Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дэвид Мацумото

ПСИХОЛОГИЯ И КУЛЬТУРА

К оглавлению

Глава 11.

Культура и эмоции

 

Трудно представить себе жизнь, лишенную эмоций и чувств. Мы ценим удовольствие при просмотре спортивного матча, наслаждение от прикосновения возлюбленного, радость, разделенную с друзьями на вечеринке, во время просмотра фильма или при посещении ночного клуба. Даже наши негативные и неприятные чувства важны нам - мы печалимся, когда с нами нет наших возлюбленных, горюем, если умирают близкие, злимся, когда нас оскорбляют, чувствуем страх в незнакомой ситуации, испытываем стыд или чувство вины, когда всем становится известно о наших грехах. Эмоции расцвечивают наши жизненные впечатления. Они сообщают нам о том, кто мы, в каком состоянии наши взаимоотношения с другими людьми, подсказывают нам те или иные формы поведения. Эмоции наполняют события смыслом. Не будь эмоций, эти события превратились бы в сухие скучные факты нашей биографии.

Эмоции отличают нас от компьютеров и других механизмов. Технологический прогресс создает механизмы, способные все лучше воспроизводить процессы человеческого мышления. Нынешние компьютеры выполняют многие операции гораздо эффективнее человека. Однако ни один даже самый совершенный компьютер не способен чувствовать так, как мы, и ни одна технология не в силах заставить его делать это (во всяком случае, пока еще не в силах).

Мир эмоций подчеркивает огромные различия между людьми. На вопрос, как мы классифицируем и называем эмоции, выражаем и чувствуем их, каждый человек в той или иной культуре ответит по-разному. Эти отличия в значительной степени определяют то разнообразие, которое мы видим и, что более важно, чувствуем, наблюдая за людьми в разных регионах и странах.

В этой главе исследуются различия и сходства человеческих эмоций в культурах. Мы начнем с изучения вопроса об универсальности для разных культур одних эмоций и их выражения и неоднородности других. Затем обсудим общекультурные и специфические для каждой культуры аспекты эмоционального восприятия, эмоциональный опыт, эмоциональные предпосылки (те события, которые вызывают эмоции), процесс оценки эмо­ций и, наконец, концепции и языковые обозначения эмоций. Мы обнаружим, что по крайней мере некоторый, сравнительно небольшой, набор эмоций универсален во всех человеческих культурах и обеспечивает сходство людей во всех эмоциональных аспектах: в выражении, восприятии, опыте, предпосылках, оценке и концептах. Имея эту общую базу, культура влияет на нас, формируя наш эмоциональный мир, и приводит к сходству и различию в переживаниях. Исследователям эмоций предстоит обобщить как универсальность, так и культурные различия в эмоциях.

КУЛЬТУРА И ВЫРАЖЕНИЕ ЭМОЦИЙ

Наше исследование влияния культуры на человеческие эмоции начнется с вопроса о выражении эмоций. На то есть несколько причин. Во-первых, кросс-культурное изучение выражения эмоций, особенно мимики, лежит в основе современных исследований эмоций, как кросс-культурных, так и ограниченных рамками отдельной культуры. Таким образом, кросс-культурное изучение внешнего выражения эмоций имеет важное историческое значение в этой области психологии. Во-вторых, кросс-культурные исследования мимических выражений эмоций убедительно продемонстрировали, что существует некий набор выражений лица, универсальный для всех человеческих культур. Другие исследования предполагают их биологическую врожденность. Поэтому важно точно определить биологические субстраты эмоций для всех людей независимо от культуры, прежде чем устанавливать культурное влияние на эмоциональные процессы, которые могут быть врожденными. Таким образом, мы начинаем с обзора универсальных выражений эмоций на лице.

УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ МИМИЧЕСКОГО ВЫРАЖЕНИЯ ЭМОЦИЙ

Чарльз Дарвин об эмоциях

Хотя философы на протяжении многих веков спорят и рассуждают о возможном универсальном выражении эмоций на лице, большинство современных кросс-культурных исследований этой темы восходит к работам Чарльза Дарвина, в частности, к эволюционной теории, описанной в его работе «О происхождении видов». Дарвин предположил, что люди происходят от других, более примитивных животных, таких как человекоподобные обезьяны и шимпанзе, и что типы нашего поведения, дошедшие до настоящего времени, отбирались в процессе эволюционной адаптации.

В следующей работе «Выражение эмоций у человека и животных» Дарвин предположил, что выражение эмоций на лице, как и другие типы поведения, является врожденным и это следствие эволюционной адаптации. Люди, доказывал Дарвин, одинаково выражают эмоции на лицах, независимо от расы и культуры. Более того, те же выражения эмоций на лице можно обнаружить и у других видов, таких как гориллы.

Согласно Дарвину, мимические выражения эмоций имеют одновременно коммуникативное и адаптационное значение и способствуют выживанию видов, обеспечивая человека информацией о его собственном состоянии и взаимодействии с окружающей средой, а также поставляя социальную информацию другим членам сообщества. Ранние исследования эмоций

В начале 1950-х годов был проведен ряд исследований, проверявших идеи Дарвина об универсальности выражения эмоций. К несчастью, во многих этих исследованиях есть серьезные методологические недостатки, поэтому делать выводы на основании их результатов довольно трудно.

В то же время известные антропологи, такие как Маргарет Мид и Рэй Бердвистелл, доказали, что эмоции могут быть и не универсальными; эти ученые предположили, что выражения эмоций на лице должны усваиваться подобно языку. Поскольку языки отличаются, то и выражения лица в разных культурах не одинаковы.

Согласно Дарвину, мимические выражения эмоций имеют одновременно коммуникативное и адаптационное значение и способствуют выживанию видов, обеспечивая человека информацией о его собственном состоянии и взаимодействии с окружающей средой, а также поставляя социальную информацию другим членам сообщества.

Исследования универсальности

Так продолжалось до 1960-х годов, когда психологи Пол Экман и Уоллис Фризен и независимо от них Кэрролл Изард провели ряд методологически корректных исследований, положивших конец этим спорам. Вдохновленные работами Сильвана Томкинса, эти ученые провели ряд исследований четырех различных типов, которые называют теперь исследованиями универсальности. С момента первой публикации многие ученые повторяли подобные эксперименты в различных странах и культурах и получили результаты, подтверждающие правильность выводов Экмана и Фризена.

Эксперименты в индустриальных культурах

На первом этапе экспериментов, проводимых совместно с Томкинсом, Экман и Фризен отобрали фотографии мимических выражений эмоций, которые, по их мнению, могли бы быть универсальными. Исследователи показали эти фотографии испытуемым в пяти различных странах (США, Аргентина, Бразилия, Чили и Япония) и попросили испытуемых определить каждое выражение. Ученые предполагали, что универсальные выражения, отображенные на фотографиях, будут названы одинаково, если же выражение является специфическим для культуры, у представителей разных стран возникнут разногласия.

Полученные результаты обнаружили очень высокий уровень сходства интерпретации шести эмоций - гнева, отвращения, страха, радости, печали и удивления - у представителей всех пяти стран. Изард провел подобное исследование в других странах и получил схожие результаты.

Проблема этих исследований заключалась в том, что культуры, охваченные экспериментом, были письменными, индустриальными и относительно современными. Поэтому, возможно, испытуемые усвоили, как интерпретировать выражения, отображенные на фотографиях. Наличие в этих культурах масс-медиа - телевидения, радио, прессы - еще более усиливало такую возможность. Кроме того, исследование критиковали за использование общих для изучаемых культур визуальных стимулов.

Исследование культур, не имеющих письменности

Чтобы ответить на эту критику, Экман, Соренсон и Фризен провели похожие эксперименты в двух бесписьменных племенах Новой Гвинеи. Учитывая особенности испытуемых, Экман и его коллеги были вынуждены несколько изменить условия эксперимента. Вместо использования эмоциональных концептов они разрешали испытуемым выбирать истории, которые бы лучше всего описывали выражения лица. Когда испытуемых с Новой Гвинеи просили идентифицировать эмоции, отображенные на фотографиях, исследователи получали результаты, очень близкие к результатам испытуемых из письменных индустриальных обществ. Таким образом, ответы папуасов с Новой Гвинеи, принадлежавших к бесписьменной культуре, дали второй источник доказательств в пользу универсальности.

Экман с коллегами пошли даже дальше. В своих экспериментах на островах Новой Гвинеи они просили разных испытуемых изобразить эмоции, которые те могут переживать. Фотографии этих выражений доставили в США и предъявили американским испытуемым, никто из которых ни разу не видел папуасов Новой Гвинеи. Их попросили обозначить эмоции, отображенные на фотографиях. Исследователи вновь получили результаты, очень близкие результатам первой серии экспериментов. Оценки эмоциональных выражений, запечатленные на фотографиях папуасов Новой Гвинеи, принадлежавших к бесписьменной культуре, стали третьим источником в пользу доказательства универсальности.

Спонтанность выражения универсальных эмоций

Все проведенные исследования строились на оцен­ках выражения эмоций лица и предположениях ученых о том, что испытуемые одинаково оценят эмоции, отображенные на фотографиях, в том случае, если их выражения универсальны. Однако оставался все еще не разрешенным вопрос, действительно ли на лицах людей спонтанно появляются универсальные выражения переживаемых ими эмоций. Чтобы ответить на него, Экман и Фризен провели исследование в США и Японии. Они показывали испытуемым стимулы, вызывающие сильный стресс, и скрытой камерой снимали выражения их лиц, при этом участники экспериментов не подозревали о съемке.

Последующий анализ видеозаписи показал, что американцы и японцы в самом деле совершенно одинаково выражают эмоции на лице и эти выражения в точности соответствуют выражениям, признанным универсальными в аналитическом исследовании. Так что результаты спонтанных выражений стали четвертым источником доказательства оригинального ряда универсальных эмоций.

Другие подтверждения универсальности

Хотя эти четыре серии экспериментов дают веские доказательства и их результаты традиционно входят в исследования по универсальности эмоций, такой базы недостаточно для прочной поддержки тезиса универсальности. Крупные исследования, включающие эксперименты с приматами и слепыми от рождения детьми, также поддерживают доводы в пользу универсальности. Исследования с приматами подтверждают тезис Дарвина об эволюционном базисе выражения эмоций на лице. Эксперименты со слепыми от рождения детьми показывают, что визуальное усвоение не служит причиной сходства выражений лиц в пределах одной культуры или в разных культурах. Вместе эти исследования создают прочную доказательную базу, убедительно показывая, что выражения эмоций на лице являются универсальными и биологически врожденными.

Эксперименты со слепыми от рождения детьми показывают, что визуальное усвоение не служит причиной сходства выражений лиц в пределах одной культуры или в разных культурах.

Резюме

Если эти выводы верны, то они имеют далеко идущие последствия. Они позволяют предположить, что все люди рождаются со способностью выражать одинаковый набор эмоций одними и теми же способами. Более того, универсальность привносит сходства и в другие аспекты эмоций. Все люди имеют возможность переживать эти самые эмоции одним и тем же образом многие типологически схожие события и психологические ситуации вызывают одинаковые эмоции у всех людей в различных культурах. Короче говоря, исследователи предполагают, что все мы рождаемся со способностью переживать, выражать и воспринимать один и тот же основной ряд эмоций.

Разумеется, мы испытываем широкий спектр эмоций, которые гораздо разнообразней того ряда эмоций, которые признаются универсальными: любовь, ненависть, ревность, гордость и многие другие. Существование основных эмоций, однако, предполагает, что они в сочетании с нашим опытом, личным и социокультурным окружением создают бесконечное количество цветов и оттенков и окрашивают наш эмоциональный мир. Как семь цветов калейдоскопа, существование основных эмоций предполагает, что культуры создают, формируют и расцвечивают нашу эмоциональную жизнь, при этом базовые эмоции становятся отправной точкой для формирования других эмоций.

В то же время существование базовых универсальных эмоций вовсе не означает, что культуры не могут отличаться одна от другой способами выражения, восприятия и переживания эмоций. В самом деле, многие исследования, которые мы рассмотрим в этой главе, показывают, что культуры оказывают существенное влияние на все аспекты эмоций. Но универсальность эмоций предполагает, что основные эмоции обеспечивают культуры тем фундаментом, с которого может начинаться создание и формирование других эмоций. Это положение важно иметь в виду, когда мы будем рассматривать исследования о культурных различиях эмоций.

КУЛЬТУРНЫЕ ОТЛИЧИЯ ВЫРАЖЕНИЙ ЛИЦА: ПРАВИЛА ВЫРАЖЕНИЯ ЭМОЦИЙ

Несмотря на то что выражения эмоций на лице могут быть универсальными, многие из нас чувствовали неуверенность, когда интерпретировали выражения лиц представителей другой культурной среды. В то же время мы можем задать вопрос, воспринимают ли окружающие наши собственные эмоции так, как мы их выражаем. Хотя мы замечаем, что выражение эмоций у людей из другой куль­турной среды подобно нашим выражениям, все же чаще мы замечаем имеющиеся между нами различия. Эти впечатления соответствуют типичным представлениям ученых о мимических выражениях всего лишь несколько десятилетий тому назад. Каким же образом наш повседневный опыт и опыт таких известных ученых, как Маргарет Мид, может заставить нас поверить в то, что человеческие выражения эмоций отличаются в разных культурах, если открытия многих исследователей говорят об обратном. Культурные правила выражения эмоций

Экман и Фризен размышляли над этим вопросом и для объяснения противоречия, предложили концепт культурных правил выражения эмоций. Они предположили, что культурные различия обусловлены определенными правилами, диктующими, как должны выражаться универсальные эмоции. Эти правила определяют соответствие выражения каждой эмоции тем или иным социальным обстоятельствам. Правила усваиваются в раннем возрасте и диктуют, как универсальные выражения эмоций будут видоизменяться в зависимости от социальной ситуации. К зрелому возрасту в процессе долгой практики эти правила становятся автоматическими.

Экспериментальное подтверждение существования культурных правил выражения эмоций

Экман и Фризен провели исследование, чтобы подтвердить существование культурных правил выражения и выяснить их роль в появлении культурных различий в выражении эмоций. В исследовании, описанном выше, американским и японским участникам экспериментов показывали фильмы, вызывающие сильный стресс, и в это время их выражения лица записывали на видео. На самом деле этот эксперимент устраивался в двух ситуациях. В первой, как мы уже описали, испытуемым просто предъявляли стимулы. Во второй ситуации в комнату входил старший по возрасту и статусу экспериментатор и просил ис­пытуемых просмотреть фильм еще раз, но теперь в присутствии исследователя, который будет за ними наблюдать. Реакции испытуемых снова записывали на видео.

Анализ записи показал, что американцы в целом также проявляли негативные эмоции - отвращение, страх, грусть и гнев. А японцы все без исключения улыбались в этой ситуации. Такие данные свидетельствуют о том, как универсальные, биологически врожденные выражения эмоций взаимодействуют с обусловленными культурой правилами выражения, формируют соответствующие эмоциональные выражения. В первом случае, когда культурные правила не действовали, американцы и японцы одинаково выражали свои эмоции. Во второй ситуации действие правил выражения заставляло японцев улыбаться, чтобы не оскорбить старшего по возрасту и статусу исследователя, несмотря на то что они, несомненно, испытывали негативные эмоции. Эти открытия особенно важны, поскольку и в первом эксперименте, когда обнаруживались сходства между культурами, и во втором эксперименте, когда обнаружились отличия, - испытуемые были одни и те же.

Механизм мимического выражения эмоций

Таким образом, выражение эмоций на лице подвергается двойному влиянию универсальных, биологически врожденных факторов и специфических для данной культуры усвоенных правил выражения. При возникновении эмоции в программу выражений аффектов лица, где хранится информация о прототипах мимических конфигураций для каждой из универсальных эмоций, поступает сообщение. Эти прототипы и составляют универсальную сторону выражения эмоций, будучи биологически врожденными. В то же время сообщение посту­пает в область мозга, где хранятся усвоенные правила культурного выражения эмоций. Выражение, появляющееся в результате, одновременно отражает влияние двух факторов. Когда правила выражения эмоций не задействованы, то на лице появляются универсальные выражения эмоций. Однако в зависимости от социальных обстоятельств правила выражения могут оказывать свое воздействие, нейтрализуя, усиливая, ослабляя, ограничивая или маскируя универсальные выражения. Этот механизм объясняет, как и почему люди могут отличаться в своих выражениях эмоций, несмотря на то что у всех нас одна и та же база выражения эмоций.

СОВРЕМЕННЫЕ КРОСС-КУЛЬТУРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ЭКСПРЕССИИ И ПРАВИЛ ВЫРАЖЕНИЯ ЭМОЦИЙ

После первой публикации исследований универсальности с применением концепции и экспериментальным подтверждением действия культурных правил выражения в науке наблюдался интересный феномен: данные были приняты настолько хорошо, что открыли путь к исследованиям эмоций во всех областях психологии. Вскоре после публикаций исследований по универсальности ученые направили свои усилия на развитие методов измерения выражений лица без опоры на самооценку, которые не всегда надежны. Имея в руках созданные Экманом и Фризеном столь мощные инструменты, такие как Система кодирования мимических действий, ученые стали проводить интенсивные исследования в других областях психологии - детской, социальной, физиологической, а также в психологии личности и патопсихологии. Исследования на эту тему стали такими распространенными, что прошли годы, прежде чем снова возобновилось кросс-культурное изучение выражения эмоций. Поэтому, как ни смешно, несмотря на значимость предшествующих кросс-культурных работ по эмоциональному выражению, с начала 1970-х до конца 1980-х и начала 1990-х годов в этой области фактически имеется существенный пробел.

Комфортность и дискомфорт

В последние годы был проведен целый ряд инте­ресных кросс-культурных экспериментов, посвященных выражению эмоций, существенно расширивший наши знания о влиянии культуры на эмоциональные выражения и правила выражения. Например, Штефан, Штефан и де Варгас сравнивали эмоциональные выражения у американцев и костариканцев, предлагая испытуемым из обеих стран оценить 38 эмоций в терминах комфортности и дискомфорта, которые они бы испытывали, выражая эти эмоции в кругу семьи или в кругу незнакомых людей. Опрашиваемые также заполняли шкалу самооценки, измерявшую независимость и зависимость выражения эмоций (см. главу 3), а также оценивали положительные и отрицательные эмоции.

Результаты показали, что американцы чувствовали себя более комфортно, чем костариканцы, как в независимом, так и во взаимозависимом выражении эмоций. Костариканцы чувствовали себя значительно менее комфортно в выражении негативных эмоций.

Выражение эмоций в США

Исследователи также зафиксировали существование культурных различий в выражении эмоций среди этнических групп в США. В работе Мацумото американцы были разделены на четыре крупные этнические группы: евро-, афро-, латиноамериканцы и американцы азиатского происхождения. Участникам опроса предлагалось оценить допустимость универсальных выражений лица в различных социальных ситуациях.

Результаты показали, что белые считают презрение более допустимым, чем азиаты, отвращение - более допустимым, чем чернокожие и латиноамериканцы, гнев - более допустимым, чем латиноамериканцы, а грусть как более допустимой, чем чернокожие и азиаты. Кроме того, белые американцы считают выражение эмоций публично и в присутствии детей, более допустимым, чем чернокожие, азиато- и латиноамериканцы, а также со случайно знакомыми людьми более допустимыми, чем чернокожие, азиато- и латиноамериканцы, в присутствии младших по статусу более допустимыми, чем негры и латиноамериканцы. Интересно, однако, что в другой части эксперимента негры сообщали, что выражают гнев значительно чаще, чем белые, азиаты и латиноамериканцы.

В другом исследовании обнаружилось, что в любовных взаимоотношениях американцы филиппинского происхождения выражают эмоции более интенсивно, чем американцы японского происхождения.

Различия в стереотипах выражения эмоций

Два недавних интересных исследования демонстрируют культурные различия в стереотипах выражения эмоций. В первом исследовании испытуемые из Австралии и Японии оценивали, как они выражают эмоции в 12 ситуациях и что они думают о человеке из другой страны, который выражал те же эмоции. Обе группы сочли австралийцев более экспрессивными, чем японцев, в выражении положительных эмоций. Но обе группы оценили противоположную группу более экспрессивной в выражении отрицательных эмоций.

В более обширном исследовании 2900 студентам колледжей из 26 стран предлагали оценить себя по признаку эмоциональной экспрессивности. Интересно, что эти исследователи обнаружили, что жители более теплых, южных областей считались экспрессивнее жителей более холодных северных районов.

Исследования контроля экспрессии

Хотя исследования обнаружили множество отличий в различных культурах в их эмоциональной экспрессивности, до сих пор не совсем ясно, как контролируются эмоциональные выражения, когда начинают действовать правила выражения. Два недавних исследования отчасти объясняют эти процессы. В первом эксперименте мужчины и женщины из США и Англии заполняли четыре шкалы эмоционального контроля: повторение, запрет, сдержива­ние агрессии и импульсивности. Мужчины-американцы чаще прибегали к повторению и запретам, чем мужчины-англичане. Американские женщины чаще запрещали себе проявлять те или иные эмоции, чем англичанки. Англичанки, однако, продемонстрировали больший контроль над агрессией, чем американки.

В другом исследовании Мацумото с коллегами опрашивали жителей из четырех стран: США, Японии, России и Южной Кореи. Ученые просили испытуемых выбрать из списка, что бы они делали, если бы испытали одну из 14 эмоций в четырех разных социальных ситуациях. Список из семи альтернатив выглядел следующим образом.

1. Выражу чувство без всякого изменения.

2. Буду ослаблять или преуменьшать выражение чувств.

3. Буду преувеличивать выражение эмоций.

4. Буду маскировать или скрывать выражение под каким-то другим чувством.

5. Ограничусь улыбкой.

6. Сделаю свое выражение.

7. Выражу что-то еще.

Результаты показали, что, хотя культурные различия и существуют, представители всех культур использовали все предложенные альтернативы. Это говорит о том, что эти альтернативы точно отражают ответные реакции, доступные людям, когда приспосабливают свою эмоциональную экспрессию к социальному контексту.

Среди своих и в окружении чужих

В последнее десятилетие накопившиеся факты различий в эмоциональном выражении позволили создать теоретическую базу для объяснения того, как и почему культуры порождают эти различия.

Мацумото использовал в этих целях понятия «группы своих» и «чужих» (см. главу 16). Он предположил, что культурные отличия во взаимоотношениях человека с «группой своих» и «чужих» имеют особое значение для эмоций, выражаемых в социальных взаимодействиях. В целом во всех культурах близкие отношения в «группе своих» создают ощущение безопасности и комфорта и позволяют человеку свободно выражать эмоции и создают обстановку терпимости к широкому спектру эмоционального поведения. Отчасти эмоциональная социализация заключается в усвоении того, кто является членом «группы своих» и «чужих» и в научении соответствующему поведению.

Зависимость выражения эмоций от коллективизма и индивидуализма

Как показал Мацумото, коллективистские культуры способствуют проявлению более позитивных и менее негативных эмоций по отношению к «своим», потому что для коллективистского общества гораздо важнее внутригрупповая гармония. Позитивные эмоции обеспечивают поддержку этой гармонии, а негативные эмоции угрожают ей. Индивидуалистические культуры больше поддерживают выражение негативных эмоций и реже - позитивных в «группе своих», поскольку гармония и сплоченность менее значимы для таких культур; также в этих культурах считается приемлемым выражать эмоции, которые угрожают групповой сплоченности. Индивидуалистические культуры больше поощряют позитивные эмоции и менее негативные вне группы, поскольку для индивидуалистических культур не так важны различия группы «своих» и «чужих», таким образом, они разрешают позитивные и подавляют негативные эмоции по отношению к группе «чужих». Коллективистские культуры более поощряют негативные эмоции, направленные на «группу чужих», чтобы более четко отделить «группу своих» от «группы чужих» и сплотить «группу своих» (с помощью коллективного выражения негативных эмоций, направленных на «группу чужих»).

Подтверждения теории Мацумото

Два исследования подтвердили многие из этих гипотез. Мацумото и Хирн, например, изучали культурные правила выражения в США, Польше и Венгрии. Участники экспериментов в каждой из трех стран рассматривали каждую из шести универсальных эмоций и оценивали, насколько было бы уместным выражать их в трех различных социальных ситуациях: 1) наедине, 2) в присутствии других, считающихся «членами группы своих» (например, близкие друзья, члены семьи), и 3) при посторонних, не считающихся «своими» (например, публично, в присутствии случайных знакомых).

Поляки и венгры указывали, что в «группе своих» неуместно выражать негативные эмоции и больше подходят положительные эмоции; они также сочли, что выражать негативные эмоции более уместно среди группы чужих. Американцы, наоборот, были более склонны выражать негативные эмоции в «группе своих», а положительные эмоции в группе чужих. В отличие от американцев поляки также указывали, что проявление негативных эмоций было менее уместно, даже когда они оставались одни. Мацумото и Хирн интерпретировали эти результаты как подтверждающие теоретические предпосылки Мацумото (1991). Данные сравнения США и Японии подтвердили эти предположения.

Резюме

Таким образом, исследование прошлого десятилетия не просто зафиксировало универсальность выражений лица и существование правил проявления эмоций, отмеченных Экманом и его коллегами. Имеющиеся исследования показывают, что культура сильно влияет на наши выражения эмоций при помощи правил проявления эмоций, усвоенных в культуре, и дает нам представление о том, на что эти правила похожи. В современных исследованиях также делаются предположения о том, что в культуре приводит к отличиям в эмоциональных выражениях и почему. Учитывая, что большинство взаимодействий среди людей социальны по определению, мы должны предположить, что культурные отличия действуют при помощи правил проявления эмоций если не всегда, то почти всегда.

Чтобы понять, как люди в разных культурах выражают эмоции, мы должны понять, во-первых, какова общечеловеческая база у этих выражений и, во-вторых, какие виды правил выражения эмоций в культуре задействованы, когда мы выражаем наши эмоции. Все же нам надо заполнить многочисленные пробелы в нашем знании. Например, дальнейшие исследования должны объяснить, как люди из разных культур усваивают правила проявления эмоций и в чем заключаются эти правила. Исследования в будущем также покажут, как и почему в культурах различается выражение эмоций, и включат аспекты не только индивидуализма и коллективизма, но и дифференциацию силы или статуса.

КУЛЬТУРА И ВОСПРИЯТИЕ ЭМОЦИЙ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ РАСПОЗНАВАНИЯ ЭМОЦИЙ

Во многих аналитических исследованиях, посвящен­ных универсальности выражения эмоций, утверждается, что выражения эмоций налице понятны во всем мире. Наблюдатели во всех странах и культурах, когда им показывали фотографии с выражениями универсальных эмоций, единодушно соглашались с тем, какая эмоция изображалась на фотографии. Как вы помните, эти ис­следования включали людей не только письменных, но и бесписьменных культур. Еще одно исследование также обна­руживает универсальность суждений о спонтанных выражениях эмоций на лице.

Новые подтверждения универсальности

Многочисленные исследования воспроизвели дан­ные первоначальных исследований универсальности. Например, Экман и коллеги попросили наблюдателей в 10 различных культурах просмотреть фотографии, изображающие каждую из 6 различных эмоций. Эксперты не только называли каждую эмоцию, отбирая ее словесное обозначение из определенного списка, но и оценивали, на­сколько яркой казалась им выражаемая эмоция. Эксперты во всех 10 культурах соглашались относительно того, какую эмоцию они видели, подтверждая тем самым универсальность узнавания. Кроме того, наблюдатели в каждой культуре высоко оценили интенсивность выражения эмоции на фотографиях.

Данные многочисленных исследований однозначно указывают на то, что люди во всех культурах могут узнать универсальные выражения лиц. Так же как это произошло с выражением эмоций, ученые быстро усвоили принцип узнавания, так что исследования в данной области взаимоотношений между культурой и эмоциональным восприятием почти прекратились. Поскольку исследователи знали, что люди из различных культур могли, следуя правилам выражения эмоций, по-разному проявлять их, то ученые поняли, что люди в разных культурах должны познакомиться с разным восприятием эмоций других. В прошлом десятилетии по этой теме проводились многочисленные исследования. Предполагается, что, как и выражение эмоций, восприятие эмоций имеет универсальные общекультурные элементы и аспекты, специфические для каждой культуры. ДАННЫЕ О ДРУГИХ КРОСС-КУЛЬТУРНЫХ СХОДСТВАХ В ВОСПРИЯТИИ ЭМОЦИЙ Универсальная эмоция презрения

С момента первоначальных исследований в универ­ситете ряд работ подтверждает универсальность седьмого выражения лица - презрения. Первоначальные данные были собраны из 10 культур, в том числе культуры Западной Суматры. Эта данные Мацумото позднее воспроизвел в своих исследованиях, проанализировав четыре культуры, три из которых отличались от 10 культур, исследовавшихся Экманом и Фризеном. Это седьмое универсальное выражение привлекло внимание исследователей и подвергалось сильной критике. Рассел например, предположил, что контекст, в котором появлялось то или иное выражение, влиял на результаты и свидетельствовал об универсальности. В исследовании Рассела выражение презрения люди чаще называли или отвращением или печалью, когда это выражение демонстрировали одно или после фотографии с выражением отвращения и печали. Экман, 0'Салли-ван и Мацумото тем не менее вновь проанализировали свои данные, чтобы отразить критику, и не обнаружили никакого влияния контекста. Виль и его кол­леги также не обнаружили никаких других возможных нарушений методологии. Рейтинги относительной интенсивности эмоций

В разных культурах приблизительно одинаково оценивается интенсивность тех или иных эмоций, выраженных на лице. То есть когда сравниваются два выражения лица, то во всех культурах люди выделяют то выражение, которое наиболее сильно проявляется. Когда Экман и его коллеги предложили участникам по два примера одной и той же эмоции, то обнаружили, что в 92% случаях участники экспериментов приходили к единому мнению относительно более интенсивной эмоции. Мацумото и Экман расширили базу участников и включили в фотографии для сравнения различные типы позирующих, в том числе европейского и японского происхождения. Когда исследователи изучали каждую эмоцию в рамках одного гендера, сначала в конкретной культуре, а затем в разных культурах, они обнаружили, что американцы и японцы высказывали единодушное мнение относительно эмоций, изображенных на 24 из 30 фотографий. Эти данные показывают, что в культурах эмоции оцениваются на одинаковом основании, несмотря на отличия в лицах, морфологии, расе и половой принадлежности позирующих и на правила в культуре, определяющие выражения и восприятия лиц.

Связь между кажущейся интенсивностью выражения эмоции и выводах о субъективных переживаниях

Когда люди видят ярко выраженную эмоцию на лице, они делают вывод, что человек действительно испытывает сильные чувства. Если у выражения лица более слабая эмоциональная окраска, делается вывод, что человек испытывает более слабые эмоции. Мацумото, Касри и Кукен продемонстрировали этот эффект, получив мнение о 56 выражениях японских и европейских лиц. Наблюдатели оценивали, какую эмоцию выражал позирующий, и потом делали вывод о внешнем выражении и о субъективном переживании эмоции. Корреляции между двумя рей­тингами интенсивности подсчитывались дважды, сначала брались корреляции между наблюдателями для каждого выражения, а затем корреляция выражений для каждого наблюдателя.

Независимо от подсчетов, и для культур и для всех выражений наблюдались высокие позитивные корреляции. Наблюдатели связывали силу внешнего проявления с предполагаемой силой внутренних переживаний, так что можно сделать предположение об общности, связывающей все культуры.

Связь между присутствием и отсутствием выражения и связанным с ним переживанием и интенсивностью того и другого - это тема, имеющая большое значение в современных теориях эмоции. Некоторые авторы утверждают, что связь между выражением и переживанием неосновательна другие считают, что выражения и переживания тесно связаны (но не обязательно сочетаются между собой). Данные Мацумото и его коллег с очевидностью подтверждают связь этих понятий. Второй вид реагирования при распознавании эмоций

В разных культурах одинаково ярко воспринимаются некоторые выражения эмоций. Наблюдатели в исследовании Экмана и других оценивали не только, какая эмоция изображалась на лицах, но и интенсивность каждой из категории эмоций. В этом задании наблюдателям разрешалось сообщить о многочисленных эмоциях или об отсутствии эмоций вообще, и их не вынуждали выбирать эмоцию, чтобы описать лицо. Хотя предыдущие исследования показали универсальность первого вида реагирования, культуры могли отличаться в том, какая эмоция в них преобладала.

Аналитические исследования все же подтвердили общность культур. В каждой культуре в исследовании Экмана и сотрудников вторичная эмоция для выражения презрения была презрение, а для выражения страха - удивление. Что касается гнева, то второй тип реагирования отличался в зависимости от фотографии, и участники экспериментов называли отвращение, удивление или презрение. Эти данные воспроизвел Мацумото и Экман, а также Биль и его коллеги. Так что можно предположить, что во всех культурах люди воспринимают выражения лица одинаково. Такое единодушие может существовать из-за общей семантики категории эмоций, у предшественников и возбудителей эмоции или в самих очертаниях лиц.

КРОСС-КУЛЬТУРНЫЕ ОТЛИЧИЯ В ВОСПРИЯТИИ ЭМОЦИЙ

Сходства и отличия в распознавании эмоций

Хотя первые исследования по универсальности эмоций показали, что испытуемые узнавали одинаковые эмоции довольно часто, ни одно из исследований не указало полного кросс-культурного сходства (нет данных о 100% совпадении мнений по узнаванию эмоций в выражениях лица). Мацумото, например, сравнил оценки японцев и американцев и обнаружил, что уровень узнавания составлял от 64 до 99%, что соответствовало предыдущим иссле­дованиям по универсальности. Американцы лучше узнавали гнев, отвращение, страх и печаль, чем японцы, но уровень точности не отличался для счастья и удивления. Эти результаты можно интерпретировать как подтверждающие универсальность выражения эмоций на лице, потому что в большинстве случаев (свыше 70%) единодушие было последовательно высоким и статистически значимым.

Некоторые новые исследования также показали, что, хотя люди из разных культур придерживаются одного мнения относительно самого яркого выражения эмоций на лице, кросс-культурные отличия возникают в восприятии разных эмоций с тем же выражением. Иризарри, Мацумото и Уилсон-Кон, например, вновь проанализировали тесты на узнавание американцами и японцами семи универсальных выражений эмоций. И американцы, и японцы признавали, что самой ярко выраженной эмоцией был гнев. Однако американцы чаще видели отвращение и презрение среди предлагаемых выражений, тогда как японцы выражение гнева чаще принимали за печаль. Хотя предыдущее исследование последовательно показало, что эксперты видели многочисленные эмоции, когда рассматривали лица во всем мире, это было первое исследование, которое за­фиксировало культурные отличия в оценке многих эмоций, отражающихся в одном и том же выражении лица.

Узнавание эмоции и характеристики культуры

Учитывая, по крайней мере, некоторые культурные отличия в оценке восприятия эмоций, исследователи заинтересовались, в чем их причины. Рассел, например, настаивал на разграничении западной и незападной культур. Ученые предположили, что методологии, использовавшиеся для проверки узнавания эмоций в разных культурах, были с западным уклоном, так что наблюдателям из Северной Америки и Европы было легче отвечать на вопросы.

Биль и его помощники сравнили восприятие эмоций в шести культурах и продемонстрировали, что дихотомия западной и незападной культур статистически не подтверждается и не объясняет кросс-национальную вариацию. Вместо этого Биль и его помощники предположи­ли, что связанные с этими различиями социопси-хологические переменные или культурные направления влияют на процесс оценки эмоций.

В качестве примера использования таких пара­метров для объяснения культурных отличий в узнавании эмоций Мацумото отобрал данные о восприятии по 15 культурам из 4 исследований и разграничил каждую культуру в соответствии с параметрами Хофстеде: дистанция власти, сдержанность, избежание неопределенности, индивидуализм и маскулинность (см. главу 2, там дается обзор этих параметров). Затем Мацумото сопоставил эти параметры с уровнем точности узнавания. Он обнаружил, что индивидуализм позитивно коррелировал с уровнем средней интенсивности для гнева и страха. Так что подтвердилось предположение, что американцы (индивидуалистическая культура) лучше справляются с узнаванием негативных эмоций, чем японцы (коллективистская культура).

Метаанализ Шиммака также показал, что отличия в восприятии эмоции - функция культуры. Индивидуализм лучше предсказывал узнавание радости, чем этническая при­надлежность (кавказская/некавказская), так что подтвердилось представление о том, что социокультурные параметры объясняют отличия в восприятии эмоций. Исследования показывают, что в перспективе можно использовать такие параметры для исследования культурных влияний на восприятие эмоции, так что ученые могут больше не опираться на архаическое разграничение вроде дихотомии западной/незападной культуры. Атрибуции интенсивности выражения

Люди из разных культур отличаются тем, насколько сильными кажутся им эмоции других людей. Исследование Экмана и коллег 10 культур первым зафиксировало этот эффект. Хотя в целом данные о понимании подтвердили универсальность, у азиатов оказались значительно ниже рейтинги интенсивности счастья, удивления и страха. На основании этих данных можно предположить, что эксперты действовали в соответствии с культурными правилами того, как воспринимать выражения, особенно если учесть, что все позирующие были белыми. То есть, возможно, азиаты оценивали интенсивность выражения белых меньше из вежливости или незнания.

Чтобы проверить эту гипотезу, Мацумото и Экман взяли ряд стимулов (выражение эмоций у японцев и европейцев) и представили их экспертам в США и Японии. Выражения всех эмоций, кроме одной, американцы оценивали как более интенсивные, чем японцы, независимо от расы человека, которого оценивали. Поскольку различия не были конкретными для позирующего, Мацумото и Экман интерпретировали различия как функцию правил, которые могут быть в культурах для интерпретации выражения лица других. Различия в атрибуции интенсивности выражений также были зафиксированы документально среди этнических групп США.

Исследование Мацумото, описанное выше, также изучило взаимоотношения между параметрами культуры Хофстеде и рейтингом интенсивности эмоций. Оно дало два важных результата. Во-первых, существовала негативная корреляция между расстоянием и рейтингом интенсивности гнева, страха и грусти, так что можно предположить, что культуры, подчеркивающие различия в статусе, оценивают эти эмоции как менее интенсивные. Вероятно, эти эмоции угрожают статусу взаимоотношений и таким образом ослабляются в эмоциональном восприятии. Во-вторых, индивидуализм позитивно коррелировал с рейтингами интенсивности гнева, страха и печали, поэтому можно предположить, что люди в индивидуалистических культурах видят больше интенсивности в этих выражениях. Эти данные можно не только интерпретировать в связи с тенденциями поведения, обусловленными влиянием индивидуализма или сдержанности; на их основании можно предположить, что параметры понимания в культуре могут быть ключом к объяснению культурных отличий в вос­приятии негативных эмоций.

Выводы об эмоциональных переживаниях, связанных с выражением эмоций на лице

Хотя в разных культурах эмоции внешне выражаются по-разному, было неясно, по-разному ли в культурах описывается связанные с ними переживания и если так, будут ли наблюдаться такие же отличия во внешнем проявлении эмоций. Мацумото, Касри и Кукен протестировали это представление и сравнили экспертов - американцев и японцев, - когда получили отдельные рейтинги для выражения интенсивных и субъективных переживаний.

Американцы оценивали внешнее проявление эмоций как более интенсивное, чем японцы. Анализ внутри культуры не показал никаких значительных отличий в оценке в Японии. Были, однако, обнаружены значительные отличия для американцев, последовательно оценивавших внешнее проявление более интенсивно, чем субъективный опыт. Хотя исследователи уже раньше предполагали, что различия между американцами и японцами возникали, потому что японцы сознательно оценивали интенсивность ниже, эти данные указывают, что на самом деле именно американцы преувеличивали внешний рейтинг проявлений в зависимости от субъективных переживаний, а не японцы, преуменьшавшие его. Атрибуции личности, основанные на улыбках

Улыбка - это общий знак приветствия, признания и одобрения. Она также применяется, чтобы скрыть эмоции, а культуры могут отличаться в использовании улыбок для этой цели. Так, в исследовании Фризена, когда мужчины - японцы и американцы - смотрели видеоклипы, вызывающие отвращение, в одном помещении с экспериментатором, то японцы использовали улыбки, чтобы скрыть свои негативные выражения, намного чаще, чем американцы.

Чтобы дальше исследовать значение этих отличий, Мацумото и Кудо получили рейтинги японских и американ­ских улыбок и не улыбающихся (нейтральных лиц) по параметрам ума, привлекательности и общительности. Американцы оценивали улыбающиеся лица как более умные, чем нейтральные; а вот японцы - нет. Американцы и японцы в равной степени считали улыбающиеся лица более общительными, чем нейтральные, а для американцев это отличие было еще больше. Эти отличия предполагают, что правила проявления эмоций в культуре заставляют японцев и американцев придавать разное значение улыбке, и это хорошо объясняет значительные отличия в стиле коммуникации в разных культурах.

ВЛИЯНИЕ КУЛЬТУРНЫХ ОТЛИЧИЙ ВОСПРИЯТИЯ НА УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЭМОЦИЙ

Критика исследований универсальности

За 30 лет кросс-культурные исследователи собрали много данных, и универсальность выражения эмоций на лице превратилась из гипотезы в известный психологический принцип. Однако недавно в некоторых статьях подверглись сомнению исследования, доказывающие такую универсальность. Эта критика предыдущих исследований направлена в первую очередь на их методы, интерпретации и использование конкретных терминов в языке для выражения эмоций на лице.

Вероятно, больше всего в вопросе универсальности ученых волновали методы, используемые в экспертных исследованиях. На протяжении многих лет исследования во многих лабораториях во всем мире проводились независимо и применялись различные методы. В своем обзоре Расселл высказал несколько критических замечаний по поводу этих методик, в том числе 1) о природе стимула, т. е. фотографии отбираются заранее, а выражения эмоций были искусственными; 2) презентация стимула - в некоторых исследованиях стимулы заранее организуются таким образом, чтобы испытуемые могли «быстрее догадаться» и 3) критиковалась форма ответа - тот факт, что в альтернативе ответа доминировали методы вынужденного выбора. В одной из своих недавних работ Расселл вновь про­анализировал данные в ряде исследований и разделил исследования в зависимости от метода, а также разграничил культуры на западную и незападную и продемонстрировал, что используемые методы создавали предпочтения в пользу западных культур. (Мы уже ранее обсуждали валидность такого разграничения.)

Вержбицка высказала опасения другого рода, она предположила, что шесть (или семь) базовых эмоций, как правило, обозначаются в языке конкретными словами. Напротив, считает психолог, мы должны говорить об универсальных эмоциях только как о «примитивных концептах». Например, когда человек узнает счастливую улыбку, он или она читает на лице: «я думаю: что-то хорошее происходит, поэтому я чувствую, что мне хорошо». Вержбицка считает, что хотя действительно выражение эмоций на лице универсально, методы, применяемые нами для их изучения, включая использование терминов для обозначения эмоций как альтернативы реакций в задачах на оценку, ограничены и связаны с культурой, в которой эти термины сформировались, и они не могут быть универсальными. Универсальность и культурная относительность

Возражая Расселлу, Экман и Изард отмечают, что, хотя его статья , по-видимому, дает систематические доказательства, в действительности в ней избирательно описываются лишь работы, подтверждающие этот тезис. В частности, Расселл не цитировал эти исследования, искажавшие, как ему казалось, более ранние данные об универсальности эмоций. Тезис Расселла также имеет свои недостатки, так как, критикуя несколько доказательств универсальности выражений лица, он отрицал универсальность вообще. Например, Расселл не упоминает исследования приматов и младенцев.

Во-первых, тревоги относительно воздействия различных методологий в исследованиях, проводившихся в наши дни, - это эмпирические вопросы, и отвечать на них следует в процессе исследований, а не выдвигая гипотезы. Частичный подход к проблеме, решающейся по отдельности в каждом из исследований, не будет решением по той самой причине, которую называет сам Расселл: взаимодействие многочисленных методологических параметров может влиять на результаты. Таким образом, единственно возможное эмпирическое решение этого спора - проведение «полностью контролируемого и исчерпывающего исследования». В таком исследовании будут варьироваться следующие независимые переменные: 1) тип испытуемых - грамотные, неграмотные, студенты колледжа и не студенты колледжа; 2) типы стимулов - заранее определенные и спонтанные, с эмоциональными и неэмоциональными лицами; 3) представленные и не представленные заранее стимулы; 4) эксперименты с одним испытуемым или эксперименты, рассчитанные на взаимодействие испытуемых, разнообразный порядок или фиксированный порядок; 5) тип выборов реакции - любая, фиксированная, оценка по шкале; и 6) присутствие или отсутствие манипуляций, и если они присутствуют, будет варьироваться тип манипуляции. Любое отдельное исследование или группа исследований, в которых сочетаются части и детали, приведенные выше, не помогают ответить на вопрос о методологическом влиянии на мнение, так как человек никогда не сможет узнать, как различные уровни одного фактора влияют на различные степени присутствия другого фактора. Только полностью контролируемое исследование может ответить на эти вопросы. Конечно, полностью контролируемое исследование - скорее фантазия, чем реальность, и мы, вероятно, никогда не встретим его в литературе. Но важно понять, какими будут параметры эмпирического реагирования на вопросы, поднятые Расселом. В отсутствие данных полностью контролируемого исследования или когда данных слишком много, я не вижу никаких причин, чтобы критиковать его методологию.

Во-вторых, универсальность и культурная относительность не исключают друг друга. Как и в случае аргументации, основанной на аналогиях или среде, если мы будем смотреть на явление только с одной точки зрения, мы не увидим всей картины. Восприятие эмоции может быть и универсальным и конкретным для каждой культуры, в зависимости от того, какой аспект восприятия мы имеем в виду. Хотя я бы предположил, что существует по крайней мере пять причин вариативности восприятия эмоций, которые могут привести к культурным отличиям в восприятии эмоций, пусть даже это выражение может оцени­ваться как универсальное. Эти причины включают 1) семантическую общность в лингвистических категориях и психических концептах, связанных с эмоциями, которые используются в процессе оценки; 2) общие компоненты выражений лица в выражениях; 3) когнитивную общность событий и переживаний, связанных с эмоцией; 4) личностные предубеждения в социальном познании; и 5) культуру. Будущее исследование разграничит отдельные и интерактивные воздействия всех этих источников на природу процесса оценки.

Нейрокультурная теория сходств и различий

Следовательно, в целом имеющиеся доказательства позволяют предположить, что восприятие может состоять как из универсальных, так и конкретных для культуры элементов. В других работах я предполагаю, что существует механизм, похожий на нейрокультурную теорию Экмана и Фризена, который объясняет то, как могут возникать сходство в культуре и различия в восприятии эмоции или оценок. На основании этого можно сделать вывод, что на оценку эмоций влияют: 1) врожденная и универсальная программа узнавания аффекта (она похожа на программу воздействия лицевого аффекта Экмана и Фризена); 2) правила декодирования, специфичные для каждой культуры, усиливающие, ослабляющие, маскирующие или квалифицирующие восприятие.

Таким образом, когда мы видим эмоции у других, то выражение узнается в процессе, аналогичном поиску соответствия шаблону среди универсальных прототипов выражения эмоций на лице. Уже было доказано, что к восприятию стимула присоединяются и усвоенные правила восприятия таких выражений у других. Далее, я считаю, что этот механизм является базовым для передачи эмоций в разных культурах, как говорится в оригинальной нейрокультурной теории выражения эмоций Экмана и Фризена.

Исследования в будущем более полно исследуют контексты и параметры правил декодирования и то, как они влияют на оценки не только заранее подготовленных в лабораторных условиях выражений эмоций, но и спонтанных выражений эмоций в реальной жизни. Исследование в будущем также рассмотрит оценки частичных, смешанных и двусмысленных выражений в разных культурах.

КУЛЬТУРА И ПЕРЕЖИВАНИЕ ЭМОЦИИ

Когда люди из разных культур переживают эмоцию, они испытывают ее одинаково или по-разному? Подвержены ли они одним и тем же типам эмоций? Испытывают ли они одни эмоции чаще или сильнее, чем другие? Проявляются ли у них одинаковые невербальные реакции, физиологиче­ские и телесные симптомы и ощущения?

За последние годы была установлена степень универсальности эмоционального опыта, т. е. то, насколько он является общим для всех людей во всех культурах и специфическим для каждой отдельной культуры. На эти вопросы ответили два основных вида исследований: один проводили Клаус Шерер и Гаральд Уоллботт в Европе, а вто­рой - ряд независимых ученых. Психологи установили, что многие аспекты наших эмоциональных переживаний и на самом деле универсальны, тогда как другие аспекты эмоциональной жизни специфичны для каждой культуры.

УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ

Первая серия исследований Шерера и его коллег

Шерер и его коллеги провели ряд исследований, используя анкеты, которые должны были оценить качество и природу эмоциональных переживаний во многих различных культурах. Первое исследование включало около 600 участников из 5 европейских стран. Во втором исследовании ученые собрали дополнительные данные еще в трех европейских странах, и таким образом исследователи охватили в работе всего 8 стран. В третьем исследовании проводилось сравнение средней выборки европейских участников с выборкой участников из США и Японии.

Методология для всех культур была в целом одинаковой. Участники заполняли анкету с вопросами о четырех базовых эмоциях: радости/счастье, печали/горе, страхе/тревоге и злости/гневе. Сначала они описали ситуацию, в которой ощущали эмоцию: что именно происходило, кто участвовал, где и когда, как долго длилось ощущение. Затем участники предоставили информацию о своих невербальных реакциях, физиологических ощущениях и вербальном выражении эмоции. Три теста были шкалированы, остальные ответы участники выбирали свободно.

Сходство эмоциональных переживаний

Результаты первых двух исследований показали удивительное сходство эмоциональных переживаний среди европейских участников эксперимента. Хотя их реакция действительно варьировалась в зависимости от культуры, на практике культура оказывала довольно незначительное воздействие, особенно по сравнению с различиями между самими эмоциями. То есть различия между четырьмя тестировавшимися эмоциями были намного больше, чем различия между культурами. Исследователи сделали вывод о том, что по крайней мере эти эмоции, тестировавшиеся в эксперименте, обладали общей базой переживаний.

Более того, когда сравнивались данные европейцев с данными американцев и японцев, Шерер и его коллеги обнаружили, что хотя эффект культуры был чуть больше, он все же оставался сравнительно незначительным по сравнению с отличиями эмоций. Во всех трех исследованиях был сделан вывод о том, что культура может влиять и действительно влияет на переживание указанных эмоций, но это влияние значительно меньше, чем основные отличия среди самих эмоций. Проще говоря, между разными культурами больше сходств, чем отличий.

Различия между универсальными эмоциями

Различия между эмоциями, представляющимися универсальными в разных культурах, суммированы Например, радость и гнев возникают чаще, чем печаль и страх. Радость и печаль переживаются интенсивнее, чем гнев и страх, и гораздо дольше. Гнев и страх ассоциируются с более сильной степенью эрготропного возбуждения (мы­шечными симптомами и потом), чем печаль и радость, а печаль ассоциируется с более трофотропным возбуждением (таким, как симптоматические ощущения в животе, комок в горле и плач). Радость ассоциируется с определенным поведением, а радость и гнев чаще ассоциируются с вербальными и невербальными реакциями.

Вторая серия исследований Шерера и его коллег

Во второй серии исследований, проведенных Шерером и его коллегами, использовалась в основном та же методика - анкетирование 2921 участника в 37 странах на пяти континентах. Первоначальная анкета была модифицирована и включала еще три эмоции - стыд, вину и отвращение - всего семь эмоций. Кроме того, многие вопросы были приспособлены так, чтобы ответы на них можно было выбрать или были даны уже готовые ответы, в том исле в качестве альтернатив были даны и ответы респондентов из предыдущих исследований. Анализ данных позволяет сделать следующие выводы.

Во всех сферах реагирования - субъективных ощущениях, физиологических симптомах и паттернах моторного выражения - семь эмоций различались друг от друга сильно и значительно (с точки зрения относительной величины эффекта). Географические и социокулътурные факторы также влияли на эмоциональные переживания, однако их степень воздействия была намного мень-ше, чем отличия между самими эмоциями. Выявленные эффекты сильного взаимодействия свидетельствуют о том, что географические и социокулътурные факторы могут оказывать разное воздействие на конкретные эмоции, но величина этих эффектов относительно мала. Эти резуль­таты подтверждают вывод о существовании сильных и последовательных отличиях между паттернами реакций для семи эмоций и они не зависят от того, в какой стране изучаются. Можно доказать, что универсальные отличия в самоотчетах об эмоциональных реакциях свидетельствуют о психобиологическом эмоциональном паттерне.

Данные исследований снова подтверждают, что переживание этих эмоций универсально и что независимо от культуры люди обладают одними и теми же базовыми эмоциональными переживаниями. Хотя культура действительно влияет на переживание семи эмоций, это влияние не столь значительно, как кажущиеся врожденными отличия между самими эмоциями. Опять-таки, в эмоциональных переживаниях намного больше сходств, чем отличий. Еще одно исследование участников из четырех культур - США, Японии, Гонконга и Китайской Народной Республики - было проведено другой группой ученых, причем дало похожие результаты, подтверждающие универсальность эмоциональных переживаний.

КУЛЬТУРНЫЕ ОТЛИЧИЯ В ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЯХ

Хотя культурные отличия, обнаружившиеся в только что описанных исследованиях, были значительно меньше, чем различия между эмоциями, они, тем не менее существуют. Например, когда Шерер и его коллеги сравнили европейцев, американцев и японцев, то японцы указывали, что переживают все эмоции - радость, печаль, страх и гнев - чаще американцев и европейцев. Американцы, в свою очередь, отмечали, что испытывают радость и гнев чаще европейцев. Американцы указывали, что дольше и интенсивнее переживают эмоции, чем европейцы или японцы. Японские респонденты в целом реже жестикулировали руками, меньше совершали телодвижений и меньше реагировали голосом или лицом на эмоции, чем американцы или европейцы. Американцы проявляли самую высокую степень экспрессивности, как в реакциях лица, так и голоса. Американцы и европейцы также описывали намного больше физиологических ощущений, чем японцы. Эти ощущения относились к температуре тела (люди краснели, чувствовали себя горячими), сердечно-сосудистой системе (учащалось сердцебиение, изменялся пульс) и состоянию пищеварительного аппарата (появлялись проблемы с желудком).

Японцы переживают все эмоции - радость, печаль, страх и гнев - чаще американцев и европейцев. Американцы испытывают радость и гнев чаще европейцев, причем все эмоции - дольше и интенсивнее, чем европейцы или японцы.

Для того чтобы объяснить выявленные культурные отличия, ученые использовали два метода, оценивая культуры с точки зрения их экономического статуса и параметров Хофстеде.

Зависимость стыда и вины от параметров культуры

Уолботтом и Шерером было проведено изучение связи между переживаниями стыда и вины и четырьмя параметрами культуры Хофстеде: индивидуализмом/коллективизмом, дистанцией власти, избежанием неопределенности и маскулинностью. Ученые выбрали из своей второй серии исследований страны, которые были ранее включены в многонациональное исследование культурных ценностей Хофстеде, и разделили их на три группы: с высокой, средней или низкой степенью выраженности параметров культуры, а затем совместили эту классификацию с данными о различиях в эмоциональных переживаниях.

Уоллботт и Шерер получили воистину поразительные результаты. Например, стыд переживался участниками экспериментов из коллективистских культур в течение более короткого времени, считался менее аморальным и это переживание чаще сопровождалось смехом и улыбками, чем у представителей индивидуалистических культур. Стыд в коллективистских культурах часто характеризовался высокой температурой и низким трофотропным возбуждением. Те же самые данные были получены в культурах с высокой дистанцией власти и слабо выраженным избежанием неопределенности. Эти результаты тем более интересны, поскольку противоречат тому, что можно было бы предсказать на основании предыдущих работ, которые характеризовали коллективистские культуры как «культуры стыда».

 

 

Эмоции и валовой национальный доход

В еще одной попытке раскрыть возможные основы культурных отличий в эмоциональных переживаниях Уоллботт и Шерер сопоставили данные своих исследований с валовым национальным продуктом каждой из ис­следованных ими стран. Они обнаружили «значительные негативные корреляции валового национального продукта с недавним эмоциональным переживанием, его продолжительностью и интенсивностью. Эти корреляции указывают, что чем беднее страна, тем дольше и интенсивнее эмоции. Испытуемые из более бедных стран сообщают о "более существенных и серьезных эмоциональных случаях"».

Чем беднее страна, тем дольше и интенсивнее эмоции у ее граждан...

Культурное построение эмоции

Ряд исследователей под руководством Китаямы и Маркуса, а также Вержбицка и Шведер воспользовались другим подходом для описания того, как культура влияет на эмоциональные переживания. Применяя так называемый функционалистский подход, эти исследователи рас­сматривают эмоцию как ряд «социально общих сценариев», состоящих из физиологических, поведенческих и субъективных компонентов. Такие сценарии формируются по мере того, как люди усваивают нормы культуры, которая их породила и с которой они взаимодействуют. Эмоция, следовательно, отражает культурную среду, в которой люди развиваются и живут, и является такой же неотъемлемой ее частью, как мораль и этика. Маркус и Китаяма цитируют данные многочисленных источников, подтверждающие эту точку зрения, в том числе исследования, демонстрирующие различие между культурами в переживании социальных и несоциальных эмоций и культурных паттернов ощущений радости и счастья.

С этой точки зрения культура формирует эмоцию. Поскольку различные культуры имеют разную реальность и идеалы, продуцирующие различные психологические потребности и цели, то они вызывают различия в переживании привычных эмоций. Универсальность эмоций с точки зрения функционалистского подхода

Многие авторы, использующие функционалистский подход, заходят дальше простого описания роли культуры в построении эмоциональных переживаний и подвергают сомнению универсальные и, возможно, биологически врожденные аспекты эмоций. В основном их аргументация состоит в том, что именно из-за врожденных и сложных от­ношений между эмоцией и культурой эмоцию нельзя рассматривать как «биологически фиксированную» для всех людей. Такие функционалисты считают, что говорить об универсальности эмоций методологически неправильно и что подтверждающие эту концепцию данные - всего лишь следствие экспериментальных и теоретических предубеждений некоторых исследователей. Дополнительность подходов к изучению эмоций

Мне лично не кажется, что функционалистский подход к эмоциям, основанный на культурной конструкции и общих социальных сценариях, противоречит универсальности эмоций. Во-первых, функционалисты и сторонники универсальности изучают разные эмоции. Позиция универсальности ограничивается узким набором разрозненных эмоций, характеризующихся уникальным выражением на лице. Исследования, проведенные функционалистами, вобрали широкий спектр эмоциональных переживаний, выходящих за пределы универсальных эмоций. Кроме того, эти исследователи изучили различные аспекты эмоции.

Универсальность эмоции основывается на существовании общекультурных сигналов выражения эмоций на лице. По большей части исследование культурной конструкции эмоции основано на субъективном переживании эмоции и лексиконе эмоций в языке, который используется, чтобы описать и представить соответствующие переживания. Понятно, что один компонент эмоции может быть универсальным, а другой - относительным для каждой культуры. Наконец, существование универсальных и врожденных биологических субстратов эмоции не ограничивает возможность того, что культуры тоже формируют большую часть переживания. Как уже говорилось раньше, универсальное основание эмоции может предоставить стандартную платформу, на которой строится такая конструкция. Поэтому мне кажется, что культурное построение эмоциональных переживаний может происходить не только в рамках базовых эмоций и их универсальных выражений. Будущие исследования в этой области могут руководствоваться такими дополняющими друг друга представлениями, а не антагонистическими категоричными точками зрения.

КУЛЬТУРА И ПРЕДПОСЫЛКИ ЭМОЦИЙ

Предпосылки эмоций - это события или ситуации, провоцирующие или вызывающие эмоцию. Например, потеря любимого человека может предшествовать печали; получение отличной оценки на интересном для вас учебном курсе - пробудить ощущение счастья или радости. В научной литературе предпосылки эмоций иногда называются возбудителями эмоций.

На протяжении многих лет ученые обсуждали, схожи или отличаются предпосылки эмоций в разных культурах. С одной стороны, ряд ученых считает, что предпосылки эмоций должны быть похожи в разных культурах, по крайней мере это касается универсальных эмоций, поскольку эти эмоции похожи во всех культурах и все люди обладают общей базой переживаний и выражений. Результа­ты кросс-культурных исследований, о которых мы упоминали раньше, когда писали о выражении эмоций, восприятии и переживаниях, как будто подтверждают эту позицию. С другой стороны, многие авторы отстаивают точку зрения, согласно которой в разных культурах должны быть разные предпосылки эмоций; т. е. одни и те же события в разных культурах могут и действительно провоцируют совершенно разные эмоции в этих культурах. Не обязательно во всех культурах на похоронах люди печалятся, а получение оценки «отлично» не всегда пробуждает радость. Существует множество примеров таких кросс-культурных отличий эмоциональных предпосылок, и исследования в значительной степени подтверждают эту точку зрения.

КУЛЬТУРНЫЕ СХОДСТВА В ПРЕДПОСЫЛКАХ ЭМОЦИЙ

Исследования Ваучера и Брандта: универсальные предпосылки эмоций

Многие исследования подтвердили универсальность предпосылок эмоции. Ваучер и Брандт, например, попросили участников в США и Малайзии описать ситуации, когда кто-то заставлял другого человека испытывать гнев, отвращение, страх, счастье, печаль или удивление. Выбор эмоций для исследований основывался на предыдущих исследованиях по универсальности эмоций. Всего было найдено 96 предпосылок различных эмоций. Затем отдельная группа американских участников эксперимента оценила предпосылки и попыталась идентифицировать, какую эмоцию пробуждала каждая из них. Результаты показали, что американцы классифицировали предпосылки одинаково верно, независимо от того, пробуждались ли эмоции у американских участников эксперимента или у малазийцев. То есть культура - источник эмоции - не влияет на ее классификацию.

Впоследствии Брандт и Ваучер воспроизвели эти данные, используя испытуемых из США, Кореи и с островов Самоа. Результаты исследований указывают, что предпосылки были общими в разных культурах, и тем самым подтверждаются взгляды об общекультурном сходстве в предпосылках эмоций.

Предпосылки эмоций в исследованиях Шерера

В работе Шерера и его коллег, описанной нами ранее, делалась попытка изучить предпосылки эмоций в разных культурах. Психологи просили респондентов описать ситуацию или событие, когда те испытывали гнев, радость, страх, печаль, отвращение, стыд и чувство вины (четыре эмоции в первой серии исследований; все семь эмоций изу­чались во второй серии). Опять-таки выбор эмоций обусловливался результатами предыдущего исследования универсальности (некоторые исследования, не приводящиеся здесь, показали, что стыд и чувство вины - это тоже универсальные эмоции). Опытные сотрудники затем кодировали ситуации, описанные испытуемыми в общие категории, такие как хорошие новости и плохие ново­сти, временная или постоянная разлука, успех и неудача в ситуации. При кодировке этих данных не понадобилось никаких категорий предпосылок, специфических для конкретной культуры, все категории событий, как правило, происходили во всех культурах и вызывали все семь эмоций, которые исследовали ученые.

Кроме того, Шерер и его коллеги сравнили относительную частоту, с которой каждая из предпосылок пробуждала те или иные эмоции. Опять-таки в разных культурах было обнаружено множество общих черт. Например, чаще всего в разных культурах вызывали состояние счастья «взаимоотношения с друзьями», «встречи с друзьями» и «ситуации успеха». Чаще всего пробуждали гнев «взаимоотношения с другими» и «несправедливость». Чаще всего пробуждали печаль «взаимоотношения с другими» и «смерть». Эти данные также подтвердили представление о том, что предпосылки эмоций похожи в разных культурах.

Другие исследования предпосылок эмоций

Небольшой ряд других исследований также свидетельствует о сходствах между предпосылками эмоций в разных культурах.

Галати и Скиаки, например, обнаружили, что предпосылки гнева, отвращения, страха, счастья, печали и удивления были похожи в северной и южной Италии. Буунк и Хупка отмечают, что во всех семи исследованных ими культурах сообщалось, что флирт пробуждает ревность. Леви делал вывод о том, что многие ситуации, вызывающие эмоции на Таити, будут вызывать эмоции и у людей из других стран.

КУЛЬТУРНЫЕ ОТЛИЧИЯ В ПРЕДПОСЫЛКАХ ЭМОЦИЙ

Исследование в значительной степени подтверждает культурные отличия в предпосылках эмоций. Так, Шерер и его коллеги обнаружили много различий в культурах между относительной частотой различных предпосылок событий, указанных их респондентами (вместе с культурными сходствами, указанными ранее).

События в культуре, рождение нового члена семьи, «базовые удовольствия», связанные с телом, и ситуации успеха были гораздо более значимыми предвестниками радости для европейцев и американцев, чем для японцев. Смерть членов семьи или близких друзей, физическое расставание с любимым и мировые новости чаще провоцировали печаль у европейцев и американцев, чем у японцев. Однако проблемы во взаимоотношениях вызывали больше печали у японцев, чем у американцев или европейцев. Незнакомые люди и ситуации успеха вызывали у американцев больше страха, в то время как новые ситуации, транспорт и отношения с другими чаще вызывали страх у японцев. Наконец, ситуации, включающие незнакомых людей, чаще вызывали гнев у японцев, чем у американцев и европейцев. Ситуации, включающие род­ственные связи, пробуждали больше гнева у американцев, чем у японцев. Такие данные делают очевидным, что один и тот же тип ситуации или события не обязательно вызывает одну и ту же эмоцию у представителей разных культур.

Проблемы во взаимоотношениях вызывают больше печали у японцев, чем у американцев или европейцев.

Некоторые другие исследования дают схожие или сопоставимые результаты. Все эти работы позволяют сделать вывод о том, что предпосылки эмоций существенно отличаются в разных культурах.

СОСУЩЕСТВОВАНИЕ СХОДСТВ И РАЗЛИЧИЙ В ПРЕДПОСЫЛКАХ ЭМОЦИЙ

Скрытое и явное содержание предпосылок эмоций

Учитывая то, что кросс-культурное исследование обнаружило как сходства, так и различия в предпосылках эмоций в разных культурах, как мы можем примирить между собой данные этих исследований? В других работах я предположил, что единственный полезный способ интерпретировать кросс-культурные данные о предпосылках эмоций - разграничить скрытое и явное содержание событий и ситуаций, производящих эмоции.

Явное содержание - это реальное событие или ситуация, такая как встреча с друзьями, похороны или случай, когда кто-то влезает перед вами в очередь. Скрытое содержание - это психологический смысл, связанный с явным содержанием, которое лежит в основе ситуации или события. Например, скрытым содержанием дружеской встречи может быть достижение психологических целей тепла и близости с другими людьми. Скрытое содержание, лежащее в основе посещения похорон, вероятно, потеря любимого человека. Скрытое содержание того, что кто-то встал перед вами в очереди, - ощущение несправедливости или препятствие к достижению цели.

Универсальность скрытого содержания предпосылок эмоций

На основании моего обзора кросс-культурных иссле­дований можно сделать вывод об универсальности скрытого содержания предпосылок эмоций. То есть некоторые психологические темы порождают одинаковые эмоции у большинства людей во многих культурах. Скрытое содержание подразумевает, что печаль неизменно связана с утратой объекта любви. Скрытое содержание подразумевает, что счастье неизменно связано с достижением определенной цели, имеющей большое значение для человека. Скрытое содержание подразумевает, что гнев зачастую - следствие ощущения несправедливости или препятствие на пути достижения цели. Точно так же несколько основных конструктов скрытого содержания вклю­чают каждую из универсальных эмоций, обнаруживающихся последовательно в разных культурах. Эти основные конструкты, по-видимому, создают некую универсальную культурную базу.

Связь явного и скрытого содержания предпосылок эмоций

В то же время культуры отличаются между собой в зависимости от ситуаций, событий или происшествий, ассоциирующихся со скрытым содержанием. Не всегда можно установить однозначное соответствие между скрытым и явным содержанием события. Так, в одной культуре смерть вызывает состояние печали, а в другой способствует другой эмоции. В одной культуре явное содер­жание смерти может ассоциироваться со скрытым содержанием утраты любимого объекта и привести к ощущению печали; в другой культуре явное содержание смерти может ассоциироваться с иным скрытым содержанием, таким как достижением более высокой духовной цели, и вызывает противоположную эмоцию - радость. Таким образом, одно и то же явное событие может ассоциироваться с разными психологическими темами, лежащими в его основе и вызывающими разные эмоции.

Одни и те же скрытые темы, в зависимости от культуры, могут ассоциироваться с разным явным содержанием. Например, угрозы личному благополучию человека могут образовывать психологическую тему, в основе которой - страх. В одной культуре эта тема может выражаться в том, что человек оказывается один в большом городе поздно ночью. В другой культуре она связана скорее с поездками, чем с пребыванием на пустынной улице. Несмотря на различия в явном содержании и та и другая ситуация может вызывать страх в соответствующей культуре из-за сходства скрытого содержания.

Одно и то же явное событие может ассоциироваться с разными психологическими темами, лежащими в его основе и вызывающими разные эмоции.

Люди в разных культурах учатся ассоциировать события, конкретные для каждой культуры, ситуации и происшествия (явное содержание) с ограниченным набором психологических тем (скрытого содержания), вызывающего эмоции. Хотя в разных культурах природа скрытого содер­жания очень похожа, явное содержание событий, вызывающих эмоции, варьирует. Такое различие объясняет, почему кросс-культурное исследование обнаруживает как сходства, так и различия в предпосылках эмоций. Концепция скрытого содержания также полезна для объяснения еще одного процесса, связанного с эмоциями - оценкой.

КУЛЬТУРА И ОЦЕНКА ЭМОЦИИ КУЛЬТУРНЫЕ СХОДСТВА В ОЦЕНКЕ ЭМОЦИИ

Оценку эмоции можно приблизительно определить как процесс, при помощи которого люди оценивают события, ситуации или происшествия, которые ведут к тому, что люди испытывают эмоции. Этот аспект изучения человеческих эмоций имеет долгую и сложную историю, однако основные вопросы о природе процесса оценки в связи с культурой остаются неизменными. Как люди в разных культурах думают о событиях, которые провоцируют их эмоции, или как оценивают их? Действительно ли эмоции и провоцирующие их ситуации имеют кросс-культурные сходства? Или люди в разных культурах по-разному представляют предпосылки эмоций? Универсальность процессов оценки

За прошедшее десятилетие в ряде важных и интересных исследований было обнаружено, что многие процессы оценки проявляются одинаково в разных культурах и, возможно, они универсальны. Мауро, Сато и Такер попросили участников экспериментов в США, Гонконге, Японии и Китайской Народной Республике заполнить обширную анкету, в которой требовалось описать ситуацию, провоцировавшую одну из 16 эмоций, в том числе 7 универсальных. Для каждой эмоции они составили исчерпывающий список вопросов, связанных с рядом параметров оценки: удовольствие, внимание, определенность, способность справиться, контроль, ответственность, предвкушение усилий, польза для достиже­ния цели/удовлетворения потребности. Ученые обнаружили всего несколько культурных отличий лишь в двух параметрах: законность и совместимость с нормами или личностью. Они интерпретировали эти данные как доказательство универсальности процессов оценки эмоций.

Семь параметров оценки эмоций

Хотя выбор параметров оценки, включенных в это исследование, был обоснован теоретическими соображениями, Мауро и его помощники проверили эмпирически и обнаружили наименьшее число параметров, необходимых для описания различий между эмоциями. Они использовали статистическую технику, называемую анализом основных компонентов: переменные объе­динялись в небольшой ряд факторов на основании взаимосвязи в первоначальном ряду переменных. Результаты этого анализа показали, что только семь параметров было необходимо для объяснения возбуждения эмоции: приязнь, определенность, усилие, внимание, кажущийся контроль других людей, уместность и ситуационный контроль.

Когда в соответствии с этими параметрами тестировались культурные отличия, ученые обнаружили те же результаты: культурных отличий не было в более примитивных параметрах и лишь некоторое количество проявлялось в более сложных. Эти результаты позволяют сделать вывод, что данные параметры оценки эмоций универсальны, по крайней мере, для эмоций, включенных в исследование Мауро и его коллег.

Для объяснения возбуждения шестнадцати основных эмоций необходимо лишь семь параметров: приязнь, определенность, усилие, внимание, кажущийся контроль других людей, уместность и ситуационный контроль. Оценка эмоций у американцев и индусов

Роузман и коллеги использовали другую методологию для изучения процессов оценки печали, гнева и страха у американских и индийских участников экспериментов. Они показывали респондентам выражения лица, соответствовавшие одной из этой эмоций, и просили их называть изображаемые эмоции, описать, что случилось, что заставило человека испытать эту эмоцию, а также ответить на 26 вопросов об оценке события.

Ученые обнаружили, что и американцы и индусы одинаково оценивали, что ситуации беспомощности пробуждали гнев и страх, а оценка относительного неравенства сил вызывала гнев. Кроме того, в обеих культурах оценка событий, вызванных кем-то еще, пробуждала гнев, а не печаль и страх, а события, обусловленные обстоятельствами, пробуждали печаль или страх, а не гнев. Такие данные подтверждают культурное сходство в процессах эмоциональной оценки. Процессы оценки в исследовании Шерера и его коллег

Пожалуй, самое серьезное кросс-культурное исследование процессов оценки эмоций - это исследование Шерера, включающее 3000 участников в 37 странах. В этом исследовании, как вы помните, респондентов просили описать событие или ситуацию, когда они переживали одну из семи эмоций: гнев, отвращение, страх, счастье, печаль, стыд и вину. Затем участники исследования отвечали на серию вопросов, предназначенных оценить их мнение о событии, в том числе и вопросы, касающиеся ожидания новизны, внутренней приязни, пользы для достижения целей, справедливости, потенциальной возможности справиться с ситуацией, норм и идеальных представлений о своем «Я».

Анализы этих данных показывают, что хотя существовали различия и между эмоциями и между странами, различия между странами были намного меньше, чем различия между эмоциями. Иными словами, процессы оценки эмоции имеют больше сходств, чем различий в разных культурах. Процессы оценки оказались связанными с семью эмоциями.

• Счастье - высокая польза для достижения целей, высокий потенциал управления ситуацией.

• Страх - внезапные, новые события, обусловленные другими людьми или обстоятельствами, препятствие для удовлетворения потребностей, когда человек чувствует себя беспомощным.

• Гнев - препятствие к достижению цели, безнравственность, однако человек обладает достаточным потенциалом, чтобы справиться с этим чувством.

Печаль - снижает способность к достижению цели, низок потенциал возможности справиться с ситуацией.

• Отвращение - глубокая безнравственность и несправедливость.

• Стыд или чувство вины - приписывание

себе ответственности за действие, высокая

степень несоответствия этого действия внутренним стандартам.

Опять-таки эти данные указывают на высокую степень культурного сходства в процессе оценки эмоции. Они подтверждают понятие о том, что эмоции - это универсальный феномен, характеризующийся психобиологическим сходством между культурами, и такая точка зрения соответствует данным предыдущих исследований, рассматривающих универсальность многих эмоций.

КУЛЬТУРНЫЕ РАЗЛИЧИЯ В ОЦЕНКЕ ЭМОЦИИ

Несмотря на серьезные данные о кросс-культурных сходствах в процессах оценки эмоций, каждое из упомянутых нами исследований также говорит о ряде культурных различий. Во всех странах культурные различия были относительно незначительными по сравнению с различиями, приписываемыми эмоциям, вот почему все авторы настаивали, по крайней мере, на некоторой степени универсальности процессов оценки эмоций. Тем не менее культурные различия, которые были получены, нуждаются в объяснении.

Разница в оценке эмоций у американцев и японцев

Первое же из исследований, сравнивающее американские и японские эмоциональные реакции, собранные в ходе обширных исследований Шерера и его коллег, показало значительные культурные отличия того, как люди в различных культурах оценивают ситуации, вызывающие эмоции. Воздействие событий, вызывающих эмоции и влияние их на самооценку, варьируется в зависимости от культуры: эмоции оказывают более позитивное воздействие на самооценку и самоуверенность американцев, чем японцев. Атрибуции причинности эмоций также варьируются в зависимости от культуры: американцы приписывают причину печали другим людям, а японцы - са­мим себе. Американцы также чаще приписывают причины радости, страха и стыда другим людям, тогда как японцы, как правило, приписывают причины этих эмоций шансу или судьбе. Японцы более, чем американцы, склонны считать, что никакое действие или поведение не является необхо­димым после того, как спровоцирована эмоция. Когда речь заходит о таких эмоциях, как страх, американцы чаще, чем японцы, верят в то, что они могут сделать что-то, чтобы позитивно повлиять на ситуацию. Что касается гнева и отвращения, то американцы более склонны считать, что они беспомощны и подвержены влиянию события и его последствий. А ощущая стыд и вину, японцы больше американцев притворялись, что ничего не случилось, и пытались придумать какие-либо отговорки.

Другие культурные различия в оценке эмоций

По данным Роузмана и его коллег, индийцы оценивали события, вызывающие печаль, страх и гнев, как более соответствовавшие их мотивам. Они также считали, что их возможности влияния в этих событиях меньше, чем у американцев. Мауро и его помощники указывали на различия между четырьмя культурами в своем исследовании параметров контроля, ответственности и предвкушения усилия. Ученые предположили, что культурные различия были связаны с отличиями в индивидуалистических и коллективистских культурах, поскольку могут быть связаны с различиями в кажущемся ситуационном контроле. И действительно, они обнаружили, что американцы, в общем, обладали более высокими показателями контроля, чем респонденты в других трех странах.

Различия оценок в исследованиях Шерера

В двух своих исследованиях Шерер указал на культурные отличия в оценке эмоций. В первом он классифицировал каждую из 37 стран в зависимости от б геополитических регионов. Шерер обнаружил, что для всех эмоций, кроме счастья, участники из африканских стран считали события, пробуждающие эти эмоции, более несправедливыми, противоречащими морали и чаще имеющими внешнюю причину, чем это было по мнению участников из других регионов. Респонденты из Латинской Америки обладали более низкими показателями восприятия безнравственности, чем люди в других регионах. Анализы, включающие климат, культурные ценности исоциоэкономические и демографические факторы, не объясняют этих отличий. Все же Шерер предположил, что общий фактор урбанизма может объяснить оба ряда этих данных относительно Африки и Латинской Америки.

«Сложность» параметров оценки

Результаты описанных нами исследований говорят о том, что хотя многие процессы оценки представляются универсальными для всех людей, существуют и некоторые культурные отличия, особенно когда это касается параметров оценки, требующих суждений, относительных в зависимости от культурных и социальных норм, таких как справедливость и нравственность. Поэтому кажется, что культурные отличия могут возникать в этих «сложных» параметрах оценки, а не в более «примитивных» направлениях, как считали Роузман и его коллеги. По-видимому, есть что-то врожденное и присущее всем людям, что вызывает универсальные эмоциональные переживания, однако роль культуры в сложных когнитивных процессах позволяет провести более тонкие разграничения между эмоциями. Эти данные и интерпретации полностью гармонируют с данными, описанными в этой главе об универсальных и относительных для каждой культуры аспек­тах эмоции. В то время как кросс-культурное исследование оценок эмоций в целом включает только ограниченный ряд эмоций, которые считаются универсальными, исследования в будущем могут расширить эти данные, включат более широкий спектр эмоций и укажут конкретные культурные отличия в процессах оценки эмоций, обусловленных культурой.

КУЛЬТУРА, КОНЦЕПЦИЯ И ЯЗЫК ЭМОЦИЙ

В последнем разделе этой главы мы исследуем, как культура влияет на концепцию самой эмоции и на термины, использующиеся для того, чтобы определять ее. В самом деле, на протяжении всей главы мы говорили об эмоции так, будто это слово для всех людей означает одно и то же. Исследователи, изучающие эмоцию, попадают в ту же самую ловушку. И, конечно, исследования, свидетельству­ющие об универсальности выражения эмоций, об узнавании, переживаниях, предпосылках и оценке будут отстаивать сходство концепции, понимания и терминов, по крайней мере, узкого ряда эмоций. А как насчет других терминов и феноменов, которые мы называем «эмоциями»? Давайте начнем наше исследование с того, что рассмотрим эмоции так, как их понимают в США,

ЭМОЦИИ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ АМЕРИКАНЦЕВ

В США поощряют чувства. Мы все понимаем, что каждый из нас уникален и что у всех нас есть свое собственное отношение к вещам, событиям, ситуациям и людям вокруг нас. Мы сознательно пытаемся понять свои чувства, «следить за ними». Следить за своими чувствами и эмоционально понимать окружающий мир значит быть зрелым человеком в нашем обществе.

На протяжении всей жизни мы придаем большое значение чувствам и эмоциям. Будучи взрослыми, мы лелеем свои чувства и активно пытаемся понять чувства наших детей и других людей вокруг. Родители часто спрашивают своих маленьких детей, как им нравятся уроки плавания или музыки, их учителя в школе или капуста на тарелках. Родители придают большое значение чувствам своих детей, когда принимают какие-либо решения. «Если Джонни не хочет это делать, мы не должны его заставлять», - так чувствуют многие родители в США. В самом деле, эмоции детей обладают почти тем же самым статусом, что и эмоции взрослых и пожилых людей. Эмоции и психотерапия

На основе эмоций строится основная часть терапевтической работы в психологии. Цель систем индивидуальной психотерапии часто состоит в том, чтобы заставить людей лучше осознавать свои чувства и эмоции и принимать их. Много психотерапевтической работы построено на том, что людям свободно позволяют выражать свои чувства и эмоции, от которых они могут кипеть внутри. В групповой терапии участники главным образом передают свои чувства другим в группе и выслушивают и принимают выражения чувств других людей. Такая тенденция существует и в рабочих группах за пределами психотерапии. Много времени и усилий тратится в различных орга­низациях на то, чтобы повысить уровень коммуникации между работниками и лучше понимать чувства и эмоцииотдельных людей.

Эмоции и ценности американской культуры

То, как американское общество оценивает и струк­урирует чувства и эмоции людей, непосредственно связано с ценностями американской культуры. В США крепкий индивидуализм является краеугольным камнем доминанты в культуре, а отчасти крепкий индивидуализм означает, что мы понимаем и ценим уникальные черты каждой личности. Разнообразие чувств и эмоций - составляющая часть этого комплекса; на практике это понимание может быть самой важной частью в идентификации людей, потому что сами по себе эмоции личные и индивидуальные понятия. Дети считаются отдельными личностями и их чувства ценятся. Когда мы «фиксируем» что-нибудь при помощи психотерапевтической интервенции, то терапевт часто пытается помочь раскрыть клиенту эмоцию и выразить ее.

ЭМОЦИИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ АМЕРИКАНСКИХ ПСИХОЛОГОВ

Ранние теории эмоции

Даже изучение эмоций в американском обществе имеет свою особенность. Первый американский психолог, разработавший значительную теорию эмоции, был Уильям Джеймс. Во втором томе Принципов психологии Джеймс Уатез сделал предположение о том, что эмоции возникают как результат реакции нашего поведения на стимул. Например, если мы видим медведя, то убегаем от него и затем интерпретируем наш бег, тяжелую одышку и другие изменения внутренних органов в теле как страх. Еще один ученый, К. Ланге), писал об эмоции в том же ключе, и теперь эта теория называется теорией эмоции Джеймса-Ланге.

Со времени Джеймса были разработаны другие теории эмоции. Кэннон, например, считал, что возбуждение вегетативной нервной системы происходит слишком медленно и не объясняет изменения в эмоциональных переживаниях. Напротив, он и Бард считали, что эмоцио­нальные переживания возникают от прямой стимуляции центров в коре головного мозга, которая порождает осознанное переживание эмоции. Таким образом, мы чувствуем страх, когда видим медведя, из-за стимуляции некоторых центров мозга, провоцирующих эту реакцию. С этой точки зрения наш бег и одышка возникают как результат страха, а не предвещают его.

В 1962 году Шахтер и Сингер опубликовали оказавшее очень большое влияние на психологию исследование эмоций, в котором предположили, что эмоциональные переживания зависят исключительно от личной интерпретации человеком окружающей среды. В соответствии с этой теорией, эмоции не дифференцируются физиологически. Напротив, в производстве эмоционального переживания важно, как человек интерпретирует пе­реживаемые события. Эмоция дает название возбуждению или поведению в этой ситуации.

Влияние культуры на теории эмоций

Несмотря на кажущиеся различия между этими теориями эмоции, они похожи в том, как американская культура «направляла» методы этих ученых. Все ученые отводят важную роль субъективному переживанию эмоций, - то есть переживанию внутренних чувств. Теории Джеймса-Ланге, Кэннона-Барда и Шахтера-Сингера пытаются объяснить природу субъективного внутреннего состояния, которое мы называем эмоцией. Все эти ученые полагают, что эмоция - субъективное чувство, хотя по-разному объясняют его возникновение. Таким образом, эмоция - это внутреннее, индивидуальное, частное событие, которое само по себе имеет значение.

Фокус на субъективном внутреннем ощущении эмоции позволяет нам придать эмоции первостепенное значение в нашей жизни, ее переживают дети или взрослые, те, кто заботится о других или получатели такой заботы. Когда мы понимаем свои чувства и находим способы их выразить, понимаем и принимаем переживания других людей, - это все способы, при помощи которых аме­риканская культура формирует наши эмоции. И именно так американские ученые пытаются их понять.

Еще один важный источник теорий и исследования эмоции - это эмоциональное выражение, существенное для универсальности исследований, описанных ранее. Эти эволюционные теории также отводят главную роль субъективным, интроспективным, внутренним чувствам. То есть когда мы сосредоточиваемся на выражении эмоции, они подразумевают, что что-то - эмоция - выражается. Поскольку эмоциональные выражения - это внешнее проявление внутренних переживаний, то эти теории предполагают, что внутреннее, субъективное переживание - это важная часть (вероятно, самая важная часть) эмоции.

Такое представление об эмоции дает хорошее, интуитивное ощущение многим из нас. Но такой путь понимания эмоции может быть специфическим для американской культуры. Действительно ли другие культуры также относятся к эмоциям? Кросс-культурные исследования предполагают, что, несмотря на то что в разных культурах есть много общего в понятии эмоции, существуют также и некоторые интересные отличия.

КУЛЬТУРНЫЕ СХОДСТВА И РАЗЛИЧИЯ В КОНЦЕПЦИИ ЭМОЦИЙ

В сфере антропологии и психологии проводилось много исследований, посвященных этому вопросу. В самом деле, само число исследований и количество информации об эмоции в этих различных социальных дисциплинах говорит о важности эмоции в человеческой жизни и о том, какое большое значение ей придают ученые. Этнографические методы - глубокое погружение и изучение отдельных культур по существу, - основывающиеся на антропологии, особенно полезны, они помогают обнаружить, как различные культуры определяют и понимают концепт, который мы называем эмоцией. Несколько лет назад Рассел сделал обзор большей части кросс-культурной и антропологической литературы о концептах эмоции и указал многие виды отличий культур, порой довольно значительно, и в их определениях и по­нимании эмоции. Его обзор предоставляет серьезное основание для дискуссии по этой теме.

Концепция и определение эмоции

Прежде всего Рассел указывает, что не все культуры имеют термин, соответствующий нашему слову эмоция. Леви указывает, что у таитян нет слова, обозначающего эмоцию; нет его и у народности ифалуков из Микронезии. Тот факт, что в некоторых культурах нет даже слова, которое могло бы соответствовать нашему слову эмоция, - очень важен; очевидно, в этих культурах концепт эмоции отличается от нашего понимания.

Вероятно, для других культур он не имеет столь большого значения, как для нашей культуры. Или, пожалуй, то, что мы знаем как эмоция, называется иначе и не переводится и относится не только к субъективным чувствам. В этом случае их концепция эмоции будет сильно отличаться от нашей.

Не все культуры имеют термин, соответствующий нашему слову эмоция.

Однако в большинстве культур в мире все же существует слово или концепция, обозначающая то, что мы называем эмоцией. Брандт и Ваучер исследовали концепции депрессии в восьми различных культурах, чьи языки включали индонезийский, японский, корейский, малайский, испанский и сингалезский. В каждом из языков было слово, обозначающее эмоцию, так что можно предположить, что эта концепция существует в разных культурах. Но даже если в культуре и есть слово, обозначающее эмоцию, это слово может иметь разные коннотации и разные значения, отличающиеся от нашего английского слова эмоция.

Мацуяма, Хама, Кавамура и Майн проанализировали эмоциональные слова из японского языка, включавшие некоторые слова, типично обозначавшие эмоции (например «злой», «сердитый»). Были включены, однако, некоторые слова, которые американцы не относили к названиям эмоций (например «внимательный, везучий»). У жителей острова Самоа нет слова, обозначающего эмоцию, но есть слово lagona характеризующее чувства и ощущения.

В целом, не во всех культурах мира есть слово или концепт, соответствующий английскому слову эмоция, и даже там, где такое слово есть, оно может означать вовсе не то же самое, что эмоция по-английски. Эти исследования предполагают, что класс событий - выражения, восприятия, чувства, ситуации - то, что мы называем эмоцией, не обязательно представляет один и тот же класс явлений в других культурах. Категоризация или обозначение эмоций

Люди в различных культурах по-разному обозначают или называют эмоции. Некоторые английские слова, такие как гнев, радость, печаль, симпатия и любовь, имеют эквиваленты в различных языках и культурах. Однако многие английские слова не имеют эквивалента в другой культуре и слова, обозначающие эмоции в других языках, могут, не иметь точного английского эквивалента.

В немецком языке используется слово Schadenfreude обозначающее удовольствие, которое получает человек от неудач другого. Для этого слова нет точного английского эквивалента. В японском языке есть такие слова, как itoshii (страстное влечение к отсутствующему любимому), ijirashii (чувство, ассоциирующееся с тем, что мы видим другого человека, достойного похвалы, который преодолевает препятствия) и атае (зависимость), также не имеющее точного английского перевода. Напротив, в некоторых африканских языках есть слово, одновременно включающее значение двух эмоций ванглийскомязыке: гнева и печали. Луц предполагает, что слово song в языке народности ифалук может быть описано порой как гнев, а иногда как печаль. Некоторые английские слова также не имеют эквивалентов в других языках. Английские слова ужас, кошмар, опасение, робость - обозначаются единственным словом gurakadj на языке австралийских аборигенов. Это слово аборигенов также обозначает английские понятия стыда и страха. Для слова фрустрация, возможно, нет точного эквивалента в арабском языке.

Английские слова ужас, кошмар, опасение, робость, страх и стыд - обозначаются на языке австралийских аборигенов единственным словом gurakadj.

Если в культуре нет слова, соответствующего тому, что мы называем эмоцией, это, конечно, не означает, что люди в данной культуре не разделяют этих чувств. Тот факт, что в некоторых арабских языках нет точного эквивалента для слова фрустрация, не означает, что люди в этих культу­рах никогда ее не испытывают. Точно так же, поскольку в английском языке нет эквивалента немецкому слову Schadenfreude, это не значит, что люди, говорящие на других языках, порой не испытывают удовольствия от чьей-то неудачи. (Конечно, это не вы, читатель, и не я!) Естественно, в мире субъективных, эмоциональных переживаний в разных культурах должно быть много общего в эмоциях, переживаемых нами, независимо от того, имеют ли различные культуры и языки термин, точно описывающий эти переживания. Разграничение эмоциональных состояний

Различие в переводах слов для обозначения эмоционального состояния действительно подразумевает, что в разных культурах не одинаково разграничиваются эмоциональные состояния. Например, то, что в немецкой культуре есть слово Schadenfreude, должно подразумевать, что идентификация этого ощущения или ситуации важно для языка и культуры, а в американской культуре и английском языке этого нет. То же самое можно сказать и об английских словах, не имеющего точного перевода, эквивалентного в других языках. Типы слов, которые ра4зличные культуры используют для идентификации и наименования эмоционального мира своих членов, дают нам еще один ключ к пониманию того, как формируются различные культуры и переживания людей. Концепции эмоции не только культурно обусловлены, но это также способы, при помощи которых каждая культура пытается обозначить и назвать свой эмоциональный мир.

Локализация эмоции

Для американцев, вероятно, единственный значи­мый аспект эмоции - это внутренние, субъективные переживания. В США, по-видимому, считают естественным, что наши чувства имеют предпочтение по сравнению со всеми остальными аспектами эмоций. Однако большое значение, которое мы придаем своим внутренним чувствам, и большое значение интроспекции (наблюдению за самим собой) может быть обусловлено американской психологией. Другие культуры могут и действительно рассматривают эмоции как возникающие или помещающиеся в другом месте.

Слова, обозначающие эмоции, в языках некоторых народностей Океании, например жителей островов Самоа, аборигенов Пинтупи и жителей Соломоновых островов, описывают взаимоотношения между людьми или между людьми и событиями. Точно так же Рисман предполагает, что африканское понятие semteende, которое часто переводится как стыд или замешательство, больше характеризует ситуацию, чем чувство. То есть если ситуация соответствует semteende то кто-то испытывает это чувство, независимо от того, что человек в действительности чувствует.

В США эмоция и внутренние ощущения традиционно локализуются в сердце. Однако даже культуры, которые помещают эмоции в тело, отводят им разные места. Японцы идентифицируют многие свои эмоции с hara - внутренностями или животом. Чувонг из Малазии помещают чувствами мысли в печень. Леви пишет о том, что таитяне помещают эмоции вс» внутренности. Луц считает, что слово ифалуков , ближайшее к английскому слову эмоция, - это niferash, которое она переводит как «наши внутренности».

То, что различные культуры помещают эмоции в различные места в теле человека или вне его, говорит нам о том, что эмоции понимаются по-разному и для разных людей означают не одинаковые понятия. Помещение эмоций в сердце имеет большое значение в американской культуре, поскольку говорит о большом значении чувств как о чем-то уникальном самом по себе, чего нет ни у кого другого. Идентифицируя эмоцию с сердцем, американцы тем самым сравнивают ее с самым важным биологическим органом, необходимым для выживания. Тот факт, что другие культуры идентифицируют и помещают эмоции за предела­ми тела, например относят их к социальным взаимоотношениям с другими, говорит о большом значении взаимоотношений в этих культурах, в отличие от значимости индивидуализма американской культуры.

Значение эмоций для людей и их поведения

Все различия в концепте и значении эмоции, об­суждавшиеся нами, указывают на не одинаковую роль, которая в культурах отводится эмоциональным переживаниям. В США эмоции имеют большое личное значение для человека, вероятно, из-за того, что американцы, как правило, считают субъективные чувства основной определяющей характеристикой эмоции. Как только эмоции определены таким образом, ведущая роль эмоции - это сообщить о себе. Наше самоопределение - то, как мы определяем и идентифицируем самих себя, - обусловлено нашими эмоциями, т. е. личными и внутренними переживаниями.

Культуры отличаются по роли и значению эмоций. Во многих культурах, например, считается, что эмоции - это показатели взаимоотношений между людьми и их окружением, будь то предметы в окружающей среде или социальные отношения с другими людьми. У ифалуков в Микронезии и таитян эмоции служат показателями взаимоотношений с другими и с физическим окружением. Японская концепция amae, основная эмоция в японской культуре, обозначает отношения взаимозависимости между двумя людьми. Таким образом, сама концепция, оп­ределение, понимание и значение эмоции в разных культурах различаются. Следовательно, когда мы говорим с другими о наших чувствах, мы не можем просто предполагать, что они поймут нас так, как мы ожидаем, даже когда мы говорим о какой-то «базовой» человеческой эмоции. И мы, конечно, не можем предполагать, будто зна­ем, что чувствует кто-то еще и что это означает, просто на основании нашего ограниченного понимания эмоции.

Резюме

В то время как в мире есть много общего в концепциях и обозначении эмоций, существует также и много интересных отличий. Предполагают ли эти отличия, что эмоции изначально несопоставимы в разных культурах? Некоторые ученые так и думают, причем чаще всего те, кто придерживается «функционалистского» подхода. Лично я не считаю, что это вариант или - или. По моему мнению, во всех культурах существуют как универсальные, так и относительные аспекты эмоции. Однако, как предполагают исследования в этом разделе, ученым нужно объединить оценку эмоции в культурах, с которыми они работают, и другими аспектами эмоций, изучаемых ими. То есть ученые, интересующиеся изучением выражений эмоций в разных культурах, должны оценить концепты, связанные с эмоциями, изучаемыми в культурах, помимо их выражения в поведении для того, чтобы исследовать степень сходств или отличий в выражениях, связанных с отличиями и сходствами в концепции эмоции. То же самое верно и для всех аспектов или компонентов эмоции.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эмоции - очень личный и, как можно доказать, самый важный аспект нашей жизни. Именно эмоции придают смысл происходящим событиям. Они сообщают нам, что нам нравится, а что - нет, что для нас хорошо, а что - плохо. Они обогащают нашу жизнь, придают окраску и смысл событиям и миру вокруг нас. Они говорят нам, кто мы такие и как мы ладим с другими людьми. Эмоции - не­видимые нити, соединяющие нас с остальным миром, будь то происходящие вокруг нас события или люди. Эмоции играют настолько важную роль в нашей жизни, что неудивительно, что культура, невидимая составляющая переживаний, формирует наш эмоциональный мир. Хотя мы, вероятно, рождаемся с некоторыми врожденными способностями, такими как способность выражать и воспри­нимать эмоции на лицах, и способностью чувствовать эмоции, культура помогает нам формировать их тогда, там и таким образом, как мы их выражаем, воспринимаем и чувствуем. Культура придает нашим эмоциям смысл, независимо от того, воспринимаем ли мы эмоции как личное и индивидуальное переживание или межличностное, общественное и коллективное переживание с другими людьми.

В этой главе мы видели универсальность небольшого ряда мимических выражений эмоции, которые, скорее всего, эволюционно адаптивные и биологически врожденные. Мы видели доказательства универсального узнавания этого ряда выражений лиц во всем мире, так же как и универ­сальных переживаний эмоций. Мы видели, что природа предпосылок, пробуждающих эти эмоции, универсальна и что эмоции, вызванные такими предпосылками, оцениваются одинаково.

Культура придает нашим эмоциям смысл независимо от того, воспринимаем ли мы эмоции как личное и индивидуальное переживание или межличностное, общественное и коллективное переживание с другими людьми.

Однако мы также видели, что культуры могут отличаться в эмоциональных выражениях из-за разных правил культурного проявления и в своем эмоциональном восприятии посредством правил декодировки эмоций в культуре. Переживания людей в разных культурах отличаются, отличаются и конкретные события, вызвавшие эмоции. Некоторые аспекты оценки эмоции и даже концеп­ции и язык эмоции могут разтличаться в разных культурах.

Сосуществование универсальных и специфических для отдельной культуры аспектов эмоции в течение многих лет является источников споров. Я считаю, что эти позиции не обязательно взаимоисключающие; т. е. универсальность и культурный релятивизм могут сосуществовать. По моему мнению, универсальность ограничивается небольшим рядом эмоций, служащих платформой для взаимодействий с усвоенными правилами, социальными нравами и общими социальными сценариями, что приводит к бесчисленным, более сложным эмоциям, конкретным для каждой культуры, и новым эмоциональным значениям. То, что универсальность существует, не отрицает потенциал культурных отличий. Точно так же сам факт того, что культурные отличия существуют, не отрицает потенциальных отличий в культуре. А то, что культурные отличия существуют, не отрицает потенциальной универ­сальности-эмоции. Это две стороны одной монеты, и их необходимо учесть в будущих теориях и исследованиях эмоции, будь то внутрикультурные или кросс-культурные исследования.

В самом деле, учет основных универсальных психобиологических процессов в модели культурной структуры эмоций - это проблема, простирающаяся гораздо дальше этого исследования. Ученым в этой сфере психологии потребуется решить еще более значительную проблему и выяснить, как биология взаимодействует с культурой, чтобы разработать индивидуальную и групповую психологию.

Если не принимать в расчет все остальное, то наше понимание эмоций как универсального процесса может помочь объединить людей, независимо от расы, культуры, этнической и гендерной принадлежности. По мере того как мы продолжим наше исследование человеческих чувств, вероятно, важнее всего понять, как эти границы формируют наши эмоции. Хотя у нас всех есть эмоции, они означают разные вещи для разных людей и по-разному переживаются, выражаются и воспринимаются. Одна из наших первых задач в усвоении сведений об эмоциях в разных культурах - это понять и учесть эти отличия. Однако столь же важной задачей представляется поиск общих черт.

ГЛОССАРИЙ

Интроспекция - процесс самонаблюдения.

Исследования универсальности - ряд исследований, проведенных Экманом, Фризеном и Изардом, которые продемонстрировали общекультурную универсальность выражений эмоций на лице.

Культурные правила выражения эмоций - правила, предписываемые культурой, которые указывают, как человек может выражать свои эмоции. Эти правила глав­ным образом сосредоточены на уместности проявления эмоции в зависимости от социальной ситуации. Усваивающиеся людьми с детства, они диктуют, как универсальные выражения эмоций надо изменять в соответствии с социальной ситуацией. К зрелости эти правила становятся совершенно автоматическими, так как человек их уже давно усвоил на практике.

Оценка эмоции - процесс, посредством которого люди оценивают события, ситуации или происшествия, заставляющие их испытывать эмоции.

Правила декодирования - правила, управляющие интерпретацией и восприятием эмоции. Это усвоенные, базирующиеся на культурных знаниях правила, которые предписывают человеку видеть и интерпретировать эмоци­ональные выражения других людей принятым в культуре способом.

Предпосылки эмоций - события или ситуации, пробуждающие эмоции. Другое название - возбудители эмоций.

Субъективное переживание эмоции - личное внутреннее чувство или переживание.

Функционалистский подход - точка зрения, согласно которой эмоция - это ряд состоящих из физиологических, поведенческих и субъективных компонентов "социально общих сценариев", которые формируются по мере усвоения норм культуры. Таким образом, эмоция отражает культурную среду и является столь же неотъемлемой ее частью, как мораль и этика.

Глава 12.

Культура и язык

 

Общение - одна из важнейших сторон нашей жизни. Оно - процесс, связывающий нас всех, помогающий нам выполнять работу, строить взаимоотношения и достигать целей. Оно также важно для развития и сохранения культуры, передачи ее от одного поколения к другому и укрепления культурных задач и ценностей внутри одного поколения. Таким образом, общение играет особую роль в нашем понимании культуры и влияния культуры на поведение.

Когда мы думаем об общении, первое и, возможно, самое отчетливое, что приходит нам в голову - это наш вербальный язык. Слова и язык играют значительную роль в процессе нашего общения и представляют собой феномены исключительно человеческого поведения. Язык, на котором мы говорим, - будь то английский, французский, немецкий, китайский, индонезийский или любой другой, - крайне важная составляющая нашей способности общаться друг с другом. Окружающие люди придают огромное значение словам, которые мы произносим, и тому, как мы их используем. Владение вербальным языком - существенная часть любого успешного общения, и все мы имеем склонность выносить свои суждения о людях на основе того, как они владеют их собственным языком.

Конечно, вербальный язык - это не единственная сторона общения. Другой большой и важный его компонент - это невербальное общение, включая выражение лица, тон голоса, позу, стиль одежды, дистанцию и т. п. Невербальное поведение мы будем подробно обсуждать в главе 13. И вербальное, и невербальное поведение будут рассмотрены вместе в главе 14, где мы сосредоточимся на важнейших моментах межкультурного общения.

Основная тема этой главы - тесная взаимосвязь между культурой и языком. Культура влияет на структуру и функциональное использование языка, и сам язык можно считать проявлением культуры. Язык также затрагивает своим влиянием и подкрепляет наши культурные ценности и взгляды на мир, осуществляя, таким образом, обратную связь. Циклическая природа взаимоотношений между культурой и языком позволяет сделать вывод, что ни одну культуру нельзя полностью понять без понимания ее языка, равно как и наоборот. И поскольку язык влияет на наше мышление и наши взгляды на мир, понимание того, как воздействует на язык культура, имеет важное приложение в области понимания культурных различий в точках зрения на мир.

Эту главу мы начнем с изучения компонентов языка, которые считаются общими для всех языков мира, а также бытующих в настоящее время мнений о том, как мы усваиваем родной язык в процессе нашего развития. Затем мы обсудим различия между языками разных культур, включая сюда различия как в лексике языков, так и в их прагматике. Затем мы исследуем важную для современной кросс-культурной психологии и антропологии линию рассуждений, известную как гипотеза Сепира-Уорфа. Эта гипотеза предполагает, что язык помогает нам структурировать наши взгляды на мир и является ключевым фактором во взаимоотношениях языка и культуры; мы рассмотрим научные работы, поддерживающие и оспари­вающие эту гипотезу. Наконец, мы обратим внимание на специфический случай двуязычия, поговорим о том, как оно влияет на поведение и свойства личности, и рассеем некоторые распространенные заблуждения, касающиеся людей, владеющих двумя языками.

ЯЗЫКОВЫЕ КОМПОНЕНТЫ И УСВОЕНИЕ ЯЗЫКА ХАРАКТЕРИСТИКИ ЯЗЫКА

Прежде чем заняться исследованием взаимоотно­шений между языком и культурой, полезно будет выделить основные характеристики языка. Понимание того, из каких компонентов состоит язык, позволит нам рассуждать о том, что именно подвержено в языке влиянию культуры и что влияет на нее. Это даст нам и необходимую базу для обзора научных работ, исследующих взаимоотношения языка и культуры, которые часто сфокусированы на специфических компонентах языка. Как вы увидите далее, некоторые кросс-культурные находки применимы только к определенным компонентам языка; выделив эти компоненты, мы сможем точно указать, как культура воздействует на язык.

Структурные характеристики

Лингвисты, как правило, стараются описать язык с помощью следующих пяти главных характеристик, которые применимы, по-видимому, ко всем языкам всех культур.

1. Лексика или словарь языка - это слова, которые есть в языке. Например, слова дерево, пить, как и медленно - представляют собой части лексики языка.

2. Синтаксис и грамматика языка - это система правил, определяющая то, как образуются формы слов и как слова связываются вместе, составляя осмысленные фразы. Например, в английском языке есть грамматическое правило, требующее, чтобы мы добавляли к существительным к в конце, если хотим показать множественное число. Одно из синтаксических правил состоит в том, что прилагательное обычно ставится впереди существительного, а не после (например, маленькая собачка, а не собачка маленькая).

3. Фонология - это система правил, руководящих тем, как слова должны звучать (произноситься) в данном языке. Например, в английском, слово new произносится как «нью», а слово sew как «соу».

4. Семантика - это значения слов. Например, слово стол означает физический объект, имеющий четыре ножки и плоскую горизонтальную крышку

5. Прагматика - это система правил, руководящих тем, как язык используется и понимается в данном социальном контексте. Например, заявление «Что-то стало холодно» можно интерпретировать, как просьбу закрыть окно или как констатацию факта, касающегося температуры воздуха. Как оно будет интерпретировано, может зависеть от социального и физического контекста.

Существуют еще две концепции, применяемые лингвистами для объяснения структуры языка. Фонемы - это наименьшие и самые основные единицы звука в языке, а морфемы - это наименьшие и самые основные единицы смысла. Фонемы, таким образом, формируют основу иерархии языка, в этих рамках язык усложняется по мере того, как звуки приобретают смысл, в свою очередь про­изводящий слова, слова связываются в словосочетания и, наконец, в предложения.

УСВОЕНИЕ ЯЗЫКА

В какой степени процесс усвоения языка врожденный, а в какой относится к научению? Ответ на этот вопрос полностью не ясен. Свидетельства, собранные на сегодняшний день, предполагают, что некоторые аспекты усвоения языка связаны с научением, тогда как другие - врожденные. Как мы учимся говорить на своем языке? Распространенный во многих культурах миф утверждает, что дети учатся своему родному языку, имитируя звуки, которые они слышат в окружающей среде, и получая подкрепления своим попыткам производить слова. Сейчас мы знаем, что имитация - далеко не главная стратегия усвоения родного языка. На самом деле дети намного изобретательнее в своих стратегиях научения, чем мы привыкли считать.

Исследования Джин Берко: создание и проверка гипотез

В своих, ставших сегодня знаменитыми, исслед­ваниях 1950-х годов Джин Берко убедительно показала, что дети не просто имитируют то, что они слышат, а создают гипотезы относительно языка и проверяют их. Это, по-видимому, представляет собой универсальную стратегию, с помощью которой дети по всему миру учатся говорить на своих родных языках.

Берко показывала американским детям картинку с воображаемым существом. Она говорила ребятам, что это wug (ваг) - (фантастическое существо, специально придуманное ею для эксперимента). Затем исследовательница показывала детям картинку с двумя такими же существами и спрашивала их, что они на ней видят: «А здесь два - - !» Большинство детей заполняли этот пробел, громко произнося wugs (вагс). Поскольку слово wugs - это не английское слово и дети нигде не могли встретить его раньше, ясно, что они производили новое слово не путем имитации. Чтобы ответить wugs, дети должны были прежде иметь представление об одном из основных правил английской грамматики, согласно которому множественное число имен существительных обычно показывается прибавлением к ним окончания 5.

Дети не просто имитируют то, что они слышат, а создают гипотезы относительно языка и проверяют их. Это, по-видимому, представляет собой универсальную стратегию, с помощью которой дети по всему миру учатся говорить на своих родных языках.

Представления о научении языку в разных культурах

Люди различных культур придерживаются разных убеждений о том, как дети учатся языку. Культуры различаются также и по способам поведения в отношении детей, которые учатся говорить. Например, каули из Папуа-Новой Гвинеи считают, что детям требуется тщательное ру­ководство и явные наставления, как в области форм разговорного языка, так и в сфере навыков общения. Они уверены, что дети не научатся языку и навыкам общения, если их не будут этому явно учить. Каули, следуя этому убеждению, учат своих детей тому, как нужно правильно общаться.

Взрослые жители острова Самоа обычно полагают, что первые попытки детей говорить ничего не значат и что дети, в любом случае, не могут сказать ничего такого, что было бы важно для взрослых. Из-за этих убеждений взрослые самоанцы не обучают специально своих детей языку и никаких разговоров с детьми, как правило, не ведут. Фактически, их дети слышат, в основном, речь своих старших братьев и сестер, а не речь взрослых.

В США имеет место любопытное несоответствие между убеждениями и действиями взрослых. С одной стороны, большинство взрослых людей считают, что детям, чтобы они научились правильно говорить по-английски, необходимо явное руководство. С другой стороны, большинство американских родителей в действительности обращают внимание на то, что говорят дети (т. е. на содержание), а не на то, как они это говорят (т. е. на грам­матику или синтаксис).

Теория Хомского

Такое расхождение между культурными убеждениями и практикой по отношению к обучению языку поразительно. Однако еще более поразительно то, что во всех культурах, какими бы ни были существующие в них убеждения и практика, дети успешно учатся своему родному языку и начинают говорить на нем свободно, с помощью или без помощи взрослых. Этот общий исход убеждает нас в том, что люди обладают некой универсальной и врожденной способностью к обучению языку. Согласно предположению известного лингвиста Хомского, люди обладают аппаратом усвоения языка, который включает врожденные способности в области синтаксиса, грамматики и прагматики. Именно этот аппарат позволяет всем нормальным детям всех культур выучиться языку и свободно на нем говорить.

Хотя прямых доказательств существования аппарата усвоения языка, описанного Хомским, нет, есть несколько заслуживающих внимания косвенных свидетельств, наталкивающих на мысль о его существовании. Некоторые из таких свидетельств можно найти в результатах исследований людей, говорящих на пиджинах и креолах. Например, Бикертон в университете на Гавайях рассматривает несколько пиджинов и развившихся из них креолов. Многие лингвистические характеристики, обнаруженные ученым в нескольких не связанных между собой креолизованных языках, не входят ни в один из языков-источников, из которых развились изначальные пиджины. Откуда взялись эти черты? Бикертон полагает, что единственное правдоподобное объяснение использования таких лингвистических характеристик людьми, говорящими на нескольких не связанных между собой креолах, это то, что все эти языковые свойства изначально запрограммированы в головах людей как часть аппарата усвоения языка.

При наличии значительного числа свидетельств, косвенно подтверждающих гипотезу Хомского, нет ни одного свидетельства, доказывающего ее несостоятельность. Так что эта гипотеза пока остается лучшим из имеющихся у нас объяснений тому факту, что все нормальные дети выучиваются свободно говорить на своих родных языках, несмотря на то что условия, в которых они это делают, чрезвычайно разнообразны.

Мы видим, что люди различных культур при­держиваются различных мнений и отношений по поводу обучения родному языку, однако мы не знаем, действительно ли сам процесс обучения языку протекает различно в разных культурах. При отсутствии фактов, свидетельствующих об обратном, предположение Хомского о существовании универсального аппарата, помогающего детям усваивать язык, представляется наилучшим объяснением этого процесса. Будущие исследования, воз­можно, выявят пределы функционирования этого аппарата, сосредоточившись на том, как именно протекает процесс усвоения языка. Тогда, может быть, мы сможем разобраться, как культурные различия в отношениях и мнениях по поводу обучения языку влияют на процесс усвоения языка в конкретных культурах.

РАЗЛИЧИЯ В ЯЗЫКАХ РАЗНЫХ КУЛЬТУР КУЛЬТУРА И ЛЕКСИКА

Язык можно рассматривать и как проявление, и как продукт культуры. Это верно для любой культуры и для любого языка, которые мы возьмемся исследовать. Один из способов увидеть такие связи - обратить внимание на сходства и различия в лексике языков разных культур.

Слова, существующие в некоторых языках, отсутствуют в других

Многие слышали, что эскимосский язык содержит больше слов для описания снега, чем английский. Уорф первым указал на то, что в современном эскимосском языке имеется три слова для обозначения снега, тогда как в английском для описания всех этих трех типов снега используется одно слово snow (снег). Многие другие языки также содержат слова, которых нет в английском. В главе 11, например, мы встречали несколько слов, описывающих эмоциональные состояния, таких как немецкое слово Schadenfreude, которым нет английских эквивалентов.

Мы часто думаем, что если возьмем какое-нибудь слово родного языка и найдем ему буквальный эквивалент в другом языке, то это слово будет значить там то же самое. Но хотя существует много пар слов, обозначающих в разных языках, в целом, одно и то же, эти слова часто имеют разные оттенки и сопутствующие значения. Даже слова, обозначающие такие простые и общие для всех понятия, как ломать, резать, есть и пить, могут иметь в разных культурах очень различные сопутствующие значения и оттенки и использоваться в разном контексте. Кроме того, люди разных культур могут связывать с одним и тем же словом разные ассоциации. Думая о соотношении между каким-либо словом нашего родного языка и его буквальным эквивалентом в другом языке, мы не должны рассматривать эти слова как точные эквиваленты. Если мы примем во внимание все значения слова, нам будет очень трудно найти в других языках слова, имеющие точно такие же основные и сопутствующие значения, оттенки и подтексты.

Думая о соотношении между каким-либо словом нашего родного языка и его буквальным эквивалентом в другом языке, мы не должны рассматривать эти слова как точные эквиваленты.

Указания на себя и других людей

Люди, говорящие на американском английском, желая указать в разговоре на самих себя, как правило, используют одно из двух слов: I (я) и we (мы), - или их производные. Мы используем эти слова независимо от того, с кем мы говорим или о чем говорим. Когда мы разговариваем с профессором университета, мы указываем на себя словом I (я). Когда мы разговариваем со своими родителями, мы используем то же слово I (я). Мы используем то же самое слово, указывая на себя в разговоре с друзьями, членами семьи, соседями, знакомыми, начальниками и подчиненными. Точно так же в английском мы обычно используем одно-единственное слово you (ты или вы) для того, чтобы указать на нашего собеседника или группу собеседников. Разговаривая со своими родителями, начальниками, друзьями, возлюбленными, детьми, с незнакомыми людьми и практически с кем угодно, мы указываем на другого человека или группу других людей словом you или одной из его производных.

Однако во многих языках мира существует куда более сложная система указаний на себя и других людей, зависящих от природы взаимоотношений между разговаривающими людьми. Японский язык представляет собой один из крайних примеров. В японском языке есть буквальные эквиваленты английских слов I (я), we (мы) you (ты, вы), но используются эти слова там далеко не так часто, как в английском. В японском языке то, как вы будете называть себя и других людей в разговоре с ними, полностью зависит от типа ваших взаимоотношений с этими людьми. Часто решение о том, как следует называть себя и другого человека, основано на соотношении статусов двух собеседников. Например, если вы обладаете более вы­соким статусом, чем другой человек, по-японски вам надо будет обозначать себя названием своей должности или социальной роли, а не японским эквивалентом слова «я». В Японии учителя, для того чтобы указать на себя в разговоре с учениками, используют слово «учитель». Врачи могут указывать на себя словом «доктор», а родители, разговаривая со своими детьми, называют себя «мать» или «отец».

Если вы ниже собеседника по статусу, то в японском языке вы должны указывать на себя с помощью одного из местоимений, эквивалентов слова «я», таких как ватачи, ватакуси, боку и орэ. Какое именно из этих «я» вы будете использовать, зависит от вашего пола (женщины не могут говорить боку или орэ), степени вашей вежливости и степени знакомства с другим человеком. Например, разговаривая с кем-то, кто обладает более высоким статусом, люди обычно указывают на себя словом ватачи. Разговаривая с друзьями или коллегами, мужчины часто используют слова боку или орэ. Точно так же, когда вы говорите с кем-то, кто выше вас по статусу, вы, как правило, должны обращаться к этому человеку, называя его (ее) должность или социальную роль. Разговаривая с учителями, по-японски вы говорили бы сэнсей (учитель), даже обращаясь к ним прямо. Своего начальника вы должны были бы называть официальным титулом, таким как «начальник отдела» или «президент». В японском языке вы ни в коем случае не должны использовать эквивалент английского слова уоu (вы), обращаясь к людям с более высоким статусом.

Разговаривая с человеком ниже вас по статусу, вы, как правило, использовали бы личное местоимение или имя человека. Как и в случае местоимений, обозначающих «я», японский язык содержит несколько слов, эквивалентных «ты» или «вы», - в том числе аната, омаэ, кими. Опять же, какое из них уместно будет использовать, зависит от характера отношений; слова омаэ и кими принято использовать в разговоре с теми, кто стоит ниже вас по статусу, или с теми, кого вы очень хорошо и близко знаете. Как видите, система указаний на себя и других в японском языке действительно очень сложна.

Такие различия между языками отражают важные различия между культурами. В японской культуре язык, манеры и другие аспекты поведения должны модифицироваться в соответствии с отношениями и контекстом, в котором происходит общение. Наиболее важные характеристики, влияющие на поведение и язык в Японии - это статус и групповая ориентация. Все стороны поведения меняются в зависимости от того, выше или ниже по статусу другой человек, участвующий в общении. Также поведение и язык различаются в зависимости от того, явля­ется другой человек членом вашей внутренней группы или нет. Таким образом, система выбора подходящих указаний на себя и других в японском языке отражает важные аспекты японской культуры.

Системы счета

Системы счета дают нам еще один пример того, как культура влияет на структуру языка. В японском языке, например, для счета разных предметов используются разные порядковые числительные. Для круглых и цилиндрических предметов порядковые числительные образуются прибавлением суффикса -хон (иппон, нихон, санбон и т. д.); для счета плоских предметов используется суффикс -май (ичимаи, нимаи, санмаи и т. д.). В японском языке есть много таких счетных суффиксов, во многих, других языках также есть подобные частицы для счета различных объектов. В английском языке все предметы при счете просто нумеруются, без прибавления каких-либо суффиксов или приставок, указывающих на то, какого типа предметы считаются.

Кроме того, в японском языке, так же как и во многих других языках, все числительные построены на основе названий десяти первых натуральных чисел, от слова один до слова десять. Одиннадцать в буквальном грамматическом переводе будет звучать, как десять-один (ю-ичи), двенадцать будет десять-два (ю-ни), а двадцать - два-десять (ни-ю). В английском числа от 1 до 19 имеют уникальные названия, а аддитивная система образования числительных, похожая на японскую, начинается с числа 20*. Есть мнение, что эти лингвистические различия вносят свой вклад в наблюдаемые различия в математических успехах в США и в Японии.

КУЛЬТУРА И ПРАГМАТИКА

Связь между культурой и использованием местоимений

Культура влияет не только на лексику языка, но также и на его прагматику, т. е. на правила, руководящие тем, как язык следует использовать и понимать в различном социальном контексте. Например, Кашима и Кашима исследовали 39 языков, на которых говорят люди 71 страны, собирая как культурные, так и лингвистические данные в каждой из этих стран. В число культурных показателей входили четыре характеристики Хофстеде; индивидуализм, дистанция власти, избегание неопределенности и маскулинность, - а также 15 других связанных с культурой характеристик. Лингвистические данные включали анализ использования в речи личных местоимений первого и второго лица и того, допускается ли в языке опускать эти местоимения при разговоре. Чтобы исследовать взаимосвязь между культурой и использованием местоимений, эти два массива данных были двумя способами проверены на корреляцию.

Ученые обнаружили, что культуры, чьи языки позволяют опускать местоимения, обычно менее индивидуалистичны; они интерпретировали это как отражение в языке различных культурных представлений о себе и других.

Исследования Гудикунсга: различия в использовании языка

Гудикунст и его коллеги провели несколько исследований, продемонстрировавших культурные различия в использовании языка. Например, Гудикунст и Нишида просили участников эксперимента из Соединенных Штатов и Японии оценить степень близости 30 фигур, определенных по типу их взаимоотношений с человеком (таких, как брат, работодатель, незнакомый человек). В другом эксперименте испытуемых просили оценить стиль общения в шести типах взаимоотношений по степени персонификации, синхронности и трудности. Результаты показали, что японцы, по сравнению с американцами, считают взаимоотношения внутри своей группы (сослуживцы и коллеги по университету) более близкими, кроме того, японцы видят больше персонификации и меньше синхронности во всех типах отношений.

В более позднем исследовании Гудикунст, Юн и Нишида просили участников из США, Японии и Кореи оценить те же три характеристики коммуникативного пове­дения в отношениях с внутренней и внешней группой. Они выяснили, что американцы показывают самый низкий уровень персонификации и синхронизации, корейцы - самый высокий, японцы - где-то посередине, но только для общения с внутренней группой. Исследователи считают, что представители коллективистских культур используют принцип справедливости, предполагающий более глубокую социальную проницательность при общении с членами внутренней группы, чем у представителей индивидуалистических культур.

Отличия в других областях общения

Культурные различия были зафиксированы также и в нескольких других областях человеческого .общения, таких как извинения, детские рассказы, самораскрытие, комплименты и взаимная критика на уровне отдельных людей.

Чен, например, просил американских и тайваньских участников исследования заполнить вопросник, измеряющий степень самораскрытия по отношению к четырем целевым фигурам и шести различным темам для общения. Результаты показали, что американцы признавали уместным значительно более высокий, чем китайцы с Тайваня, уровень самораскрытия по всем шести темам и со всеми целевыми фигурами.

Барнлунд и Ёшиока провели качественное пилотное исследование, а затем количественное исследование с боль­шой выборкой участников для оценки предпочтений в области способов извинения в 12 критических ситуациях. Они сообщают, что японские участники предпочитали более прямые, выразительные формы извинений, тогда как американцы отдавали предпочтение завуалированным и менее крайним формам. Кроме того, американцы скло­няются в пользу объяснений, как формы извинения, в то время как японцы предпочитают компенсацию.

Самоосознание и личные ценности

Последние исследования расширили эти открытия в сфере культурных различий, показав, как такие различия могут быть опосредованы самоосознанием и ценностями на индивидуальном уровне, а также некоторыми личностными характеристиками. Добавление таких переменных-посредников представляет собой пример исследований, включающих контекстные переменные, которые мы обсуждали в главе 5.

Так, Ким и его коллеги просили участников из Кореи, Японии, Гавайев и материковой части США оценить важность пяти различных ограничений, накладываемых на общение (например, требования ясности или заботы о чув­ствах другого человека), в шести разных эпизодах. Участники также заполняли измерительный опросник, определяющий степень их осознания себя как независимых или взаимно зависимых личностей (см. главу 3). Здесь исследователи обнаружили, что культура влияет на понимание себя, которое, в свою очередь, влияет на оценку важности ограничений при общении.

Пользуясь схожими методами, Гудикунст и коллеги приходят к выводу, что самоосознание и личные ценности играют посредническую роль в использовании контекстно зависимых стилей общения. Гудикунст и коллеги сообщают также, что культура воздействует на стили общения в отно­шениях с внутренней и внешней группами посредством двух переменных: самомониторинга и ценности предполагаемого результата отношений.

Выводы

Работы, на которые мы ссылались с этой части главы, дают довольно полную картину глубокого влияния культуры не только на лексику языка, но ина его использование и функции. Различия в языках отражают важные различия между культурами, а также помогают укреплению этих культурных особенностей. Например, в результате использования в японском языке сложной системы указаний на себя и других, система мышления и поведения индивида приобретает постоянную структуру, отражающую характер культуры. Через использование языка индивид трансформируется в агента культуры. Таким образом, эмоции, ассоциации, подтексты и нюансы языка влияют на культуру и сами испытывают влияние культуры. Индивид впитывает в себя самую сущность культуры через язык, и, пользуясь языком, он или она укрепляет концепции своей культуры. Эта взаимосвязь имеет место для японского языка и японской культуры, американского английского и американской культуры, а также для всех остальных языков и культур.

Причина такого взаимодействия состоит в том, что язык символизирует собой культуру. Культура - это групповой способ структурирования мира для того, чтобы избежать хаоса и обеспечить выживание группы; язык - это система символов, которая представляет и отмечает это структурирование. Указания на себя и других в американ­ском английском, например, отражают важные аспекты американской культуры. Американская культура в целом придает относительно мало значения разнице в статусе между людьми или тому, принадлежит другой человек к внешней или к внутренней группе. Американская культура видит в каждом человеке отдельную, уникальную и не­зависимую личность. Поскольку с точки зрения американской культуры важен человек, а не его статус или общий контекст, здесь люди - это люди, независимо от того, где или когда они взаимодействуют. Поэтому американцы почти при любом варианте общения могут использовать слово I (я) для того, чтобы указать на себя, и слово уои (вы, ты), чтобы указать на другого человека.

Из этих наблюдений ясно, что люди различных культур структурируют мир вокруг себя по-разному, по крайней мере в языке, который они используют для описания этого мира. Конечно, два человека, говорящие на одном и том же языке, вполне могут использовать одни и те же слова различными способами и с различным значением, и часто так и происходит. Языковые различия внутри культуры также вносят свой вклад в конфликты, возможные внутри одной культуры. Но различия в структуре и использовании языка внутри одной культуры, вероятно, все же меньше, чем такие различия между культурами Ясно, что люди различных культур «размечают» свой мир по-разному с помощью своих языков. Но настолько ли эти различия глубоки, чтобы люди действительно видели одни и те же вещи по-разному? В самом ли деле американцы и эскимосы видят снег, думают о нем и ощущают его по-разному? И эти различия связаны с различиями в их языках? Или они видят одни и те же вещи и только классифицируют их по-разному? Исследования, посвященные этим, и близким к ним, вопросам, убеждают в том, что такие языковые различия - не просто дело классификации, но отражают истинные различия во взглядах на мир.

ЯЗЫК И ВЗГЛЯД НА МИР: АРГУМЕНТЫ В ПОЛЬЗУ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Один из самых важных и длительных споров в области исследования языка и поведения касается связи между языком и мыслительным процессом. Эта взаимосвязь особенно важна для кросс-культурных языковых исследований, поскольку каждая культура ассоциируется с неким языком как механизмом для ее выражения. Как культура влияет на язык? И как язык влияет на культуру?

ГИПОТЕЗА СЕПИРА-УОРФА

Лингвистическая относительность

Гипотеза Сепира-Уорфа, известная также как гипотеза лингвистической относительности, предполагает, что люди, говорящие на разных языках, думают по-разному, и это происходит из-за различий в их языках. Поскольку люди различных культур, как правило, говорят на разных языках, гипотеза Сепира-Уорфа особенно значительна тем, что она позволяет понимать культурные различия (и сходства) в мышлении и поведении, как функции языка.

Прежде чем мы займемся дальнейшим исследованием вопроса, давайте задумаемся на минутку, в чем именно состоит утверждение данной гипотезы и каковы возможные следствия. Если гипотеза Сепира-Уорфа верна, это означает, что люди различных культур думают различно, и причины этого лежат в самой природе, структуре и функционировании их языков. Их мыслительные процессы, их ассоциации, их способы интерпретации мира, - даже восприятие ими одинаковых событий, - могут быть другими, потому что они говорят на другом языке, и этот язык способствует формированию их структуры мышления. Эта гипотеза также предполагает, что люди, владеющие более чем одним языком, могут в действительности руководствоваться разными структурами мышления, когда говорят на разных языках.

С тех пор как Эдвард Сепир и Бенджамин Уорф в 1950-х годах впервые выдвинули свою гипотезу, многие научные работы посвящались теме связи языка и познания мира. Хотя имеется много свидетельств, подтверждающих эту гипотезу, некоторые другие данные все еще поднимают вопрос о ее достоверности.

РАННИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА

Классификация объектов

В одном из самых первых исследований, посвященных языку, Кэрол и Касагранде сравнивали, с точки зрения подхода к вещам, людей, говорящих на языке навахо и на английском. Они изучали связь между системой классификации форм в языке навахо и тем, какое внимание обращают дети на форму объектов, стараясь их классифицировать. Так же как и японский язык, о котором мы говорили выше, язык навахо имеет интересную грамматическую особенность, состоящую в том, что определенные глаголы, означающие обращение с предметами (например, «подбирать», «бросать»), преобразуются в разные лингвистические формы в зависимости от того, с какого типа предметами обращаются. Всего существует 11 таких лингвистических форм для предметов различных очертаний и свойств: округлых сферических предметов, тонких округлых предметов, длинных гибких вещей и т. д.

Обратив внимание на то, насколько в языке навахо эта лингвистическая система сложнее, чем в английском, Кэрол и Касагранде предположили, что такие линг­вистические особенности могут оказывать влияние на когнитивные процессы. В своем эксперименте они сравнивали, как часто дети, основным языком которых был навахо или английский, использовали при классификации объектов их форму, внешний вид или тип материала. Дети, основным языком которых был язык навахо, значительно чаще, чем англоязычные дети, классифицировали предметы согласно их форме. Кроме того, по результатам этого же исследования Кэрол и Касагранде сообщают, что дети из англоговорящих афроаме-риканских семей с низким доходом выполняли задачу очень похоже на то, как это делали дети из семей американцев европейского происхождения. Это открытие в особенности важно, потому что дети из бедных афроамериканских семей, в отличие от детей евроамериканцев, не были хорошо знакомы с кубиками или с играми на подбор и составление форм.

Результаты этих экспериментов, вместе с наблюдениями, касающимися связи между культурой и лексикой языка или культурой и прагматикой языка, о которых мы рассказывали выше, дали первое подтверждение идее о том, что язык, на котором мы говорим, влияет на то, какие мысли приходят нам в голову. Язык, таким образом, может играть роль посредника, помогая определить способы понимания детьми некоторых сторон окружающего их мира. По-видимому, язык является одним из факторов, влияющих на то, как мы думаем.

Язык цвета

Еще одна подборка научных исследований, про­веряющих достоверность гипотезы Сепира-Уорфа, - это работы в сфере изучения восприятия цвета. Одно из первых заявлений на эту тему было сделано Глисоном: «Непрерывная шкала цветовых оттенков, существующая в природе, в языке представлена серией дискретных катего­рий... Ни собственно в свойствах спектра, ни в свойствах его восприятия человеком нет ничего, что бы вынуждало разделять его таким способом. Этот специфический метод разделения является частью структуры английского языка» .

Исследования, посвященные языку и восприятию цвета, как правило, обращались к тому, как цвета разбиваются по категориям и как они называются в различных языках. Например, Браун и Леннеберг обнаружи­ли положительную взаимосвязь между легкостью языкового кодирования цвета и точностью запоминания этого цвета в задаче на запоминание. В этом эксперименте легкость кодирования определялась по тому, как легко люди, говорящие на английском, соглашались относительно названия данного цвета, насколько длинным было это название и как много времени им требовалось, чтобы подобрать название. Результаты этого исследования дают некоторую поддержку гипотезе Сепира-Уорфа.

ОПРОВЕРЖЕНИЯ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА

Несмотря на положительные результаты исследо­вания, упомянутого выше, ругие ранние работы, связанные с восприятием цветов, в действительности ставят под со­мнение достоверность гипотезы Сепира-Уорфа.

Например, Берлин и Кэй исследовали 78 языков и обнаружили, что существует 11 базовых названий цветов, формирующих универсальную иерархию. Некоторые языки, такие как английский и немецкий, используют все 11 названий, другие, такие как язык дани (Новая Гвинея), используют всего лишь два. Более того, ученые отмечают эволюционный порядок, согласно которому языки кодируют эти универсальные категории. Например, если в языке имеется три названия цветов, эти три названия будут описы­вать черный, белый и красный цвета. Эта иерархия названий цветов в человеческих языках выглядит следующим образом.

1. Все языки содержат слова для черного и белого.

2. Если в языке есть три названия цветов, то этот язык содержит также слово, обозначающее красный цвет.

3. Если в языке всего четыре названия цветов, в нем есть также слово либо для зеленого, либо для желтого цвета (но не для обоих этих цветов одновременно).

4. Если в языке пять названий цветов, он содержит слова и для зеленого, и для желтого цвета.

5. Если в языке шесть названий цветов, в нем есть также слово для синего.

6. Если в языке семь названий цветов, в нем есть также слово для коричневого.

7. Если язык содержит восемь или более названий цветов, в нем также есть слова для пурпурного, розового, оранжевого, серого или некоторые из этих слов.

Чтобы проверить, насколько верны заявления, подобные утверждению Глисона, Берлин и Кэй предприняли исследование разбивки цветов по названиям в 20 языках. Они просили иностранных студентов, обучающихся в университетах Соединенных Штатов, составить список «основных» названий цветов в их родных языках. Затем исследователи предлагали этим испытуемым выбрать наиболее типичный или наилучший образец какого-либо основного цвета.

Берлин и Кэй обнаружили, что в любом языке существует ограниченное число основных названий цветов. Кроме того, они заметили, что кусочки стекла, избранные в качестве наилучших образцов этих основных цветов, обычно попадают в цветовые группы, которые ученые назвали фокальными точками (focal points). Если в языке было «основное» название для сине-голубых цветов, лучшим образцом этого цвета для людей, говорящих на всех таких языках, оказывался один и тот же «фокальный синий». Эти открытия говорят о том, что люди различных культур воспринимают цвета очень похоже, несмотря на радикальные отличия в их языках. Многие стали сомневаться в правильности гипотезы Сепира-Уорфа, так как она, по-видимому, неприменима к области восприятия цветов.

Если в языке есть «основное» название для сине-голубых цветов, лучшим образцом этого цвета для людей, говорящих на всех таких языках, оказывается один и тот же «фокальный синий». Таким образом, очевидно, что люди различных культур воспринимают цвета очень похоже, несмотря на радикальные отличия в их языках.

Данные результаты были впоследствии под­тверждены серией экспериментов, поставленных Рош. В своих экспериментах Рош пыталась проверить, насколько универсальны для всех культур эти фокальные точки. Она сравнила два языка, заметно различающиеся между собой по количеству основных названий цветов:

английский с его множеством слов для разных цветов, и дани, язык, где есть только два названия цветов.

Дани - язык, на котором говорит племя культуры каменного века, живущее в горах одного из островов Новой Гвинеи. Одно из обнаруженных в этом языке названий цветов, мили, относилось как к «темным», так и к «холодным» цветам (например, черный, зеленый, синий), другое название, мола, обозначало одновременно «светлые» и «теплые» цвета (например, белый, красный, желтый). Рош исследовала также взаимосвязь между языком и памятью. Если позиция Сепира-Уорфа правильна, рассуждала она, тогда вследствие бедности цветовой лексики в языке дани способность различать и запоминать цвета у людей, говорящих на этом языке, должна быть меньше.

Выяснилось, что, согласно данным, которые приводят Хейдер и Оливер, люди, говорящие на языке дани, путаются в цветовых категориях не более, чем люди, говорящие на английском. Задачи на запоминание те, кто го­ворит на дани, также выполняли не хуже тех, кто говорит на английском. Биологические факторы

Однако суждения о достоверности гипотезы Сепира-Уорфа на базе исследований, касающихся восприятия цветов, должны учитывать тот факт, что способы восприятия нами цветов в значительной степени предопределены нашей биологической структурой, в особенности биологическим строением нашей зрительной системы. Эта система одинакова у людей всех культур. Де Валуа и его коллеги исследовали вид обезьян с похожей на человеческую зрительной системой. Они утверждают, что у нас есть клетки, которые стимулируются только двумя цветами (например, красный + зеленый или синий + желтый), и что в каждый конкретный момент эти клетки могут стимулироваться только одним цветом из пары. Например, клетки для «красного + зеленого» могут реагировать либо на красный, либо на зеленый, но не на оба цвета одновременно. Это достаточно интересно, поскольку многие люди отмечают, что хотя смешать красный и зеленый цвета вполне возможно, человек не может воспринимать это сочетание так же, как мы воспринимаем смесь синего и зеленого в качестве бирюзового или красного и синего в качестве бордового. Поэтому «красно-зеленый» невозможен, как с позиции восприятия, так и с позиции семантики.

Все это убеждает нас в том, что наше биологическое строение играет очень важную роль в нашем восприятии цвета и может закладывать универсальную основу в характер этого восприятия, независимо от лингвистических различий в названиях цветов. В таком случае было бы странно обнаружить различия в восприятии цветов, основанные на языке. Таким образом, мы не можем отвергнуть гипотезу Сепира-Уорфа только потому, что язык, по-видимому, оказывает мало влияния на то, как мы воспринимаем цвета. В самом деле, если мы обратим внимание на другие сферы человеческого поведения, мы найдем там серьезные доказательства, подтверждающие гипотезу Сепира-Уорфа.

НОВЫЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА

Со времени появления первых научных работ, поддерживающих, а потом и оспаривающих гипотезу Сепира-Уорфа, было проведено много других исследований, и часть из них подтверждает правоту этой гипотезы.

Причинно-следственные связи

Одна из сфер человеческого поведения, которая кажется уязвимой для действия «уорфианских» эффектов - это понимание причинности, т. е. как мы объясняем причины того, что все происходит так, а не иначе.

Ниекава-Ховард рассматривает связь между японской грамматикой и восприятием японцами причин происходящих событий. В японском языке традиционно существует одна интересная пассивная глагольная форма, которая включает в себя следующее значение: поскольку субъект предложения «был вынужден» предпринять действие, выраженное основным глаголом, он не несет ответственности за само действие и за его результаты. Конечно же, мы можем передать эту информацию и на английском, но для этого нам придется использовать гору дополнительных слов и словосочетаний. Японский глагол в пассивной форме передает это значение в завуалированном виде. Ниекава-Ховард замечает, что люди, родным языком которых является японский и которые часто встречаются с этой пассивной формой, более, чем люди, говорящие на английском, склонны возлагать ответственность на других, даже если результаты действия положительны.

Эксперимент Блума: гипотетические объяснения

Другое свидетельство, подтверждающее гипотезу Сепира-Уорфа, дает Блум, который сообщает, что люди, говорящие на китайском языке, менее, чем те, кто говорит на английском, склонны давать гипотетические толкования гипотетическим историям. Он интерпретирует эти результаты как сильное доказательство в пользу того, что структура языка служит посредническим звеном для когнитивных процессов, потому что китайский и английский языки отличаются в том, как они передают гипотетический смысл.

В английском используется сослагательное наклонение (If I were you, «если бы я был на твоем месте», буквально «если бы я был тобой»). В китайском языке нет сослагательного наклонения в смысле требований обязательного изменения формы глагола (грамматический китайский эквивалент фразы «если бы я был на твоем месте» в буквальном переводе выглядит приблизительно так: «будет, если я - это ты».

Различия в познавательных способностях

Еще один голос в поддержку гипотезы Сепира- Уорфа, сделанное другими учеными открытие, что по крайней мере некоторые различия в познавательных способностях основаны на различиях в структуре языка. Они сравнивали, как протекают мыслительные процессы у людей, говорящих на английском и на языке тарахумара, - языке коренных жителей полуострова Юкатан в Мексике, в котором нет различия между понятиями «синий» и «зеленый».

Исследователи давали участникам эксперимента две нелингвистические задачи, и обе они включали выбор из кусочков цветного стекла того, который «больше всех отличается» по цвету от других кусочков. Оказалось, что участники лучше разделяли цвета, когда они могли воспользоваться стратегией их наименования, и это ясно демонстрирует нам, что лингвистические различия могут влиять на выполнение нелингвистических задач.

Другие доказательства лингвистической относительности

Еще несколько работ предоставляют убедительные доказательства в поддержку лингвистической отно­сительности. Например, Люси, сравнивая американский английский с языком племени юкатанских майя, живущего на юго-востоке Мексики, выделяет отличительные схемы мышления, связанные с различиями в этих двух языках. Хусэйн показывает, как уникальные особенности китайского языка влияют на легкость обработки информации. Гарро, сравнивая американский английский и мексиканский испанский, демонстрирует влияние языка на цветовую память. Сайта и Бэйкер в своем исследовании воздействия языка на качество и порядок воспроизводства фигур в виде наглядных изображений, также делают вывод в пользу гипотезы Сепира-Уорфа. Лин и Шванен-флюгел, сравнивая английский в Америке и китайский на Тайване, де­монстрируют связь структуры языка со структурой знания категорий у людей, говорящих на английском и китайском языках. Все вместе эти работы обеспечивают существенную поддержку гипотезе Сепира-Уорфа.

НОВЫЕ ОПРОВЕРЖЕНИЯ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА

Снова об эксперименте Блума

Несмотря на убедительные доказательства в пользу гипотезы Сепира-Уорфа, обзор которых мы только что привели, некоторые работы все еще приводят к результатам, не подтверждающим теорию лингвистической относительности. Ау, например, оспаривает интерпретацию Блумом его данных. Ау сообщает о результатах пяти экспериментов, поставленных с целью повторить эксперимент Блума, используя китайские и английские версии тех же историй, что использовал Блум. Ау приходит к заключению, что склонность к гипотетическим толкованиям, вероятно, не связана с использованием сослагательного наклонения в языке. Лиу также не удалось повторить эксперимент Блума.

Такано выносит на обсуждение как концептуальные, так и методологические проблемы, связанные с экспериментами Блума, утверждая, что положительные результаты, полученные Блумом, могут быть продуктом методологических упущений. Для исследования природы этих упущений Такано провел три эксперимента и пришел к выводу, что причиной различий, о которых докладывал Блум, могла быть разница в уровне математической подготовки, а не лингвистические различия. Имеются также и другие исследования, проведенные через несколько десятилетий после выдвижения гипотезы, оспаривающие ее достоверность. Хотя мое знакомство с этой литературой показывает, что такие работы по количеству и качеству сильно уступают тем исследованиям, чьи результаты подтверждают гипотезу Сепира-Уорфа, тем не менее они поднимают важные и интересные вопросы, касающиеся лингвистической относительности и применимости этой теории в различных культурах. Так что спор вокруг гипотезы Сепира-Уорфа в научной литературе продолжается, и, несомненно, не последнюю роль здесь играет важность ее возможных следствий и ответвлений. В отсутствие твердых доказательств, подтверждающих или опровергающих эту гипотезу, некоторые ученые в последнее время выдвинули несколько альтернативных моделей взаимосвязи между языком и мышлением.

ГИПОТЕЗА СЕПИРА-УОРФА: ПОДВЕДЕМ ИТОГИ

Классификация Фишмана

Возможно, наилучший способ извлечь смысл из этой области исследований - это обратиться к анализу базовой гипотезы Сепира-Уорфа, опубликованному уже достаточно давно. Многие научные работы, посвященные проверке гипотезы Сепира- Уорфа, выглядят так, как будто это не одна и та же гипотеза, - на самом деле в них рассматривается несколько различных гипотез Сепира-Уорфа.

В 1960 году Джошуа Фишман опубликовал всеобъемлющую классификацию наиболее важных способов обсуждения данной гипотезы. В его описании эти различные подходы упорядочены по возрастанию сложности. Уровень сложности, к которому может быть отнесена конкретная версия гипотезы, определяют два фактора. Первый фактор - какой именно аспект языка находится в поле интереса исследователей, например лексика или грамматика. Второй фактор - какие виды когнитивной деятельности носителей языка изучаются, например, темы, связанные с культурой или нелингвистические вопросы, такие как выполнение задачи на принятие решений. Из четырех уровней самый простой - уровень 1, самый сложный - уровень 4. Уровни 3 и 4 в действительности ближе всего к оригинальным идеям Сепира и Уорфа, которые касались грамматики и синтаксиса языка, а не его лексики.

Уровни проверки гипотезы

Рассматривая литературу, посвященную гипотезе Сепира-Уорфа, крайне важно все время обращать внимание на то, на каком именно уровне проверяется гипотеза. Эксперимент по изучению классификации объектов людьми, говорящими на языке навахо и на английском, - одно из немногих исследований гипотезы Сепира- Уорфа, проведенных на уровнях 3 и 4 схемы Фишмана.

В противоположность ему значительная доля исследований сравнивает лексические различия в языке либо с лингвистическим (уровень 1 Фиш-мана), либо с нелингвистическим поведением (уровень 2 Фишмана). Большинство из этих работ попадают на уровень 2, сравнивая лексику языков и нелингвистическое поведение. Когда такие сравнения показывают различия в поведении, делается вывод, что причиной этих различий является язык. Например, если мы опишем в категориях Фишмана эксперимент, касающийся памяти на цвета, характеристика языка будет здесь относиться к лексическим/семантическим (кодирование цветов), а память следует отнести к нелингвистическим видам когнитивной деятельности.

Области изучения

Если смотреть с точки зрения классификации Фишмана, наиболее изученной оказывается область лексических различий между языками, которая дает только частичную и самую слабую поддержку гипотезе лингвистической относительности. Такие результаты имеют смысл, поскольку лексика, по-видимому, лишь минимально связана с мыслительными процессами, что может отвечать за некоторую долю скептицизма по отношению к гипотезе Сепира-Уорфа. Однако менее изученная область синтаксических и грамматических различий между языками предоставляет нам убедительные доказательства, подтверждающие мнение, что язык влияет на способы познания мира.

Возможно, даже более сильные доказательства будут найдены в будущем при исследовании того, как прагматика различных языков влияет на процессы мышления их носителей. Возьмем, например, яванский диалект. Этот индонезийский язык имеет разработанную систему обращений к другим людям, в зависимости от их социального статуса, возраста и пола, во многом похожую на систему указаний на себя и других в японском языке, опи­санную выше. Влияет ли общение на этом языке на яванцев в том смысле, что они становятся более аккуратными в своих размышлениях, касающихся различий в социальном положении и статусе, по сравнению с людьми, говорящими на английском? Хант и Агноли утверждают, что именно такой «уорфианский» процесс может воздействовать на людей, говорящих на яванском и английском языках.

ЯЗЫК И ПОВЕДЕНИЕ: СПЕЦИФИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ ДВУЯЗЫЧИЯ ДВУЯЗЫЧИЕ И ЕГО СЛЕДСТВИЯ В СВЕТЕ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА

До этого момента мы предполагали, что каждый человек говорит только на одном языке; фактически, большинство исследований, посвященных языку и культуре, если не все они, ограничиваются сравнением моноязычных групп населения. А что можно сказать о людях, которые свободно владеют более чем одним языком? Какие выводы могут быть сделаны из гипотезы Сепира-Уорфа для двуязычных или многоязычных групп?

Одно из возможных следствий - это то, что мысли, чувства и поведение двуязычных индивидов будут зависеть от того, какой язык они используют. Например, американцы мексиканского происхождения или иммигранты из Мексики, владеющие английским и испанским языками, могут думать определенным образом, когда они говорят на американском английском, и по-другому - когда говорят на испанском. Действительно, многие люди, владеющие двумя языками, сообщают, что думают, чувствуют и действуют по-разному, в зависимости от того, каким языком они в данный момент пользуются. Такое забавное свидетельство должно, конечно же, говорить в пользу лингвистической относительности.

Многие люди, владеющие двумя языками, сообщают, что думают, чувствуют и действуют по-разному, в зависимости от того, каким языком они в данный момент пользуются. Свидетельствует ли это в пользу лингвистической относительности ?

Или не должно? На самом деле такой феномен может и не быть строго «уорфианским», поскольку он не обязательно подразумевает существование какого-либо различия в характеристиках двух языков (таких, как лексические или грамматические системы), которое бы вызывало связанные с языком различия в поведении. Это может происходить просто потому, что когда мы учим язык, то делаем это в контексте культуры. Когда люди учатся говорить на двух языках, это часто происходит в контексте двух различных культур. Может быть, каждый язык просто открывает доступ к одному из двух различных массивов культурных ценностей. Таким образом, двуязычные индивиды могут думать по-разному, используя разные языки, но языки сами по себе могут и не отвечать за эти различия в мышлении.

«Сильная» и «слабая» версии гипотезы Сепира-Уорфа

Здесь может быть полезно провести дальнейшее раз­граничение между «сильной» и «слабой» версиями гипотезы Сепира-Уорфа. В данном случае сильная версия будет включать утверждение, что различия в языке вызывают различия в мышлении. Слабая версия будет предполагать, что различия в мышлении просто связаны с языком, а не обязательно вызываются им. Фактически, причина может быть найдена среди переменных, выполняющих некую посредническую функцию, таких как культура или культурные ценности, связанных и с языком, и с различиями в мышлении, чувствах и действиях.

Оставив в стороне вопрос о том, является ли именно язык причиной различий в мышлении, чувствах и действиях людей, изучение феномена двуязычия можно назвать прекрасным дополнением к исследованиям, описанным ранее с точки зрения оценки достоверности хотя бы слабой версии гипотезы Сепира-Уорфа. По идее, установление раз­личий в мышлении и поведении двуязычных индивидов, зависимых от языка, используемого в момент тестирования, несомненно, служило бы поддержкой по крайней мере слабой версии гипотезы Сепира-Уорфа, даже если при этом и нельзя было бы доказать, что именно использование раз­личных языков порождает различия в мышлении. Хотя обнаруженная корреляция еще не может служить основанием для каких-либо догадок о причинности, она и не отметает их вовсе. Вероятность, что язык может вызывать различия в мышлении и поведении, прямо или косвенно (через общие для культуры ценности), конечно, существует.

Преимущества и проблемы исследований с участием двуязычных людей

Наряду с потенциальной полезностью для нашего концептуального понимания лингвистической относительности, исследования с участием людей, владеющих двумя языками, имеют также существенные методологические преимущества. Когда воздействие языка на поведение, эмоции и когнитивные способности проверяется на таких людях, отсекается возможность того, что индивидуальные различия между отдельными участниками эксперимента вмешаются в его результаты, так как в этом случае одни и те же люди работают в условиях использования разных языков. Когда сравниваются между собой группы моноязычных участников, например жителей Тайваня, говорящих на китайском, и американцев, говорящих на английском, такие группы различаются не только по языку, но также отличаются друг от друга и сами индивиды. Если между этими группами обнаруживаются различия, мы не можем быть уверены, что их следует отнести на счет языка (в чем и состоит суть аргументов Сепира-Уорфа), а не на счет индивидуальных различий между людьми. Когда в качестве участников исследований выступают люди, говорящие на двух языках, вмешательство индивидуальных различий исключается.

Один из критических вопросов, возникающих при проведении исследований с участием людей, говорящих на двух языках, - это установление, до какой степени люди равно владеют этими языками. Для многих таких людей один из языков - это их первый, родной язык, тогда как другой они выучили впоследствии в течение своей жизни. И многие из таких людей на одном своем языке говорят лучше или свободнее, чем на другом. Такое несоответствие может стать препятствием для проведения на примере двуязычных людей каких-либо сравнений, из которых можно было бы сделать значимые выводы, так как обнаруженные различия между языками могут в действительности отражать разницу в степени владения языком, а не свойство лингвистической относительности. Поэтому исследователи, которые собираются использовать в своих экспериментах двуязычных индивидов, должны уделять особенное внимание правильному подбору участников и установлению равенства обоих языков по степени, в какой участники ими владеют.

ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Можем ли мы сделать вывод, что люди, говорящие на двух языках, посредством этих двух своих языков имеют доступ к двум различным культурным моделям мышления? Если так, означает ли это существование двух разных личностей внутри одного человека, каждая из которых связана с одним из двух его или ее языков?

Использование Тематического теста апперцепции

Эрвин сравнивает реакции двуязычных индивидов, владеющих французским и английским, на картинки из Тематического теста апперцепции - стандартного теста, используемого во многих кросс-культурных исследованиях. Участники эксперимента рассказывали по картинкам свои истории, один раз на английском, другой - на французском.

Эрвин сообщает, что на французском языке участники выражали больше агрессии, автономии и замкнутости, чем на английском, и что женщины, пользуясь английским, демонстрировали более высокую потребность в достижениях, чем тогда, когда говорили на французском. Эрвин приписывает эти различия тому, что во французской культуре более важна словесная демонстрация своей доблести и сильнее различаются роли мужчин и женщин.

Объяснения связанных с языком личностных сдвигов

Какое значение может иметь вопрос связи двуязычия и черт личности для иммигрантов, прибывших в США из других стран? Возьмем в качестве примера иммигрантку, владеющую китайским и английским языками, выросшую в моноязычной китайской среде и выучившую английский язык естественным путем только после того, как семья переехала из Китая в Соединенные Штаты, когда ей было 8 лет. Сейчас ей 20 лет, она студентка колледжа, живет с родителями. Дома она пользуется только китайским языком, а в колледже и с большинством своих ровесников - английским. Мы можем предположить, что дома, разговаривая на китайском языке, она скорее будет вести себя в соответствии с китайскими культурными нормами. Однако когда она говорит на английском, ее поведение, возможно, будет ближе к европейско-американским нормам. С «уорфианской» точки зрения, такие связанные с языком различия в поведении можно было бы объяснить разными системами прагматики китайского и английского языков (равно как и другими лингвистическими различиями). Однако существует по крайней мере два других объяснения механизмов, лежащих в основе подобных личностных сдвигов, связанных с языком. Эти объяснения известны как гипотеза присоединения к культуре и гипотеза присоедине­ния к меньшинству.

Гипотезы присоединения

Гипотеза присоединения к культуре состоит в том, что двуязычные иммигранты склонны принимать, как свои, ценности и убеждения культуры, связанной с тем языком, на котором они в данный момент общаются. Когда они переключаются на другой язык, они вместе с тем переключаются также и на другие культурные ценности. Гипотеза присоединения к меньшинству, напротив, утверждает, что двуязычные иммигранты склонны идентифицировать себя как членов этнического меньшинства и принимать поведенческие стереотипы культуры большинства, касающиеся их группы, как свои соб­ственные характеристики, в то время, когда они общаются на языке своей группы. До тех пор пока эти стереотипы соответствуют действительности, гипотеза присоединения к меньшинству приводит к тем же предсказаниям, что и гипотеза присоединения к культуре; т. е. можно сказать, что, разговаривая на своем первом языке, люди будут в большей степени вести себя так, как принято в культуре их предков, и это также будет соответствовать стереотипам культуры большинства относительно их культуры. Языковой контекст в таком случае служил бы предсказателем изменений в поведении, так же как и в свойствах личности.

Изучение иммигрантов: эксперименты Хала и Динджиса

Хал и Динджис и Хал сообщают о результатах экспериментов, в которых это предположение было проверено. Если какие-нибудь подобные различия могут быть обнаружены, рассуждали ученые, они должны быть наиболее очевидны в среде двуязычных иммигрантов. Считается, что такие люди привязаны одновременно к двум четко разделенным культурным пластам, доступным им через язык, в среде которого эти культурные знания были усвоены или с которым они связаны.

В ходе экспериментов двуязычные иммигранты (китайский/английский и корейский/английский языки) заполняли Калифорнийский психологический опросник, широко применяемый личностный тест. Этот тест особенно хорош для экспериментов такого типа, потому что он переведен на многие языки и многие годы используется в кросс-культурных исследованиях. Иммигранты выполняли тест СР1 дважды, один раз на своем родном языке, другой раз на английском. Центральный вопрос исследования стоял так: проявится ли двойственность личности или личностных характеристик в виде разницы в показаниях СР1, вычисленных по ответам на разных языках внутри одной группы. Ответ получился четкий и явственный: да. Иными словами, двуязычные индивиды демонстрировали различные свойства личности, в зависимости от того, отвечали они на своем первом языке (китайском или корейском) или на английском. Во втором подобном исследовании Хал подтверждает свои прежние открытия, используя другое средство измерения личностных характеристик.

Эксперимент Мацумото и Ассара

Есть также несколько свидетельств того, что восприятие нами других людей зависит от языка, на котором мы говорим, когда выносим свои суждения. Мацумото и Ассар предлагали двуязычным наблюдателям из Индии (хинди и английский) просмотреть набор изображений 40 различных выражений лица. Наблюдателей просили ответить, какую эмоцию выражает лицо и насколько сильна эта эмоция. Люди выносили свои суждения дважды, с промежутком в неделю, сначала на английском, а затем на хинди.

Результаты показали, что определение выраженной эмоции было более точным, когда суждения выносились на английском. Однако когда оценка делалась на хинди, эмоции воспринимались как более сильные. Одни и те же люди, видевшие одни и те же выражения лиц, по-разному судили об этих выражениях в зависимости от языка, ко­торый они в это время использовали.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ДВУЯЗЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ

Исследования, описанные выше, показывают, на­сколько тесно переплетаются язык и культура. Они также демонстрируют, какое значение имеет язык в нашем повседневном опыте. Кроме того, их находки помогают развеять заблуждение о том, что существование двух личностей внутри одного человека означает, что этот человек страдает психическим расстройством. Такое положение является естественной и здоровой частью двуязычного/ двухкультурного опыта.

Трудности обработки иностранного языка

Однако другие заблуждения еще продолжают существовать. Например, негативные впечатления и стереотипы, касающиеся людей, говорящих на двух языках, в особенности их интеллектуальных способностей, могут возникать оттого, что когда с такими людьми говорят на их втором языке, они могут дольше задумываться над ответом и как будто испытывают когнитивные затруднения при обработке информации. Такие затруднения, известные как трудности обработки иностранного языка появляются из-за недостаточно хорошего или недостаточно свободного владения языком и из-за неопределенности или неоднозначности смысла, вложенного в сообщения, когда они принимаются на иностранном языке. Фактически, такие затруднения - это нормальная составляющая изучения языка, и совсем не обязательно использовать их как основу для негативных заключений об интеллекте или других характеристиках личности человека, говорящего, быть может, на своем втором (или третьем) языке.

Эффект иностранного языка

Двуязычные индивиды могут также испытывать затруднения и в нелингвистических задачах на размышление, такие затруднения известны как эффект иностранного языка. Этот термин относится к временному снижению мыслительных способностей людей, когда они используют иностранный язык, которым владеют хуже/чем своим родным. Эффект иностранного языка, наблюдаемый в нелингвистических задачах, - побочный продукт трудностей обработки иностранного языка, заметных в лингвистических задачах.

Такано и Нода продемонстрировали существование этого эффекта в двух экспериментах с участием людей, говорящих на японском и английском. В первом эксперименте двуязычные японцы (японский/английский) и американцы (английский/японский) выполняли задачу на вычисление и задание, где нужно было ответить на вопросы либо на своем первом (родном) языке, либо на втором (иностранном). Результаты в обеих группах оказались ниже, когда задание, состоящее из вопросов и ответов, было на иностранном языке. Во втором эксперименте были использованы те же, в своей основе, методы в сочетании с другой задачей на размышление (невербальные пространственные умозаключения) и другой лингвистической задачей (проверка предложений) и получены такие же результаты.

Разница в проявлении эффекта иностранного языка

Такано и Нода сообщают также о двух дополнительных экспериментах, показавших, что эффект иностранного языка проявляется сильнее, когда расхождение между родным и иностранным языком больше, и слабее, когда расхождение меньше. В первом эксперименте применялась та же методика, что и в эксперименте Такано и Нода 1993 года, и участниками были люди, родными языками которых являлись немецкий и японский, а общим иностранным языком - английский.

Обнаружилось, что эффект иностранного языка сильнее проявлялся у японцев. Ученые объяснили эти результаты более существенными различиями между японским и английским языками, чем между немецким и английским. Второй эксперимент подтвердил результаты первого, на этот раз на примере людей, родным языком для которых был корейский или английский, а общим иностранным языком - японский.

Резюме

Все вместе, эти эксперименты показывают, что помехи при выполнении как лингвистических заданий (трудности обработки иностранного языка), так и нелингвистических задач (эффект иностранного языка) - нормальное и предсказуемое явление в случае людей, говорящих на двух языках. Механизм возникновения этих помех тот же, что любых других, имеющих место, когда одному человеку даются в одно и то же время две когнитивные задачи. Их нужно рассматривать как нормальные когнитивные помехи, и не следует брать за основу для формирования негативных впечатлений или стереотипов в отношении двуязычных индивидов. Как мы уже говорили выше (см. главу 4), люди могут легко попасться в эту ловушку, допуская, чтобы их восприятием руководили этноцентрические убеждения, и в некоторых случаях бес­сознательное желание подтвердить изначально существующие стереотипы. Но, как ясно показывают исследования, такое восприятие не имеет, практически, никакой фактической основы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Язык - это основное средство, с помощью которого мы общаемся с другими людьми и сохраняем информацию. Язык - это также основное средство, с помощью которого одно поколение передает культурное наследие другому. В действительности без языка культура, такая, какой мы ее знаем, просто не существовала бы. Поэтому не должно в­зывать никакого удивления то, что язык представляет особенно интересный предмет для ученых, занимающихся кросс-культурными исследованиями.

Языки очень сильно различаются между собой, и эти языковые различия связаны с важными различиями в обычаях и общепринятых манерах поведения в тех культурах, где эти языки развиваются. Как мы видели, культура тесно связана и с лексикой, и с прагматикой языка. И, несмотря на некоторый скептицизм, остающийся в отношении силы гипотезы Сепира-Уорфа, внимательное изучение кросс-культурных научных исследований, посвященных ее проверке, дает подтверждение, по крайней мере, части ее версий.

Язык также может играть важную роль как предсказатель поведения и характера личности людей, говорящих на многих языках. И, наконец, хотя процессы, посредством которых мы усваиваем язык, по-видимому, являются универсальными, разные культуры сильно отличаются друг от друга в области существующих отношений и мнений относительно усвоения человеком языка. Пока не ясно, как эти отношения и мнения влияют на само обучение языку.

Усвоение языка - важный аспект языковых исследований, поскольку оно помогает нам понять намного более широкие вопросы, касающиеся человеческого поведения. Выяснив, какие процессы усвоения языка универсальны, а какие специфичны для конкретных культур, мы сможем лучше разобраться в том, до какой степени наше поведение является врожденным (биологически предопределенным) или выученным (определенным культурой).

Понять, каким образом усваивается язык, важно также по практическим соображениям. По мере того как мир все больше приближается к тому, что принято называть «глобальной деревней» (т. е. к существенно более сильной взаимозависимости народов), знание более чем одного языка становится жизненно важным инструментом для взаимного понимания и общения с людьми других культур, - не только в других странах, но также и внутри такого плюралистического, мультикультурного общества, как Соединенные Штаты. Как бы ни было важно знание многих языков сейчас, в будущем, вероятно, оно станет еще важнее.

Понимание взаимосвязи между культурой и языком нужно также для того, чтобы понимать и уметь вести общение с людьми других культур. Как мы увидим далее в главе 14, поскольку язык и культура тесно переплетены, межкультурное общение отличается от тех процессов общения, в которых участвуют только люди нашей собственной культуры (внутрикультурное общение). Понимание размаха и глубины этой взаимосвязи - это переход, позволяющий осоанать и признать такие различия. Исследования, посвященные вопросам трудностей обработки иностранного языка и эффекту ино­странного языка, рассмотренные выше, также способны помочь нам понять людей других культур и участвовать в межкультурных контактах.

ГЛОССАРИЙ

Аппарат усвоения языка - согласно Хомскому, механизм, который отвечает за развитие языка у детей.

Гипотеза присоединения к культуре - гипотеза, которая утверждает, что двуязычные иммигранты склонны принимать, как свои, ценности и убеждения культуры, связанной с тем языком, на котором они в данный момент общаются. Когда они переключаются на другой язык, они вместе с тем переключаются также и на другие культурные ценности.

Гипотеза присоединения к меньшинству - гипотеза, которая утверждает, что двуязычные иммигранты склонны идентифицировать себя как членов этнического меньшинства и принимать поведенческие стереотипы культуры большинства, касающиеся их группы, как свои собственные характеристики, в то время, когда они общаются на языке своей группы.

Гипотеза Сепира-Уорфа - предположение о том, что люди, говорящие на разных языках, думают по-разному, и что это происходит из-за различий в их языках.

Лексика - слова, составляющие язык, или его словарный запас.

Морфемы - наименьшие и наиболее основные единицы смысла в языке.

Прагматика - система правил, руководящих тем, как язык используется и понимается в данном социальном контексте.

Семантика - значения слов.

Синтаксис и грамматика - система правил, руководящих формированием слов и тем, как слова связываются вместе, составляя осмысленные выражения.

Трудности обработки иностранного языка - эффект замедленной обработки информации, возникающий из-за недостаточно хорошего или недостаточно свободного владения языком и из-за неопределенности или неоднозначности смысла, вложенного в сообщения.

Фонемы - наименьшие и наиболее основные единицы звука в языке.

Фонология - система правил, руководящих тем, как слова должны звучать в данном языке (произношение, «акцент»).

Эффект иностранного языка - временное снижение мыслительных способностей при решении нелингвистических задач у людей, когда они используют иностранный язык, которым владеют хуже, чем своим родным.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова