько иным составом стада и значительно более широким охватом новых пастбищных пространств.

К началу железного века во многих областях Европы происходит переход на высшую ступень первобытности, когда усиливаются дружины и возрастает роль племенных вождей. Широким полукольцом охватывали праславянские земли с юга кельты, даки и киммерийцы. У всех этих народов родо-племенной строй достиг своей высшей стадии, что выражалось в увеличении дружин, в возрастании их роли в племенной жизни и в росте могущества военных вождей. Праславяне испытывали натиск соседей в особенности там, где они не были прикрыты барьером среднеевропейских гор, т. е. на западе, со стороны Эльбы, и на юго-востоке, со стороны степей Причерноморья.

Взаимоотношения с соседями были, как всегда бывает в истории, как мирными, так и враждебными. Мирные периоды способствовали сближению культур, восприятию праславянами ряда технических новшеств, стилевых особенностей и т. п. Все это хорошо проявилось во влиянии гальштатской культуры на западную, лужицкую половину славянства и киммерийско-скифской -- на восточную половину. Враждебные столкновения могли иметь три формы: набеги славян на соседей, завоевание славян соседними дружинами и создание укрепленных рубежей, сохранявших известное равновесие.

О нападениях славян на соседей мы ничего не знаем, и они маловероятны для того времени, когда военный потенциал соседей был выше славянского. Подчинение части пограничных праславянских племен кельтам или киммерийцам в те или иные периоды допустимо: это могли быть отношения временного данничества, не мешавшие, а, наоборот, содействовавшие диффузии соседних культур в глубь праславянских земель.

Покорения праславян кельтам или киммерийцам, очевидно, не было, о чем убедительно говорят археологические материалы. Область богатых кельтских гробниц с колесницами простирается на востоке только до самого края праславянских земель в верховьях Эльбы, не заходя на собственно праславянскую территорию 7. ----------------------------------

7 Piggott S. Ancient Europe. Edinburgh, 1967, p. 180, fig. 100.

В Восточной Европе происходило следующее: с появлением железа на базе возросших хозяйственных возможностей (пашенного земледелия в праславянской лесостепи и достигшего кочевого уровня скотоводства в степи) стали усиленно выделяться племенные дружины. Они уже существенно отличались от первых конных воинов культуры боевых топоров. Это были всадники, оснащенные луками, стальными мечами, копьями, управлявшие боевыми конями с помощью специальных удил, оснащенных боковыми псалиями. Такие всадники известны нам в начале I тысячелетия до н. э. и на юго-востоке праславянских земель (чернолесская культура), и в южных киммерийских степях 8. ----------------------------------

8 Тереножкин А. И. Киммерийцы. Киев, 1976, с. 104-160.

Соседи праславян -- киммерийцы представляют собой важное и интересное историческое явление. А. И. Тереможкин связывает ранних киммерийцев со срубной культурой бронзового века и подробно прослеживает последний предскифский период их жизни. Эти скотоводческие племена, по всей вероятности иранского корня, размещались в бронзовом веке в Нижнем Поволжье, а затем заняли все южнорусские степи, пока в VII в. до н. э. не были вытеснены родственными им (тоже иранцами по языку) скифами.

Одновременно с освоением железа у киммерийцев произошел прогрессивный переход от полуоседлого к кочевому скотоводству, которое позволяло осваивать необозримые пространства всех степных пастбищ. Киммерийцы доходили до Северного Кавказа, до Керченского пролива ("Боспора Киммерийского"), а на западе достигали Дуная и Балканского полуострова, где найдены богатые курганы киммерийских царей.

Кочеванье со стадами в степных просторах усилило у киммерийцев процесс выделения конных дружин и облегчило консолидацию племенных войск в бесчисленные кавалерийские полчища под властью временных или наследственных царей.

Приднепровские праславяне оказались впервые в своей истории под ударами первых кочевников-степняков. "В опустошенных пожарами поселениях ранней чернолесской культуры (белогрудовский этап), -- пишет Тереножкин, -- в Среднем Поднепровье ... можно видеть свидетельство ранней военной агрессии степных киммерийцев" 9. Однако праславяне-"борисфениты", жившие в приднепровской лесостепи, нашли в себе достаточно сил для того, чтобы, во-первых, создать по образцу киммерийского свое вооруженное всадничество, а во-вторых, выстроить примерно в IX -- VIII вв. до н. э. на границе с киммерийской степью целую систему крепостей, в которых могло укрыться от набега все население окрестного племени. Эти крепости-городища находились преимущественно в бассейне р. Тясмина (летописный Тисмень), на правом берегу Днепра на южной окраине лесостепи. Земледельцы-праславяне сумели уберечься от неожиданных наездов кочевников и оградить пограничными крепостями свои основные лесостепные земли. ----------------------------------

9 Тереножкин А. И. Киммерийцы, с. 214.

В более позднее скифское время, несмотря на восприятие среднеднепровскими праславянами многих элементов скифской всаднической культуры (оружие, сбруя, звериный стиль), линия пограничных крепостей продолжала существовать и пополнялась новыми огромными городищами. Сама оборонительная линия протянулась далее на запад. Это свидетельствует о длительном существовании противоречий между земледельцами и кочевниками, а также и о политической самостоятельности земледельческого севера по отношению к кочевому югу. Потребность в укреплениях и право осуществить их постройку в одинаковой мере говорят о суверенном положении лесостепного праславянского севера в скифское время.

Кочевой образ жизни, приведший к распространению киммерийских племен по всему простору причерноморских степей, настолько увеличил военную мощь киммерийского всадничества и настолько содействовал объединению многих племен, что уже в конце VIII в. до н. э. киммерийские войска отправились в далекий поход и оказались в Закавказье у границ Урарту. В VII в. до н. э. киммерийцы воюют с Ассаргаддоном и Ашурбанипалом -- царями Ассирии, оказываются в Малой Азии и нередко действуют в этих походах совместно со скифами.

Возможно, что с первыми далекими походами киммерийцев в сторону, противоположную праславянскому Поднепровью, связано крупное событие в жизни самих праславян -- колонизация части Левобережья. Еще в тшинецкое время Днепр не был препятствием к консолидации племен на обоих его берегах. Так называемая сосницкая культура, являющаяся, по всей вероятности, лишь локальным вариантом тшинецкой, расположена главным образом на левом, восточном берегу Днепра. Она располагалась в бассейне Десны и Сейма. По всей вероятности, здесь происходило соприкосновение праславянских племен с пралитовскими. Более южные лесостепные районы Левобережья не дают нам материалов о связях с тшинецкими праславянами.

В VIII в. до н. э. чернолесские праславянские племена Правобережья двинулись на восток, перешли Днепр (оставив слева полосу солончаков) и оказались на черноземных лесистых берегах Ворсклы (летописного Вороскола), которые они надолго заселили. В скифское время, в VI -- IV вв. до н. э., связь вороскольских пахарей со своей правобережной метрополией была вполне ощутима, и одна из исследовательниц Левобережья называла ворсклинскую группу скифских памятников "островом правобережного населения на левом берегу Днепра" 10. ----------------------------------

10 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу на Ворсклi. Київ, 1967, с. 49; Ильинская В. А. Скифы днепровского лесостепного Левобережья. Киев, 1968, с. 173.

Праславяне вклинились здесь, на Левобережье, в иноэтническую туземную среду, по всей вероятности пралитовскую (геродотовские будины). Вопрос об этнической принадлежности самих переселенцев с правого берега на левый решается, как мы уже видели, очень убедительно на основании гидронимических изысканий О. Н. Трубачева. Архаичные славянские гидронимы в Среднем Поднепровье, выявленные этим лингвистом, сами по себе не содержат даты, но поразительное совпадение их ареала с ареалом чернолесской культуры VIII -- VII вв. до н. э. после расселения чернолесцев на Левобережье позволяет отнести их именно к этой эпохе и вместе с тем подтверждает славянский характер чернолесской культуры 11. ----------------------------------

11 Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины: (Словообразование. Этимология. Этническая интерпретация). М., 1968, карта № 11 на с. 271.

Утверждение праславян в конце VIII -- начале VII в. до н. э. по Ворскле на самой границе со степью не только по времени совпадает с действиями киммерийцев за тысячи километров от наших степей (722 -- 611 гг. до н. э.), но и по существу, очевидно, связано с ослаблением киммерийского потенциала в этих степях.

Когда в VII в. до н. э. скифы окончательно вытеснили киммерийцев из причерноморских степей и заняли их пастбища, на ворсклинский "остров" надвинулось одно из скифских объединений -- гелоны. У правобережных праславян к этому времени, как уже говорилось, сложилась мощная система обороны. Левобережные колонисты должны были создавать свою систему. Она оказалась необычной: поселения оставались, как правило, неукрепленными (кроме группы городищ близ устья Боромли), но в центре праславянского "острова" на Ворскле было построено гигантское, крупнейшее в тогдашней Европе, Бельское городище. Историю его возникновения можно представить себе так: в VII в. до н. э. праславяне-сколоты (см. выше главу о праславянах), занявшие лесистые и плодородные берега Ворсклы, реагировали на вытеснение киммерийцев новыми кочевниками -- скифами, построив в середине своей земли крепость, превышавшую по своим размерам греческий Херсонес и даже Ольвию (Западное Бельское городище) 12. ----------------------------------

18 Шрамко Б. А. Крепость скифской эпохи у с. Бельск -- город Гелон. -- В кн.: Скифский мир. Киев, 1975, с. 94 -- 128; Он же. Восточное укрепление Бельского городища. -- В кн.: Скифские древности. Киев, 1973, с. 111.

Родственные скифам гелоны, расселяясь по Левобережью и частично оттесняя туземцев-будинов на север, окружили праславянский "остров" по Ворскле с севера и востока. В 4 км на восток от их крепости гелоны построили в VII -- VI вв. до н. э. свою крепость (Восточное Бельское городище). Пришельцы с Правобережья и отделившиеся от скифов гелоны жили, судя по всему, мирно.

В VI в. до н. э., когда степные скифы, закончив свои переднеазиатские походы, начали утверждать свою власть в Причерноморье и в степях, т. е. у племен, живших на самой окраине земледельческой лесостепи, на пограничной со степью реке Пантикапе, возникла необходимость в принятии новых оборонительных мер. Тогда совместными усилиями жителей Западного и Восточного городищ и, вероятно, с участием всего населения Повор-сколья было создано небывало громадное укрепление, охватившее площадь около 40 кв. км. Периметр его стен равен почти 30 км. Для того чтобы конкретнее представить себе размеры этого городища, скажу, что по площади оно равно Москве конца XIX в. (в рамках Окружной железной дороги). Этот огромный деревянный город был известен Геродоту под именем Гелона; очевидно, гегемония на Левобережье принадлежала не будинам-балтам, оттесненным гелонами за Сейм, и не праславянам-пахарям, переселившимся сюда с киевско-тясминского Правобережья Днепра, а недавним кочевникам гелонам, близким к скифам, говорившим на скифском языке и являвшимся носителями типично скифской культуры. Возможно, что имя Гелона сохранилось в Глинске, средневековом городе, примыкавшем к южному краю Бельского городища. Если Западное городище Бельского комплекса принадлежало правобережным праславянам, то Восточное естественнее всего связывать с гелонами.

Весь комплекс справедливо рассматривают как укрепление, построенное для союза племен, разместившихся по Ворскле. На случай опасности здесь действительно могли укрыться десятки тысяч людей со своими пожитками и стадами.

*

Итак, праславяне конца бронзовой эпохи и начала эпохи железа предстают перед нами совершенно в ином виде, чем в период первичной консолидации протославянских, индоевропейских в большинстве своем, племен.

Праславяне на первом этапе, отраженном археологически тшинецко-комаровской (н отчасти сосницкой) культурой, жили, так сказать, классическим первобытнообщинным строем с присущей ему медлительной эволюцией. Хозяйство было равномерно комплексным, без заметного преобладания той или иной отрасли. Племенная администрация обозначена, но не контрастно.

Мирное тшинецкое время -- немая для нас пока эпоха праславянской жизни.

Иное дело -- праславяне на чернолесско-скифском этапе. Темп жизни заметно ускоряется, плужное земледелие прочно занимает главенствующее положение, возникают кузницы, и кузнецы, кующие железное оружие, воины-всадники возвышаются над племенной массой. Праславяне на Тясмине и на Ворскле -- на пограничье с киммерийско-скифской степью -- строят разнообразные мощные укрепления, требовавшие всенародного участия. Здесь первобытность подходит к своему высшему пределу, и мы вправе ожидать рождения новых представлений и вправе искать их следы в позднейшем фольклоре. Филологи справедливо считают эпоху металла и патриархата, когда происходит этническая и политическая консолидация, когда общество стоит на пороге военной демократии, временем зарождения новой формы -- героического эпоса. В древнейших эпических поэмах усматривают воспевание "первопредка" и "культурного героя-демиурга", какими являются Прометей, кузнец Гефест, кузнец Ильмаринен, кузнец Амиран и др. 13 ----------------------------------

13 Мелетинский Е. М. Происхождение героического эпоса. М., 1963, с. 71, 224, 428, 429.

Соглашаясь с Е. М. Мелетинским в общей оценке истоков героического эпоса и их датировке, следует сказать, что противопоставление "культурного героя" богатырям, очищающим землю от чудищ, и разъединение их во времени едва ли применимо к славянской исторической действительности; схема Мелетинского более пригодна для пояса древнейших цивилизаций, но не подлежит сомнению то, что крупнейшие изменения в хозяйственной и общественной жизни людей породили новые формы общественного творчества.

В праславянской области рождение плуга, кузницы и воинов-богатырей происходит в единое время; культурный герой-кузнец и воин, защищающий свой народ, хронологически слиты воедино. Поэтому мы вправе ожидать, что в восточнославянской среде могли уцелеть какие-то фрагменты того первичного, зародышевого героического эпоса, который можно стадиально связывать с эпохой познания ковки металла и первых битв со степными врагами.

И такие следы действительно есть, и встречены они именно там, где происходил процесс первичного овладения железом, где землю пахали плугом и где строили порубежные укрепления от степных киммерийцев и скифов. Это -- легенды и сказки о божественном кузнеце или о двух кузнецах, ковавших плуг и победивших зловредного Змея, требовавшего человеческих жертв; кузнецы запрягли Змея и пропахали гигантские борозды, называемые до сих пор "змиевыми валами". Несмотря на то что эти легенды были частично введены в науку уже более ста лет тому назад 14, многие литературоведы и фоль? животных единой композиционной схеме; она утверждала лишь наличие нескольких разрозненных сцен: лосиха, облизывающая новорожденного лосенка, лось, отгоняющий хищную птицу, и др. Возражавшая ей В. А. Ильинская, исходя из своей уверенности в скифском (т. е. кочевническом, а не местном земледельческом) происхождении пластин, категорически отвергла даже это половинчатое объяснение своей предшественницы и, может быть, поэтому опубликовала в своей книге о курганах на Тясмине не все четыре, а только три пластины.

Роговые орнаментированные пластины из кургана № 2 в Жаботине заслуживают более внимательного отношения. Что касается этнической принадлежности художника, гравировавшего изображения на пластинах, то здесь главным аргументом является превосходное знание художником быта и анатомии лосей разных возрастов; он хорошо изобразил новорожденного лосенка, молодого лося с прорастающими выступами рогов и могучего сохатого с тяжелыми рогами, лежащими на спине. Все это было недоступно скифам-степнякам, ездившим в кибитках по

безлесной степи, и, наоборот, было вполне естественно для жителей окрестности Жаботина, где с одной стороны находились большие городища-крепости, являвшиеся средоточием ремесла, а с другой, северной стороны подступал огромный лесной остров в сотню квадратных километров (правобережье Роси). Приступая к анализу пластин, нам прежде всего нужно определить их взаимное положение по отношению друг к другу.

В комплекте имеются две пластины с хищными птицами (грифами, орлами?); обе они обломаны, так как, по всей вероятности, находились в верхней части паперси, наиболее подверженной ударам извне. На одной пластине птицы летят вправо, а на другой -- влево. Считая верным наблюдение М. И. Вязьмитиной относительно лося, отгоняющего птицу, мы должны в крайней правой позиции поместить пластину с птицами, летящими влево, на лосей; тогда будет понятна поза лося, отгоняющего грифа, -- его морда направлена против птиц. Птицы, летящие вправо, должны находиться на крайней левой позиции, а рядом с ними должна быть помещена (правее их) пластина с лосями, повернувшими головы к этим птицам. Тогда композиционно все будет очень законченно и стройно. Середину композиции занимают две пластины с лосями, а на краях находятся две пластины с птицами, летящими к лосям; головы всех лосей повернуты к тем птицам, которые ближе к ним, летят на них, левые лоси смотрят на левых птиц, правые лоси -- на правых птиц.

Смысл всей композиции определяется без труда: стая хищных степных птиц, похожих на грифов с гипертрофированными огромными клювами, нападает на стадо (семью) лосей в момент отела самок, когда у хищников есть еще надежда унести предполагаемую добычу -- новорожденных маленьких лосят. Стадо лосей расположено именно так, как оно должно располагаться в момент опасности: в середине стоит лосиха с молодым лосенком (эта пара повторяет изображения на двух нащечниках); около ее зада -- новорожденный (показан вниз головой, почти in statu nascendi), которого загораживает от птиц молодой лось-двухлеток (?) с небольшими рогами. На правой лосиной пластине изображен еще один молодой лось (а не лосиха, как думала Вязьмитина), прикрывающий мордой другого новорожденного, висящего вниз головой. Как правило, лосиха телится двумя лосятами; оба они здесь и показаны. На правом краю стада выгравирован лось-вожак, единственный взрослый лось во всей группе. Он в прыжке отгоняет одного из грифов, заставляя его лететь обратно в стаю.

Перед нами противостояние небольшого семейного стада лосей налету крупных пернатых хищников. В составе стада представлены три поколения: лось-сохатый с лосихой-матерью; прильнувшая к матери молодая лосиха и два молодых лося, принимающих прямое участие в спасении только что родившихся крохотных лосенят. Справа и слева от обороняющейся семьи показаны длинные ряды летящих на добычу грифов 37. ----------------------------------

37 Если восстановить обломанные концы пластин с птицами, то на них должно уместиться по пять грифов с каждой стороны.

Художник, гравировавший эту замечательную композицию, явно находился на стороне лосей. Он тонко показал разумную организованность стада; враждебных птиц он изобразил гротескно, почти заменив фигуру птицы одним чудовищным клювом. Он выбрал необычайно драматический момент -- час рождения беззащитных телят. Кроме того, он показал результат оборонительных действий лосиной семьи: вожак заставил отступить наиболее нахальную передовую птицу.

Анализируя символический смысл композиции, мы вправе думать, что в исторических условиях VII -- VI вв. до п. э., когда скифы, победив степных киммерийцев, вторглись в приднепровские степи и стали непосредственными соседями праславян, подобный образ лосиной семьи, подвергшейся нападению степных хищников, вполне отвечал исторической ситуации и выражал идею защиты северной, "лосиной" земли от степняков.

Выбор для символического показа противостояния именно лосей и грифов точно отвечал географическому положению жаботинских курганов: они находились на пограничной линии крепостей, отделявших славянский земледельческий мир от южного, скифского. Кроме того, они оказались па самом южном краю той ландшафтной зоны, в которой водились лоси. Далее шла степь с ее безлесными просторами и гнездовьями орлов и грифов. Символика была основана на реальной возможности: именно здесь, в районе Жаботина, Матронина, Пастырского, и могли степные птицы настигнуть забредшее сюда лосиное стадо.

Отождествлению в символической композиции скифов со степными птицами могла содействовать символика скифских паверпшй стягов. Хищная птица с преувеличенно загнутым клювом широко представлена в ранних навершиях из кубанских скифских курганов VII -- VI вв. до н. э. 38 Под этими птичьими знаменами совершались первые наезды скифов по возвращении их из далеких восточных странствий. ----------------------------------

38 Iллiнсъка В. А. Про скiфськi навершники. -- Археологiя. Kиїв, 1963, т. XV, с. 34 -- 38.

Позднее, когда скифы уже заняли все степи и создали "страну священных гробниц" близ днепровских порогов ("область Герр"), ситуация была такова: от устья Пантикапы-Ворсклы 39 вверх по Днепру на 10 -- 11 дней плавания жили праславянские племена пахарей, воспринявшие многое из скифской культуры и достигшие к этому времени довольно высокого уровня развития. От устьев Сулы и Ворсклы до излучины Днепра, близ современного Днепропетровска, была своего рода нейтральная степная полоса в 3 -- 4 дня конного пути. ----------------------------------

39 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. М., 1979, с. 39 -- 46, карта на с. 117.

В районе же Днепропетровска, где Днепр поворачивает к порогам, была самая северная точка земли царских скифов. Здесь, как бы у ворот области царских гробниц, должна была находиться какая-то стража, охранявшая вход в эту область от разных северных племен, которые, спускаясь по Днепру, могли интересоваться богатыми царскими курганами Припорожья. Недаром в фольклоре отложилось столько воспоминаний о подземном золоте в степных и приморских местах.

И действительно, у самой излучины Днепра выше порогов, несколько в отрыве от основной территории священных гробниц, как бы прикрывая ее с севера, известны курганы скифских военачальников с большим количеством наверший знамен (Красный Кут, Александропольский курган). Многие знамена (или бунчуки) были увенчаны головами хищных птиц с нарочито изогнутым клювом,'фигурами крылатых грифонов, гиппокампов, терзающих ягнят. Все это вполне соотносится с той стаей степных птиц, которая нападает на лосей в гравированных пластинах жаботинского кургана.

Самым замечательным скифским памятником этого пограничного района является знаменитое бронзовое "навершие" с Лысой горы близ Днепропетровска. Оно представляет собой нечто вроде двух перекрещенных луков, поставленных отрогами вверх; над перекрестием помещена фигура бородатого мужчины, а на отрогах лука сидят крючконосые птицы с расправленными для полета крыльями. По всем четырем отрогам бегут волки. Вся композиция является олицетворением степи. Бородатого мужчину считают скифским Зевсом-Папаем 40, но может быть предложено и другое толкование: волки и ястребы в греческой мифологии связаны с Аполлоном, стрелком из лука. Быть может, и здесь представлен не Папай, а Гойтосир-Аполлон? ---------------------------------------

40 Траков Б. Н. Скифы. М., 1971, с. 83 -- 84.

Лысогорский священный предмет нельзя считать навершием обычного бунчука или стяга, так как у него непомерно широка втулка, но он явно был предназначен для того, чтобы увенчивать какой-то вертикальный столбик, подставку. Место находки -- Лысая гора -- наводит на мысль о святилище. Упрощенный вид этого лукообразного предмета дает нам одно из наверший Александропольского кургана: там, на отрогах "лука" и средней планке (стрела?) сидят три хищные птицы.

Итак, на северном рубеже земли кочевых царских скифов имелось какое-то священное место с символом степных просторов и курганы военачальников со штандартами, украшенными во многих случаях изображениями хищных птиц. А севернее, по ту сторону пустой полосы и линии пограничных крепостей, мы видим навершия в виде лося, лежащего на птичьей лапе 41, и большое количество изображений лося на разных предметах дружинного быта. ---------------------------------------

41 Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов. Прага; Л., 1966, рис. 123.

Жаботинские роговые пластины представляют особый историко-культурный интерес как символическое выражение первых скифских наездов на пограничные праславянские земли: хищные степные птицы -- скифы VII -- VI вв. до н. э., а успешно обороняющееся семейство лосей -- символическое изображение славян. К сожалению, такое обобщение, достигающее мифологического уровня, не удержалось в фольклорной памяти, хотя образы лося или двух лосих" (иногда заменяемые оленями) хорошо сохранились, как мы видели выше, в восточнославянском искусстве (писанкиг вышивки) вплоть до конца XIX в. (см. рис. rbyds140.gif).

*

Проследив историю мифа о божественном кузнеце от эпохи веры в Сварога Небесного до украинских легенд о Кузьмодемьяне, обратимся ко второму сюжету, записанному не этнографами XIX -- XX вв., а "отцом истории" Геродотом в V в. до н. э., побывавшим на южной окраине Скифии. Сомневаясь и проверяя, он все же внес в свои записи рассказ о неврах-оборотнях, которые раз в году превращаются в волков. Это, очевидно, информация о ежегодных "волчьих праздниках", на которых участники могли. рядиться в волчьи шкуры. Это древнейшая запись о славянских "волкодлаках" или вурдалаках, так как геродотовские невры, без сомнения, славяне.

Еще больший интерес представляют сведения Геродота о разных "скифских" генеалогических легендах, записанных им как у туземцев, так и у припонтийских эллинов (Геродот. История, IV-5-11).

Обращаясь к этим общеизвестным легендам, я должен заранее предупредить, что все мои предшественники расценивали их как скифские, собственно скифские (кочевнические), ирано-скифские. Мысль о каком бы то ни было отношении к славянской истории и мифологии или просто о выходе за пределы узкоскифского круга никогда не возникала, и появление подобной мысли не предполагалось. Вот это-то обстоятельство и заставило меня обратиться к детальному и придирчивому пересмотру многих точек зрения на Геродота, заново определить маршрут его путешествия, географическое размещение описываемых им племен и высказать свое отношение к фольклорным записям историка 42-43. Признание всех рассказов и легенд о происхождении скифов только исключительно скифо-кочевнически-ми представляется мне априорным и бездоказательным. Собственно говоря, доказательства не приводились потому, что эта точка зрения не представлялась спорной; она преподносилась как аксиома. Самым опасным мне представляется отношение к разным легендам как к "вариантам" единого предания о происхождении всех скифов и их царей. ---------------------------------------

42-43 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 210 -- 219.

Приступая к анализу, прежде всего отделим легендарное от исторического. Геродот, сообщив о наличии двух разных преданий, отнесся к ним скептически и писал (Геродот. История, IV -- 11), что "существует еще и третье сказание, ему я сам [Геродот] больше всего доверяю. Оно гласило так: кочевые племена скифов обитали в Азии; когда массагеты вытеснили их оттуда военной силой, скифы перешли Араке и прибыли в Киммерийскую землю...".

С большими подробностями это предание передано автором I в. до н. э. Диодором Сицилийским, который, впрочем, соединил этот рассказ, в котором нет ничего мифологического, с одной из мифологических легенд.

"Сначала они [скифы] жили в очень незначительном количестве у реки Аракса [в данном случае -- Волга] и были презираемы за свое бесславие. Но еще в древности под управлением одного воинственного и отличавшегося стратегическими способностями царя они приобрели себе страну в горах до Кавказа, а в низменностях прибрежья Океана и Меотийского озера -- и прочие области до реки Танаиса". Потомки скифских царей "подчинили себе обширную страну за рекою Танаисом до Фракии... и распространили свое владычество до египетской реки Нила..." 43 ---------------------------------------

44 Тереножкин А. И. Киммерийцы, с. 23.

Рассказы Геродота и Диодора взаимно дополняют друг друга и не противоречат один другому: скифы жили первоначально где-то за Волгой; оттуда их потеснили закаспийские массагеты, они перешли Волгу и заняли степи Северного Кавказа вплоть до Азовского моря и побережья Черного моря, которое рассматривалось (и справедливо) как залив океана. Отсюда, с Кубани, перейдя Дон, скифы двинулись еще дальше на запад, в причерноморские степи, занятые киммерийцами. Диодором вскользь упомянуты азиатские походы до египетских владений.

В этой схеме все ясно, просто и исторично. Пребывание ранних скифов на Северном Кавказе подтверждено археологическими материалами из скифских курганов на Кубани, а вытеснение киммерийцев в VII в. до н. э. документировано сменой культур в степях. Археологи-скифологи считают теперь, что скифы действительно пришлый, а не автохтонный народ в степях 44.

В этих исторических справках, которым верил Геродот, нет ничего фантастического. Здесь идет речь о том, откуда взялись скифы, и именно кочевые степные скифы в Северном Причерноморье. Здесь дана точная география, называются реально существовавшие племена; к мифологии все это отношения не имеет.

Целиком мифологичны две другие легенды. Прежде чем изложить их и подвергнуть разбору, я еще раз напомню, что Геродот очень настойчиво убеждал своих читателей в том, что собственно скифы -- скотоводы, кочевники, живущие в кибитках в безлесной степи, без оседлых поселений, без пашен. Особенно подчеркивается то, что "не земледельцы ведь они, а кочевники" (Геродот. История, IV -- 2) 45. ---------------------------------------

45 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. Подборка из 11 пунктов, определяющих неземледельческий характер скифов, дана на с. 106 -- 108.

Рассмотрение мифологических легенд начнем с той, которая относится именно к этим настоящим кочевым скифам, наездникам и стрелкам из лука. Легенда не касается ни перемещения скифов из-за Волги под натиском массагетов, ни походов в Переднюю Азию. Легенда начинается с того, что Геракл в повозке, запряженной конями, гнал быков Гериона и достиг земли скифов. Здесь его кони исчезли, и он долго не мог их найти, пока, разыскивая их, не добрался до Гилей (Олешья в устье Днепра). Здесь жила владелица этой земли полудева-полузмея, которая, оказывается, и похитила коней. Она согласилась отдать их при условии, что Геракл вступит с ней в сожительство. Когда у нее родилось трое сыновей, дева-змея отдала коней герою и спросила его, как ей поступить с сыновьями, когда они вырастут. Геракл, покидая ее, передал ей свой тугой лук и пояс с прикрепленной к нему чашей. Тот из сыновей, который сможет натянуть отцовский лук, должен остаться и получить в наследство землю своей матери; слабосильных сыновей, не сумевших натянуть лук, следует отправить на чужбину. Геракл получил коней и отбыл.

Сыновей его звали Агафирс, Гелон и Скиф.

Когда они возмужали, мать предложила им испытание. Старшие братья не смогли натянуть лук, а смог это сделать только младший -- Скиф, от которого "произошли все скифские цари". Агафирс и Гелон были изгнаны, из материнской земли (Геродот. История, IV-8-10).

Как видим, эта легенда, рассказанная Геродоту греками-колонистами, совершенно не касается далекого азиатского прошлого скифов, а начинается прямо с того момента, когда скифы оказались в земле киммерийцев. Эллинская легенда не затронула и такую эпическую тему, как борьба скифов с киммерийцами, сведения о которой (и со следами эпического предания) Геродот получил от других информаторов.

Разберем географию эллинской легенды. Гилея -- устье Днепра-Борисфена с лесистыми берегами. Эту точку Геродот считал срединной для прибрежной Скифии; она находилась в десяти днях пути от Истра-Дуная.

"Исконную Скифию" Геродот определил как побережье Черного моря от Дуная до Каркинитского залива; Гилея входит в это пространство. Как далеко в глубь степей простирались владения девы-змеи, перешедшие к Скифу, не ясно.

Агафирс -- эпоним племени агафирсов, живших в южных Карпатах и за горами по Мурешу. Археологически -- это скифо-фракийская культура.

Гелон -- эпоним геродотовских гелонов, живших в Левобережье Днепра и говоривших на скифском языке. На Ворскле, среди праславянского населения, им принадлежал город Гелон (Бельское городище), а основные их места были на Суле и Северском Донце. Археологически -- это культура скифского облика, но с целым рядом локальных особенностей. Здесь, например, как мы видели, неизвестен образ "скифского оленя", традиционный сюжет скифского искусства, ставший символом скифов-кочевников.

Каков был смысл сложения этой легенды, умалчивавшей о многих важнейших эпизодах ранней истории скифов, полной героических дел?

Мне кажется, что "эллины, живущие на Понте", были не только передатчиками легенды, но и дополнителями ее, поставившими в родоначальники скифам своего эллинского героя Геракла. Основа же легенды о трех братьях возникла несомненно в среде царских скифов, живших в низовьях Борисфена и владевших и Гилеей, и в значительной части "Исконной Скифией". Именно царским скифам нужно было показать свое родство с другими скифоидными племенами и подчеркнуть свое превосходство и над гелонами, и над "изнеженными агафирсами", которые уклонились от союза со скифами против Дария в 512 г.

Свой исторический рассказ о продвижении скифов Диодор Сицилийский дополнил пересказом эллинской легенды, но с изменениями и дополнениями: братья Скифа опущены, но упомянуты двое потомков Скифа -- братья Пал и Нап, разделившие царство; народы новых царств стали называться палами и налами.

Связь эллинской легенды с царскими скифами подтверждена изображениями на серебряном сосуде из Частых курганов под Воронежем. Д. С. Раевскому удалось остроумно разгадать содержание вычеканенных сцен как изображение трех сыновей Геракла: Агафирс и Гелон сожалеют, что им не удалось овладеть отцовским наследием, а младший, Скиф, принимает лук с несколько смущенным видом 46. Добавлю к этому, что сосуд найден хотя и в отдаленной от царских скифов местности, но с ними непосредственно связанной: "...по направлению к востоку живут другие скифы, прибывшие в эту местность по отделении от царственных скифов" (Геродот. История, IV-22). ---------------------------------------

46 Раевский Д. С. Скифский мифологический сюжет в искусстве и идеологии царства Атея. -- СА, 1970, № 3, с. 91 -- 95.

Сосуд с изображением трех братьев удостоверяет принадлежность своего владельца к той династии, которая восходит к Скифу-родоначальнику. Однако ни греческого Геракла, ни Ехидны (девы-змеи) здесь нет; художнику заказан только показ трех братьев и торжество младшего. Все здесь в пределах только скифского кочевого мира с его луками, нагайками, саадаками.

Перейдем к другой легенде, которую Геродот изложил раньше эллинской; услышал он ее от скифов, по всей вероятности, от тех скифов-борисфенитов, которые жили в Ольвии, "Торжище Борисфенитов". Знакомясь с этой легендой, мы сразу попадаем в совершенно иной мир: другая география, другие персонажи, полное отсутствие признаков кочевого быта, священные реликвии в виде земледельческих пахотных орудий, тысячелетняя автохтонность жителей берегов Борисфена, особое самоназвание этих "скифов", ежегодные празднества в честь небесного плуга... Единственная черта сходства -- состязание трех братьев, но характер состязания совершенно иной: одни соревнуются в овладении оружием, а другие -- в овладении плугом и ярмом. Единственнь м напоминанием о скифах-иранцах являются имена царей, толкуемые из иранских языков. Впрочем, достоверно иранским оказывается только слово "царь" ("ксаис"), добавляемое к каждому имени. Но в таком случае и русская сказка об Иване-царевиче тоже должна быть объявлена иноземной, так как слово "царь" обрусевшее, но не славянское.

В своей книге о Геродотовой Скифии я привел ряд аргументов в пользу того, что в этой легенде о почитателях плуга речь идет не о скифах-кочевниках, а о землепашцах-праславянах днепровского Правобережья, входивших в широкое понятие Скифии, в огромный "скифский тетрагон" Геродота размером 700 X 700 км, включавший свыше десятка различных народов 47. ---------------------------------------

47 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 212 -- 219, карта на с. 213.

Познакомимся с полным текстом Геродота ввиду исключительной важности сообщаемых им сведений.

"По рассказам скифов народ их -- моложе всех. А произошел он таким образом. Первым жителем этой, еще необитаемой тогда, страны был человек по имени Таргитай. Родителями этого Таргитая, как говорят скифы, были Зевс и дочь реки Борисфена. Я этому, конечно, не верю, несмотря на их утверждения.

Такого рода был Таргитай, а у него было трое сыновей: Липоксай, Арпоксай и самый младший -- Колаксай.

В их царствование на Скифскую землю с неба упали золотые предметы: плуг с ярмом, секира и чаша.

Первым увидел эти вещи старший брат; едва он подошел, чтобы поднять их, как золото запылало. Тогда он отступил, и приблизился второй брат, и опять золото было объято пламенем.

Так жар пылающего золота отогнал обоих братьев, но когда подошел третий, младший брат, пламя погасло, и он отнес золото к себе в дом. Поэтому старшие братья согласились уступить наимладшему все царство" (Геродот. История, IV-5).

"Так вот от Дипоксая, как говорят, произошло скифское племя, называемое авхатами. От среднего, Арпоксая, -- катиары с траспиями, а от наимладшего царя -- называемые паралатами. Всем им в совокупности есть имя -- сколоты, по имени их царя. Скифами же их называли эллины". (Геродот. История, IV -- 6).

"Так рассказывают скифы о происхождении своего народа. Они думают, впрочем, что со времен первого царя Таргитая до вторжения в их землю Дария прошло никак не больше 1000 лет. Упомянутые священные золотые предметы скифские цари тщательно охраняли и с благоговением почитали их, принося ежегодно богатые жертвы. Если кто-нибудь на празднике заснет под открытым небом с этим священным золотом, то, по мнению скифов, не проживет и года. Поэтому скифы дают ему столько земли, сколько он может за день объехать на коне. Так как земли у него было много, то Колоксай разделил ее, по рассказам скифов, на три царства между своими тремя сыновьями. Самым большим он сделал то царство, где хранилось золото. В области, лежащей еще даль? в Гpеции и в славянской лесостепи.

В этой связи необходимо веpнyться к вопpосy, поставленномy в начале pаздела: к какомy вpемени следyет относить заpождение мифов о появлении пашенного земледелия и ковки металла?

По всей веpоятности, эти мифы pождались в два этапа: пеpвоначально это пpоизошло тогда, когда тpипольские племена пеpешли к пашенномy земледелию и гоpячей ковке чистой меди, т. е. в конце III тысячелетия до н. э. Тогда и мог возникнyть миф о Колаксае, Цаpе-Солнце, владельце золотого pала. Тогда же в связи с pаботой тpипольских медников мог возникнyть и миф о божестве, пославшем людям клещи для ковки. И названо было это божество, почти позабытое к сpедним векам, индийским именем Сваpог, от индийского "swarga" -- небо. А Таpгитай, отец цаpя-пахаpя, должен быть отнесен к еще более pаннемy вpемени.

Спyстя тысячy лет вновь появилось пашенное земледелие и вновь "нача люди оpyжье ковати", но на этот pаз yже не медное, а железное.

Стаpые неясные пpедания могли начать новyю жизнь, они обpастали новыми деталями, отpажавшими новyю истоpическyю ситyацию X -- VIII вв. до н. э.: набеги киммеpийцев, сопpотивление им, постpойкy мощных yкpеплений, победy над "чеpномоpским змеем".

Геpодотy, интеpесовавшемyся пpежде всего пpоисхождением племен Скифии, pассказали две легенды: одна говоpила о pасселении по степям скифов-лyчников, а дpyгая повествовала о пpоисхождении сколотов-землепашцев от Зевса, pеки Боpисфена и пеpвого человека Таpгитая. Hазваны сыновья Таpгитая и пошедшие от них племена, yказано общее собиpательное имя землепашцев. Hо, естественно, весь мифологический и эпический фольклоp сколотов не мог быть записан истоpиком.

Если веpна этимология имени Колаксая, то в нем мы должны видеть позднейшего славянского Дажьбога, тоже названного Цаpем-Солнцем. Следyет ли из этого, что отец Колаксая -- Таpгитай и отец Дажьбога -- Сваpог являются одним и тем же божеством, сказать тpyдно. Hа такой хpонологической глyбине всякие логические ypавнения опасны.

Отдаленность Таpгитая от вpемени пеpедачи сведений о нем Геpодотy явствyет из того, что он подpобно не описан; вокpyг него в записи Геpодота -- пyстота, нет его действий, нет его окpyжения.

Hесколько больше y нас сведений о Колаксае.

Колаксай -- Солнце-Цаpь (Дажъбог?)

1. Внyк Зевса и Боpисфена.

2. Сын пеpвого человека Таpгитая.

3. Младший из тpех бpатьев.

4. Победитель в овладении священным золотым плyгом и дpyгими вещами.

5. Hаследник отцовского цаpства.

6. Хpанитель священного золота в обшиpнейшем цаpстве.

7. Он pазделил свое цаpство на тpи части.

8. Он воевал с одним из своих бpатьев (В. Флакк).

С запасом этих сведений мы можем пpистyпить к поискy отголосков этой мифологической системы в славянском фольклоpе, записи котоpого отстоят от пеpвого фольклоpиста -- Геpодота -- на 23 -- 24 столетия.

*

Пеpейдем к томy многообещающемy pазделy pyсского наpодного твоpчества, в котоpом, сyдя по pасчетам исследователей, может хpаниться много фpагментов мифов, но котоpый для целей изyчения мифологии почти не пpивлекался, -- к восточнославянским (pyсским, yкpаинским и белоpyсским) сказкам.

Пеpиодизация фольклоpных жанpов находится пока только на ypовне относительной хpонологии, без точного пpикpепления того или иного вида к конкpетной истоpической действительности опpеделенного наpода. Так, yстановлено, что аpхаичные мифы тpансфоpмиpyются со вpеменем в сказкy. "Пpоисхождение сказки из мифа не вызывает сомнения" 77. В. Я. Пpопп откpыл в pyсской сказке значительный пласт сюжетов и обpазов, yходящих в далекyю пеpвобытность. Он yбедительно связал этот пласт с обpядом инициации 78, но, к сожалению, пеpвобытность осталась y пего неpасчлененной, амоpфной, как некое однообpазное yсловное вpемя, лишенное истоpического движения и качественных изменений. Hа самом же деле только отдаленный пеpиод антpопогенеза был таким монотонным и находился как бы в "неподвижном вpемени". Пеpиод же возникновения инициации (очевидно, веpхний палеолит) известен нам как вpемя быстpых изменений. Высшая стyпень пеpвобытности с ее союзами племен, войнами, вождями, стальным оpyжием и конными дpyжинами должна была внести много нового и в фольклоpное твоpчество, что мы и видели на пpимеpе мифов о Сваpоге. ---------------------------------------

77 Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1976, с. 262.

78 Пpопп В. Я. Истоpические коpни волшебной сказки. М., 1946.

Интеpеснее сообpажения Е. М. Мелетинского по поводy соотношения мифа и геpоического эпоса: "Пpи пеpеходе мифа к геpоическомy эпосy на пеpвый план выходят отношения племен и аpхаических госyдаpств, как пpавило истоpически сyществовавших" 79. Можно пожалеть, что эта пpавильная мысль не была пpименена к восточнославянскомy фольклоpy. Впpочем, без соотнесения фольклоpистической схемы (поневоле лишенной точной хpонологии) с аpхеологической пеpиодизацией, дающей не только этапы pазвития кyльтypы, но и точнyю датиpовкy этих этапов, pешить вопpосы истоpии фольклоpных жанpов, на мой взгляд, невозможно. ---------------------------------------

79 Мелетинский Е. М. Поэтика мифа, с. 269.

Hеобъятный сказочный фонд является как бы pезеpвyаpом, в котоpый в свое вpемя влились и дpевние мифы, и пеpвичный геpоический эпос, пpевpатившийся в богатыpскyю волшебнyю сказкy. Часть мифов со вpеменем yтекла из этого pезеpвyаpа, yтpатив сказочнyю фоpмy и пpевpатившись в кpаткие пеpесказы, в схемы полyзабытых мифологических сказаний. Таковы pазобpанные выше легенды о змеебоpцах Кyзьме и Демьяне, сокpащенные в схемy не к XX в., когда этногpафы записали их, а значительно pаньше -- тогда, когда они вошли как один из эпизодов (схематично изложенный) в состав сложной змеебоpческой сказки.

Пpоникнyть в пpаславянскyю идеологию, в сложный комплекс pелигиозно-мифологических и этико-общественных пpедставлений невозможно без детального pазбоpа и посильной хpонологической систематизации обильного сказочного матеpиала.

Анализ богатыpской волшебной сказки в настоящее вpемя облегчен пpевосходным обзоpом H. В. Hовикова, пpиведшего в системy все многообpазие сказок и испpавившего pяд сеpьезных недочетов В. Я. Пpоппа 80. Автоp, пpоделавший огpомный тpyд по классификации сказочных сюжетов и их сочетаний, не имел возможности и не ставил своей целью опpеделение истоков сказки, о чем он и пpедyпpедил читателей: "Пpоблема генезиса сказки и ее pанних фоpм остается за пpеделами настоящего исследования" 81. ---------------------------------------

80 Hовиков H. В. Обpазы... Возpажения В. Я. Пpоппy пpиведены на с. 134, 135, 177, 179, 184, 185.

81 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 5.

Исходной точкой анализа для нас должен быть тот сказочный Змей, боpьба с котоpым составляет главное содеpжание всех богатыpских сказок. Сюжет "Победитель Змея" фольклоpисты pассматpивают как "подвижной эпизод", вовлекаемый в связь с дpyгими по меpе надобности. В pyсском матеpиале он входит в сочетание более чем с 20 сюжетами 82. ---------------------------------------

82 Hикифоpов А. И. Победитель змея. -- Советский фольклоp, 1936, № 4; Hовиков H. В. Обpазы..., с. 24.

Мне пpедставляется, что нашемy pассмотpению должны подлежать следyющие комплексы сказочных сюжетов, позволяющие с известной долей веpоятия pасстановкy их в хpонологическом поpядке и соотнесение с той или иной истоpической эпохой:

1. Богатыpь Покати-Гоpох ("yкpаинский Геpакл").

2. Тpи бpата, тpи цаpства.

3. Иван (звеpиный сын) и Змей.

4. Баба-Яга "воительница", "мстительница".

5. Девичье цаpство 83. ---------------------------------------

83 Пpедваpительный поpядок pассмотpения yстановлен отчасти в связи с двyмя замечаниями H. В. Hовикова, считающего, что геpой сказки о Покатигоpошкс "несомненно восходит к одномy из очень аpхаических типов геpоев восточнославянского сказочного эпоса", что "в сказке об Иване Зоpькине (одном из тpех бpатьев) следы позднейшего вpемени ощyщаются не так заметно, как в сказке об Иване Сyчиче и емy подобных богатыpях" (Hовиков H. В. Обpазы..., с. 42, 67).

Взаимная и абсолютная (pазyмеется, не очень точная) хpонология этих сюжетов может быть yстановлена только после pассмотpения всех пяти пеpечисленных комплексов.

Покати-Гоpох (Иван-Гоpох, Катигоpошко, Гоpох) 84. Сказки с геpоем, носящим такое имя, известны y всех восточнославянских наpодов, но пpеимyщественно записаны на Укpаине. Если для pyсского yха имя богатыpя Катигоpошка звyчит несколько необычно, то для yкpаинцев оно может возглавлять пеpечень pазных богатыpей. И. П. Котляpевский, описывая в своей шyточной поэме чyдесный щит Энея, выкованный для него Вyлканом-Гефестом, говоpит о pазных сказочных yкpаинских сюжетах, изобpаженных на нем: ...Змия

Бyли бляхованi [чеканены]

в пеpсонах Кpилатая з сiм'ю главами,

Iскyсно, живо, без числа: 3 хвостом в веpствy, стpашна, з pогами, Котигоpох, Iван Цаpевич А звалася -- Жеpетiя.

Кyхаpчич, Сyчич i Hалетич Вокpyг же щита на заломах

Услyжливый Кyзьмадем'ян Hайлyччi лицаpськi дiла

Кощiй з пpесквеpною Ягою...85 ---------------------------------------

84 Hовиков H. В. Обpазы.... с. 28 -- 43.

85 Котляpевский I. П. Енеiда. Київ, 1948, с. 94 -- 95.

Здесь Катигоpох откpывает собой список основных сказочных пеpсонажей yкpаинского фольклоpа XVIII в. Hедаpом исследователи называли его "yкpаинским Геpкyлесом" 86. ---------------------------------------

86 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 43.

Схема сказки такова: кpестьянская семья состоит из большого количества сыновей (7 или 12 бpатьев) и сестpы. Бpатья сами изготавливают плyг и яpмо и пашyт; сестpа носит им обед. Hападает Змей, yводит в плен бpатьев и сестpy. После этого y матеpи чyдесным обpазом от пpоглоченной гоpошины (связанной с влагой: водой, pекой, слезой) pождается сын, быстpо выpастающий в богатыpя. Младший сын -- Покати-Гоpох пpосит изготовить емy железнyю бyлавy (кий, посох) в 50 пyдов, в 150 пyдов. Полyчив бyлавy, богатыpь пpобyет ее и подбpасывает далеко за облака. Бyлава летит несколько дней. Покати-Гоpох идет pазыскивать бpатьев и сестpy. По пyти он пpоходит чеpез pяд испытаний: съедает вола (бyгая, кабана), выпивает 100 бочек вина, пеpепpыгивает чеpез 12 коней, объезжает ноpовистого жеpебца.

Змей, женатый на сестpе богатыpя, встpечает шypина и yгощает медным гоpохом, медными оpехами, железным хлебом. Здесь пpоисходит новое испытание богатыpства Гоpоха: он yничтожает огpомнyю колодy, табyн коней и железный бpyс. После этого "выдyвается ток" и начинается поединок Гоpоха со Змеем, завеpшающийся тем, что с помощью своей бyлавы Гоpох yбивает Змея, освобождает сестpy и оживляет бpатьев. Пpи возвpащении домой y Гоpоха возникают конфликты с бpатьями, и он yходит из домy "кyда глаза глядят".

В этой сказке поpажает обилие аpхаизмов. Здесь нет ни социальных pазличий, ни конных воинов, ни специального воинского снаpяжения: Покати-Гоpох идет пеший, бьется пешим; его оpyжие -- не меч, а только железная дyбина. Кyется эта палица из каких-то мелких железных "шпyлек"-бyлавок. Кони всегда связаны только со Змеем: это или встpеченные на пyти стада Змея, или кони на его конюшне.

Сказка пpотивопоставляет пешего пахаpя владельцy конных табyнов -- Змею, забpавшемy в полон все молодое поколение земледельцев.

Особенно интеpесно в этой сказке пpотивопоставление меди железy, не встpечающееся более нигде в дpyгих сказках. Пpодyкты аpхаичного собиpательства -- гоpох, оpехи -- здесь медные, а пpодyкты сельского хозяйства -- бобы, хлеб -- железные. Подчеpкивается pазличие запасов железа y pодителей Покати-Гоpоха и y Змея: бyлавy богатыpю кyют из железной мелочи, а y Змея и кpесла железные, и огpомная железная "колода", как бы олицетвоpяющая железо, заготовленное впpок.

Аpхаичны и обшиpная семья из 10 -- 15 человек, и самодельные пахотные оpyдия, изготавливаемые самими бpатьями-пахаpями.

Создается впечатление, что мы можем соотнести этy сказкy с самыми пеpвыми конфликтами междy пахаpями-пpаславянами и скотоводами-кочевниками, пpоисходившими в эпохy смены меди железом, когда y южных соседей славян было бесспоpное пpеимyщество в изготовлении железа и железного оpyжия. Кyзнецы, кyющие палицy богатыpю, еще не подняты здесь на тy высотy, на котоpой они оказались в мифе о Сваpоге-Кyзьмодемьяне. Hет здесь pечи и о создании обоpонительной системы из "змиевых валов". По сyмме пpизнаков мы должны поставить сказочное вpемя Гоpоха pаньше вpемени кyзьмодемьянских легенд. Быть может, здесь yместно бyдет вспомнить наpодное опpеделение незапамятных стаpодавних вpемен: "А было это пpи цаpе Гоpохе!"

Длительномy бытованию этой сказки способствовала стандаpтность и повтоpяемость самой ситyации: степные кочевники нападают на земледельческие деpевни и yводят население в плен; отдельным yдальцам yдается освободить пленников. Это повтоpялось на пpотяжении почти тpех тысяч лет.

Чpезвычайно важным для нашей темы является наличие геpоя с именем, очень близким к yкpаинскомy Котыгоpохy, в польском сpедневековом источнике -- в хpонике Галла Анонима, совpеменника киевского Hестоpа.

Речь идет о Котышке, пpедке польских коpолей 87. Как и геpой восточнославянских сказок, он -- кpестьянин, пашyщий землю; его сын, ---------------------------------------

87 Галл Аноним. Хpоника и деяния князей или пpавителей польских. М., 1961, с. 29 -- 30.

Пяст, стал pодоначальником польской династии. Сын Пяста, Земовит, был yже князем Польши, изгнавшим из коpолевства пpедставителя дpyгой династии -- Попеля. Пеpсонаж со сходным именем тоже есть в pyсских сказках (Иван Попялов), и мы к немy еще веpнемся.

Легенда о Пясте, сыне Котышки, дает нам очень важный хpонологический пpизнак: в начале XII в. этот геpой yже пpинадлежал эпико-мифическомy вpемени.

*

ТРИ БОГАТЫРЯ, ТРИ ЦАРСТВА 88. Змеебоpческие сказки в пpоцессе своего тpехтысячелетнего сyществования пеpеплелись междy собой; пеpвоначальные элементы одной сказки (или пpедшествyющего ей эпического пpоизведения) втоpгались в дpyгyю, одна сказка пpиpастала к дpyгой как ее пpодолжение. Пpав был В. Я. Пpопп, писавший о том, что сказки следyет сопоставлять по их "составным частям", по "yстойчивым элементам", каковыми, по его мнению, являются фyнкции действyющих лиц 89. Hо самостоятельным элементом, yстойчивым в себе, могyт быть не только фyнкции, но и имена геpоев, их пpоисхождение, обстоятельства места. --------------------------------------- 88 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 52 -- 56.

89 Пpопп В. Я. Мифология сказки. Л., 1928, с. 28 -- 29.

Восточнославянская сказка в том ее виде, в каком ее записали фольклоpисты XVIII -- XX вв., не адекватна своемy далекомy эпическомy пpотооpигиналy, так как эти ее элементы по воле позднейших сказочников пеpемещались вовне и этим затpyдняли pеконстpyкцию пеpвоначального облика каждого отдельного пpоизведения. Впpочем, как мне кажется, дело обстоит не безнадежно. Опиpаясь на pаботy H. В. Hовикова, выделившего многие отдельные элементы (Змей, Иван Зоpькин, Иван Сyчич, Баба-Яга в pазных ипостасях, Кощей и дp.) и yказавшего пpеимyщественное тяготение элементов дpyг к дpyгy, можно сделать еще один шаг и наметить некотоpые более или менее yстойчивые комплексы элементов.

Если такие общие мотивы, как захват Змеем женщин, тpи богатыpя, тpи их помощника, олицетвоpяющих пpиpодy (гоpы, лес, водy), битва со Змеем, освобождение пленных, объединяют многие виды сказок и являются отpажением длительной истоpической ситyации, то целый pяд сyщественных пpизнаков позволяет наметить гpyппиpовкy элементов в два комплекса, имевших, по всей веpоятности, pазные исходные точки.

Один комплекс объединяет тpех богатыpей-бpатьев, тpи цаpства, бой со Змеем (в подземном пpостpанстве или на гоpе), полyчение главным геpоем золотого цаpства.

В дpyгой комплекс входят: чyдесное pождение богатыpей, пеpвенство pодившегося от домашнего животного, стpажа, охpаняющая мост от Змея, бой со Змеем на мостy, война со змеиными женами. Возможно, что сюда же следyет отнести сказки о девичьем цаpстве и о девах-воительницах.

Рассмотpим каждый комплекс более подpобно.

Бpатья-богатыpи pождаются y одной матеpи как тpойня на пpотяжении одной ночи. Один pодился вечеpом (Вечеpник), дpyгой появился в полночь (Полyночник), а тpетий, младший, pодился yтpом, на заpе, и поэтомy носит поэтичное имя: Световик, Светозаp, Зоpька-богатыpь, Иван Зоpькин, Иван-Утpенней-Зоpи и т. п.

Родители богатыpей-бpатьев обpисованы неyстойчиво; чаще всего yпоминается одна мать, живyщая с детьми в одинокой избyшке, или девyшка, съевшая волшебнyю pыбкy, забеpеменевшая от этого и yбежавшая pожать в лес.

Ваpианты, в котоpых матеpью богатыpей является девyшка, pодившая их в лесy, пpедставляют большой интеpес, так как здесь бyдyщие богатыpи и победители Змея начинают жизнь как пеpвобытные лесные охотники. Световик говоpит:

"...Занимаемся мало чем, так, для пpопитания: где животинy yбьем -- тем и коpмимся; из шкyp одеждy делам себе.

-- Чем бьете? -- спpашивает цаpь.

-- Самодельными лyками стpелям и так yбивам".

"Лyки и стpелы y них были богатыpские; Лось не мог yходить -- насквозь одного пpобил, так наземь и pyхнyлся" 90. ---------------------------------------

90 Рyсские наpодные сказки Сибиpи о богатыpях. Hовосибиpск, 1979, с. 63, 85.

В дальнейших стpанствиях Световик набpедает на стаpика, y котоpого есть пашня ("тyт pос дикий хлеб, я его собиpал; хлеб pос плохой...") и скот; молол он зеpно на pyчных жеpновах.

Сказка дает нам этапы pазвития человеческой кyльтypы начиная с дpевнего, мезо-неолитического.

В особом ваpианте сказки "О тpех цаpствах" богатыpи-бpатья являются цаpевичами, y котоpых Вихоpь похитил мать-цаpицy. Имена y цаpских сыновей хpистианские. Это yже выpождение дpевнего сюжета 9l. ---------------------------------------

91 Афанасьев А. H. Сбоpник сказок. М., 1957, № 559.

Светозаp и его бpатья pастyт не по дням, а по часам, быстpо становятся богатыpями и pешают отпpавиться "в свет" освобождать цаpских дочеpей.

Отец заказывает для них кyзнецy по стpеле. Иногда пеpед пyтешествием-походом бpатья посещают цаpя и тpебyют, чтобы он заказал им боевые палицы весом в 100, 200 и 300 пyдов. Самая тяжелая -- Световикy, котоpый вообще выдвигается в сказке на пеpвое место и является главным геpоем, несмотpя на то что по вpемени pождения он -- младший. В состязании в стpельбе из лyка Световик побеждает бpатьев 92. ---------------------------------------

92 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 54.

По пyти к бpатьям пpисоединяются богатыpи дpyгого типа: Гоp-Гоpовик (Гоpыня, Веpтогоp, Пеpевеpни-Гоpа), Дyб-Дyбовик (Веpни-Дyб, Дyбодеp и дp.) и Усыня (Веpни-Вода, Запpи-Вода и дp.). Это -- великаны титанической силы, сдвигающие гоpы, выдеpгивающие дyбы с коpнем и запpyживающие pеки своими yсами. Великаны встpечаются в pазных сказках, но "весьма типичны для сказок о тpех цаpствах" 93. ---------------------------------------

93 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 147.

Тpyдно сказать, из каких глyбин пеpвобытности идyт эти обpазы титанов, изобpетенных наpодной фантазией для облегчения действий главного геpоя-змеебоpца. Это не олицетвоpение сил пpиpоды, так как здесь нет ни земли, ни ветpа, ни солнца. Главная задача великанов -- pасчищать пyть богатыpям, yстpанять такие пpепятствия, как гоpы, леса и pеки, делать их пpоходимыми. Точно так же тpyдно опpеделить, к какомy сказочномy комплексy они относились пеpвоначально, так как они встpечаются и в сказках о Гоpохе, и там, где действyют тpи бpата, и в сказках об Иване Сyчиче.

Богатыpи-титаны становятся помощниками главного геpоя, его товаpищами, "названными бpатьями". Однако, как и бpатья в дpyгих ваpиантах, они неpедко оказываются изменниками и пpедают геpоя 94. ---------------------------------------

94 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 151 -- 152.

Пpедyсмотpенные композицией, запланиpованные заpанее великаны интеpесны для нас тем, что они косвенно говоpят нам о хаpактеpе того пyти, котоpый пpедстоит пpоделать главномy геpою: он встpетится с южными дyбpавами, pеками и гоpами. И действительно, наши бpатья-богатыpи, отпpавляясь в чyжедальнюю стоpонy, едyт по "дикой степи", добиpаются до синего моpя, идyт по беpегy и в конце концов оказываются y подножия высочайшей гоpы или y какой-то пpопасти, yщелья, ведyщего под землю.

Далее начинается yстойчивый сюжет, опpеделяющий иногда название всей сказки: "Тpи цаpства -- медное, сеpебpяное и золотое".

Ю. М. Соколов называет ее "самой попyляpной сказкой pyсской yстной тpадиции", насчитывая 45 только pyсских ваpиантов (не считая yкpаинских и белоpyсских). Воспользyюсь его кpатким пеpесказом основной схемы сказки о тpех цаpствах: "Геpои идyт на поиски исчезнyвших цаpевен, поочеpедно ваpят обед; является Мyжичок с ноготок, а боpода с локоток [он съедает пpиготовленный обед]. Один из геpоев спyскается под землю и спасает цаpевен от Змея. Спyтники, вытянyв на веpевке цаpевен, истинного спасителя цаpевен [Светозаpа] не вытаскивают из ямы, но он в конце концов спасается" 95. ---------------------------------------

95 Соколов Ю. М, Рyсский фольклоp. М., 1941, с. 321.

Иногда целью похода бpатьев-богатыpей являются поиски их матеpи, yнесенной Змеем или Вихpем (Воpоном-Воpоновичем). Тpи цаpства могyт быть не только под землей, но и на "высочайшей гоpе". Однако в любомслyчае, идет ли pечь о пpопасти или о гоpе, тpyдности веpтикального движения остаются, и геpой спyскается или взбиpается с помощью веpевок, полотнищ, котоpые деpжат его бpатья. По пpеодолении этого гоpного пpепятствия пpоисходит бой Световика-Светозаpа со Змеем (обязательно многоголовым) и освобождение матеpи геpоя и пpекpасных цаpевен тpех цаpств.

Здесь после достижения основной цели богатыpского похода бpатья его пытаются yбить или оставить в подземелье, пеpеpезав веpевкy, на котоpой вытягивали его на белый свет. "Бpатья Ивана Зоpькина выглядят в этой части сказки лживыми, эгоистичными и веpоломными... Веpоломным наpyшением долга по отношению Ивана Зоpькина можно pассматpивать действия бpатьев, pассчитанные на то, чтобы завладеть цаpскими дочеpьми-кpасавицами, освобожденными им от Змея, а его самого оставить на пpоизвол сyдьбы в подземном цаpстве" 96. ---------------------------------------

96 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 56.

Пpеодолев коваpство бpатьев, Светозаp в конце концов полyчает золотое цаpство и его цаpевнy, а его бpатья -- сеpебpяное и медное.

Пpедставляет интеpес то, что в pяде сказок "О тpех цаpствах" активным вpагом богатыpя оказывается не Змей, а Баба-Яга и ее воинственные дочеpи. Яга воюет как всадница, веpхом на коне. В качестве побежденного Ягой стаpого богатыpя, потpавившего своими стадами ее поле, сказка называет Таpха Таpаховича. К сюжетy с женщинами-воительницами я веpнyсь в дальнейшем.

*

ИВАH СУЧИЧ (БЫКОВИЧ) И ЕГО БРАТЬЯ. Hе меньший интеpес, чем сказки о тpех цаpствах, пpедставляют сказки еще более шиpокого геогpафического диапазона, озаглавливаемые обычно по основномy геpою -- "Иван Сyчич" или "Иван Быкович" 97. Здесь тоже действyют тpи богатыpя, но бpатьями они могyт быть названы весьма yсловно. Обстоятельства их pождения таковы: вылавливается волшебная "pыбка-золото-пеpо" (щyка, окyнь); она попадает на цаpский двоp, и здесь ее готовят к цаpскомy столy. Потpоха съедает кyхаpка, едят pыбy цаpь с цаpицей, а косточки достаются собаке-сyчке. Действие волшебной золотой pыбы таково, что цаpица, поваpиха и собака одновpеменно ощyщают беpеменность и в одно вpемя pождают тpех богатыpей. "И pебята были волос в волос, голос в голос, что можно даже не pазобpать, кто чей" 98. ---------------------------------------

97 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 56 -- 67. 98 Hовиков H. В. Обpазы..., с. 57 -- 58.

Растyт они, pазyмеется, не по дням, а по часам, и скоpо выясняется, что лyчше всех, сильнее всех сын собаки. Hастyпает поpа испытания силы. Иван Сyчич выбиpает коня себе и своим свеpстникам. Он свистит богатыpским посвистом, и весь табyн коней падает на колени, кpоме одного коня, котоp

128 Новиков Н. В. Образы..., с. 67.

Сказания о божественном кузнеце (кузнецах), которые возникли раньше и, по всей вероятности, в первый период существовали самостоятельно, завершаясь мифическим эпизодом постройки укреплений с помощью покоренного Змея, теперь инкорпорируются в сказочный текст, но, как правило, без описания пропахивания на Змее рва "аж до моря". Очевидно, укрепления уже построены, границы богатырской земли определены и защищены богатырской стражей у моста через реку, где и происходит обязательный бой со Змеем. Во всей сказке ощущается новый строй жизни: существует царь, живущий во дворце; герой за свою победу не получает не только золотого, но вообще никакого царства. Да и герои здесь иные, более сложного состава. Они не равноправные родные братья, из которых младший выделяется силой и смелостью, нет, они принадлежат к разным общественным горизонтам: один из них -- царевич (но не тот золотой солнечный царевич, который упомянут выше), второй -- сын служанки, а третий -- сын собаки, имеющий

вполне человеческий богатырский облик и становящийся главным героем этого сказочного комплекса.

Сказочный замысел этого комплекса сложнее, чем предыдущего, -- там какая-то женщина рождает тройню; в этом нет ничего чудесного. Все внимание там устремлено на выдвижение младшего, Светозара, на первое место. Здесь три существа женского пола одновременно беременеют от съеденной золотой рыбки. Роль главного героя, будущего победителя Змея, заранее отдана странному ребенку, рожденному собакой. Он, этот Сучич, становится равным тому солнечному Световику или Светозару, в котором мы усматривали сказочное отражение Царя-Солнца.

Во всей истории славянства мы можем указать только один-единственный период, когда солнечное начало как-то соединялось с почтительным отношением к собакам, -- это скифское время, когда в земледельческой зоне разжигали огромные ритуальные костры (очевидно, в весеннюю и летнюю солнечные фазы), а на алтарь-жертвенник укладывали принесенную в жертву собаку или несколько собачьих голов.

Напомню, что фольклористами отмечено распространение имени Сучи-ча, Сученко преимущественно на Украине и Белоруссии. В России этого героя звали Быковичем, Коровьим или Кобыльим Сыном. Археологически известные зольники (остатки ритуальных костров) встречены на Украине, в зоне бытования сказок о Сучиче. В этой связи представляет особый интерес наличие двух групп имен главного героя-богатыря в этом комплексе сказок:

"Зоологические"

"Огненно-пепельные"

Иван Сучич, Сученко,

Запечный Искр,

Иван Быкович, Коровий Сын, Искорка-парубок,

Ивая-Кобылин-Сын.

Иван Попялов

(Матюша Пепельной).

Странное сочетание жертвенного животного (собаки, быка, коня) с кругом названий, идущих от печи, костра или пепелища, получает истолкование в свете археологических зольников, содержащих останки священных собак, быть может являвшихся прообразом позднейшего Симаргла, крылатого небесного пса.

Связь больших костров с культом солнца сомнению не подлежит, по в данном случае сказочный герой не был олицетворением солнца; он был, пожалуй, Сварожичем, огнем, уподобленным солнцу.

Любопытно, что в обоих рассматриваемых комплексах сказок народ стремился наделить своих героев будущим: Световик, он же Иван Зорькин, родился на заре, на рассвете, он открывает собой предстоящий день. Искорка-парубок -- искра, таящаяся в толще пепла (отсюда Попялов, от древнерусского "попелъ"), из которой может возгореться будущее пламя. Связь с солнцем ощущается в том, что герой, победив Змея, возвращает людям солнечный свет, упрятанный Змеем.

Строя предположения о причинах возведения в герои представителя самого нижнего социального горизонта, можно думать, что в это время (примерно VI -- IV вв. до н. э.) произошло уже расслоение мифо-эпического творчества: солнечный победоносный царевич стал героем особого цикла, мало связанного с исторической (героической) конкретностью, а в более широких кругах сколотских (а может быть, и неврских?) племен начал складываться новый богатырский цикл, героем которого стал своего рода славянский Ромул -- сын священной собаки, жившей на царском дворе 129. ----------------------------------

129 В две группы имен, показанные выше, не вошел герой Таратурка или Таратурок. Соблазнительно поставить его в связь с Таргитаем, но данных для этого нет.

В отличие от первого комплекса сказок, где явно ощущалось наличие во враждебном лагере воинственных амазонок, женские персонажи комплекса "Бой на калиновом мосту" менее активны. Богатыри встречаются со змеиной матерью и змеихами -- женами побежденного Змея внутри змеиной страны, куда они проникают после своей пограничной победы.

Хронологическое приурочение этого комплекса не так ясно, как предыдущего. Змеихи-жены -- это не амазонки, самостоятельные воительницы матриархата. Это -- просто женское население, оставленное в тылу и не принимавшее участия в нападении.

И способ борьбы с богатырями, добравшимися до сердцевины змеиной земли, здесь иной, чем у киммерийских амазонок: змеихи превращаются в румяные яблочки, в ключевую воду, в перину пуховую с тем, чтобы привлечь победителей, соблазнить, а затем коварно убить.

Баба-Яга в этих сказках (может быть, перешедшая сюда из более раннего эпоса) иногда достигает космических масштабов, а иногда оказывается кобылицей.

Когда русский богатырь действует в змеиной земле, то нередко его преследует Баба-Яга, летящая в ступе. Этот странный сказочный образ, быть может, следует объяснять, исходя из значительного сходства русской деревянной ступы со скифским или сарматским котлом на поддоне.

Действуя в тылу разбитого змеиного войска, русские богатыри должны были иметь дело с кочевьями, кибитками, где в изобилии находились подобные котлы, существовавшие на протяжении целого тысячелетия. Змеихи-матери, змеихи-жены и змеихи-сестры были окружены этими типичнейшими скифо-сарматскими предметами, и их передвижение по степи можно было в сказочной передаче изобразить как полет в ступе.

Третьим сказочным комплексом являются сказки о "Девичьем царстве", или "Подсолнечном царстве". По всей вероятности, они отражают соседство древних славян с "женоуправляемыми" сарматами.

Девичье царство находится на юге, в приморской, "подсолнечной" стороне. Девы-воительницы ездят верхом на конях, стерегут свое царство. Есть в этом царстве и каменные города. Вся обстановка указывает на причерноморскую географию.

Тацит в I в. н. э. пишет о том, что венеды "из-за смешанных браков... приобретают черты сарматов". И действительно, сказки о "Девичьем царстве" отразили не столько героические схватки с могучим врагом, сколько приятные встречи богатырей со степными красавицами.

Эти, наиболее поздние, части праславянского эпоса вошли в какой-то мере и в былинный средневековый эпос.

Обширный сказочный фонд, удачно приведенный в систему Н. В. Новиковым, позволяет наметить следующие этапы его развития.

1. Киммерийский этап. Борьба с наездами, постройка укреплений, овладение железом. Создание первого богатырского эпоса с привлечением более древних мифических сказаний XI -- IX вв. до н. э.

2. Войны с киммерийцами в "змеиной земле" VIII в. до н. э.

3. Противостояние скифским наездам. Расширение творческой базы героического эпоса VII -- V вв. до н. э.

4. Полуновеллистические сказания о взаимоотношениях с сарматами и сарматками III в. до н. э. -- III в. н. э.

Сказка донесла до нас и очень архаичную мифологию, и первичные формы героического эпоса, начало которого отстоит от начала создания былин Киевской Руси на целых два тысячелетия.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. Необъятный материал по славянскому язычеству, дожившему в своих пережиточных формах почти до наших дней, не уместился в этой книге. Систематическое изложение доведено только до последних веков перед нашей эрой. Ни верования славян времен Плиния и Тацита, ни богатейший фонд сведений о язычестве Киевской Руси не попали на страницы этой книги во всем своем объеме и в последовательном рассмотрении, хотя автору и приходилось по разным поводам обращаться то к русским летописям X -- XIII вв., то к идолам вроде Збручского, то к поучениям против язычества XI -- XIV вв. Эти разнородные источники привлекались ретроспективно для разъяснения тех или иных древнейших религиозных представлений.

В известной мере незавершенное здесь освещение темы язычества может восполнить солидное исследование Г. Ловмянского, посвященное VI -- XII вв. и как бы продолжающее хронологически эту книгу 1. ----------------------------------

1 Lowmianski Н. Religia Slowian i jej upadek. Warszawa, 1979. Выход в свет этой интересной книги не снимает с нас обязательства повторно рассмотреть язычество славян II -- IX вв. н. э. и Киевской Руси с более широким привлечением археологических и этнографических материалов. Труд Г. Ловмянского, продолжающий исследования А. Брюкнера, В. И. Мансикка, Л. Нидерле и Н. М. Гальковского, оставляет простор для последующей разработки целого ряда тем, связанных с язычеством восточных славян.

2. Внимание, уделенное в этой книге древнейшему, в известной мере доисторическому периоду жизни славянства, вполне оправдано тем, что в эпоху Киевской Руси происходит "смерть богов", вытесняемых из народного сознания новыми формами христианского богословия. Корни же всех языческих представлений уходят в отдаленную доисторическую первобытность. Во-вторых, был предпринят специальный розыск "Глубина памяти" для того, чтобы выявить, из каких хронологических глубин, из каких стадий человеческого мышления те или иные образы и представления донесены до народного творчества (предания, обряды, заклинания, орнамент), фиксируемого этнографами XIX -- XX вв.

3. Анализ глубины народной памяти привел к несколько неожиданному, но очень важному выводу: оказалось, что эволюция религиозных представлений являла собой не полную смену одних форм другими, а наслаивание нового на старое. Архаичные представления, возникшие на ранних стадиях развития, продолжали существовать, несмотря на то что рядом с ними (так сказать, над ними) уже образовались новые наслоения.

Экскурсы в отдаленную первобытность (палеолит, мезолит) имели целью не воссоздание во всем объеме общечеловеческих истоков религиозных представлений, а только лишь определение времени и условий зарождения тех пережиточных явлений, которые уцелели в фольклоре славянских народов вплоть до XX в.

Выявление хронологического диапазона менаду возникновением явления и фиксацией его пережитков, диапазона, измеряемого иногда десятками тысячелетий, позволяет экстраполировать данное явление на весь этот хронологический промежуток.

4. К первобытным охотникам палеолита и мезолита восходит целый ряд элементов восточнославянского фольклора: заговоры сил природы, заговоры от зла (упырей), образ окруженного огнем "хоботистого" чудища (мамонта?), культ медвежьей лапы, сказочный богатырь Медвежье Ушко, получеловек-полумедведь, богатыри, одетые в шкуры, -- все это отголоски каменного века.

5. Из палеолитической глубины идет, по всей вероятности, и культ Волоса-Велеса, переживший также ряд коренных изменений. Следует признать верной догадку лингвистов о том, что это божество отождествлялось с медведем. Можно думать, что первоначально это было божество охотничьей добычи, "бог мертвого зверя", сохранивший надолго связь с миром мертвых.

Волос был, по всей вероятности, не небесным божеством (небо в палеолите не играло особой роли; мир человека был еще плоским), а вполне земным покровителем отважных охотников, одетых в звериные шкуры и уподобленных тем животным, на которых они нападали.

Этнография многих народов знает карнавалы с обязательной маской медведя. У восточных славян медвежий маскарад был приурочен к двум солнечным фазам: к первой неделе после зимнего солнцестояния (новый год) и ко дню весеннего равноденствия (белорусские комоедицы XIX в.). Это были велесовы дни славянского языческого календаря.

В бронзовом веке в пору пастушеских переселений Волос-медведь стал "скотьим богом". С именем "скотьего бога" Волос-Велес дожил до Киевской Руси, но тогда смысл этого словосочетания стал уже иным: так обозначался бог богатства.

6. Русский книжник эпохи Владимира Мономаха дал интереснейшую (и в основном верную) периодизацию древнего язычества: первоначально люди приносили жертвы "упырям и берегиням". Это можно перевести на язык науки как дуалистический анимизм, задабривание вампиров и благодарение оберегающим берегиням.

Вторым этапом этот автор считал поклонение Роду и рожаницам. К сожалению, наша научная литература прошла мимо этой важной темы о древнейших божествах плодовистости и плодородия, не выявив древних общечеловеческих корней этих представлений и упоминая рожаниц лишь вскользь в качестве мелких домашних божков. Исследование показало, что рожаниц было две и что их матриархальный культ предшествовал культу патриархального Рода.

7. Культ двух рожаниц, богинь, обеспечивающих плодовитость и плодородие, прошел две основные стадии: охотничью и земледельческую. Первую мы восстанавливаем по многочисленным мифам разных охотничьих племен. Время возникновения этих охотничьих представлений хорошо документировано мезолитическими погребениями шаманов. Небесные Хозяйки Мира представлялись полуженщинами-полулосихами; они находились на небе, отождествлялись с двумя важнейшими звездными ориентирами, носившими названия Лосихи и ее теленка: совр. Большая Медведица (древнерусск. Лось) и Малая Медведица.

По отношению к Волосу мезолитические рожаницы отражали более позднюю стадию охотничьих представлений; мир уже перестал быть одномерным, земным и расслоился на три яруса: нижний, подземно-подводный (символ -- ящер), средний -- земной и верхний -- небесный, звездный.

Хозяйки Мира -- мать и дочь -- рождают все поголовье животных, рыб и птиц, необходимое людям.

8. Представления о двух Небесных Хозяйках хорошо документированы искусством индоевропейских земледельцев энеолита (часть их являлась языковыми предками славян). Рожаницы земледельческой эпохи -- покровительницы урожая, подательницы небесной влаги-дождя. Они иногда сохраняют архаичный облик оленей или лосей, как бы плывущих по небу в дождевом потоке; иногда изображаются в виде огромных ликов, занимающих всю Вселенную от земли до "верхнего неба". Но наиболее частым оформлением двух рожаниц в энеолитическом искусстве Центральной и Восточной Европы является изображение (по принципу pars pro toto) четырех женских грудей, неразрывно связанных с символикой питающей влаги, т. е. опять-таки с дождем. Эта символика доживает в орнаментике посуды до середины бронзового века, встречаясь у праславян (тшинецкая культура XV -- XII вв. до н. э.).

9. Вероятно, одновременно с представлениями о двух роженицах, унаследованными от предшествующей охотничьей эпохи, у ранних земледельцев появилось и представление о единичном женском божестве рождающей земли. Возможно, что образ Великой Матери идет из палеолита, где он выражает идею плодовитости (дебелые палеолитические "венеры"), прежде всего человеческой, умножение числа охотников, усиление продуктивной мощи племени. У земледельческих племен Великая Мать мыслилась, с одной стороны, космогонически как Прародительница Мира, мать богов и всего сущего, а с другой -- как Мать-Земля, Мать-сыра-земля и в силу этого -- покровительница урожая. На русской почве это выразилось в образе богини Макоши (иногда -- Мокошь) -- единственного женского божества, включенного Владимиром Святым в свой дохристианский пантеон.

Ма-кошь -- "Мать урожая", так как слово "кош" означало: повозку для снопов, корзину для зерна, плетеный амбар для соломы, загон для скота.

Представления о едином божестве-матери и о двух небесных рожаницах, вероятно, сложно переплетались между собой и не создавали строгой системы.

10. Культ рожаниц у русских документирован, во-первых, большим количеством письменных средневековых памятников, а во-вторых, таким массовым источником, как крестьянская вышивка XVIII -- XX вв. русского Севера.

Кроме того, культ рожаниц сопровождался ритуалом ежегодных жертвоприношений важенок оленя: согласно легенде из лесу прибегали две важенки (мать и дочь), одну из них приносили в жертву.

Вышивки изображают рожаниц такими, какими их обрисовывают мифы охотничьих племен: женщины с ветвистыми лосиными или оленьими рогами, иногда с четырехсосковым выменем. Антропоморфное переплетено с зооморфным. Рожаницы обычно изображались в позе роженицы с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами. Иногда вышивались около них головки новорожденных "оленьцов малых".

Неудивительно, что церковники на протяжении шести -- семи веков так резко нападали на этот культ, имевший столь непристойный реквизит, как полотенца-набожники с рожающими лосихами-рожаницами. Вышивальщицы постепенно стремились зашифровать излишний натурализм своих рожающих рожаниц и придавали их фигурам вид креста, дерева с раскинутыми ветвями, "женщины-вазона" и т. п.

11. Многочисленные фольклорные материалы (русские, белорусские, польские, литовские и др.) позволяют установить имена двух славянских рожаниц: мать Лада ("Великая Лада") и ее дочь -- Леля. Это две богини весенне-летнего цикла, связанные с весенним возрождением природы, началом полевых работ, а в дальнейшем с вызреванием урожая и летним солнцестоянием. Значительный цикл славянских песен в качестве припева содержит обращение к Ладе (в звательном падеже -- Ладо!). Средневековье знает святилище Лады и Лели (Польша, район древних "Венедских гор"), упоминаемое в XV в.

Русская ритуальная вышивка в своем наиболее высоком выражении содержит интереснейшую трехчастную композицию: в центре -- высокая женская фигура, которую, очевидно, следует толковать как изображение Макоши, олицетворяющей Мать-сыру-землю. По сторонам -- две всадницы (Лада и Леля), иногда снабженные сохами за седлом, что ведет нас к известному фольклорному мотиву встречи Весны, едущей на золотой сохе. В такой композиции у всех участниц руки молитвенно подняты вверх, к небу. Полотенца с такими вышивками -- очевидно, реквизит обряда, сопровождавшего начало пахоты. Другой вариант трехчастной композиции приурочен, по всей вероятности, ко дню летнего солнцестояния (Купала): руки участников опущены к земле, где вызревает урожай, а вся композиция щедро насыщена солнечными знаками, что вполне естественно для праздника, во время которого "солнце играет".

Древнейший прототип вышивок, изображающих женщину с поднятыми к небу (к солнцу) руками и так же в окружении птиц, как и на вышивке, относится на праславянской территории к VII в. до н. э.

12. Богиня Лада, широко известная в славяно-балтийских областях, может быть сопоставлена с греческой Лето (крито-микенская Лато) и италийской Латоной. Лада -- мать Лели; Лето -- мать Артемиды и Аполлона. Культ Леты известен с XV в. до н. э., когда эта богиня занимала на Крите первенствующее место.

Греческая Лето родилась в земле гиперборейцев. Связь Лето-Лато с северной Ладой не подлежит сомнению. Вероятно, это был древний индоевропейский вариант культа двух рожаниц, переживший разные видоизменения на греко-италийском юге и на славяно-балтском севере.

Связь богини с праздником урожая документирована для Лато и Аполлона Делосского приношением пшеничных колосьев, а для русских рожаниц тем, что празднование и пиршество в их честь производилось 9 сентября, когда был собран и обмолочен новый урожай.

13. Существенный перелом в отношении человека к природе, в его миропонимании и в представлениях о тех неведомых силах, которые управляют по-новому познанным миром, произошел при переходе от присваивающего хозяйства к производящему.

Если первобытный охотник в борьбе с животным миром в значительной мере был обязан самому себе, своей ловкости, меткости, отваге и выносливости, то земледелец находился в зависимости от природы и прежде всего от неба, от солнца, от дождя. Небо с его светилами для охотника и в известной мере для скотовода было образцом удивительного порядка, системы, равномерности и строгой последовательности. Небо же земледельца было непостоянным, неразумным, непредугадываемым. Вёдро и засуха могли сменяться несвоевременными грозами, ливнями или градом. Урожай лишь отчасти зависел от усилий земледельца при пахоте и севе, а после этих операций пахарю оставалось ждать три месяца дождя, который мог соответствовать оптимальным срокам, а мог и коренным образом нарушать желательный для земледельца ритм полива посевов и обречь целые племена на голод.

Так, еще на рубеже каменного века, рождались представления о всемогущих, грозных (от "грозы") и непостижимо капризных божествах неба, от воли которых зависела жизнь земледельцев. Ни плодородие всегда благожелательной земли, ни усилия пахаря не могли изменить этой фатальной ситуации. Личность человека, слаженность коллектива были подавлены необходимостью пассивно ждать выявления "воли божьей".

14. Земледельцы энеолита IV -- III тысячелетий до н. э. (в их числе были и языковые предки славян) выработали свою систему представлений, которая во многом передалась будущим поколениям. Земля, вспаханная и засеянная, уподоблялась женщине (или деве), "понесшей во чреве своем". Дождь олицетворялся грудью женщины или ужом, выползающим во время дождя. Над небом, землей и дождем властвовал еще не единый бог. а унаследованные от мезолита две женщины-рожаницы. На сосудах для семенного зерна трипольские художники рисовали картину своего понимания мира: внизу земля (почва, без подземного мира) с семенами в ней и растениями на ней; выше -- небо с солнцем, показанным в движении, в непрерывной смене восходов и заходов и с полосами дождя. Над этим всем, на самой горловине сосуда, изображались (в виде волнистой линии или зигзага) запасы небесной воды, которые обеспечивали выпадение дождей. Эта картина мира полностью соответствует той, которая отражена в Ригведе: 1. Земля. 2. "Среднее небо" со светилами. 3. "Верхнее небо" с запасами воды. Соответствует она и Библии, где говорится о "тверди" (небесном куполе), отделяющей верхнее небо.

Наряду с огромными космическими ликами божественных рожаниц в трипольском искусстве появляются впоследствии земные обрядовые сцены, как, например, додолы (девушки, одетые в ветви зелени), исполняющие священный танец дождя, известный нам также по записям югославских этнографов XIX -- XX вв.

15. Не очень долгая пора расселения пастушеских племен Европы в бронзовом веке внесла много изменений в сознание людей. Раздвинулся кругозор, появились могильные сооружения -- курганы, которые как бы имитировали округлость видимой земли. Спокойно рассмотрено небо, обращено внимание на группы звезд (знаки зодиака), на движение солнца и луны, положено начало календарному счету с обязательной отметкой четырех солнечных фаз. Одним из самых интересных открытий человеческого ума была, пожалуй, геоцентрическая теория, просуществовавшая до Коперника: солнце движется днем по небу (влекомое конями или лебедями), а ночью -- по подземному океану на лебедях или иной водоплавающей птице.

Заметно выдвигается культ солнца; его изображают в трех позициях: восходящим, в полдневном зените и на закате, подчеркивая идею движения. Умершим в могилу клали сосуды с "подземным ночным солнцем", с солнцем на дне (с нижней стороны), солнцем мертвых.

16. С успокоением пастушеских передвижений рубежа III и II тысячелетий до н. э. начинают обозначаться контуры крупных этносов, в том числе и славян, точнее праславян.

Примерно в XV в. до н. э. праславяне отпочковываются от общего индоевропейского массива, владея значительным фондом религиозных представлений, созданных на разных ступенях индоевропейской общности. Географически славянские племена занимали огромные пространства в лесной и лесостепной зоне Центральной и Восточной Европы -- от Днепра на востоке до Одера на западе. Археологически -- это тшинецкая культура XV -- XII вв. до н. э. Несколько позднее, в I тысячелетии до н. э., разные части славянского мира вошли в разные формировавшиеся тогда общности: западная половина вошла в сферу лужицкой культуры (венедов?), а восточная -- в сферу скифской культуры. Греки ошибочно причисляли праславян-земледельцев к скифам-кочевникам, но Геродот внес ясность, обозначив праславян как "скифов-пахарей" и указав тогдашнее самоназвание приднепровских праславян -- "сколоты". Вычленение праславян из общей скифской массы позволило в этой книге подробнее обрисовать их культуру и религию на протяжении такого важного и интересного исторического периода, как I тысячелетие до н. э.

17. Ряд резких перемен в мировосприятии происходит в самом начале I тысячелетия до н. э. О них говорит смена погребальных обрядов, принципиально отличающихся друг от друга. Многие столетия праславяне, их соседи, их предки хоронили своих покойников по обряду так называемых скорченных погребений: умершему искусственно придавалась поза человеческого эмбриона, лежащего во чреве матери; сходство подчеркивалось тем, что труп-эмбрион густо покрывали красной охрой, как бы воспроизводившей самое чрево. Умерший человек, по мысли хоронивших его, должен был родиться вновь, воплотиться в каком-то новом живом существе. Ради этого его и готовили во время погребального обряда к реинкарнации, к посмертному рождению. Подобные воззрения были тесно связаны с тотемизмом.

В IX -- VIII вв. до н. э. на интересующей нас территории почти везде происходит отказ от эмбриональной скорченности. Покойников стали хоронить в позе спокойно спящего человека. Человек должен остаться человеком и по ту сторону жизненной черты; он лишь обретает вечный покой; он -- покойник, ему не грозит превращение в волка (что осталось только в новогодних обрядах) или птицу.

18. Почти одновременно с этим коренным изменением взглядов на загробную жизнь появляется еще одна новая черта похоронной обрядности -- трупы умерших праславяне начинают сжигать на больших погребальных кострах. Рождается важная идея существования души, более долговечной, чем тело человека. Душа невидима, неосязаема; отделившись от тела, душа вместе с дымом костра поднимается к небу, обретается в некоем отдаленном "ирье" -- обиталище душ умерших (навий).

С идеей неба, небесного владыки и солнца связаны ежегодные праздничные костры всех славян на масленицу (весеннее равноденствие) и на Ивана Купалу (летнее солнцестояние). При археологических раскопках на окраинах поселений скифского времени встречены остатки огромных ритуальных кострищ со следами жертвоприношений собак, коней и с вырезанными из земли фигурами лебедей. Возможно, что многочисленные ритуальные костры на холмах и горах являются проявлением культа небесного бога Сварога и генетически связанного с ним Сварожича-огня.

19. Кардинальным вопросом истории славянского язычества является вопрос о древнем дохристианском монотеизме у славян, против которого всегда так возражали церковные теологи, считавшие монотеизм исключительной привилегией христианства.

Абсолютный монотеизм даже в великих религиях мира является фикцией, а применительно к исторической древности он всегда относителен. Речь идет о главе пантеона, подобного Зевсу-Юпитеру. Славянский Сварог не был главой пантеона.

Стрибог, возможно, лишь эпитет главного небесного божества, а не основное имя. Пантеон князя Владимира возглавлял Перун, но Е. В. Аничков убедительно доказал, что выдвижение Перуна на первенствующее место связано с процессом рождения государственности Киевской Руси и не уходит в первобытность.

20. Наука о славянском язычестве на протяжении многих десятилетий совершала непонятную с точки зрения источников, но упорно повторяемую ошибку -- культ Рода или замалчивался или изображался как культ покровителя семьи, мелкого домашнего божка-домового, "лизуна", вылизывающего блюдца с молоком, которые ставили ему в подпечье. А между тем Род в русских средневековых источниках обрисован как небесный бог, находящийся на воздухе, управляющий тучами и вдувающий жизнь во все живое. Наибольшее количество грозных обличений направлено церковниками против общественных празднеств в честь Рода и рожаниц.

В этих поучениях славянский языческий Род приравнен к египетскому Озирису, библейскому Ваалу (Баал-Хадду), христианскому Саваофу, богу творцу и вседержителю.

21. Время оформления представлений о верховном божестве Мира-Вселенной, Природы и рода человеческого может быть определено лишь приблизительно: в земледельческом энеолите были только рожаницы; мужские божества начинают появляться в конце трипольской культуры, но занимают второстепенное место. Для торжества идеи мужского божества, как Хозяина Мира, обязательным условием является полная победа патриархата. Где-то в бронзовом веке (может быть, в конце его, когда возросла роль земледелия), по всей вероятности, оформился принципиально новый, вытекающий из мировоззрения земледельцев, культ бога Вселенной -- Рода.

К Роду близок бог Святовит, возможно, отличающийся от него лишь своим описательным именем (Свет + жизнь).

Род заслонил собою архаичных рожаниц, функции которых никогда не выходили за пределы идеи плодовитости-плодородия. В русской вышивке трехчастная композиция, состоящая из Макоши и двух рожаниц с воздетыми к небу руками, представлена как обращение к небесному богу, в котором следует видеть Рода, "вдувающего жизнь". С небесным Родом, очевидно, связаны и моления на высоких горах, расположенных ближе к небу.

22. Важным персонажем славянской мифологии был Дажьбог. Он -- сын Сварога, как Аполлон -- сын Зевса. Это -- светоносный бог солнца и света, податель благ. Аналогия с античным Аполлоном наиболее объясняет культ Дажьбога. Время его оформления (судя по иранскому "бог"), очевидно, -- эпоха тесных контактов со Скифией, VI -- IV вв. до н. э. Речь не идет о заимствовании имени божества полностью, так как скифский двойник Аполлона назывался Гойтосиром, а основа имени славянского бога чисто славянская.

В праславянском археологическом материале I тысячелетия до н. э. много различных следов культа солнечного Дажьбога: это и праздничные костры, и "солнечные колесницы", влекомые лебедями, еще более сближающие Дажьбога с Аполлоном и его лебедями.

23. Первое тысячелетие до н. э. было временем расцвета праславянского патриархального язычества. Древние культы женских божеств продолжали существовать, но социальное развитие, усиление власти вождей, появление элементов государственности -- все это рождало новые религиозные представления и содействовало созданию славянского Олимпа с мужскими божествами во главе.

24. Ярким узором на общем фоне расцвета язычества в I тысячелетии до н. э. является формирование в эти века первичных форм мифологически построенного древнейшего богатырского эпоса. Борьба с киммерийцами в начале тысячелетия, борьба со скифами (ограждение своих земель) в его середине и неравная борьба с сарматами на исходе этого периода -- все это нашло отражение в мифах и эпических сказаниях, дошедших до нас в XIX -- XX вв. уже в сильно измененном облике волшебных сказок и преданий.

Первыми мифическими героями стали божественные кузнецы, побеждающие Змея (олицетворение степняков) и пропахивающие на нем гигантскую борозду-вал, ограждая Русскую землю. К первой половине I тысячелетия до н. э. мы должны возвести целый ряд мифов-сказок о Золотом царстве, о герое Световике или Светозаре, тоже побеждающем злого Змея. Основу этих сказок о трех царствах записал еще Геродот, главный герой у которого носил имя Колаксая -- "царя Солнца" (Светозара, Световита?). Наряду с героями царственного происхождения русский сказочный фонд содержит такие сказки-мифы, в которых герой происходит из деревни, царства не завоевывает, но Змея побеждает.

*

"Язычество древних славян" -- тема многослойная, сложная: с одной стороны, она уводит нас в глубину отдаленных тысячелетий первобытности, а с другой -- явно и полнокровно проявляется в обиходе русской пореформенной деревни.

Экскурс, предпринятый для выяснения глубины народной памяти, показал, что эволюция религиозных представлений шла путем наслаивания новых форм на старые. Это наблюдение позволяет рассматривать этнографические фрагменты в церковных поучениях против язычества XI -- XII вв. и записи ученых XIX -- XX вв. как своего рода энциклопедию истории религии начиная с палеолита. Анимизм первобытных охотников и представления о небесных богинях и богах древних земледельцев в равной мере уцелели в недавнем деревенском фольклоре.

Задача автора этой книги состояла в показе эволюции, в определении хронологических точек появления тех или иных представлений о мире я о волшебных неведомых силах, им управляющих. Задача не выполнена во всем своем объеме -- впереди еще осталось нерассмотренным язычество Киевской Руси, но оно, во-первых, в известной степени уже изучено, а, во-вторых, для своего понимания оно требует обязательного рассмотрения исторических корней каждого элемента языческой системы X -- XIII вв., что автор и пытался сделать в предлагаемой книге.

С течением веков славянское язычество все более становилось выражением народного мировосприятия. Церковь с ее международной культурой богословской литературы, живописи, храмоздательства и торжественно-театрального литургического действа стала прежде всего выразительницей феодальной идеологии. Язычество же удержалось в деревне и было формой проявления народных, крестьянских воззрений, существовавших на своих тысячелетних исконных основах.

Русская народная культура XVIII -- XIX вв. традиционна, и эта традиционность уходит в языческую старину. Значительная часть народного творчества связана с язычеством.

Языческая романтика придавала особую красочность русской народной культуре. Все богатырские волшебные сказки оказываются фрагментами древних исторических мифов и героического эпоса. С язычеством связана вся орнаментика крестьянской архитектуры (коньки, громовые знаки на причелинах, "коники" у печи), утвари и одежды. Языческой магией проникнуты сложные многодневные свадебные обряды.

Торжественными праздниками, всеобщими "событиями" были такие древние обряды, как встреча весны, масленица и Купала, с их ритуальными кострами, братчины по случаю нового урожая, новогодние звериные маскарады и гаданья. Значительная часть песенного репертуара проникнута языческим мировоззрением. Живой, неувядаемой формой обрядового танца, сопровождаемого музыкой и пением, являются красочные деревенские хороводы.

В языческие времена искусство было неразрывно связано с самим язычеством. Недаром автор "Слова о полку Игореве", щеголявший знанием языческой мифологии подобно поэтам Ренессанса, называет своего старшего собрата гусляра и сказителя Бонна "Велесовым внуком".

Познание народной культуры, всех видов крестьянского творчества невозможно без выявления его архаичной языческой подосновы. Изучение язычества -- это не только углубление в первобытность, но и путь к пониманию культуры народа.

 
 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова