Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Лидия Бердяева

ПРОФЕССИЯ: ЖЕНА ФИЛОСОФА

К оглавлению

Тетрадь третья

Июль 1935

Ни ездил в Англию, в Оксфорд на конференцию, и в Лондоне читал доклад о социальном христианстве на собрании под председательством поэта Эллиота1, недавно обратившегося в христианство.

Август

Ни ездил в Pontigny на декаду об аскетизме. Встретил там еврейского писателя-мистика Бубера2 и проф<ессора>-итальянца Бунаиоти (католика, excommunié* и изгнанного из университета)3. Оба они очень понравились Ни, особенно Бубер. Был там и Де-Беккер. Декада прошла очень оживленно, много участников (60 человек). К Ни отношение очень хорошее. Им очень интересуются, и он сам чувствует себя там в своей атмосфере. Пока это единственное место, где он встречает людей большой культуры, свободных в высказывании своих мыслей. Его там любят и ценят.

Вернувшись, Ни заявляет, что я и сестра должны ехать с ним в Виши. Вопрос этот обсуждался уже давно и получил неожиданное разрешение благодаря гонорару из Испании. Этот гонорар дал нам возможность этой поездки. В конце августа мы втроем уехали в Виши и лечились там 3 недели. Доктор, наш милый Ardouin, нашел, что мы сделали очень хорошо, т. к. у всех нас организмы очень переутомленные и требуют хорошего ремонта... Поездка была очень удачной благодаря чудесной погоде, и жили мы очень удобно в отеле, где Ни ос-

* Отлученного от Церкви (фр.)

107//108

танавливается вот уже 7 лет: Hôtel Plaisance. Симпатичные хозяева, хороший стол, рядом прекрасный, уютный парк, где так хорошо гулять среди зеленых ковров лужаек вдоль берегов реки Allier...

Мы хорошо отдохнули и возвращались домой бодрые и веселые... Но здесь нас ждала тяжелая болезнь мамы... Она оставалась под наблюдением двух дам, наших хороших знакомых. Чувствовала себя все время нашего отсутствия очень хорошо, писала нам бодрые, даже веселые письма. А на второй день нашего приезда вдруг перестала владеть правой рукой и ногой... Доктор нашел кровоизлияние и уложил в постель. Бедная наша старушка, такая жизнерадостная, теперь едва двигается...

Воскресенье, 22 сент<ября>

Несмотря на болезнь мамы, к 5 ч. у нас собираются: Л. Шестов, Федотовы, Либ, П. К. Иванов. Никто еще не знал о болезни. Л. Шестов пришел проститься перед отъездом в Палестину, куда он приглашен читать лекции. «Как бы ты не попал в плен», — говорю я ему, шутя. «Не беда, — отвечает он, — выручат в случае чего!» — «Если к итальянцам — еще ничего, ну а если к негусу, то тебе несдобровать...»

Война висит в воздухе, и все разговоры вокруг нее. Либ убежден, что Муссолини не уступит, горячится, волнуется...

Все расходятся рано, т. к. маме нужен покой.

Вторник, 24 сент<ября>

Письмо от моей бедной Рахили из Иерусалима. Одиночество, неприкаянность. Родственники не очень, видимо, ей рады, и это ей так больно сознавать!

К 4 ч. приезжает Ф. Пьянов с патером Видрингтоном (англо-кат<олический> священник). Живой, милый старик, любит русских и помогает Пьянову в его начинаниях... Войдя, он заявляет, что приехал сказать Ни о том огромном влиянии, кот<орое> он имеет в Англии. По его словам, английская религиозная мысль в последнее время находилась под влиянием немецкой, а теперь под влиянием Бердяева. Его всюду цитируют, ссылаются на него даже епископы...

Нужно сказать, что такой успех для Ни совсем неожидан, т. к. он часто мне говорил, что в Англии его поймут и оценят меньше, чем где-либо. И это тем более ему приятно.

108//109

Среда, 25 сент<ября>

Утром маме нехорошо, затем лучше... Письмо Жене (сестре) от Флоранс. Мы встретились с ней в Виши. Ее муж все так же плох, и надежды мало на его выздоровление.

Днем Фед. Ив. Либ. Ни уехал по делам в Париж, вернулся к обеду. В 9 ч. звонок. Опять Либ, и с ним проф. Ганеман, изгнанный из Германии. Не могли их принять из-за больной мамы. Вечером слушали музыку по радио — концерт Баха в Англии. Ни, слушая, говорит: «У Баха никакой устремленности. Это музыка небес».

Четверг, 26 сент<ября>

Когда болезнь входит в дом, она все покрывает своей тенью. Самый яркий солнечный день кажется сумрачным, голоса звучат глухо...

До вечера день — в мелких заботах и уходе за мамой. С ней трудно, т. к. она очень мнительна, плохо выносит боль... Я и сестра очень утомлены... Вечером, когда мама уснула, все же продолжаем наши чтения. На этот раз Лескова, кот<орого> я не люблю, не чувствую или, скорее, чувствую, но как что-то мне чуждое, какую-то фальшивую ноту.

Перед чтением я говорю на тему, о кот<орой> много думала: «Возьмем такой факт: замучили девочку (сегодня было в газете). Мне скажут: "Воля Божья". Можно ли примириться с таким ответом? Для меня он невозможен. Для меня Бог — это добро, свет, красота, и мысль о том, что Его воля может проявиться в преступлении, кажется мне кощунством! Но тогда как же? Ведь Он всемогущ, скажут мне». «Бог действует в добре, а не в зле. Его и силы, и власть проявляются лишь в плане добра», — говорит Ни.

«[Однако,] Он может остановить преступление, не допустить его, возразят мне».

«Нет, не может. Он — свобода, а свобода несвободна нарушить чужую свободу. Бог не может остановить преступную руку, т. к. это было бы с Его стороны насилием. Он может лишь одно: сделать все от Него зависящее, чтоб преступник покаялся...»

Ни: «Этот вопрос связан с вопросом о Промысле, вопрос очень важный и сложный».

Я: «Промысел Божий и выражается в том, что Бог направляет зло к добру, но действуя не насилием, а таинственны-

109//110

ми путями, нам даже неведомыми, Своего милосердия, Своей любви к каждой душе человеческой и ко всему падшему миру».

[Ни: «Я с тобой вполне согласен».]

Пятница, 27 сент<ября>

Книга Ни «О назначении человека» вышла на русском языке три года тому назад. За эти годы отзыв о ней был лишь один на рус<ском> языке: фельетон Адамовича4 в «Пос<ледних> новостях». И это все. Ни один русский философ-писатель о книге этой не писал. Хотя здесь, среди эмиграции, есть литературные силы крупнее г-на Адамовича.

На фр<анцузском> языке эта книга вышла в июне. И вот уже много хвалебных отзывов в письмах, кот<орые> Ни получает. На днях было письмо от Gabriel Магсеl’я. Пишет, что он с женой читает ее с энтузиазмом, что книга эта для них обоих имеет огромное значение, многое им открыла, что он все сделает для ее распространения, т. к. думает, что она должна оказать большое влияние во Франции.

Было восторженное письмо от Raiss'ы Marotain, от De-Bekker'а, от Van der Meer'a5. В Англии о ней целая литература...

А среди русских — заговор молчания!

Воскресенье, 29 сент<ября>

Никого не звали из-за болезни мамы. День провели дома, тихо. Утром я в церкви St.-Germain.

Маме лучше, но она еще лежит. Ни кашляет и жалуется на недомогание. «Болезни — наш крест, — говорит он часто. — У каждого — свой. У нас — этот».

Воскресенье, 29 сент<ября>

Утром — звонок. Открываю дверь. Незнакомая дама. «Не узнаете меня?» — «Нет!» — «Я — Койген».

Это — русская еврейка, жена еврейск<ого> писателя-философа Койгена6, недавно умершего в Берлине. Мы встречались часто в Берлине. Но она так изменилась за это время, что я ее не узнала. Очень симпатичные люди и она, и он. Культурно-тонкие, духовные. И я, и Ни ей обрадовались... Много рассказывала о своей жизни в Палестине, куда она переселяется вскоре совсем. Теперь из Палестины едет в Лондон, где ее сын оканчивает курс. Привезла Ни книги по-

110//111

койного мужа и просила Ни дать ей его новые... Живет иллюзиями возрождения еврейской Палестины, «нового слова» оттуда. После ее ухода я говорю Ни: «Вот есть еще люди, живущие иллюзиями, несмотря ни на что, ни на какие разочарования!»

Ни: «Я уже не способен... Я все больше и больше делаюсь скептиком!»

M-me Койген привезла мне привет из Иерусалима от Осоргиной. И я подумала: какой вихрь времени! Давно ли Рахиль сидела у меня и мучилась: ехать или нет? А вот она уже там и оттуда шлет слова привета.

Мы не замечаем, как «время ускоряет ход» (по Еван<гельским> пророчествам), но это, увы, так, так до жуткости!

За завтраком говорим о Койген. «Она верит в новое слово, кот<орое> скажут евреи, — говорю я. — Но евреи уже сказали Слово, которое не сказал ни один народ мира. Каждый народ имеет свою миссию и, исполнив ее, отходит, уступая место другим».

«Но миссия евреев совсем особенная, и выполнять ее они будут до конца мира», — говорит Ни.

Я: «Да, но теперь назначение их уже не в том, чтобы сказать "новое слово", а в том, чтобы стоять до конца мира перед лицом всего мира как знак исполнения о них пророчества Ветхого и Нового Завета».

Говорили еще о самоутверждении.

Ни: «Есть два вида самоутверждения: личное — своего положения, таланта, богатства, знатности, познаний — и другое, более скрытое, когда человек даже как будто очень скромный, себя не выставляющий, но самоутверждается в том, чему он так или иначе причастен — той или иной нации, Церкви, обществу, классу».

Вторник, 1 октября

Мама все еще лежит. Хотя погода солнечная, теплая, но в доме как-то сумрачно, больнично. Забегал Ф. И. Либ, как всегда, взволнованный событиями в мире. На этот раз — война Италии с Абиссинией. Впечатление такое, будто он очень хочет этой войны, хочет мирового пожара. Лишь бы сдвинуть

111//112

все с места, а главное для него — Гитлера, в кот<ором> для него весь корень зла! И я думаю: «В нем ли только? Разве все остальное лучше? Гниль и мерзость запустения всюду. Тришкин кафтан прогнил, и штопать его войнами и революциями слишком поздно».

Вечером имели удовольствие слушать патриотическую чепуху какого-то «белого» (думаю, улана или кавалергарда), воспевавшего «красный сарафан» как символ России. Речь закончилась исполнением «Боже, царя храни». Действие происходило в каком-то кабаре russe* в Англии. Передано по радио. Слушала и думала: «Где? На какой планете это происходит?»

Среда, 2 октября

Сегодня день рождения сестры (по старому стилю). Утром я убрала столовую осенними ветвями винограда и цветами... Вышло очень красиво... День провели очень приятно. За обедом я прочла сестре мое стихотворение в ее честь, кот<орое> и ей, и Ни очень понравилось. Ни при этом вновь заявил мне, что я плохо делаю, не развивая свои литературные дарования. Я и сама знаю, что они у меня есть, но я предъявляю к себе слишком большие требования. А предъявляю потому, что высоко ценю всякое подлинное искусство и все среднее считаю ненужным и даже, пожалуй, вредным.

Четверг, 3 октября

Хорошо тому, кто не видит «подкладки» жизни... Идя по улице, он с удовольствием следит за потоком блестящих автомобилей, за движением толпы. Там красочное пятно яркого костюма, вот тонкий профиль, стройная фигура, дальше — блеск роскошной витрины с горящими бриллиантами, изумрудами, рубинами...

Есть глаза, которые видят только так. Но есть и другие, которые видят и то, что за этим, видят «подкладку» всего этого.

Роскошный автомобиль... Чей он? Не ловкого ли афериста? Не спекулянта ли биржевика? Дорогие меха на стройных плечах вот той изящной дамы! Какой ценой они ей достались? Кокотка? Брак по расчету? Авантюристка? А эта толпа... Сколько лиц с печатью усталости, болезни или (что еще хуже)

* Русском (фр.).

112//113

равнодушия, злобы, холода, тупости. [Нет!, лучше не говорить.] Таким глазам лучше не видеть, не всматриваться [, а идти, опустив их к земле].

Ни сегодня у Л. Шестова, который на днях уезжает в Палестину... В газетах тревожно. Речь Муссолини с призывом ко всей Италии объединиться против (не стыдно ли) злополучных абиссинцев. Лавры Наполеона не дают ему спать. Не лучше ли вспомнить о его конце на острове Св. Елены?

Пятница, 4 октября

Объявление войны Италии с Абиссинией... Пушки и бомбометы против воробьев! Думаю: «Как стыдно быть героем такой войны!..» Несчастный негус шлет телеграмму за телеграммой в Лигу Наций. «Надеюсь на Лигу Наций и на Бога», — пишет он. (Бог, однако, на втором месте!) Очевидно, в его представлении Лига Наций — это нечто более могущественное, чем Бог. В этом он ничем не отличается от большинства самых передовых своих современников, давно заменивших Бога — нациями, государствами, а главное, конечно, золотом. Верить в Бога, конечно, можно, но надеяться нужно на власть, на силу, а любить превыше всего деньги. Таковы устои современного мира. Чего же ждать, кроме войн, хаоса, революций?

Суббота, 5 октября

В столовой сидит Ф. И. Либ с каталогом немецкого антиквара. Я вхожу и говорю: «Вы-таки немного toqué*, Ф<едор> И<ванович>, насчет книг». Он смеется, У него одна из лучших библиотек по теологии, истории религий, мистике. Особенно ценный отдел — русский...7 А он все покупает и покупает. «А знаете, — продолжаю я, — мне кажется, каждый человек должен быть немного toqué, т.е. un peu fou**, иначе жизнь была бы слишком невыносимой... Нужно иметь какое-то убежище — refuge, куда скрываться. Но нельзя переходить границу. А настоящая folie*** — это когда эта граница перей-

* Помешанный (фр.).

** Немного сумасшедший (фр.).

*** Безумие (фр.).

113//114

дена. И еще есть sainte folie* и folie diabolique**. Я думаю, что святые — это те, которые любят Бога до безумия — qui sont fous de Dieu***.

Ни сегодня особенно сосредоточен. Обдумывает какую-то очень трудную часть будущей книги о духе... Жизнь с ее заботами, тревогой так часто мешает ему, его внутренней работе, его творчеству, и я радуюсь редкому дню, когда он может спокойно отдаваться своему призванию.

С омерзением прочла в газете, что на авионах**** итальянцев, их эскадрильях, изображение: мертвая голова и черное пламя. Дьяволы лучшего бы не придумали!

Воскресенье, 6 октября

Утром я у обедни в St.-Germain... Выйдя из церкви, прошла по rue Bonaparte до набережной Сены и там долго рассматривала японские гравюры, развешанные в лавочках на берегу. Очень люблю японское искусство, самое утонченное из всех. Останавливаюсь у витрин книжных магазинов с вновь вышедшими изданиями. Прогулка очень приятная в хорошую погоду.

Хотя сегодня никого не звали, но пришел художник Мансуров8 и позже П. Иванов. Оба ушли, узнав, что мама еще больна и мы никого не можем звать.

После чая Ни читает мне и сестре свою статью для юбилейного № «Пути»…9 Статья эта впервые знакомит с развитием рел<игиозно>-фил<ософской> мысли в России с конца 90 г. и до основания «Пути» здесь, за границей. У Ни редкий дар в сравнительно небольшой статье так ясно и просто изложить все самое существенное по данному вопросу... Редкая отчетливость, выпуклость мысли. Здесь, думаю, сказывается его французское (по бабушке) происхождение. Эта бабушка — мать матери Ни, в замужестве княгиня Кудашева, француженка Choiseul10.

* Святое безумие (фр.).

** Дьявольское безумие (фр.).

*** Которые одержимы Богом (фр.).

**** От фр. avion — самолет.

114//115

Понедельник, 7 октября

Чудесный солнечный, теплый день... Выхожу в сад с ярко цветущими еще цветами и зеленью и думаю: «Как трудно представить себе в такие дни все, что происходит сейчас на земле. Это звериное ликование в Италии по поводу взятия Адуя, эти приветствия Муссолини от фр<анцузских> газет по поводу его победы, обмен любезностями между фр<анцузскими> и ит<альянскими> писателями и учеными — всю эту гадость, лицемерие, злобу, ложь!»

И я с такой радостью вспоминаю статью Montherlant'a11 (предисловие к его последнему роману «Inutile Service»), где он обличает всю низость современного мира и уходит от него к природе, к простым, обездоленным людям (les vaincus* — как он их называет).

Заходил Либ с каким-то венгерским журналистом. Но мы их не оставили, т. к. мама чувствует себя плохо и ей нужен покой...

Ни говорит мне: «Какое странное противоречие в себе чувствую я. С одной стороны, я человек очень социальный, я люблю общество, общение, участвую и всю мою жизнь участвовал в самых различных начинаниях, но с другой — находясь в обществе или участвуя в тех или иных делах, я всегда чувствую себя на бесконечно далеком расстоянии от всего и всех. Как это объяснить?»

Я: «Я думаю, что основное для тебя в общении с людьми и участии в общ<их> делах — это внести туда нечто свое, направить и людей, и те или иные начинания по своему пути, наложить свою печать. Отнюдь не смешиваясь и не соединяясь и не получая от других в этом общении, а утверждая себя, свое. Я сравнила бы тебя с воином, засевшим в крепости и оттуда время от времени делающим вылазки для борьбы с врагом или для разведки».

Ни: «Пожалуй, ты права».

Сегодня был доктор-священник Липеровский12. Нашел ухудшение сердца у мамы. Тяжело, тяжело изо дня в день видеть постепенное угасание близкого человека. Да, смерть — дело дьявола. Иначе нельзя понять всего ее ужаса и мучения.

* Побежденные (фр.).

115//116

Бог, Бог Отец через Сына воскрешает. Умерщвляет — Дьявол!

Итак, Бог не всемогущ? Смерть не в Его власти?

Нет, Бог всемогущ в добре, в красоте, в милости и любви, но не в зле, не в мучении, не в уничтожении, не в злобе и лжи.

Но если Он всемогущ, то почему же Он не уничтожает зло в том или ином его проявлении?

Потому, что не хочет нарушить свободу. Не не может, а может, но не хочет.

Смерть есть нарушение свободы человека, потому что все сотворенное Богом хочет жить, хочет жить вечно, потому что создано для вечности. Прекращение жизни есть нарушение свободы человека. И это нарушение не может исходить от Бога. Смерть вошла через грех, говорит Св. Писание. Но грех есть уже проявление дьявола, его силы в человеке... И так как дьявол через грех овладел миром, то он и разрушает его. Оружия же его: смерть, болезни, убийства, войны — для людей. Землетрясения, голод, ураганы, пожары, наводнения — для природы.

Вторник, 8 октября

Ни обедал у Маритэн. Я не могла из-за болезни мамы.

Вернувшись, Ни рассказал о впечатлении... Находит, что оба они, и Jacques, и Raïssa, очень изменились за это время. Сдвинулись духовно влево, освободились от слишком ортодоксального томизма. Книгой Ни «О назначении человека» Raïssa восхищается, a Jacques еще не все прочел, но очень заинтересован. Ни было у них очень приятно. Оба они очень дружественно к нему относятся. Принес он от Raïss’ы книгу ее поэм с трогательной надписью мне и Ни...

Среда, 9 октября

Утром ездила по делам в Париж. Ни на заседании на Montparnass'e13. Вернулся страшно взволнованный. «Я устроил скандал... Страшно вспылил!»

Я испугалась, т. к. знаю, что такие вспышки гнева очень для Ни опасны. В прошлом году после одной такой вспышки у него шла кровь носом, и доктор предупредил, что ему нужно быть осторожным. «Что такое?» — спрашиваю с тревогой.

«Представь себе: некий г-н Гринченко поднес мне бумагу от митроп<олита> Елеферия14, где о. Булгаков обвиняется в

116//117

ереси15. Сделано это по доносу отсюда, из нашего прихода. Я заявил, что с доносчиками ничего общего не желаю иметь. Страшно кричал... Какое безобразие!»

Я едва его успокоила, боясь, что вся эта история кончится для него плохо... С его характером, не выносящим никакого посягательства на свободу мысли, никаких компромиссов с совестью, идущим всегда и всюду против течения, — жить мучительно трудно. Он так чувствителен к всякой несправедливости, к лжи, к лицемерию. В такие минуты его гнева я и боюсь за него, и восхищаюсь им, благородством его души, его рыцарским закалом!

На этот раз все прошло благополучно, но я думаю, инцидент с г. Гринченко так не окончится... Будет доложено куда следует... Увидим.

Воскресенье, 13 октября

Со среды ухудшенье у мамы. Ночь сегодня прошла тревожно. Но утром она уснула, и я могла поехать в St.-Germain помолиться о ней. Обедню служил новый священник. Поразил меня какой-то трепетностью, полной благоговения в каждом жесте. Впервые вижу такую службу (впрочем, нет! Один негр служил так же прекрасно!). Это не служба, а как бы жизнь вблизи Христа, у Его ног.

Вернулась домой и застала маму в хорошем виде. Ни ушел в далекую прогулку. Встретил где-то своего старого знакомого социал-демократа и с ним гулял около часа. «Знаешь, мне была очень приятна эта встреча. Я почувствовал в этом человеке что-то человеческое. Теперь это редко...»

Погода чудесная... В доме тихо. Никого не зовем из-за больной... Слушаем музыку, т. к. начались уже симф<ониче-ские> концерты. Вечером читаем Шекспира...

Воскресенье, 20 октября

Всю эту неделю ничего не писала. Трудно было выбрать время из-за болезни мамы. Живем в полном уединении. Нельзя никого звать, чтобы не беспокоить маму. Сегодня тоже никого. Уход за мамой и хозяйство отнимают все время и очень утомляют.

Ни сегодня за завтраком говорил по поводу фильма, где документально показывали ловлю диких зверей: «Эти картины

117//118

вызвали во мне массу мыслей о человеке. Какая мощь, сила и ум в этом небольшом существе. Как борется он с силами природы и со страшными, враждебными ему зверями! И вот вся теология направлена на то, чтоб унижать человека, изображать его слабым, низким, бессильным. Я же, наоборот, вижу в нем много величия, и вся моя философия и все христианское сознание направлено на то, чтобы поднять человека, а не принижать его».

Перечитывая главу Ни об аде16, я много думала эти дни вот о чем. Апост<ол> Иоанн — любимый ученик Христа. Это значит, что он больше, чем другие апостолы, проник в сущность учения Христа. И вот у него нигде не упоминается слово «ад», «адские муки». Есть лишь слово «осуждение», но это не то же, что вечность ада. Понимаю это в том смысле, что другие евангелисты были еще недостаточно очищены от влияния Ветхого Завета, где Бог воспринимался прежде всего как Бог карающий, мстящий, а не как Бог любви. Апостол Иоанн, повторяю, потому и любим Христом больше других, что он, один лишь он выявил в своем Евангелии подлинную сущность христианства, где нет места вечным мукам, возмездию, устрашениям, где Бог является лишь в аспекте любви.

Ни вечером на 1-м заседании Рел<игиозно>-фил<ософ-ской> академии (после каникул). Доклад о. Булгакова17.

Вторник, 22 окт<ября>

Все это время Ни очень волнуется из-за объявления о. Булгакова еретиком. Сегодня говорит: «Вот заявляют, что католичество не признает свободы рел<игиозной> мысли, а православие? И там, и здесь одно и то же — гонение на свободу мыслить, боязнь мысли».

Все эти дни у нас в доме настроение больничное. Мама плохо выносит всякое недомогание, и с ней очень трудно. Нервничает, боится малейшей боли. И сестре, и мне приходится очень утомляться и днем, и по ночам. Хорошо еще, что погода ясная, сухая. Ночью был мороз.

Во Франции как будто успокоение. Лаваль18 избран вновь в Сенат. Итальянцы, кажется, идут на уступки Лиге Наций.

118//119

Пятница, 25 окт<ября>

Была в Salpêtrière у моего больного. Он все в таком же положении. 3 года на спине! Болезнь, видимо, хроническая и лечению не поддается.

У Ни был один англичанин, долго живший в Мексике. После его ухода Ни, улыбаясь, говорит мне: «Этот англичанин сказал мне, что в Мексике, в христианских кружках, где он участвует, читают Библию и... мои книги». Оказывается, что этот англичанин участвовал в защите христиан во время гонений в Мексике, сидел в тюрьме за проповедь христианства...

Суббота, 26 окт<ября>

Ни взволнован чтением указа митр<ополита> Сергия19 об осуждении в ереси о. Булгакова. В указе сказано, что сам митр<ополит> книг Бул<гакова> не читал, а осуждает на основании доклада некоего г-на Ставровского (секретаря еп<ископа> Елеферия)20. Кто такой этот Ставровский — все здесь знают, и не ему, конечно, обличать в ереси о. Бул<гакова>, у кот<орого> он, между прочим, не выдержал экзамена, будучи студ<ентом> Богос<ловского> института. Слушая все, что Ни рассказывал, я не могла даже возмущаться. Есть вещи, кот<орые> достойны только... смеха. Ни собирается писать громовую статью.

Ни получил приглашение на собрание «Ordre Nouveau»* под председательством André Maurois. Не пойдет, т. к. в среду всегда занят.

Воскресенье, 27 окт<ября>

Обедня в St.-Germain.

Днем пригласили Е. А. Извольскую, а позже приехал К. В. Мочульский. Обедал с нами. Ни очень оживился в беседе с ним. Вспоминали жизнь в Питере, Москве, многих писателей. Мочульский очень приятный собеседник, культурный, мягкий. Очень воодушевлен миссионерской деятельностью среди русских. Энтузиазм новообращенного.

* «Новый порядок» (фр.).

119//120

Понедельник, 28 окт<ября>

Вернувшись из Парижа, захожу в кабинет Ни. «Кончил статью», — встречает он меня. Это статья в защиту о. Булгакова, против указа о его ереси.

Вторник, 29 октября

1-я лекция Ни в Рел<игиозно>-фил<ософской> академии на тему*21:

(12 лекций). Читал с большим воодушевлением. Чувствовалось, что говорит человек, для кот<орого> философия не предмет, а тема всей его жизни, его призвание...

Народу много и слушали с напряж<енным> вниманием, несмотря на сложность и трудность местами лекции. Я думала, слушая: «Что, если б эту лекцию в России, перед большой аудиторией! Какое богатство мыслей тратится здесь для немногих, а там такая жажда, и удовлетворяют ее мертвечиной марксистской схоластики». Но, видно, Россия еще не доросла и не заслужила ничего лучшего.

Среда, 30 октября

У нас о. Стефан, милый, тихий. Беседовал с мамой (она его духовная дочь). Пришли Фед. Ив. Либ с женой. Ф<едор> И<ванович> сообщил, что получил от Барта (знаменитого теолога) из Базеля22 письмо. Ему, т. е. Ф<едору> Ивановичу, не дадут кафедры, на кот<орую> он рассчитывал, и он останется здесь. Мы обрадовались, т. к. очень любим Ф<едора> И<вановича> и рады, что он живет здесь вблизи нас (в Кламаре). «Видно, это судьба ваша, Ф<едор> И<ванович>, разделять жизнь с русскими». У него богатейшая в мире библиотека старых рус<ских> книг, богословских, исторических.

Ни был на заседании в YMC'e и, вернувшись, с волнением рассказывал о продолжении истории с указом мит<рополита> Сергия (из Москвы) о ереси о. Булгакова. Говорят, что о. Б<улгаков> хочет уйти в отставку из Богослов<ского> института, где он читает богословие.

Пятница, 1 ноября

Сегодня Ни прочитал мне и сестре свою статью в защиту о. Булгакова «Дух великого инквизитора». Это смелый и открытый вызов всей официальной церкви, церкви, превратив-

* В оригинале — пропуск.

120//121

шейся в государство и перенявшей от него все методы управления душами: сыск, доносы, угрозы и отлучения.

Написав эту статью, Ни заметно успокоился после дней волнения. Исполнил свой долг. Сказал то, что велела совесть, что думают многие, но молчат из рабьего страха перед властями. Против него будет, конечно, воздвигнуто гонение со всех сторон и даже отлучение от церкви, той, официальной. Но от Истинной Церкви Христовой, Глава Которой Сам Христос, а основа — Любовь и Свобода, отлучить человека не может никто, кроме самого человека, если он предаст эту Любовь и Свободу во Христе.

Вечером я в кухне мою посуду. Входит Ни: «Я с гордостью только что думал о том, что могу о себе сказать то же, что сказал о себе Пушкин:

Что в мой жестокий век

Восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

Погода небывалая, летняя. У нас в саду цветут розы.

Воскресенье, 3 ноября

К 5 ч. у нас Л. И. Шестов, кот<орый> не уехал читать лекции в Палестину из-за войны и трудности путешествия. Позже пришли Ф. И. Либ и проф. Ганеман (изгнанный из Германии еврей). Еще позже Г. П. Федотов с женой. Они остались ужинать. Много разговоров на волнующую всех тему об указе мит<рополита> Сергия о ереси о. Булгакова. Общее возмущение.

По-моему, это событие — провиденциально. Оно должно многим открыть глаза на то, что творится в официальной Церкви.

Понедельник, 4 ноября

 [Ни был у одной из своих переводчиц23. Она недавно ездила в Россию (француженка, знающая немного русский яз<ык>). Женщина умная и культурная... Вернулся от нее Ни очень взволнованный, спорил с ней. Она в восторге от того, что видела там: музеи, библиотеки, театр. Для нее — это главное. Просвещение дикого народа. «Я не националист, — гово-

121//122

рит Ни, — но когда говорил с ней, чувствовал себя националистом, чувствовал обиду за Россию».

Я: «Она за просвещение, но какое это просвещение? Чему учат этот народ? Ведь иное просвещение хуже тьмы».

Ни: «Ей, видимо, все равно, лишь бы просвещали».

Я: «Охота была тебе так волноваться из-за этой "просветительницы"».

Ни: «Сознаю, что не стоило, но не могу. Когда вопрос идет о важности, о правде, я весь до глубины мучусь. И никто не знает, чего стоят мне мои книги, статьи. Какие мучения связаны для меня с моим творчеством!»]

Я знаю, знаю, Ни, и как хочется мне, чем могу, облегчить твою жизнь, оградить тебя от всего тяжелого, от бремени забот, часто для тебя непосильных.

Все это время в доме у нас тихо. Мама лежит, хотя ей лучше, но слаба очень. Дни уходят в заботах по дому и уходе за ней.

Вторник, 5 ноября

2-я лекция Ни по философии (о познании)24. Тема очень трудная для более или менее популярного изложения (имея в виду состав слушателей). Но Ни обладает даром ясного изложения самых трудных тем. Слушателей не меньше, но состав их трудно определить: все возрасты и положения: шоферы, студенты, монахи, врачи, дамы...

Среда, 6 ноября

Продолжаются чудесные ясные дни. Утром у мамы о. Стефан со Св<ятыми> Дарами. Остается у нас завтракать. Очень огорчен историей с о. Булгаковым. [О. Стефан — ясный, тихий, добрый. Священник по призванию. Раньше был офицером в армии Корнилова и проделал весь героический Ледяной поход25.] Ни полдня на заседании в YMC'e.

Пятница, 8 ноября

Ни купил 1 Nомёр «Vendredi»*, нового журнала фр<анцуз-ских> писателей, сочувствующих «front populaire». Программа, по словам передовой статьи: от Жида до Ж. Маритэна. Что

* Так у Л. Ю. Бердяевой.

122//123

выйдет из этой смеси — неизвестно. Хорошо, однако, то, что журнал этот принадлежит группе писателей, а не финансистам, как все газеты и журналы Франции, да и всего мира.

Был милый Либ. Очень занят выпуском своего журнала «Orient und Occident», кот<орый> временно не выходил, а теперь возобновляется26.

Дни уже холодные, хотя ясные. Я занята была пересадкой наших цветов на зиму. Очень люблю эту работу с цветами... Вечерами читаем вслух «Рудина». Ни находит, что это лучший роман Тургенева.

Суббота, 9 ноября

Была на исповеди у о. Ав<густина>. После исповеди он сказал мне, что окончил свою новую книгу «Мысль и свобода воли»27. Хотел бы приехать к нам прочесть введение в книгу. Но мне пришлось отложить это чтение ввиду болезни мамы.

Воскресенье, 10 ноября

К чаю у нас: И. И. Фондаминский, Pierre Pascal (бывший коммунист), Н. А. Тургенева, Е. С. Муратова28, П. К. Иванов, Ф. И. Либ. И. Фондаминский недавно вернулся из Германии и рассказал много интересного. По его словам, 3/4 немцев уже против режима Гитлера, но власть все усиливается, опираясь на полицию и штыки.

Говорили о России, о том, что там нарождается новая интеллигенция, которая придет на смену с новыми духовными запросами. «Улита едет, да когда приедет», — думала я. Впрочем, в России все совершается как-то не органически, а катастрофически, а потому никакие пророчества о ней невозможны.

Вечер прошел очень оживленно.

Понедельник, 11 ноября

День заключения мира29. Всюду военная музыка, речи, шествия... Почему все официальные праздники всегда носят такой специфически скучный и холодный вид? Праздник должен рождаться изнутри, а не извне, по указу, по календарю.

Вторник, 12 ноября

Погода опять весенняя, солнечная. Только что в нашем дворе можно было наблюдать смешную сцену: я, сестра и проф<ессор> теологии Фриц Либ выбивали ковер из кабине-

123//124

та Ни. Ни ушел, и мы воспользовались его отсутствием для уборки его комнаты, т. к. благодаря болезни нашего постоянного помощника в этих делах мы с сестрой решили делать все сами, а деньги посылать ему на лекарство. Однако ковра мы не осилили. И тут на помощь нам явился милейший Фриц или (как он любит, чтоб его звали, из любви ко всему русскому) Федор Иванович.

Вытаскивая ковер, он говорит: «Я заметил, что все мои приятели к 40 годам делаются буржуазными, даже Барт. Я этого не понимаю. Мне все это так чуждо, весь этот дух мне противен». Это верно. В нем такое отсутствие этого духа, такая свобода от всего условного, внешнего. С ним так легко, так просто, как бывает только с детьми, с цветами, с зверями. Мы очень его полюбили и рады, что он как-то незаметно уже вошел в нашу жизнь. Почти ежедневно к концу завтрака появляется его милое, ласковое лицо с детски-светлыми глазами, взъерошенным чубом на голове, в широком скорее кафтане, чем пиджаке, наполненном брошюрами, каталогами всех издательств мира. Пьет кофе, беседуя с Ни, а затем практикуется, разговаривая по-русски с сестрой или с мамой, или со мной. Говорит уже довольно бегло, но акцент плохой.

У Ни вчера был молодой швейцарец, кот<орый> пишет диссертацию о понятии свободы у Ни по сравнению с Кальвином и Лютером. Очень симпатичный юноша, социалист-христианин, член рабочего союза в Швейцарии.

Вечером 3-я лекция Ни. Тема «О человеке» — основная тема его философии30. Читал с одушевлением. Я с горечью думала: «Такую лекцию нужно было бы читать перед тысячной аудиторией. Она так насыщена глубокими мыслями, так богата содержанием, так много дает всякому, кто обращен к основным вопросам человеческого существования, к основным проблемам жизни».

Четверг, 14 ноября

Два года тому назад у меня была страшная встреча в вагоне трамвая с одной француженкой — Laurent. Она вдруг заговорила со мной так, как будто давно меня знает: «Мне кажется, что

124//125

я знаю вас лучше, чем вы знаете себя», и т. д. и т. д. И странно: я почувствовала к ней какое-то влечение и поняла, что встреча наша не случайна. Она дала мне свой адрес (недалеко от нас), и мы решили встретиться. Я была у нее. Она — вся вибрирующая, тонкая, слегка экзальтированно-религиозная... Культуры мало, но есть очарование утонченности всей ее натуры. Напоминает хрупкую, изящную японскую статуэтку, вазу, скульптуру... Наши встречи продолжались около года, а затем как-то непонятно оборвались, но я знала, что опять возобновятся. И вот через год она, узнав о болезни мамы, пришла, но сестра ее не приняла — маме было в тот день хуже. Я, узнав о ее приходе, написала, <чтобы> поблагодарить за внимание и сказать, что хотела бы увидеть ее и жалею, что не могли принять. На другой день она опять пришла и пригласила меня на прогулку с ней. Вместо прогулки зашли к ней и долго говорили. Связь вновь образовалась, но странно как-то, будто на каком-то ином плане... Расстались духовно близкими... Отношения с ней для меня лишнее подтверждение связи душ в предсуществовании. Иначе понять их нельзя, настолько они непонятны и необычны.

Пятница, 15 ноября

У Ни утром два англичанина. Приглашают на будущую в Англии конференцию христиан против войны. Один из них ведет дела лиц, отказывающихся от воинской повинности. Рассказывал о жестокости, с кот<орой> их осуждают. После отказа — три года тюрьмы. Затем вновь призывают, и если отказ — вновь три года, и так до тех пор, пока не согласится... Новый вид мученичества, куда более утонченный, чем костры и звери... И это век, гордящийся своей культурой, цивилизацией и прочими добродетелями!!

Ни вечером у своей переводчицы княгини Ирины Павловны... Она — редкий экземпляр великосветской дамы, интересующейся серьезными вопросами. Читает книги по философии, свободолюбива, правдива, проста, никакой условности, светской фальши. Работать с ней Ни очень приятно, он с ней очень дружен, очень расположен к ней.

Суббота, 16 ноября

Полдня уборка дома. Натирала полы, т. к. наш бедный А<лександр> В<икторович> все еще болен, и мы с сестрой работаем за него.

125//126

Ни уехал после обеда на собрание у Фондаминского (Пореволюционный клуб). Мама сегодня опять слаба. Тяжело видеть ее медленное угасание. Ее еще молодая душа борется с дряхлым телом так мучительно!

Воскресенье, 17 ноября

Утром письмо Ни от В. Н. Лосского31 с просьбой напечатать указ мит<рополита> Сергия и объяснения Фотиевского братства32 по поводу указа о ереси о. Булгакова. Ни в негодовании и волнении. Я, вернувшись из церкви, застаю его в состоянии гнева и возмущения. Хотя письмо и весьма почтительно по адресу Ни, но это, конечно, притворство и лицемерие самое отвратительное.

К чаю у нас: Гордин — мрачно-ортодоксальный еврей, Ф. И. Либ и пришедший с ним в первый раз проф<ессор>, изгнанный из Германии, Соломон, очень приятный и живой собеседник. Беседа шла у Ни в кабинете, чтоб не беспокоить маму.

Понедельник, 18 ноября

Ни с утра пишет ответ В. Н. Лосскому (заменяющий председателя Братства Фотия). Ответ, отвергающий печатать указ в «Пути», разъясняющий разницу между выяснением и доносом, весьма корректный по форме, но непримиримый и вызывающий по содержанию. Я делаю копию этого письма. Авось пригодится для всего этого постыдного дела.

Вечером Ни уходит на собрание с поэтами у Фондаминского. Я рада, что он попадет в другую обстановку после волнений этого дня с письмом. За завтраком по поводу письма он говорит: «Я — не пастух, а разбойник (по Ницше). Я никогда не примирюсь ни с какой ложью, не подчинюсь никакому насилию над совестью. Я ненавижу эпоху, в которой мы живем. Жажда власти у одних и рабство других!»

Я: «По-моему, все эпохи таковы. Лишь небольшая часть людей любит и ценит свободу и не стремится к властвованию над другими. Так было всегда, и так будет, увы!»

Ни: «Нет, были эпохи более высокие по духу, чем эта».

Пятница, 22 ноября

Интересная мысль Ни за разговором вечером.

«На Востоке христианство (в России) пало на почву язычества и получило его отпечаток и доныне. На Западе оно пало на греко-латинскую почву и получило окраску гуманизма».

126//127

Суббота, 23 ноября

Письмо Ни от В. Н. Лосского (ответ на письмо Ни)33. Письмо на 3 страницах с параграфами и пунктами, доказывающими или, вернее, пытающимися доказать, что Св. Дух действует лишь через иерархов Церкви и пр. пр., что хорошо известно из каждого семинарского учебника.

Воскресенье, 24 ноября

Вечером собрание Рел<игиозно-> фил<ософского> общ<ества>, поэтому никого не приглашали. Но пришли все же: Леня, Пьянов, П. К. Иванов и одна дама, кот<орая> рассказывала о своем путешествии в Египет. Все ушли после чая на собрание. Тема — «Есть ли свобода мысли и совести в православии?»

Я остаюсь с мамой дома и слушаю по радио симф<ониче-ский> концерт (симфонию Бетховена). Тихий вечер с такой музыкой, хотя бы и по радио, для меня большая радость. Позже читаю главу книги «La vie spirituelle des premiers pères»* (об Оригене) и думаю: «Какое совпадение! Ориген — ведь это тоже героическая симфония в христианстве!»

Декабрь, 10-е

Вот уже две недели, как Ни болен. Лекции прекращены. У него сильный ларингит с трахеитом. По ночам не спит от припадков кашля. Заболел после собрания Рел<игиозно>-фил<ософской> ак<адемии>, где произнес большую речь, очень резкую, по адресу официального православия.

16

Вчера собрание Р<елигиозно->ф<илософской> акад<емии> памяти Толстого (25 л<ет> со дня смерти). Ни уже поправился настолько, что мог даже говорить на тему: «Разум и безумие Толстого». Говорили: Л. Шестов («От Яс<ной> Поляны до Астапова»), Г. Адамович (впервые выступивший в Акад<емии> на тему «Единственность Толстого»), Федотов и Вышеславцев34. Народу так много, что большинство стояли все собрание, Ни и Шестов говорили с большим одушевлением. Адамович более лирично. Федотов был не в ударе, вяло. В общем вечер прошел блестяще. Тень Толстого сделала то, чего в тече-

* «Духовная жизнь Отцов Церкви» (фр.).

127//128

ние, увы, 12 лет изгнания не могли достигнуть члены Р<ели-гиозно-> ф<илософской> академии — объединить на любви к нему самых разнородных представителей русской колонии: правых, левых, христиан и нехристиан...

Вторник, 17 <декабря>

Мерзкая погода с гнилым ветром и дождем. Шла по темным улицам Кламара и думала: «Какой ужас хотя бы на минуту представить себе жизнь без Христа. Подумать: "Христа никогда не было..." От одной этой мысли кажется, будто тонешь в какую-то черную бездну и не за что схватиться... И вот вопрос: как же живут те, без Христа? За что держатся? Почему жизнь без Христа для них не такая темная, гнилая улица, как для меня?»

Среда, 18 <декабря>

Ни показал мне № «Известий» (московский), где, к нашему удивлению, фельетон Бухарина, посвящ<енный> Ни (его книге «Судьба совр< сменного > человека»)35. Ни оказался, конечно, «сыном жандармского генерала» (почему не судившимся за кражу? — это было бы новее и оригинальнее)... Чем объяснить такое внимание к врагу? Тон статьи, конечно, вполне в стиле советской эпохи, выдержан во всех деталях. «Скажи мне, как ты пишешь, и я узнаю, кто ты», — перефразирую я. Да, стиль выдает человека как ничто другое. Смысл (если он есть?) статьи: Ни — филистер, предатель, человек, приспособляющийся ко всем и всему, но... (ура!) умный, книга его значительна... И на том спасибо!

Суббота, 21 декабря

Сегодня почему-то с особенной силой переживаю состояние, мне очень свойственное: вдруг без всякого видимого повода начинаешь чувствовать себя ввергнутой в какой-то чуждый, непонятный и враждебный мне мир, в кот<ором> ничего не понимаешь. Где я? Зачем я здесь?

Раскрываю газету. Там близость новой войны, какие-то переговоры, съезды, дальше — бокс, скачки, еще дальше — портреты ведетт*, биржа... И все сплетается в один огромный

* Vedette — звезда театра, кино (фр.).

128//129

узел, и развязать его нельзя, и понять, для чего все это — тоже... И вот делаю неимоверное усилие, чтобы нащупать почву, кот<орая> ускользает. Похоже на взлет над землей, взгляд, брошенный с высоты, испуг и потребность скорее вернуться, стать ногами на землю... Думаю, если часто переживать такое состояние и на нем останавливаться, задерживаться — можно сойти с ума.

Ни эти дни часто отсутствует. Приглашения на завтраки. На днях был в одном богатом полуфран<цузском> обществе (жена — русская еврейка, муж видный чиновник, занимавший важный пост при каком-то правительстве). Вернулся от них Ни злой и возбужденный. Оказывается, попал в компанию, где восхваляли итальянцев за их войну (если это война, а не разбой), умилялись Лавалем, а в довершение всего один рус<ский> проф<ессор> заявил, что найден палец царя Николая (спрятан в верном месте). Очевидно, подготовляется открытие его мощей, с чудесами и пр.... Бедный Ни едва усидел до конца этого завтрака, сдерживая себя, чтоб не устроить скандал в этом «благородном семействе».

А сегодня он только что вернулся совсем из другого мира. Хозяин — бывший видный коммунист, его друг — тоже (французы). И оба слышать теперь не могут это наименование, приходят в ярость... Ни удивляется такой реакции и считает ее неправильной. Я же нахожу ее психологически вполне понятной. Эти люди сильно любили, а от любви до ненависти один шаг.

Через три дня Рождество (по новому стилю). Не люблю предпраздничных и праздничных дней. Подлинный смысл этих дней давно утрачен. Осталась лишь внешняя кожура с ее суетой, покупками, подарками, поздравлениями, обжорством, танцами... Говорят, радуются тому, что явился Христос, чтоб спасти мир. Но такая ли радость должна встречать Его? Да, Он рождается, но для Голгофы. Такой ценой покупается наше спасение, и это нужно помнить прежде всего. Грустная радость должна встречать его, а не елки с танцами, туалетами, винами и объедением. И эти ночные службы по билетам! «Христос родился не для нищих», — говорят закрытые двери

129//130

церквей. И как тогда в Вифлееме, Его с Его нищими в церковь не впускают... Церкви, превращенные в salles des concerts* для хорошо одетых господ!

30 декабря 1935

Из приятных впечатлений этих праздничных дней было письмо от моей Лидии (Ивановой) из Рима и письмо от моей крестницы (еврейки)... Было много и других приветствий, но эти мне особенно дороги. Лидия моя делает успехи в композиции, и ее «Symphonic brève»** исполнялась в Риме36. Я так радуюсь за нее. Ее чистая душа нашла свой путь в творчестве. Пишет: «Религия и музыка у меня связаны неразрывно». Как бы хотела я услышать ее симфонию и почувствовать, какая в ней, в ее душе перемена за эти годы, что мы не виделись!..

Сегодня, среди других, была у нас сестра М. В. Каспрович (вдова поэта37). [Привезла от нее милое письмо. М. В. Каспрович — очень тонкая, культурная, поэтическая душа.]

Праздники прошли тихо и грустно с двумя больными: мама и Ни (с ларингитом), что, впрочем, не мешало ему ездить на англо-рус<скую> конференцию под Парижем и читать доклад.

Январь 1936

Почему от нового года ждут всегда чего-то нового, лучшего? Думаю, оттого, что в человеке неистребима потребность в этом новом и лучшем. Никакие испытания и разочарования не убивают в нем надежды. И это знак того, что рано или поздно надежды его осуществятся...

Среда, 8 янв<аря>

Ни за завтраком, волнуясь, говорит о впечатлении от книги Данзас о судьбе рус<ской> церкви38.

Я: «Ты лучше не читай теперь книги, кот<орые> тебя волнуют. Это мешает тебе сосредоточиться над твоей книгой (о Духе)».

Ни: «Нет, я эти дни много сделал. Знаешь, передо мной уже возникла фигура книги как бы из воска. Это так похоже на

* Концертные залы (фр.).

** «Краткая симфония» (фр.).

130//131

лепку скульптора. Все основные линии уже вырисовываются из груды материала».

И я думаю: «Какая удивительная сила творчества у Ни. Ведь все эти дни он чувствует себя совсем больным, нервным. И вот все же пишет трудную книгу, требующую огромного напряжения!»

Понедельник, 13 янв<аря>

Сегодня получен № «Пути» со статьей Ни «Дух Вел<икого> Инквизитора» (в защиту о. Булгакова)39. Эта статья — бомба в лагерь гасителей духа. За одну такую статью против Синода Ни должен был отправиться в Сибирь по статье «о богохульстве» (??)40. Революция помешала, а теперь мы в стране, где пока еще можно бороться за свои убеждения, не боясь ссылки или расстрела.

Ни думает, что никакой реакции на эту статью не последует — от равнодушия. Увидим.

Новая книга Ни будет называться «Дух и реальность».

А сегодня он говорил, что хочет писать небольшую книгу о «Персонализме»41.

Вторник, 14 янв<аря>

Вчера я была в госпитале Necker, где старику Карагодину сделали операцию. Застала его плохим, слабым, с жаром. Едва ли встанет. Беспокоится больше всего о своей собаке и засиял, когда я сказала, что собака приходит к нам (ее приводит одна добрая дама) и у нас питается. Сегодня узнали, что после моего ухода из госпиталя к больному приходил по нашей просьбе о. Кассиан Безобразов42, исповедовал и приобщал его. Больного я застала в прекрасных условиях.

Четверг, 16 янв<аря>

А<лександр> В<икторович> скончался, тихо уснул сегодня рано утром. Его соборовали и приобщали (о. Безобразов). Страдальческая жизнь окончилась. Не представляю себе, что было бы с ним, если б он поправился и после тяжелой болезни снова попал в обстановку нищенской жизни!

Пятница, 17 января

Первая реакция на статью Ни об указе («Дух Вел<икого> Инквизитора»). Письмо из Лондона от Н. Зернова43. Он в вос-

131//132

торге от смелого выступления Ни и пишет: «Пора встать на защиту свободной мысли, и вы первый начинаете эту защиту с таким мужеством и силой».

Ни по поводу этого письма говорит: «Боятся, оправдываясь послушанием. Что же такое послушание? По-моему, послушание есть не что иное, как потеря совести».

Я: «По-моему, не потеря, а сделка с совестью».

К завтраку пришел милый Фриц Либ, говорил с Ни и, уходя, сказал: «C'est un grand rafraîchissement de causer avec N.A. Il est unique parmi toute cette crapule»* (разговор шел на тему о современном состоянии мира).

Воскресенье, 19 янв<аря>

В 10 ч. утра пришел к Ни философ Le Senne и принес книгу Ям, изданную на фр<анцузском> яз<ыке>, «Cinq méditations sur 1'existence»** (по-русски: «Я и мир объектов»),

Le Senne — один из редакторов изд<ательства> «Montaigne», где издана эта книга... Он очень хорошо относится к Ни, очень следил за переводом книги.

Вечером у нас много людей. Ни горячо спорит с М-me Лот-Бородиной44. Она всего два года как стала православной и теперь заняла очень ортодоксальную позицию, весьма правую. Ни обрушился на нее, доказывая ей, что в Церкви нет и не должно быть авторитетов. Она защищалась, но весьма слабо. В результате Ни опять начал кашлять, хрипеть и жаловаться на боль в горле.

Вторник, 21 янв<аря>

Несмотря на слабость горла, Ни все-таки вечером читает лекцию (2 часа)45, но, видимо, с большим трудом.

Среда, 22 янв<аря>

 (и получил неприятное письмо от одной сумасшедшей или, вернее, полусумасшедшей, т. к. она живет с мужем на свободе, но время от времени пытается кончать самоубийством. Женщина эта одаренная, пишет статьи по философии, с высшим образованием. Вела с Ни переписку на фил<ософ-

* «Великое подкрепление сил — беседовать с Н. А. Он единственный среди всех этих негодяев» (фр.).

** «Пять размышлений о существовании» (фр.).

132//133

ские> темы, а затем впала в бред, вообразив, что Ни влияет на нее какими-то оккультическими приемами и губит ее физически и духовно... По этому поводу я убеждаю Ни никогда не переписываться с людьми, склонными к истеризму или психически неуравновешенными. Ни отвечает: «Что же делать, если обращаются за помощью, за советом? Я не могу в таких случаях, даже не имею права отказать и этим обидеть».

Есть еще одна женщина, кот<орая> уже много лет переписывается с Ни, скрывая свое имя. Говорит, что письма Ни спасли ее от самоубийства46.

Пятница, 24 янв<аря>

Была у о. Августина. Он читал мне последнюю главу своей новой книги «La pensée et le libre arbitre»*.

Суббота, 25 января

Lieb принес Ни только что вышедшую книгу Ни на немец<ком> яз<ыке> «Bestimmung des Menschen»**. Рассказал много фактов из того, что творится в Германии в связи с гонением на Церковь. Гитлер почитается новой церковью (deutsche christen) как Христос. Его портреты ставят на престол, считают его спасителем немецкого народа. Тех, кто не признает этого, ссылают в концлагерь. Lieb опубликует все эти факты (основанные на документах).

У меня г-жа Б. — несчастное, замученное существо. Больная, без средств. Дала ей адреса, куда обратиться за помощью, и мучусь, что ничего больше сделать не могу.

Воскресенье, 26 января

Утром я в церкви St.-Germain. В 5 ч. у нас Л. И. Шестов, А. М. Лазарев, Федотовы, М. М. Кульман47, Lieb.

M-me Кульман только что приехала из Америки и делится своими впечатлениями. Между прочим говорит, что книги Ни имеют там большой успех среди интеллигенции более высокого уровня. За ужином в разговоре с Г. П. Федотовым о классовых предрассудках Ни говорит, что у него таких предрассудков никогда не было. Он никогда не делит людей по положению, классу. Для него есть только люди, человек. И по

* «Мысль и свобода воли» (фр.).

** «Назначение человека» (нем.).

133//1334

этому поводу вспоминает, как, будучи в ссылке в Вологде48, он очень дружил с пьяницами, оборванцами, кот<орых> другие чуждались и даже боялись. Так, был один пьяница, кот<орый> особенно любил Ни и часто приходил к нему в гости и беседовал на разные темы. Однажды Ни отдал ему свой костюм. На другой день встречает его на улице в отрепьях. Увидя Ни, пьяница издали кричит: «Профанация всего священного! Пропил!»

Понедельник, 27 января

Сегодня думала о том, что нас с Ни соединяет больше всего именно детская сторона его и моей души.

Четверг, 30 янв<аря>

Вся эта зима необычайно теплая. Сейчас стоят совсем весенние дни.

Сегодня у Ни вечером собрание с швейцарской молодежью-теологами. Вечером интересная беседа на темы, кот<орые> их волнуют. Я не могла быть, т. к. со вчерашнего дня чувствую себя нехорошо. В 8 ч. должна была лечь. Издали слышала оживленные разговоры. Один из студентов пишет диссертацию о философии Ни.

Пятница, 31 янв<аря>

Пришел Либ и с возмущением говорил о собрании православных, где обсуждалась «ересь» о. Булгакова. Почти все присутствующие говорили против о. Б<улгакова>. Ничего удивительного! Одобряется всегда лишь то, что высказано не менее как 100 л<ет> тому назад. Все другое есть «новшество», «опасность». Все новое приветствуется лишь в плане материальном (наука, техника), а в духовном — ни с места!

Февраль

Суббота 1 <февраля>

После падения кабинета Лаваля воцарился Сарро49. Долго ли продержится? Невольно вспоминаешь Крылова: «Друзья! Как ни садитесь, а в музыканты не годитесь». Правда, их музыка все эти годы плохая, фальшивая, но, видимо, уши французов к ней привыкли. Считают, что она все же лучше,

134//135

чем «Интернационал». Не понимают только того, что именно эта фальшивая музыка и готовит почву для «Интернационала».

Вторник, 4 февраля

Лекция Ни (о смысле жизни)50. В антракте ко мне подходит Нат<алья> Алекс<еевна> Тургенева и рассказывает об одном русском крестьянине, кот<орый> уже 3 года посещает лекции Ни. Сейчас он без работы и без крова. Нат<алья> Алекс<еев-на> встречается с ним и очень его хвалит. «Это какой-то Каратаев, тихий, добрый, хороший. Так жаль его! Хотите, я его покажу Вам? Он здесь, на лекции». Я охотно соглашаюсь, и она приводит ко мне типичного русского мужика, детину огромного роста, в кожаной куртке, блондин, с широким скуластым лицом, маленькими бесцветными глазами, с милым, детски-добрым выражением. Он садится рядом со мной. Я спрашиваю, интересуют ли его лекции. «Да как же! Ведь это все нужно понять. Я, знаете ли, материей мало занимаюсь, а вот духовными вещами беспокоюсь». Как этот ответ по-русски, какой русский! Человек без гроша, без крова, а материей «не занимается»!

— «Вы безработный?» — спрашиваю я.

— «Да, работы сейчас не имею».

— «Как же вы живете?»

— «Да вот пока хожу по аррондисманам*, где дают даровой суп. Это ничего, а вот ночлега не имею. Три дня ночую у приятеля, а дальше уж не знаю как».

И вот я представляю себе блестящий Париж и на его фоне этого бесприютного, бездомного, с голодным, продрогшим телом и такой «нематериальной» душой. Что должен испытывать он, бродя по этим ярко освещенным avenues с их блестящими витринами, с нагло выставленной роскошью? При этой мысли во мне загорается гнев! У него, думаю, презрение. Ведь это все «материя», а он ищет «духовное».

Я знакомлю его кое с кем из людей, кот<орые> помогут ему найти работу.

Пятница, 7 февраля

Ни очень ценит Рузвельта за его борьбу с капиталистами, за защиту всех угнетенных, бедных. «У моего отца, — говорит

* От фр. arrondissement — квартал, район.

135//136

он, — был культ людей, защищавших права человека, его свободу. Его кабинет был увешан портретами людей, посвятивших себя этой цели, и я с детства привык любить их». Да, отец Ни, как и дед, и прадед его, были люди исключительно благородные, смелые в защите чести и достоинства человека без различия классов и положений. Многие из них были военные герои51... Неудивительно поэтому, что Ни уже с детства воспитал в себе чувства высокой гуманности, справедливости и чести и всю свою жизнь посвятил защите этих идей в своей христианской философии.

Кабинет отца Ни был увешан портретами людей, посвятивших себя защите человека. Перед его письменным столом висел огромный портрет Александра II и вокруг — всех деятелей освобождения крестьян. Старик, когда я его узнала, был верующий, но не церковный. Всегда читал Библию, но ко многому относился критически, подтрунивая над лицемерами, ханжами.

Мать Ни по воспитанию была иностранкой, в молодости жила в Париже, говорила лучше по-фр<анцузски>, чем по-русски. Молилась по фр<анцузскому> молитвеннику, и когда ей указывали на то, что она — православная, то возражала: «C'est la même chose»*. До старости (умерла 75 лет) была очаровательна, изящна, приветлива, любила общество, развлечения, но главное — была очень добра. В ней чувствовалась подлинная духовная аристократичность в лучшем смысле этого слова. Она была аристократка по своему происхождению. Ее мать была графиня Шуазель, в замужестве княгиня Кудашева. Но природная и духовная аристократичность — не одно и то же и редко совпадают. Алина (Александра) Сергеевна обожала Ни, так же, как и отец. Старики очень любили друг друга, хотя часто ссорились из-за пустяков. Мать Ни относилась ко мне как к родной дочери, ласково и нежно. Отец по натуре был со всеми любезен, но малообщителен, может быть, благодаря своей глухоте, кот<орая> увеличивалась с годами.

Сегодня у Ни какая-то дама из Ascon'a; приглашение на конференцию.

Получена статья Ни на испанском языке из Аргентины в журнале «Sur»52.

* «Это одно и то же» (фр.).

136//137

Ни на заседании «Pour la Vérite».

Стоят сухие, морозные дни с ярким солнцем. Я плохо выношу сухость и потому чувствую себя эти дни не по себе. Ни, наоборот, не выносит сырости, т. к. у него являются ревматические боли. В детстве у него была сильная ревматическая горячка. Следы этой горячки остались на всю жизнь в его нервных движениях.

Воскресенье, 9 февраля

К 5 часам у нас собираются Pierre Pascal с женой, К. В. Мочульский, один швейцарский студент и еще две-три дамы. Ни очень оживляется, шутит, рассказывает о своих интересных встречах и беседах в трактире «Яма» в Москве с сектантами53. К. В. Мочульский остается ужинать, и после ужина у него с Ни очень серьезная беседа о различном понимании учения о человеке у Ни и у о. Булгакова. Из этого разговора ясно, что о. Булгаков в своих последних книгах очень приблизился к пониманию Ни, а раньше он обвинял Ни в «люциферианстве» за его утверждение человека, личности, как образа и подобия Бога.

После этого разговора Ни говорит мне: «Знаешь, я иногда просто прихожу в отчаяние. Как мало меня понимают даже те, кто читает мои книги. Вот хотя бы К<онстантин> В<асильевич>. Ведь он слушал меня как будто в первый раз. Все, что я уже многие годы пишу о человеке, кажется ему чем-то новым».

Понед<ельник>, 10 февраля

Утром, вспоминая вчерашнюю беседу с К. В. Мочульским, Ни говорит: «Мне пришла мысль устроить небольшое собрание для выяснения различия моего учения о человеке в связи с учением о. Бул<гакова> о Софии».

Вторник, 11 <февраля>

Лекция Ни, но я остаюсь дома54. Гололедица такая, что трудно ходить. И мороз.

Среда, 12 февраля

Ни перечитывает Л. Толстого и по поводу «Воскресенья» говорит: «Я считаю Толстого величайшим романистом и психологом. Какая правда и глубина в этом его романе!! Знаешь,

137//138

я чувствую в себе раздвоение... Во мне борются Л. Толстой и Ницше, но все мировые проблемы сейчас заострены, по-моему, в Л. Толстом, Марксе и Ницше...»

По вечерам читаем Диккенса, кот<орого> все с детства любим... Ни сегодня дал мне прочесть «Monsieur Teste» Paul’я Valèry55. Прочла несколько страниц и бросила — ничего не понимаю. Для кого пишут эти господа? Если для немногих избранных, то не для чего издавать, печатать и пускать в продажу. Впрочем, я убеждена, что именно непонятное и импонирует. И многие на вопрос: «Читали ли вы "М. Teste"?» — сделают глубокомысленное лицо и ответят: «Еще бы! Какая глубина, какая ясность мысли, какие образы!» Я не из их числа и потому отвечу: «Читала, не понимала и возмущалась».

Четверг, 13 февр<аля>

Утром у Ни А. Ф. Керенский. Хочет издавать новый журнал (вместо «Дней»)56 и просит Ни быть сотрудником57. Развивает план журнала и направление. Ни дает согласие. Я издали слышу голос К<еренского> и удивляюсь: как с таким голосом можно быть хорошим оратором! Хрипло-скрипящий, глухой, надорванный. Когда-то в Петербурге я издали слышала его речь. Он говорил с крыши дома...

Неожиданное (как всегда) появление Ляли [Брэнстэд]. Не виделись лет пять. Она едет в Англию из Германии. Такая же живая, бойкая, с таким русским заливчатым серебристо-звонким смехом. Была у меня всего несколько часов, т. к. завтра — в Лондон. Мы такие разные, но я люблю в ней ее русскую породу — широкую, свободную, «свою». Рассказала мне много о своей внутренней жизни последних лет...

Послали телеграмму-приветствие Л. Шестову. Ему сегодня 70 лет.

Пятница, 14 февр<аля>

В газетах избиение Л. Блюма членами Action Française58. Вот так культура! Бить на улице старого беззащитного человека только потому, что он думает не так, как они. И бьют не хулиганы, не чернь, а люди с высшим образованием, из «bonnes

138//139

families»*. Отсюда ясно, что есть две культуры: одна чисто внешняя, как костюм, а другая — внутренняя, и между ними такая же пропасть, как между костюмом и человеком. Прекрасно одетый человек может быть преступником, и, наоборот, одетый в лохмотья — святым.

Воскресенье, 16 февр<аля>

К 5 ч. у нас М. А. Осоргин, Lieb и П. К. Иванов. С Осоргиным давно не виделись, но он мало изменился, такой же «jeune homme»** и внешне, и, думаю, внутренне. С ним связаны у нас воспоминанья о жизни в Москве и на даче под Москвой (деревня Барвиха) во время большевистского террора. Он был вместе с Ни арестован и выслан вместе с нами. Перед арестом, в Барвихе, начал писать свой роман «Сивцев Вражек». Мы с ним часто ссорились на почве рел<игиозных> вопросов. Хотя серьезно говорить с ним нельзя. Все превращается в шутку, [в болтовню]. Он человек добрый, но какой-то легкий — одуванчик.

Вторник, 18 февр<аля>

Милейший Fritz Lieb (Федор Иванович) почти ежедневно приходит пить кофе после завтрака с нами. Уютно усаживается в кресло с сигарой, и начинается беседа с Ни на самые разнообразные темы. Сегодня разговор шел о «Софии»59 и связи с работами о. Булгакова... Ни развивал ему свою точку зрения и указывал на разницу понимания Софии у Бёме (София — девственность) и у о. Булгакова (женственность).

Вечером лекция Ни («Искание смысла жизни в служении государ<ству>, обществу, нации»)60. Идя на лекцию, Ни чувствовал себя нехорошо, кружилась голова. Я все время вела его под руку и несколько раз предлагала вернуться. «Как он будет читать?» — тревожно думала я. И что же? Читал с большим оживлением в течение почти 2 часов и домой вернулся бодрым и веселым. На лекции я узнала, что безработный, с кот<орым> я встретилась на прошлой лекции, уже устроился где-то на мельнице и оттуда пишет своей знакомой: «Среди всеобщего зла мне удалось все же кое-как найти работу».

* «Из хороших семей» (фр.).

** «Молодой человек» (фр.).

139//140

Среда, 19 февраля

Только что вернулась из госпиталя с очень хорошим чувством. Впервые у меня уверенность в хорошей духовной близости с моим больным. До сих пор мне все казалось, что мы как-то отчуждены и нет-нет да и наталкиваемся на какие-то острые углы. Но сегодня мы так хорошо и глубоко поговорили в течение часа, и я ушла с радостью в душе.

Пятница. 21 февр<аля>

К чаю в 5 ч. приехали: Ван дер Меер с женой и другом жены — M-me N (голландка), Раиса Маритэн с сестрой. Общение с ними очень приятно. Это люди большой культуры и духовной жизни... Очень оживленно беседовали на разные темы. Я рада была увидеть снова среди нас Ван дер Мееров. Оба они пережили тяжелую драму в связи с поступлением в монастырь и через год уходом.

Я спрашиваю Христину (Ван дер Меер), не кажется ли ей мрачным сном все, что она пережила в монастыре? «Не сном, а кошмаром», — отвечает она.

И вот я думаю: «Какую цель ставит себе монастырская аскеза? Главное, конечно: ломать человеческую природу. И это, конечно, неверно. Не ломать нужно, а выявлять все то ценное, что в ней заложено. Сломать цветок легко, но он погибнет. Для того, чтоб он расцвел, нужно дать ему то питание, ту почву, кот<орой> требует его природа. Розе — одно, тюльпану — другое, фиалке — третье. Одним влагу, другим сухость, одним солнце, другим — тень. Монастыри не раскрываются, а стирают, обесцвечивают, обезличивают души. Говорят: есть разные типы монастырей. Да, но в каждом типе так много душ, не похожих одна на другую, а их всех подводят под общие правила, общий уклад, традиции. И это калечит души, делает их бесцветными, однотонными, однообразными».

Март

Субб<ота>, <7 марта>

Возвращаясь из церкви, вижу толпы около киосков с газетами... Декларации Гитлера о занятии демилитаризованной области и разрыве Версальского и Локарнского договора61. Давно нужно было ожидать! Куда смотрели правительства, писавшие договор, все эти годы, когда Германия тратила все

140//141

свои силы и деньги на вооружения? И вот расплата за такое легкомыслие. Бедная Франция! Неужели ей предстоит вновь истекать кровью в борьбе с хищным и коварным врагом?

Воскр<есенье>, 8 марта

К 5 ч. у нас: Л. Шестов, М-me Манциарли62, Паскаль с женой, Либ... Тема, конечно, волнующая всех — Гитлер и его наглый вызов Франции. Никто не верит в возможность войны, несмотря на решительный тон франц<узской> декларации, не допускающей никаких уступок. Я же думаю, что в сумасшедшем доме, каким является сейчас весь мир, возможно и невозможное.

Четверг, 19 марта

Неожиданный приезд о. Владимира63. Не виделись шесть лет. Очень изменился, видимо болен, задыхается, плохо ходит. Приехал в автомобиле в сопровождении М-me Белобородовой. Трогательно встретился с мамой, кот<орая> его сначала не узнала в штатском платье. Ни не был дома...

Сегодня чудесный весенний день. Я работала в саду.

Суббота, 28 марта

[Утром за кофе Ни говорит: «Знаешь, мне не нравится, что я уже пишу новую книгу, и очень для меня важную, не окончив еще книгу о духе. Эту новую я назову "Персонализм". Это будет разрушение всех общих ценностей, социальная философия, основанная на переоценке всего общего. Толстой прав в своем отрицании этих ценностей: он — единственный, восставший против этих ценностей во имя правды и справедливости».]

Вышла книга Ни «Destin de l'homme dans le monde actuel» («Судьба человека в совр<еменном> мире») в издании Stock'a.

Воскресенье, 29 марта

Утром я в церкви St.-Germain.

Вечером у нас собрались: Г. Федотов с женой, К. В. Мочульский, студентка-англичанка, студент-теолог-швейцарец. Позже — П. К. Иванов и Ф. Либ. Мочульский много говорил о своей новой книге о В. Соловьеве64. Он пишет его биографию, открыл много нового материала и очень увлечен...

141//142

Еще много говорили о Гитлере (сегодня день голосования в Германии)65. Молоденькая англичанка боится, что и в Англии начнется движение «наци». Многие ему там в народе сочувствуют. «Да и у нас в Швейцарии. Вот, напр<имер>, мой отец очень буржуа, а Гитлера любит», — говорит студент-швейцарец.

И я подумала, слушая их: это так и должно быть. Гитлер «понятен», «доступен» массам своей примитивной грубостью, простотой, некультурностью. Им чужда всякая марксистская фразеология, социальные доктрины, распри партий с их отвлеченными теориями, программами. Когда массы выходят на арену истории, им нужны вожди, говорящие на их языке, владеющие их инстинктами, их вкусами, а не навязывающие им свои, им чуждые и мало понятные.

Англичанка увлекается книгой Ни «О назначении человека». «Эта книга, — говорит она мне, — была для меня откровением. Она впервые открыла мне христианство, подлинное христианство, а не то, которое нам преподносят, искажая его, в течение двух тысяч лет!»

Апрель

Понед<ельник>, 6 апреля

Приехала Флоранс, и мы говорили на тему об Апокалипсисе: о 1000-л<етнем> Царстве Христа. Я недавно была на одном собрании католиков и евреев, где слушала доклад на эту же тему, очень интересный.

Флоранс за это время очень изменилась к лучшему, и беседа с ней была оживленной, интересной. Это человек, живущий духовными интересами, что так редко среди женщин, увы!

Ст<растная> Суббота, 11 апреля

Идя на почту, встретила собаку, о кот<орой> Ни мечтает уже лет десять (с Берлина, где он такую увидел в первый раз). Собака (черный рик-ран), видимо, давно уже бродит без хозяина, голодная, грязная, нет ошейника. Я подозвала ее. Она бросилась ко мне с радостью. Я решила взять ее пока к нам, боясь, чтобы она не попала в «фурьерку», а затем объявить в мэрию и искать хозяина. Собака побежала за мной и, придя в дом, ласкалась ко всем так, будто давно нас знает. Когда Ни увидел ее, он сначала долго не мог поверить, что эта собака без

142//143

хозяина и может остаться у нас. Нужно было видеть и радость, и боязнь, с кот<орой> он смотрел на нее. «Я так рад ей и так боюсь, что ее возьмут».

На второй день Пасхи мы всюду ходили узнавать вокруг нас о собаке. А Ни пошел в мэрию и заявил, но там ему сказали, что если собака без ошейника и никто не заявлял о ее пропаже, то мы, если хотим, можем считать ее своей, а если не хотим, то должны отправить ее в Париж в «фурьерку», где через три дня ее уничтожат.

И вот уже неделя, как собака у нас, и мы от нее в восторге. Умная, ласковая. Ни радуется ей как ребенок.

Св. День Пасхи, 12 апреля

Ночью все мы были у заутрени. В этом году Пасха совпала у кат<оликов> и прав<ославных>, и я поехала вместе с Ни и сестрой к заутрене.

Ни, выйдя утром и похристосовавшись с нами, заявил: «У меня новая полоса в жизни. Я сегодня начал писать новую книгу о Духе. Пишу первую главу "О реальности духа"»66. Я знала, что он давно готовит материалы для этой книги, и все ждала, когда начнет писать. Как хорошо, что начало книги совпало с первым днем Пасхи!

<Понедельник>, 13 апреля

[Ужасная погода! Ночью градус мороза, всюду во Франции холода.

Сегодня опять письмо Ни от В. Ильина, ужасное по своей жалкой униженности. Пишет, что с момента разрыва с Ни жизнь для него превратилась в ад, что Ни для него — связь с Высшим бытием и т. д.

Еще одно неожиданное письмо Ни от Г. В. Цебрикова. Мы не встречались с ним более двух лет. Просит свидания с Ни.]


 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова