Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

ХУАН ЛЬОРЕНТЕ

КРИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ

К оглавлению

ТОМ ВТОРОЙ

Глава XXXV ПРОЦЕСС АНТОНИО ПЕРЕСА, МИНИСТРА И ПЕРВОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ КОРОЛЯ ФИЛИППА II

Статья первая СОБЫТИЯ, ПРЕДШЕСТВОВАВШИЕ ПРОЦЕССУ, ВОЗБУЖДЕННОМУ ИНКВИЗИЦИЕЙ ПРОТИВ АНТОНИО ПЕРЕСА

I. Мы увидим другую знаменитую жертву инквизиции и дурного характера Филиппа II в лице его министра и первого государственного секретаря Антонио Переса. Несчастия этого испанца начались, когда Филипп умертвил Хуана Эсковедо, секретаря дона Хуана Австрийского. Перес успел ускользнуть из Мадрида, еще страдал от последствий пытки, и убежал в Арагон, где надеялся жить спокойно под покровительством политической конституции этого королевства, которая не давала монарху другого права в судах, кроме права иметь прокурора или уполномоченного обвинителя. Я не буду останавливаться на передаче всего, что Перес вытерпел в Мадриде в течение двенадцати лет, то есть с 1578 года, года смерти Эсковедо, до 18 апреля 1590 года, дня бегства самого Переса. Все эти подробности можно прочесть в труде, опубликованном этим министром под заглавием Реляции, в рассказе, который был помещен Антонио Вальядаресом де Сотомайором в Ученом еженедельнике ("Semanario erudito"), и в книге в восьмую долю листа, появившейся в 1788 году под заглавием Уголовный процесс Антонио Переса. В этом труде отсутствуют разъяснения. Некоторые из них я дал в Истории этого министра, которую, быть может, некогда опубликую и которая обрисует подробнее царствование Филиппа II и историю Генриха IV, короля Франции, и Елизаветы, королевы Англии. Здесь я ограничусь представлением обстоятельств процесса, возбужденного против него инквизицией, изложив некоторые события, происшедшие в Арагоне и послужившие ему причиной.

II. Когда Антонио Перес удалился в Арагон, Филипп II издал приказ о его аресте. Его арестовали в Калатаюде. Перес протестовал против этой меры и потребовал привилегии манифестации. Он был переправлен в Сарагосу и заключен в тюрьму, которая называлась тюрьмой королевства или тюрьмой свободы. Заключенные в ней находились под непосредственным покровительством короля и зависели только от судьи, называемого верховным судьей (justiza mayor) Арагона. Тюрьму эту называли также тюрьмой фуэро, или конституционной, потому что политическая конституция того королевства обозначалось именем арагонского фуэро. Тюрьма эта называлась иногда тюрьмой манифестированных (manifestados). В нее принимали только тех, кто сам являлся туда или сам требовал ее, заявляя, что он ищет покровительства конституции, чтобы не быть заключенным в королевскую тюрьму, и подчиняется законам королевства, взывая к содействию его привилегий. Привилегия узника в обстоятельствах, схожих с положением Переса, состояла в том, что он не мог быть подвергнут пытке; он получал свободу, если давал обещание под присягою являться для ответа на обвинения; даже присужденный к смертной казни каким бы то ни было судьей и за какое бы то ни было преступление, он имел право апеллировать на это в суд верховного судьи Арагона {Верховный судья Арагона был независимым посредником между королем и его подданными, как судебное должностное лицо, для которого король являлся только тяжущейся стороной. Эта магистратура была установлена конституцией королевства Облеченный ею был уполномочен объявлять, по требованию какого-либо жителя, что король, его судьи или его магистраты злоупотребляют насилием и действуют противозаконно, нарушая конституцию и привилегии королевства В этом случае верховный судья мог защищать угнетенных вооруженной силой против короля и тем более против его агентов и приближенных.}, который рассматривал, не противоречит ли исполнение приговора какому-либо фуэро королевства. Этот род трибунала имел некоторое сходство с тем, что во Франции именуется кассационным судом.

III. Филипп II после многочисленных настойчивых, но безуспешных попыток добиться у постоянной депутации королевства того, чтобы Перес был возвращен в Мадрид, велел послать в Арагон начатое дело и дал своему прокурору в Сарагосе необходимые полномочия для обвинения Переса в этом королевстве как виновного в представлении королю лживых донесений, на основании которых Его Величество счел нужным умертвить секретаря Хуана Эсковедо; Перес обвинялся также в фальсификации писем кабинета и в раскрытии тайн государственного совета. После множества инцидентов и выступлений Перес поставил короля перед необходимостью отказаться от преследования; публичный акт об этом, исходивший от королевской власти, имел место 18 августа. Государь думал этим путем избежать позора видеть Переса оправданным в окончательном приговоре.

IV. Указ Филиппа II гласил, что, несмотря на отказ от иска, Его Величество оставляет за собою право воспользоваться возможностью и предъявить свои права в такой срок и таким образом, как он сочтет удобным; вследствие этого и с целью воспрепятствовать Антонио Пересу получить полную и совершенную свободу он велит начать против него перед управляющим королевской аудиенцией Арагона новый процесс в форме анкеты (розыска). Это старинное выражение арагонского языка; оно заимствовано из французского (enquete), который извлек его из латинского слова inquisitio (розыск). Этот термин в кодексе фуэросов уподобляется судебному решению, произносимому против лиц, занимавших магистратуру или другую общественную должность и ставших виновными в злоупотреблении властью, вероломстве и других преступлениях при исполнении обязанностей. В Кастилии это называется судом розыска (juicio de visita).

V. Для начала нового обвинения поставили на вид, что фуэросы Арагона отменили привилегии домашней прислуги короля и представили Его Величеству абсолютную, свободную и неограниченную власть над личностями слуг для наказания погрешностей и преступлений по службе; Антонио Перес был личным служителем короля в должности государственного секретаря и существенно нарушил верность своему господину; что по этим соображениям король поручает управляющему королевским судом Арагона приступить к суду розыска и обращаться к Его Величеству по всем важным или затруднительным вопросам, которые возникнут в течение судопроизводства. Антонио Перес утверждал, что должность государственного секретаря - публичная, государственная должность, не имеющая ничего общего с обязанностями домашнего служителя короля; если даже предположить, что она включена в этот разряд, закон может относиться только к государственному секретарю Арагона, а он был государственным секретарем Кастилии, и только по делам этой части Испании, так как Его Величество в качестве короля Арагона имел секретарем дона Мигуэля Клементе, протонотария этого королевства; конституция говорит только о домашних слугах короля, арагонцах по происхождению, а это обозначение к нему не подходит, разве только к его семье и его предкам. Никто не может быть судим дважды двумя различными судами по одному и тому же делу, а он был уже судим в Мадриде в 1582 году путем розыска секретариатов и предпочел тогда безропотно покориться дурному обращению с ним, но не отвечать на обвинения, разглашая тайные письма короля, имевшиеся в его руках. Наконец, несмотря на захват многих полезных для его защиты бумаг, произведенный у его жены в 1585 году обманными средствами, у него есть еще достаточно документов для полного оправдания.

VI. Действительно, Перес припрятал и сохранял в своем владении несколько записок короля, которых было достаточно для его оправдания, как те, которые он представил в процессе Хуана Эсковедо; он косвенным путем доставил копии этих записок дону Иньиго де Мендосе, маркизу д'Альменару (бывшему тогда комиссаром короля в Арагоне для поддержки прав своего господина в вопросе, обязан ли Его Величество избирать вице-короля Арагона из числа арагонцев); дому Андреа де Кабрере Бовадилье, архиепископу Сарагосы и брату графа де Чинчон (тогдашнего королевского фаворита) и другим лицам высокого ранга, которые были преданы Его Величеству.

VII. Перес велел им передать, что, узнав, будто король болезненно относится к предъявлению в суде его писем (хотя Перес хотел избежать этого, написав самому королю и его духовнику прежде, чем дойти до этой крайности), он желает в настоящее время избавить государя от нежелательного представления других подлинных документов, где найдутся более щекотливые тайны о некоторых лицах; однако, если будут, несмотря на такое его намерение, продолжать преследовать его вопреки высказываемому им совету, он предъявит документы суду, потому что он более не в состоянии приносить бесплодные жертвы в ущерб своей жене и семерым детям.

Статья вторая СУДОПРОИЗВОДСТВО ИНКВИЗИЦИИ ДО ДЕКРЕТА О ЗАКЛЮЧЕНИИ В ТЮРЬМУ

I. Средство, которое употребил Перес, заставило прекратить розыск. Он воспользовался этим, чтобы потребовать освобождения на слово или на поруки, но получил отказ от регента. Перес сослался тогда на применение привилегий королевства против насилия перед судом верховного судьи, который обошелся с ним не более благосклонно.

II. По-видимому, Перес составил тогда вместе со своим товарищем по путешествию и по несчастию Джованни Франческо Майорини план бегства и перехода в Беарн. Их план был раскрыт в ту минуту, когда они готовы были его осуществить, потому что они посвятили в это дело слишком большое число лиц. Они были выданы одним из доверенных людей, который оповестил регента королевского суда. Но Перес вел себя так ловко, что казалось, будто он не принимал в этом деятельного участия и не был согласен на бегство, так что все сводилось относительно его к простому подозрению.

III. Информация свидетелей, заслушанных регентом, послужила предлогом к другому процессу Переса перед инквизицей; это обстоятельство было очень кстати для двора, потому что не было средств затягивать дольше суд розыска. 19 февраля 1591 года регент написал инквизитору Молине следующее письмо:

IV. "В месте заключения Антонио Переса стало известно, что он и Джованни Франческо Майорини намеревались бежать из тюрьмы и отправиться в Беарн и в другие части Франции (где находятся еретики) с намерением сделать то, о чем вы можете узнать из свидетельских показаний, удостоверенные копии коих я вам посылаю. Так как здесь речь идет1 о деле, которое могло бы принести большой ущерб делу Бо-жию и делу короля, нашего государя, я счел долгом сообщить вам, чтобы вы и ваши коллеги познакомились с этим делом и приняли его в соображение. Регент Химинес".

V. Улика, о которой говорится в этом письме, есть недатированное удостоверение, выданное секретарем Хуаном Монтаньесом, в котором были скопированы восьмая глава первых приложений и пятая глава вторых, выставленных королевским прокурором в качестве главного пункта обвинений против Антонио Переса, а также показания, полученные в их подкрепление от Хуана Луиса де Луны, Антонио де ла Альмуниа и Диего Бустаманте. В этих главах хотели доказать, "что Антонио Перес и Джованни Франческо Майорини думали убежать из тюрьмы, говоря, что они уедут в Беарн к Вандому {Генрих IV был известен в Испании под именем Вандом, с титулом герцога, со времени смерти его отца Антуана Бурбона; он не был признан королем Наварры и еще менее королем Франции} и его сестре {Маргарита Бурбон, которая потом была владетельной герцогиней Барской.} и в другие части королевства Франции, где они встретят много еретиков, врагов Его Величества; они надеялись найти у них хороший прием и самое благосклонное обращение, потому что Перес знает правительственные тайны, которые может им сообщить. Они присоединяли к этим речам другие предположения, не менее преступные и оскорбительные для короля, нашего государя, и собирались причинить ему всевозможное зло".

VI. Свидетель Хуан Луис де Луна, арагонский дворянин, содержавшийся в тюрьме королевства, показал, что он слышал от Майорини, что он не сделал бы этого, если бы ему пришлось бежать одному; но что он не поколебался бы бежать, если бы был уверен, что отправится вместе с Пересом, потому что привез бы его к принцу Беарнскому {Генрих IV.}, и этот ловкий маневр доставил бы ему много денег.

VII. Антонио де ла Алмуниа из Сарагосы, другой узник той же тюрьмы, показал, будто Майорини сказал в его присутствии, что он думает бежать и увести с собою Антонио Переса.

VIII. Диего Бустаманте из Кихасы в Сантильянской Астурии (который, после того как восемнадцать лет состоял на службе у Антонио Переса, покинул его, потому что был подкуплен обещаниями и намеками маркиза д'Альменара) показал, что слышал от своего господина, что, "если его апелляция не будет принята, он переедет во Францию, чтобы просить у принцессы Беарнской {Маргарита Бурбон, управлявшая княжеством Беарн и королевством Нижняя Наварра во время отсутствия своего брата Генриха IV.} спокойного убежища, и поедет, куда пошлет его эта принцесса; он завязал сношения по этому поводу с Майорини, который занимает соседнюю камеру". Однажды Перес приказал свидетелю написать Майорини, чтобы он исполнил наконец свое обещание и показал ему, что следует делать, не надо ли позвать дьявола на помощь; но он признает, что эти слова его господина были только шуткой. Перес, беседуя однажды с другим слугой (Вильгельмом Стареем, голландцем, племянником командира голландского флота), сказал ему, что, "если бы он поехал во Францию, он послал бы его на родину с поручением к его дяде приготовить корабль для перевоза его в Голландию".

IX. Возможно ли, что подобные показания явились достаточными для доноса в святой трибунал на Антонио Переса как на виновного в преступлении ереси? Мог ли бы я об этом подумать, если бы сам не видел свидетельствующих об этом документов? Ничего не забыли в этой интриге, чтобы объяснить задержание Переса такой причиной, которая сделала бы его арест законным. Регент Хименес де Арагуэс получал приказы маркиза д'Альменара, которому ежедневно сообщал все происходившее с узником. Маркиз посылал корреспонденцию графу де Чинчону, а тот сообщал ее королю. Они условились навсегда лишить свободы Антонио Переса и даже умертвить его, а если возможно, присудить его к смерти с видимостью правосудия.

X. В этот план можно поверить, если мы припомним, что произошло в Мадриде, особенно после смертного приговора, вынесенного 1 июля 1590 года: бегство Переса в Арагон, указ об отправке документов его процесса в Сарагосу и, наконец, результат этих недостойных происков, так ярко обнаруживший его невиновность, что король счел себя обязанным отказаться от требования казни. Если ко всем этим обстоятельствам прибавить, что другое дело, а именно дело розыска, угрожало Пересу смертной казнью, я думаю, что самая суровая критика не поколеблется допустить, что обвинение в ереси было только политическим средством, придуманным четырьмя агентами короля, которые сумели использовать показания, доставленные им случаем. Правда, они не осмелились представить их как окончательные. Но они воображали, что, как только святой трибунал начнет процесс, появятся новые средства усилить обвинения и сделать положение Переса более критическим.

XI. Инквизиторами Сарагосы были дом Альфонсо Молина де Медрано и дом Хуан Уртадо де Мендоса. Последний был кузеном маркиза д'Альменара. Другой инквизитор - человек безнравственный и интриган, стремившийся любым способом добиться епископства. Маркиз поэтому оказывая ему даже больше доверия, чем своему родственнику, который был менее образован, тем более что добрый характер делал его негодным для роли гонителя. Действительно, дом Хуан избегал, насколько было возможно, принимать какое-либо участие в этом деле и вскоре даже стал исполнять обязанности инквизитора в другом трибунале.

XII. Молина получил от регента письмо и сопровождавшие его показания. Вместо того чтобы сообщить их трибуналу, он с первым курьером послал их главному инквизитору дому Гаспару де Кироге. Маркиз д'Альменара уведомил об этом графа де Чинчона, а тот - короля, который, посоветовавшись с кардиналом, приказал принять надлежащие меры для констатирования проступков, совершенных Пересом против религии, с целью подвергнуть его за это каре. Эти распоряжения монарха неизбежно должны были повлечь за собою гибель Антонио Переса. Таким образом, мы узнаем, что искать убежища против несправедливого преследования своего государя в иноземной стране, где живут еретики, есть настоящее преступление ереси. Как земля может носить на себе чудовища, которые изобрели эти принципы? Однако они живут безбоязненно и умирают без угрызений совести. 5 марта кардинал Кирога предписал сарагосскому трибуналу, чтобы инквизитор Молина один принимал показания свидетелей, а инквизиторы рассмотрели бы их без участия епархиального благочинного и юрисконсультов и послали их в Мадрид со своим мнением.

XIII. 20 марта допрошено было десять свидетелей. Антонио Перес знал имя и звание некоторых из них, даже (согласно тому, как он передает в своих Реляциях) сущность их показаний.

Однако он никогда не узнал главных обвинений, которые послужили основанием для его процесса. Диего Бустаманте, его слуга, и Хуан де Басанте, учитель латинского языка, которые часто видели его в тюрьме, привели тезисы, которые в целом ничего не доказывали против него; будучи изолированы, они представляли смысл, способный придать видимость справедливости намерению, принятому против Переса.

XIV. Трибунал передал осведомление главному инквизитору, а тот - брату Диего де Чавес, духовнику короля, им же государь воспользовался в 1574 году для квалифицирования Каррансы еретиком и в 1585 году для захвата у жены Переса писем, которые Его Величество писал ему, когда тот был министром. Брат Диего де Чавес выбрал из этого документа четыре тезиса, приписанных Пересу, для их квалификации против автора, и один тезис Майорини с тем же намерением.

XV. Тезис Майорини сводился к непристойным словам, которые итальянцы в раздражении имеют привычку произносить, намекая на детородные органы Бога, pota di Dio, род божбы, которая вырывалась у Майорини во время проигрыша, или pota di Madonna. Эти слова, вырвавшиеся у Майорини, были квалифицированы как еретическое богохульство, достаточное, чтоб мотивировать заключение подсудимого в тюрьму святого трибунала; таким образом, его процесс составлял одно целое с процессом Антонио Переса, против которого квалификатор Чавес установил следующую оценку.

XVI. Первый тезис, извлеченный из показаний Диего де Бустаманте: "Некто говорил Пересу, чтобы он не отзывался дурно о доне Хуане Австрийском; Перес отвечал: "После того, как король упрекнул меня, извратив смысл написанных мною писем и нарушив тайну совета, справедливо и дозволительно мне оправдываться, никого не уважая и не щадя. Если бы Бог Отец захотел помешать этому, я бы ему отрезал нос за то, что он допустил, что король выказал себя таким непорядочным рыцарем по отношению ко мне". Квалификация: "Этот тезис богохулен, скандален, оскорбляет благочестивый слух и отзывается ересью вальденсов, которые предполагают наличие тела у Бога Отца". Ересь, о которой говорит квалификатор, находится в Священном Писании, которое, приспособляясь к нашей заурядной манере говорить, дает Богу руки, глаза, ноги и голову. Какое злоупотребление тайной судопроизводства!

XVII. Второй тезис, извлеченный из показания Хуана де Басанте: "Антонио Перес, видя плохое положение своих дел, сказал однажды в горе, в печали и в гневе: "Может быть, я вскоре перестану верить в Бога. Можно сказать, что Бог спит во время хода моего процесса; если он не произведет чуда в мою пользу, я готов потерять веру". Квалификация: "Этот тезис скандален, оскорбляет благочестивый слух и подозрителен в смысле ереси, потому что он предполагает, что Бог может спать; этот тезис имеет внутреннюю связь с предыдущим, в котором говорится о Боге, как будто он имеет тело".

XVIII. Третий тезис, взятый из второго показания Диего Бустаманте: "Однажды, когда, как это часто бывало, Перес мучился тревогой, в особенности если ему передавали, что страдают его жена и дети, он воскликнул, удрученный скорбью: "Что же это такое? Бог спит или все разговоры о нем не более как обман; значит, неправда, что существует Бог?"" Квалификация: "Первая часть этого тезиса подозрительна в смысле ереси в том, что она отрицает провидение Божие и его заботу о делах этого мира, а вторая и третья часть - еретические".

XIX. Четвертый тезис извлечен также из второго показания Бустаманте: "Антонио Перес в раздражении от несправедливого, по его мнению, обращения с ним и от участия, которое принимали в его преследовании лица, которые, как он предполагал, должны были поступать иначе, но которые тем не менее пользовались уважением, внушаемым безупречным поведением, сказал однажды: "Я отрицаю лоно, питавшее меня. Разве это означает быть католиком? Если бы это было так, я не веровал бы больше в Бога"". Квалификация: "Первая часть скандальна, вторая - богохульна и оскорбляет благочестивый слух. Если ее соединить с другими, она подозрительна в смысле ереси как внушающая мысль, что существование Бога - обман".

XX. Неправдоподобно, чтобы Перес не веровал в существование, духовность и провидение Бога. Ясно видно, что тезисы, в которых его укоряют, даже при предположении, что он их высказал, вырвались у него в тяжелую минуту от приступа скорби и отчаяния. Совет инквизиции в своих инструкциях и указах признает, что это возможно. Особенно важно отметить, что специальный закон его статута, статья пятая пятой севильской инструкции 17 июня 1500 года, определенно высказывается в этом отношении: "В отношении того, что инквизиторы приказывают иногда арестовывать за незначительные проступки, не заключающие ереси, когда дело касается только слов, которые являются скорее богохульством, чем ересью, и которые были произнесены от нетерпения или раздражения, мы приказываем, чтобы впредь никто не арестовывался по подобному мотиву". Я прибавлю к этому доводу, что налицо был недостаток в уликах, так как второй тезис был основан на одном только показании Басанте. Относительно трех других тезисов (которые шли от Бустаманте) отмечу третью статью четвертой толедской инструкции 1498 года, гласящую: "Мы приказываем также инквизиторам быть осторожными, когда возникает вопрос о чьем-либо аресте, и издавать постановление об аресте только после получения достаточных улик в преступлении ереси, вменяемом подсудимому".

XXI. Но так как настоящее дело велось по интригам и намерениям двора, а религия была только предлогом, верховный совет, ознакомившись с квалификацией, постановил 21 мая перевести Антонио Переса и Джованни Франческо Майорини в секретную тюрьму инквизиции, где они должны содержаться под строгим надзором; кроме того было решено произвести это как можно быстрее, чтобы никто не мог ни узнать, ни даже заподозрить эту меру до приведения ее в исполнение. Намерения совета были исполнены, и главный инквизитор с такой поспешностью отправил декрет совета, что курьер проделал в два дня путь от Мадрида до Сарагосы, то есть пятьдесят испанских миль, равных французским девяноста лье [110].

Статья третья МЯТЕЖИ В САРАГОСЕ И ОТЪЕЗД АНТОНИО ПЕРЕСА ВО ФРАНЦИЮ

I. 24 мая инквизиторы выдали главному альгвасилу святого трибунала приказ об аресте двух обвиняемых. Привратник тюрьмы королевства сказал, что он не может их выдать без приказа верховного судьи Арагона или одного из его помощников. Когда инквизиторы узнали об этом, они написали в тот же день помощникам верховного судьи и приказали им под угрозой отлучения, штрафа в тысячу дукатов и многих других кар выдать через три часа обоих узников, причем фуэро манифестации не должно этому препятствовать, так как применение его не может иметь места в процессах по преступлению ереси; инквизиторы по этой причине должны его отменить или аннулировать, они фактически отменяют и аннулируют такое толкование фуэро, как препятствующее свободному отправлению службы святого трибунала. Секретарь представил это письмо верховному судье дону Хуану де ла Нуса на публичном заседании, в присутствии пяти судей, составлявших совет, и всех служащих трибунала. Верховный судья решил подчиниться требованию инквизиторов и отдал приказ о выдаче узников. Они были отвезены в инквизицию, каждый в отдельной карете. Впоследствии узнали, что курьер, привезший в Сарагосу приказ из Мадрида, передал также письма графа де Чинчона маркизу д'Альменару; последний имел тайный разговор с верховным судьей, чтобы убедить его не применять закона королевства в пользу обвиняемых, а два письма инквизиторов были написаны в ту же ночь, хотя и помечены 24-м числом, потому что они узнали от маркиза д'Альменары о том, что должно произойти.

II. Антонио Перес, предвидевший беду, сообщил свои опасения графу Аранде и другим кавалерам, которые приняли твердое решение воспротивиться этой мере как нарушению драгоценнейшего права королевства. Если допустить, рассуждали они, один раз, чтобы во время спора о деле - которое довело человека до того, что он укрылся под гарантию манифестации, - подсудимый был взят для перевода в другую тюрьму по приказу власти, не зависящей от верховного судьи, то привилегия королевства станет иллюзорной и никто не станет взывать к ней.

III. Перес рассказывает по этому поводу в своих печатных Реляциях, что граф д'Аранда, отец того, который жил в его время, боясь попасть в руки инквизиции, явился, как узник, в трибунал верховного судьи, призывая фуэро манифестации; ему назначили город Сарагоссу вместо тюрьмы; когда через некоторое время инквизиторы потребовали его явки в зал заседаний, он отказался повиноваться, ссылаясь на свой арест и говоря, что замок Альхаферия (где пребывала инквизиция) находится вне города. Немного раньше дон Бернарде де Кастро, выдающийся арагонский дворянин, был присужден к релаксации святым трибуналом; его друзья и родственники поставили его под охрану манифестации, когда уже светский суд захватил его для того, чтобы подвергнуть смертной казни. Этой меры было достаточно, чтобы приостановить исполнение приговора до тех пор, пока трибунал верховного судьи решит, не противоречит ли поведение инквизиторов привилегиям королевства. Осужденный был казнен только после того, как было объявлено, что их поведение не представляло никакого беззакония. В то же время депутация королевства жаловалась в Риме на злоупотребления цензурами, к которым прибегал святой трибунал в подобном деле против Антонио Гамира.

IV. Этот испанец был в тюрьме манифестированных. Инквизиторы потребовали его выдачи. Но заместитель верховного судьи, который должен был разбирать еще не законченное дело, отказался, в согласии с другими членами трибунала, уступить требованию святого трибунала. Инквизиторы отлучили от Церкви заместителя. Постоянная депутация королевства, принявшая на себя защиту судьи как связанную с защитой своих привилегий, была подвергнута той же анафеме. Она обратилась к папе, который отказался выслушать ее посланников и велел ей обратиться к главному инквизитору. Между тем папа умер; а когда его преемник Григорий XIII вступил на престол первосвященника, депутаты возобновили свои настояния.

В 1572 году верховный первосвященник послал главному инквизитору специальное бреве. Анафема, выпущенная два года тому назад против депутатов, не была снята. Так как заместитель главного судьи умер в этот промежуток, инквизиторы строго запретили дать ему церковное погребение. Депутаты велели забальзамировать его тело и сохранили его в этом состоянии, пока добивались в Риме исхода своего дела, которое уже стоило им более ста шестидесяти тысяч франков. Наконец они получили декларацию, которая разрешала им оказать покойному почесть христианского погребения. Эта церемония произошла в 1573 году с большой торжественностью, между тем как принципиальный вопрос оставался отложенным до генерального собрания кортесов, которое должно было происходить под председательством Филиппа II в городе Монсоне в 1585 году. Депутаты нации жаловались королю на злоупотребления инквизиции властью, случившиеся при них и происшедшие раньше, о которых они помнят. Было постановлено, что до истечения шести месяцев будут назначены арбитры со стороны инквизиции и депутации для прекращения разногласий; если инквизиторы не захотят войти таким путем в соглашение, депутаты обратятся к главному инквизитору; они пошлют ему изложение своих жалоб, и если он тоже откажется их удовлетворить, то они обратятся к самому папе. Дело на том и остановилось. Когда поднялся вопрос о посылке комиссаров в Рим, инквизиторы использовали все средства, чтобы провалить этот план.

V. Антонио Перес сообщил обо всем этом графу д'Аранде и другим лицам, чтобы они позаботились о средствах воспрепятствовать нарушению прав, которое им угрожает. Дон Диего Фернандес де Эредиа, барон де Барволес (брат и предполагаемый наследник графа де ла Фуэнтеса, гранда Испании), который был тесно связан дружбой с этими людьми, показал впоследствии (в уголовном деле, которое привело его к эшафоту), что граф и Перес условились убить маркиза д'Альменара, потому что король и граф де Чинчон в случае убийства маркиза д'Альменара откажутся от плана посылать в Арагон вице-королем кастильца, который не преминет уничтожить одну за другой все наиболее важные привилегии королевства.

VI. Когда Антонио Перес вышел из тюрьмы королевства для того, чтобы быть перевезенным в тюрьму святого трибунала, он поручил двум своим слугам уведомить об этом дона Диего Фернандеса де Эредиа и многих других дворян. При этом известии арагонцы возбудили население Сарагосы к мятежу криками: "Измена, измена! Да здравствуют привилегии! Смерть изменникам!" Меньше чем через час более тысячи вооруженных людей отправились к маркизу д'Альменару и были так свирепо настроены, что убили бы его совсем, если бы он не был отведен поспешно в королевскую тюрьму, где умер на четырнадцатый день вследствие нанесенных ему ран. Повстанцы угрожали также архиепископу, обещая лишить его жизни и поджечь его дом, если он не добьется от инквизиторов возвращения Переса и Майорини в тюрьму королевства. Тем же они угрожали вице-королю, епископу Теруэля. Собравшись в числе более трех тысяч, они стали поджигать замок Альхаферию (старинный дворец мавританских королей Сарагосы), крича, что следует бросить в огонь инквизиторов, если они не отдадут узников. В тот день произошло много значительных событий в городе, потому что дом Альфонсо Молина де Медрано упорно старался обуздать мятежников, несмотря на дважды возобновленные настояния архиепископа, епископа вице-короля, графов д'Аранды и де Мораты и некоторых других дворян из высшей знати Арагона. Однако, видя, наконец, что народное брожение и опасность быстро увеличиваются, он, по-видимому, уступил и объявил, что не позволит вернуть свободу узникам, но заменяет им тюрьму святого трибунала тюрьмою королевства и поручил епископу вице-королю и графу д'Аранде перевести их туда, что и было исполнено в тот же день, то есть 24 мая.

VII. Инквизиторы уведомили обо всем этом верховный совет. Многие из их сторонников, опасавшиеся за свою жизнь в Сарагосе, прибыли в Мадрид. Они помогали маркизу д'Альменаре в его интригах и в усилиях к приведению в исполнение намерений короля вопреки фуэросам королевства. В их числе находились секретарь этого агента короля, его мажордом и его конюший, доставившие ему свидетелей против Переса и постаравшиеся подкупить его слуг, чтобы заставить их дать показания против него, как Перес доказал это впоследствии перед коррехидором Сарагосы.

VIII. Инквизиторы, считая свое положение тем более критическим, что они не могли никого арестовать, написали несколько писем комиссарам святого трибунала Арагона. К некоторым письмам было приложено специальное извещение комиссии, поручение, переданное помощникам верховного судьи, а также декрет последнего для доказательства того, что они не врывались в тюрьму королевства, а удовлетворились принятием лиц, выданных им верховным судьей. Другие письма сопровождались буллою св. Пия V от 1 апреля 1569 года относительно противящихся отправлению службы святого трибунала и повелевали, чтобы те, кто навлек на себя церковные кары, добровольно явились с просьбой об отпущении и объявили себя виновными, а также сообщили о других лицах, которые находятся под угрозой того же отлучения. Они предполагали обнародовать указ, чтобы объявить отлученными поименно некоторых лиц, уже отмеченных в реестрах святого трибунала, как препятствовавших исполнению приказов, данных инквизиторами, но архиепископ отсоветовал это делать. Между тем в Мадриде выслушали как свидетелей лиц, прибывших из Сарагосы и известных своей преданностью делу короля. Из их показаний вытекало, что графы д'Аранда и де Мората, бароны де Барволес, де Бьескас де Пурой, де ла Лагуна и некоторые другие из числа местной знати с самого начала побуждали народ к мятежу и разжигали смуту, убеждая, что король посягает на фуэросы Арагона.

IX. Постоянная депутация королевства, в круг обязанностей которой входила защита политической конституции, полагала, что ее могут обвинить, по крайнее мере, в пренебрежении своими обязанностями. Поэтому она попыталась заранее оправдаться, заявляя, что не представляет собою ни вооруженной организации, ни судебной власти, ее обязанности ограничиваются представительством нации и по этой причине она не имела возможности пресечь народный мятеж. Депутация сочла нужным объявить через комиссию юрисконсультов, что те, которые выдали инквизиторам содержавшихся в тюрьме королевства обвиняемых, нарушили ее привилегии. В самом деле, нашлись юрисконсульты, которые это утверждали: 1) потому что одно из прав манифестации для того, кто искал ее покровительства, состояло в избавлении его от пытки, тогда как, переходя под закон другой власти, он подвергался опасности быть подвергнутым пытке; 2) потому что другое право королевства даровало узникам свободу на основании их клятвенного ручательства, после ответа на обвинения, и эта привилегия была нарушена выдачей узников в руки постороннего судьи; 3) потому что третье право требовало, чтобы процессы были окончены без отсрочек, что было бы невозможно, если бы обвиняемые были переведены в тюрьму святого трибунала; кроме того нельзя гарантировать истину, если инквизиторы выдадут обвиняемых в руки светской власти.

X. Однако тайные интриги инквизиторов, архиепископа, вице-короля и верховного судьи велись весьма искусно, и некоторые члены депутации заметили, что не хватит четырех адвокатов, чтобы заняться делом, в котором ставится вопрос о правах короля и святого трибунала. Это наблюдение привело к тому, что назначили девять других юрисконсультов, и было постановлено, что они могут принять решение большинством в три голоса. Они объявили, что инквизиторы превысили свои полномочия, заставив аннулировать манифестацию подсудимого, потому что нет власти на земле, которая имела бы право это сделать, кроме короля и депутатов, собравшихся в кортесы; если бы инквизиторы потребовали от верховного судьи, чтобы узники были выданы и действие привилегии манифестации было приостановлено, пока инквизиция будет вести и окончит этот процесс, то можно было бы предоставить узников в их распоряжение, потому что эта мера не представляет ничего противоречащего правам королевства. В изложении этого решения имеется только вторая часть консультации, потому что первая была поддержана лишь шестью голосами против семи. Эти дебаты, занимавшие депутацию и юрисконсультов много дней, расшевелили продажных придворных интриганов, которые и одержали верх. Другая партия, менее могущественная, но многочисленная и готовая на все, наводнила улицы и площади памфлетами, в которых раскрывались тайные уловки, изобличались планы их виновников и опасность, которой они подвергались. Антонио Перес написал депутации, представляя ей, что его дело является делом всех арагонцев. Некоторые из его друзей взяли на себя труд доказать, что приостановка не менее нарушает привилегию, чем аннулирование, так как узник может быть подвергнут пытке, лишен права сохранить свободу под клятвенным поручительством и подвергнуться несчастию нескончаемого процесса. Эти попытки остались безуспешны. Было тайно решено, что инквизиторы вторично потребуют выдачи узников; их требование не должно содержать ни приказов, ни угроз, но ограничиться одной целью - приостановить действие привилегии. Королю дали понять, что будет полезно, чтобы Его Величество написал герцогу де Вильяэрмосу, графам д'Аранде, де Морате и де Састаго, чтобы призвать их оказать вооруженную помощь вице-королю Арагона при посредстве их родственников и друзей и помочь установленным властям, если эта помощь будет необходима. Филипп II последовал этому совету, и письма, написанные им этим вельможам, были так любезны и льстивы, как будто он не знал об участии, которое графы д'Аранда и де Мората принимали в последних событиях.

XI. Перес видел спасение только в бегстве. Он все устроил, чтобы вырваться из тюрьмы. Успех увенчал бы его усилия, если бы вероломный Хуан де Басанте, его лжедруг и сообщник, не выдал его за несколько часов до исполнения плана отцу Роману, иезуиту, который разрушил все, известив еще три других лица.

XII. Выдачу Переса подготовили на 24 сентября. Она должна была произойти при участии инквизиции, вице-короля, архиепископа, депутации королевства, муниципалитета и двух губернаторов, гражданского и военного. Инквизиторы вызвали в Сарагосу множество чиновников инквизиции, взятых из соседних городов. Военный губернатор дом Рамон Сердан выставил три тысячи вооруженных солдат. Это мероприятие должно было произвести так, чтобы жители ничего об этом не знали. Но бароны де Барволес, де Пурой и де Бьескас и некоторые другие частные лица проведали об этом. В момент, когда узники готовы были выйти из тюрьмы в присутствии властей города, а улицы и площади, по которым они должны были следовать, были наполнены солдатами, яростная толпа мятежников прорвала ряды, убила множество людей, рассеяла остальных, устрашила и обратила в бегство власти и овладела тюрьмой королевства, откуда вывела Антонио Переса и Джо-ванни Франческо Майорини. Она с торжеством несла их по улицам с криками: "Да здравствует свобода! Да здравствуют привилегии Арагона!" Антонио Перес и Майорини были приняты в доме барона де Барволеса. Когда они немного отдохнули, их вывели из города. Отправившись разными дорогами, они заботились только о том, чтобы уехать подальше.

XIII. Антонио Перес прибыл в Таусту, решив переправиться через Пиренеи Ронкальской долиной; однако, так как границы хорошо охранялись, он решил вернуться в Сарагосу. Он вошел в нее переодетым 2 октября и скрывался в доме барона де Бьескаса до 10 ноября. Тогда он решил, что для него опасно оставаться дольше в городе, потому что дон Альфонсо де Варгас приближался с армией для взятия города и наказания мятежников. Это событие передано во многих отдельных историях весьма неточно.

XIV. О присутствии Переса в Сарагосе, хотя оно было тайным, начали, однако, подозревать вследствие нескольких писем из Мадрида, которые Басанте видел и о которых сообщил; о некоторых других он рассказал еще раньше. Инквизиторы произвели самый тщательный обыск у барона де Барволеса и в других домах. Дом Антонио Морехон, второй инквизитор, более ловкий, чем Молина {Дом Альфонсо Молина де Медрано был уже в Мадриде, где его вознаградили, дав ему должность в совете военных орденов. Его место в Сарагосе занял дом Педро де Самора.}, заподозрил, что барон де Бьескас знает убежище Переса, и понуждал открыть его, обещая хорошо обойтись с ним, если Перес явится добровольно. Перес несколько раз заявлял устно и письменно, что он не побоялся бы стать узником святого трибунала, если бы почти наверняка его не перевели в Мадрид, где его процесс перед инквизицией быстро закончится и он будет передан в распоряжение правительства, которое не преминет исполнить приговор 1 июля 1590 года, присудивший его к смертной казни, причем его даже не захотят выслушать. Попытка Морехона осталась безуспешной, и Перес 11 ноября отправился в Сальен в Пиренеях, на земли, находящиеся во владении барона Бьескаса.

XV. 18 ноября он написал принцессе Беарнской Маргарите Бурбон, прося у нее убежища во владениях короля Генриха IV, ее брата, или, по крайней мере, позволения проехать через них, чтобы удалиться в какую-либо другую страну. Текст этого письма и другого, написанного им 9 декабря Генриху IV, в то время как он был в Париже, доказывает ошибку или обман Антонио Аньоса, его слуги, который рассказал в Мадриде, что Перес показывал ему три письма, писанные этим государем, чтобы убедить множеством обещаний присоединиться к нему. Если бы дело было так, он не писал бы в таких выражениях, в каких он это сделал, прося убежища. Письмо, написанное Пересом принцессе, было передано ей Хилем де Мессой, арагонским дворянином, старинным и верным другом Переса, который постоянно разделял его судьбу, приняв деятельное участие в его бегстве из Мадрида и Сарагосы. XVI. Маргарита приняла Переса в государстве своего брата 24 ноября, в то время как барон де Конкас дон Антонио де Бардахи и барон де ла Пинилья дон Родриго де Мур прибыли в Сальен с тремястами человек для его захвата. Они предложили инквизиторам выдать Переса, и те обещали им амнистию. Первый должен был судиться инквизицией как виновный в контрабанде лошадей через этот пункт границы, а второй должен был быть казнен за мятеж при попытке такого же рода. Инквизиторы, знавшие о прибытии Переса в Сальен, выдали новый приказ об аресте, подписав с Родриго де Муром вышеупомянутое соглашение.

XVII. Принцесса Беарнская благородно ответила, что Перес и его свита будут хорошо приняты в государствах ее брата. Это побудило Переса направиться в По, куда он прибыл 26 ноября. Во время его пребывания в этом городе инквизитор Морехон снова обратился к барону де Бьескас-и-Сальену дону Мартину де ла Нуса, чтобы он убедил Антонио Переса отдать себя в руки инквизиции. Перес отвечал, что он готов это сделать, если ему обещают судить его в Сарагосе, а не посылать в Мадрид; что относительно первого пункта он просил бы, как предварительного акта справедливости, способного дать ему надежду на получение других, освобождения его жены и детей, которых лишили свободы, несмотря на их невиновность. Инквизиторы обратились тогда к Томасу Пересу де Руэде, дворянину Таусты, который содействовал первому бегству Антонио и по этой причине находился в тюрьме трибунала. Они поручили ему написать и убедить Переса, как полезно для самых дорогих ему интересов вступить в соглашение. Ответ Переса от 6 января 1592 года был такой же, какой он дал барону де Бьескасу.

Статья четвертая ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРОЦЕССА АНТОНИО ПЕРЕСА ДО АУТОДАФЕ

I. Для удовлетворения желания принцессы Маргариты и любознательности жителей этой страны Перес составил два небольших произведения - первое под заглавием Исторический отрывок о происшествии в Сарагосе арагонской 24 сентября 1591 года, а другое под заглавием Краткий рассказ о приключениях Антонио Переса с начала его первого задержания до выезда из владений католического короля. Эти два сочинения были напечатаны в По в 1591 году без имени автора. Когда инквизиторы узнали о них, они подвергли их богословскому разбору и отыскали в них новые обвинения для процесса, потому что квалификаторы отметили несколько тезисов инквизиционной цензурой.

П. Филипп II и инквизиторы предложили амнистировать приговоренных к смертной казни и обещали должности, деньги и почести всякому преступнику, который лишил бы Антонио Переса жизни или вернул бы его узником в Испанию. Я отсылаю читателя по всем подробностям этого пункта истории к труду, который Перес опубликовал через несколько лет под заглавием Реляции и в котором он принял имя Рафаэля Перегрино. Перес получил от короля Генриха IV разрешение отправиться в Лондон. Королева Елизавета и ее первый министр граф Лейстер [111] ласково приняли его. Затем он вернулся во Францию и устроился в Париже, где провел остаток своей жизни, постоянно тоскуя по жене и детям. Между тем 15 февраля 1592 года инквизиторы объявили Антонио Переса беглецом. Они велели вывесить указ на стене митрополичьей церкви Сарагосы и приказали ему явиться через месяц. Эта мера возмутительна по своей несправедливости, так как они хорошо знали, что Перес живет в стране, находившейся тогда в состоянии войны с Испанией, и что уставы святого трибунала дозволяли годичную отсрочку, смотря по расстоянию, которое должен преодолеть обвиняемый. Распоряжения указа были так противозаконны и так мало согласовались с практикой, бывшей в ходу до этого времени, что чтение этого документа будет предметом соблазна для всякого, кто захочет его разобрать.

III. Показания свидетелей, допрошенных в Мадриде в 1591 году, после первого мятежа Сарагосы, и показания, полученные в этом городе после вступления в него королевских войск, особенно усилили обвинения против Антонио Переса, потому что его слуги Диего де Бустаманте и Антонио Аньос, его лжедруг Хуан де Басанте и несчастный барон де Барволес (который со многими другими лишился головы на эшафоте) обнаружили факты, которым не придали бы ни малейшего значения, если бы речь шла о других лицах и о других событиях. Но дело касалось Антонио Переса, и этого было вполне достаточно, чтобы квалифицировать их богословски дерзкими, подозрительными в отношении ереси или другими выражениями, заимствованными из инквизиционного кодекса. Этот акт датирован 9 апреля. Я не стану останавливаться на доказательстве его необоснованности Я передам только третий из квалифицированных тезисов. Он составлен в следующих выражениях: "Говоря о нашем короле Филиппе II и о Вандоме, Антонио Перес сказал, что король - тиран, а Вандом - великий монарх, потому что он превосходный государь и управляет страной к удовольствию всех; он радовался, когда слышал о его победах, и говорил, что нет ереси в том, чтобы с ним встретиться и говорить". Квалификация: "Обвиняемый показывает себя нечестивым относительно дел Божиих и святой католической веры, пособником ереси и сильно заподозренным в ереси, так как он живет теперь среди еретиков, которых хвалит, что доказывает, что он сам еретик".

IV. Инквизиторы, весьма расположенные к введению в материал процесса Антонио Переса всего, что могло бы более или менее способствовать его гибели и этим содействовать планам двора, с преступным доверием приняли неясный слух, который сообщил им низкий льстец из числа их чиновников, будто бы Антонио Перес был потомком еврейской расы, потому что в местечке Ариса, соседнем с Монреалем, откуда происходила его семья, жил некто Хуан Перес, новохристианин, которого инквизиция сожгла как иудействующего еретика. Инквизиторы тотчас навели справки в реестрах святого трибунала; там нашли, что 13 ноября 1489 года некий Хуан Перес из Фарисы, пожив некоторое время в этом городе, а затем поселившись в Калатаюде, там был предан релаксации и сожжен как иудействующий еретик, сын и потомок евреев, и что Антонио Перес из Фарисы, священник и брат осужденного, умер иудействующим еретиком, согласно показаниям, полученным 7 июня и 17 августа 1488 года.

V. 16 апреля 1592 года инквизиторы поручили Паскалю Гильберту, священнику, комиссару святого трибунала, удостовериться в кратчайший срок, существует ли какая-либо степень родства между Антонио Пересом и осужденными и не происходил ли Гонсало Перес, секретарь императора, отец Антонио Переса, от этого Хуана Переса. Комиссар обратился с этой целью к одному чиновнику инквизиции и к двум лицам из народа и написал, что выяснил, будто все лица, носящие фамилию "Перес", происходят из той же семьи, что и Антонио. Прокурор представил обвинительный акт 14 числа и потребовал назначения комиссии для выслушивания свидетелей.

VI. Инквизиторы постановили произвести допрос 27 апреля. 5 мая комиссар передал трибуналу показания шести свидетелей, наиболее уважаемых в Монреале по своему происхождению, возрасту и достоинствам. К их числу принадлежали: дон Антонио Палафокс, шестидесяти с лишним лет от роду, брат барона де Ариса дона Франсиско (который был впоследствии первым маркизом де Ариса); Педро Перес дель Куэнде и Хулиано де Торрес - члены дворянского сословия. Они единодушно показали, что семья Гонсало и семья Антонио Переса из Фарисы разные. Комиссар прибавил, что он расспрашивал других свидетелей почтенного возраста, названных в его письме, между прочим двух сельских священников и одного городского, показания коих он не желал передавать, потому что они не отличаются от других. Некоторые из этих свидетелей восходили к предкам Гонсало Переса и говорили, что отец его был в свое время секретарем инквизиции Калаоры и что они знали Доминго Переса, дядю Гонсало.

VII. Инквизиторы не удовлетворились результатом этого опроса. Они поручили комиссару собрать информацию не только в Монреале и Арисе, но и в соседних городах. Комиссар последовал указанным ему путем и допросил трех свидетелей. Один, восьмидесятилетний, отвечал, что он ничего по этому делу не знает. Он знал только, что вышеупомянутый Антонио Перес из Фарисы, иудействующий священник, имел дочь замужем за Доминго Обехой. Другой священник, комиссар святого трибунала, семидесяти пяти лет от роду, заявил, что он, кажется, слышал, будто Антонио Перес происходил из этой семьи. Третий свидетель, пятидесяти одного года, сказал, что отцом Гонсало Переса был Доминго Обеха, а матерью его сына - Мария Перес, дочь иудействующего священника. Комиссар отослал эту информацию 15 мая и написал, что использовал все возможности для получения показаний, но не мог добыть других.

VIII. Это показание заслуживает мало доверия по причине явного несоответствия: Гонсало Перес, согласно ему, носит фамилию своей матери, дочери иудействующего священника и племянницы человека сожженного, вопреки общему правилу, по которому сын носит фамилию отца. Я уже не говорю о недостаточном возрасте свидетеля и о почти абсолютном молчании членов семей других городов, у которых безуспешно наводили справки о генеалогии Переса.

IX. Прокурор инквизиции не мог этого не видеть. Но так как он зашел далеко вперед, то поручил новому выбранному им комиссару отправиться в Монреаль, найти там жителей, которые удостоверили бы своими показаниями, что происхождение Переса таково, как было ему желательно. Этот агент выслушал трех свидетелей 25 мая. Первый, родившийся в 1512 году, следовательно, имевший восемьдесят лет от роду, сказал, что он знал Хуана Переса из Фарисы, того самого, который был сожжен, и его брата Антонио Переса из Фарисы, священника. Но он умер в 1488 году, за двадцать четыре года до рождения свидетеля, а Хуан был сожжен в 1489 году, то есть за двадцать три года до этого времени. Надо ли было еще что-нибудь, чтобы отбросить показание о том, что священник Антонио оставил дочь, которая была замужем за Доминго Мартинесом Обехой, и от этого брака родился Гонсало Перес! Двое других свидетелей, семидесяти лет, сообщили об этом последнем обстоятельстве, хотя знали о нем только понаслышке. Ни один не подписал своего показания, и секретарь удостоверил, что они были безграмотны. Комиссар говорит в своем докладе о труде, с которым он отыскал лиц, могущих дать нужное показание, потому что мнение жителей противоречит тому, что они желают установить, и даже имеющимся трем свидетелям, надо было дать время припомнить и подумать над ответами.

X. Все, что можно точно сказать о генеалогии Антонио Переса, это то, что он был внебрачным и единственным сыном Гонсало Переса и доньи Хуанны д'Эсковар и был узаконен рескриптом Карла V; его дедом с отцовской стороны был Бартоломее Перес, секретарь калаорской инквизиции, признанный дворянином в этой местности, а бабушкой была жена Бартоломее донья Луиса Перес дель Иерро, которая происходила из дворянской фамилии Сеговии; он был правнуком Хуана Переса, жителя местечка Монреаля, и его жены Марии Тирадо, без связей родства ни прямого, ни косвенного, ни непосредственного, ни отдаленного с семьей Хуана и Антонио Пересов из Фарисы, живших одно время в Фарисе, а затем в Калатаюде. Этот факт был вполне доказан вдовой и детьми министра, государственного секретаря Антонио Переса, как мы увидим дальше. Мне достаточно заметить: если бы инквизиторы хотели осведомиться об этом, они могли это сделать, начиная в первый же день, потребовав из Мадрида копию брачного контракта Антонио Переса с доньей Хуанной Куэльо, где сказано, что его отец родился в Сеговии. В этом городе, в Калаоре и даже в верховном совете они нашли бы его настоящую генеалогию. Но, не имея другой цели, кроме зла, они отказались научиться способу творить добро [112], по выражению пророка-царя, который будто именно их имел в виду.

XI. Однако прокурор злоупотребил тайной в обвинении, которое выставил против Антонио Переса 6 июля, предполагая, что он происходит от евреев и иудеиствующих еретиков, с целью подкрепить подозрение в ереси, согласно системе и обычаю трибунала. Обвинение состояло из сорока трех статей, одна туманнее другой, единственно основанных на тезисах, произнесенных без размышления, в раздражении и в крайней скорби, не имеющих никакого отношения к догмату и даже не удостоверенных двумя свидетелями, которые были бы согласны относительно времени, места и обстоятельств. Я приведу некоторые.

XII. "Седьмая статья мотивирована похвалою, которую Антонио Перес делал Вандому, и тем, что он сказал, что королева Англии, великий герцог Флоренции, Венецианская республика и даже папа Сикст V содействуют Генриху и желают, чтобы он был королем Франции, потому что он обладает качествами хорошего государя; эта политика разумна и все государи Италии поступили бы верно, если бы оказали ему помощь в этом предприятии, чтобы ослабить могущество Филиппа II и усилить могущество Генриха, который достоин быть монархом целого света. Перес своими разговорами старался воодушевить слушателей, чтоб, когда он покинет Испанию для отъезда в Беарн, они были готовы следовать за ним в эту страну и принять религию Вандома, который является протестантом".

XIII. "Восемнадцатая статья основана на том, что Перес, видя, как святой трибунал намеревается наказать его в качестве еретика, сказал: "Если бы я присутствовал на первом собрании кортесов в Монсоне, то предложил бы уничтожение трибунала инквизиции, поскольку это - возмутительное беззаконие, что он наказывает как еретиков испанцев, переправляющих лошадей во Францию"; эти выражения достаточно указывают на помощь, которую Перес хотел оказать еретикам, и нельзя не порицать их, как преступные, согласно буллам святого престола, которые запрещают под угрозой отлучения от Церкви доставлять помощь врагам святой католической веры".

XIV. Согласно восемнадцатой статье, Перес, раздраженный дурным обращением со стороны Филиппа II, по-видимому, хвастал, что закажет ковры и покрывала, где были бы изображены железные кольца и цепи, вышитые по углам, крепости и тюрьмы на каймах и пыточная кобыла посреди, с девизом: Блаженство в награду (gloriosa pro praernio); внизу другой девиз: Дешевое разочарование (barato desengano), a вверху: отличия за верность (decora pro fide). "Это не что иное, как оскорбительная сатира на короля, вопреки учению церкви, которая учит почитать и уважать государя".

XV. Тридцатой статьей он обвинялся в желании в качестве еретика осквернить церкви и надругаться над иконами Девы Марии и святых, так как он говорил, что в случае бегства он пришлет сарагосской Мадонне Колонны (del Pilar) самую большую серебряную лампаду, какой там не видали, с надписью: "Узник по обету пожертвовал за избавление и подарит еще больше за освобождение жены и детей от варварского народа, от гнева неправедного короля и от власти судей ханаанского семени" ("Captivus pro euasione ex voto reddidit, majora redditurus pro uxoris natorumque liberatione de populo barbaro, iraque regis iniqui et de potentia judicum, semen, Ghanaan").

XVI. Единственно серьезная и действительно отвратительная статья, если бы она была доказана (так как она основана только на показании Басанте), была тридцать вторая. Ему вменялось в преступление, что он жаловался на то, будто интриги маркиза д'Альменары и инквизитора Молины лишили его писца Антонио Аньоса, красивого пятнадцатилетнего мальчика, которого послали в Мадрид; он дал понять, что их взаимоотношения заставляли опасаться, как бы не успели его развратить и причинить ему большое зло, потому что этот подросток - сластолюбивый красавчик, способный вызывать чувственность (distillabat amores). Статья гласила также, что Хуан де Басанте, услыхав это, спросил его, состоял ли он в близких отношениях с мальчиком Аньосом; на это Перес ответил, что все ограничивалось некоторой вольностью в обращении, чем этот мальчик был доволен, и что педерастия была ходячей монетой при дворе, так как зловещая звезда итальянцев простирала свое дурное влияние на Испанию; он назвал несколько лиц, отмеченных как преданные этому пороку, и заявил, что, если бы Басанте был священником, он рассказал бы ему вещи, которые очень удивили бы его; он, Перес, не был ни содомитом, ни педерастом, но он без удивления видел, что много людей были ими, несмотря на множество прекрасных женщин, но ведь можно быть уверенным, что красивый мальчик не обманет, тогда как влюбленный в женщину обыкновенно воображает, что берет руку, а прикасается к свиному салу, думает поласкать лицо, а встречает маску. Прокурор выводил из этого разговора, что Перес были виновен в позорном преступлении и совершал его со многими лицами, в частности с Антонио Аньосом, который в ту пору умер, судя по тому, что сказано в процессе. Но этот пункт обвинения основан только на показании Хуана де Басанте, и достаточно подумать минуту об этом разговоре, чтобы видеть, что из него следует заключить противоположное тому, что прокурор хотел приписать обвиняемому.

XVII. 14 августа прокурор потребовал, чтобы было произведено оглашение свидетельских показаний, а 16 августа квалификаторы снова собрались для оценки отмеченных тезисов вместе с теми, которые были напечатаны в По и копия которых находится в процессе. Они квалифицировали шестнадцать из них как дерзкие и ложные, некоторые, как богохульные и близкие к ереси; они вывели заключение, что Антонио Перес подозревается в самой сильной степени, и даже больше, как и по поводу печатных тезисов, также квалифицированных 9 апреля. Они все находятся в Реляциях Переса, где можно с ними ознакомиться и увидеть, показали ли судьи себя справедливыми, мне же противно останавливаться на доказательстве презрения, которого заслуживает эта оценка.

XVIII. 18 августа прокурор потребовал, чтобы Антонио Перес был объявлен заочно осужденным, так как он не явился для ответа на обвинение, и дал заключение о произнесении окончательного приговора. Судьи сочли дело достаточно расследованным и 7 сентября, пригласив епархиального благочинного, разных советчиков богословов и юрисконсультов (среди них находился доносчик дон Урбан Хименес де Арагуэс, регент королевского суда), голосовали за казнь в изображении. 13 октября верховный совет утвердил это решение, и 20 октября судьи вынесли окончательный приговор. Перес был объявлен формальным еретиком, уличенным гугенотом, упорно нераскаивающимся, присужденным к релаксации живьем, как только можно будет его захватить; а пока он должен подвергнуться этой казни фигурально (в изображении), с санбенито и митрой. Его имущество было конфисковано, и приговор обрекал на позор его имя в детях и внуках по мужской линии, кроме других законных кар, вытекающих из приговора, который был приведен в исполнение в тот же день. На этом аутодафе появилось множество лиц, о которых я буду говорить в следующей главе. 13 ноября инквизиторы объявили, что преступление ереси, за которое Перес был присужден к конфискации имущества, было совершено в начале марта 1591 года; это показывает, что еретический смысл придали тому, что у него вырвалось в тюрьме среди его скорбей. Какая жестокость! Однако мы увидим еще худшие вещи.

XIX. Изображение Антонио Переса носило следующую надпись: "Антонио Перес, секретарь короля нашего государя, родившийся в Монреале д'Ариса и пребывающий в Сарагосе; изобличенный еретик, беглец и рецидивист". Нельзя сомневаться, что последняя часть этой надписи лжива. Позднее это было признано другими инквизиторами, как я отмечу дальше. Она доказывает, что автор реляции мадридского процесса, опубликованной Вальядаресом, был фанатик, невежда и низкий льстец. Родина Переса не была указана более точно: он происходил из Монреаля, но родился в Мадриде.

Статья пятая СМЕРТЬ АНТОНИО ПЕРЕСА И РЕАБИЛИТАЦИЯ ЕГО ПАМЯТИ

I. Перес был в Англии, когда был присужден к смертной казни. Здесь открыли заговор испанцев против его жизни. Та же попытка была возобновлена в Париже доном Родриго де Муром, бароном де ла Пинильей, о котором я говорил в начале этой главы. Он показал, что был послан для его убийства доном Хуаном Идиакесом, министром Филиппа II.

II. Смерть этого государя и вызванные ею перемены в планах правительства внушили Пересу надежду уладить дела в Мадриде. Но несчастие быть преследуемым инквизицией сделало все его попытки безуспешными. Это преследование явилось препятствием, которое он не мог преодолеть, чтобы получить амнистию от Филиппа III; без сопротивления инквизиторов Филипп III, несомненно, даровал бы Пересу амнистию. Касательно всего, что относится к этой части истории Переса, отсылаю читателя к его Реляциям и к его печатным письмам.

III. Когда Генрих IV, его покровитель, умер в 1610 году, Пересу шел семьдесят первый год. Это обстоятельство усилило его желание вернуться в Испанию, увидать свою жену, конечно, достойную быть помещенной иезуитом Лемуаном в его Галлерее знаменитых женщин, и своих детей - Гонсало, Антонио, Рафаэля, Элеонору, Марию и Луису. Его старшая Дочь Грегория уже умерла, расточив заботы нежной матери своим братьям и сестрам, которые были моложе ее.

IV. Перес хорошо знал в Париже брата Франсиско де Сосу, генерала францисканского ордена, тогда бывшего епископом Канарских островов и членом совета инквизиции. Он говорил несколько раз, что Перес может надеяться на примирение с Церковью, если добровольно отдастся в руки инквизиторов. Перес отвечал, что он охотно сделал бы это, что он этого даже желал бы; но его отвращает от этого намерения справедливое опасение быть арестованным по приказу правительства, после того как с него будет снято обвинение инквизицией; за этой бедой неизбежно последует его смерть, так как он был приговорен к смертной казни. Coca пытался убедить его, что он избежит этой опасности, если добудет охранную грамоту от главного инквизитора и верховного совета, в которой будет обещано, что он может отправиться куда угодно, когда его процесс будет закончен инквизицией. Coca тогда мало знал инквизицию, членом которой стал впоследствии.

V. Антонио снова написал епископу Сосе относительно столь важного для него предложения. 29 июля 1611 года епископ Канарских островов ответил ему, и его письмо склонило Переса сообщить ему 22 сентября, что он готов предстать перед инквизицией Сарагосы или Барселоны, если ему пришлют охранную грамоту. В то же время он послал своей жене прошение для представления в верховный совет, в котором он возобновлял свое обещание и просил той же гарантии. Жена представила его в совет 24 ноября. Она присовокупила докладную записку от своего имени, чтобы вызвать интерес судей в пользу своего мужа. Все усилия остались безуспешны, и Перес умер 3 ноября того же года в Париже; он дал несколько доказательств своей верности католицизму, которыми сумели воспользоваться его дети для оправдания его памяти и получения отмены приговора, осудившего его в Сарагосе в 1592 году. Подробности этой реабилитации никем не даны, и я считаю себя обязанным привести их в своем труде как существенную часть истории этого знаменитого человека и его семьи.

VI. 21 февраля 1612 года шестеро детей Антонио Переса доложили совету инквизиции, что их отец тихо почил, прожив настоящим католиком в Париже; он постоянно выражал желание предстать перед инквизицией для ответа на обвинения, предъявленные прокурором против его правоверия, хотя он никогда не заблуждался в вере; его дети имеют право быть выслушанными относительно этого обстоятельства жизни их отца, потому что оно имеет значение для их чести и репутации; но они дошли до крайней нищеты вследствие конфискации имущества, так что им нельзя отправиться в Сарагосу, поэтому они просят перенести дело в Мадрид и допустить их к оправданию его памяти. Совет постановил выдать копию этой просьбы прокурору, и тот не успел еще ответить, как дети Переса представили 10 апреля второе ходатайство, говоря, что для придания большего веса предшествовавшему прошению они доставляют различные документы, присланные из Парижа, достоверность коих они готовы доказать присягой и другими законными средствами. VII. В числе этих документов находятся:

1) Удостоверение богословского факультета Сорбонны, подписанное его секретарем 6 сентября 1603 года, которое свидетельствует чистоту учения Переса относительно католической религии.

2) Папское бреве от 26 июня 1607 года, которым Его Святейшество, в уважение просьбы Антонио Переса, условно освобождает его от всех церковных наказаний, которые он мог навлечь на себя во время сношений с еретиками, хотя постоянно был католиком.

3) Завещание Переса, составленное в Париже 29 октября

1611 года, доказывающее, что он - католик, в котором он просит погребения в церкви монастыря целестинцев [113] служения обеден об упокоении его души.

4) Информация, полученная в Париже в начале февраля

1612 года перед аудитором апостолического нунция, по просьбе Хиля де Месы, испанца, придворного кавалера короля Франции, его камергера, соотечественника, друга, родственника и душеприказчика Антонио Переса. Из нее видно, что викарий его приходской церкви св. Павла, два священника и три других свидетеля (из которых один был Мануэль Донлопе, сарагосский дворянин, замешанный в процессе вместе с Хилем де Месой) показали, что Перес с давнего времени вел в Париже жизнь не только католическую, но крайне назидательную, и принимал часто таинства исповеди и причащения в приходской церкви св. Павла и в церквах целестинского и доминиканского монастырей; за три года до смерти, когда слабость ног не позволяла ему выходить в Церковь, он с разрешения папы велел построить молельню в своем доме на улице де-ла-Сризе, чтобы слушать обедню и принимать таинства; во время своей предсмертной болезни он исповедался и получил отпущение грехов от брата Андре Гарена, доминиканца, одного из свидетелей, который не покидал его дома последние дни его жизни, преподал напутствие с разрешения приходского священника, присутствовал при соборовании, утешал при смерти и убежден, что он почил мирно с мыслью о Господе, вследствие его благочестия и набожности. Три других свидетеля добавляют, что слышали от него неоднократно о его желании уехать в Испанию, чтобы доказать чистоту своей веры, что в своей предсмертной болезни он был сильно огорчен тем, что не мог исполнить намерения уничтожить "клеймо позора, тяготеющее на его жене и детях"; но это несчастие не помешало ему умереть настоящим католиком, каким он был всегда. Мануэль Донлопе прибавил, что неоднократно слышал, что он удивляется, как протестанты, так хорошо осведомленные в Священном Писании, защищают и проповедуют заблуждения, потому что слово Божие само изобличает их неправоту; это заставляло его думать, что проповедники не верят собственным словам. Свидетель вспоминал также, что во время многократных бесед с покойным по разным делам он передал, что слышал от многих лиц, будто он, Антонио Перес, должен был получить пенсию в двенадцать тысяч ливров, которую Генрих IV хотел ему дать вследствие его преклонного возраста, недугов и неимения средств к существованию. На это Перес ответил, что не жалеет о неисполнении данного ему обещания; наоборот, если бы подобное предложение было ему сделано вновь, он ответил бы на него вторичным отказом, чтобы доказать, что он не обманывал, говоря столько раз о верности испанскому королю, своему государю; он надеется, что подобное поведение поможет получить его милость, прибавляя, что среди своих бедствий он имел, по крайней мере, утешение видеть, как знаменитый коннетабль Кастилии дон Бальдассар де Суньига, посол Испании во Франции, и Анджело Бадуарио, нунций Венеции, не забыли, как он держал себя с ними в этом деликатном деле; скрестив руки, он поручал себя всемогущему Богу и милости своего государя.

VIII. 5) Подлинные письма преосвященнейшего Роберто, епископа и папского нунция в Париже, от 6 февраля 1612 года, в которых он говорит, что хорошо знал Переса, дал ему разрешение на постройку молельни в его доме, которой, как он уверен, Перес пользовался до своей предсмертной болезни; он был свидетелем чувств благочестия, набожности и привязанности к католической религии, с которыми он умер; неоднократно слышал, как он несчастлив из-за того, что не получил охранной грамоты католического короля для безопасного возвращения в Испанию и явки в святой трибунал, постоянного предмета его желаний, для доказательства своей невиновности в деле религии.

IX. Прокурор верховного совета ответил 9 июля 1612 года отрицательно и утверждал, что Антонио Перес был действительно еретик-гугенот и упорствовал в этом до самой смерти; этот факт совместим с тем, что содержится в представленной информации, поскольку ересь есть заблуждение разума. Наконец, он говорил столько нелепостей, что для дискредитации совета было достаточно скопировать и опубликовать то, что сказал его прокурор. Совет постановил передать документы в стол докладчика. Этот декрет вызвал отрицательную реакцию, потому что докладчик не желал пустить в ход эти документы, считая, несомненно, ниже своего достоинства заниматься участью шести сирот и вдовы. 27 сентября Хуанна Коэльо посетила главного инквизитора, который обязал ее доставить выписку из документов. Донья Хуанна поспешила повиноваться, и главный инквизитор отдал перевести завещание Антонио Переса на испанский язык Томасу Грасиану Дантиско, сыну секретаря Диего Грасиана и первому секретарю-переводчику.

X. 3 ноября докладчик еще ничего не сделал, и дон Гонсало Перес представил подлинную декларацию, которую его отец продиктовал и подписал 3 ноября 1611 года, незадолго до своей смерти. Она была написана рукою Хиля де Месы и составлена в следующих выражениях: "Декларация, сделанная мною, Антонио Пересом, в час моей смерти. Не будучи в состоянии держать перо, я просил Хиля де Месу написать ее своей рукой, согласно форме и содержанию, которое я ему продиктую.

XI. В положении, в котором я нахожусь, готовый отдать отчет Богу в своей жизни, я заявляю и клянусь, что жил и умираю христианином и верным католиком, в чем беру Бога в свидетели. Я уверяю моего короля и природного государя, все короны и королевства, которыми он владеет, что я не переставал быть его верным слугою и подданным, как может засвидетельствовать сеньор коннетабль Кастилии вместе со своим племянником доном Бальдассаром де Суньигой, которые это неоднократно от меня слышали в наших продолжительных разговорах и знали о моем согласии отправиться, куда мой государь пожелает меня послать, чтобы там жить и умереть его верным и лояльным подданным. Наконец, с помощью того же Хиля де Месы и другого доверенного лица я писал в верховный совет инквизиции и преосвященнейшему кардиналу Толедскому, главному инквизитору, преосвященному епископу Канарских островов, члену совета главной инквизиции, предлагая предстать перед святым трибуналом для оправдания от взведенного на меня обвинения и прося у них охранной грамоты, с обещанием уехать, куда мне будет приказано, в чем я ссылаюсь на свидетельство вышеупомянутого епископа. Так как все это правда, я заявляю, что умираю в этом королевстве лишь потому, что ничего не мог добиться, а также вследствие пассивного положения, до которого меня довели мои болезни; я уверяю, что не лгу, и умоляю моего короля и природного государя соблаговолить припомнить, в его великой милости и королевской благости, услуги, которые мой отец оказал его отцу и деду, и прошу, чтобы моя жена и мои дети, сироты и обездоленные, получили какое-либо смягчение несчастий и чтобы эти жалкие и несчастные дети не лишились благоволения и милости, которую они заслуживают, как верные и лояльные подданные, потому что их отец уехал умирать в чужую страну; я советую своим детям жить и умереть верными подданными. Я не могу больше говорить и подписываю эту декларацию собственной рукою и своим именем, в Париже, 3 ноября тысяча шестьсот одиннадцатого года. Антонио Перес".

XII. 3 декабря 1612 года совет приказал сличить подписи всех документов, представленных семьей Антонио Переса. Для этой цели пригласили несколько человек, которые были в переписке с ним и сберегли его письма. Они были сравнены с почерком последних бумаг, посланных Пересом. В числе этих свидетелей отметим дома Франсиско Сосу, епископа Канарских островов, члена верховного совета; Алессандро Торелли, парижского банкира, уроженца Лукки в Тоскане, который был одним из шести свидетелей информации, полученной аудитором апостолического нунция в Париже, а тогда находился случайно в Мадриде. Епископ Coca много распространялся насчет католичества Переса, его желания предстать перед святым трибуналом, препятствий, помешавших исполнению его плана, и средств, которые он хотел предпринять для обеспечения своей защиты. Прокурор 7 января 1613 года ответил на все сказанное в пользу Переса, еще противясь пересмотру процесса. Однако совет постановил пересмотреть дело, если это постановление получит одобрение короля. Справка была представлена Его Величеству 22 января, и Филипп III написал свое согласие на полях доклада совета, который известил об этом сарагосский трибунал, уведомив дона Гонсало Переса, что он может отправиться в этот город и начать там дело по реабилитации.

XIII. 15 февраля дети Антонио Переса снабдили одного из братьев, дона Гонсало доверенностью на защиту памяти их отца. Дон Гонсало прибыл в Сарагоссу и 24 февраля передал свои полномочия Антонио Латасе, который представил их через два дня в трибунал с плохо написанной докладной запиской, так как он не упоминал в ней ни об обращении к совету, ни о принятом им решении, а просил аудиенции во имя милости, не выставляя других доводов, кроме сострадания, которое должна внушать участь его клиентов, - как будто этот способ защиты детей Антонио Переса мог произвести впечатление на душу инквизиторов. Инквизиторы решили, однако, заняться этим новым ходатайством и воздать справедливость по заслугам. Дон Гонсало Перес представил 12 марта новый доклад, в котором ввиду нищеты, до которой дошла его семья, жаловался на промедление, проявленное при пересмотре процесса его отца. 12 мая инквизиторы постановили передать ему копию обвинения прокурора против покойного, чтобы назначить адвоката, который, как и он, обязался бы присягой хранить тайну судопроизводства.

XIV. 12 мая дон Гонсало подал представление, что его адвокат не может отвечать на обвинение, если ему не сообщат улик, на которых основаны обвинения против его отца. Ему выдали извлечение, известное под именем оглашения свидетельских показаний, для пользования в течение двадцати дней, снова налагая на него обязательство хранить тайну. Адвокат (один из означенных поименно святым трибуналом) доказал, что он не менее черств, чем другие слуги этого трибунала. Бедность дона Гонсало тормозила его действия, и он не обрел в себе силы защищать его, согласуясь с чувством чести и гуманности. Дон Гонсало принужден был подать жадобу трибуналу, чтобы отменить поручение, данное его адвокату, и получить новое. 9 ноября он просил сообщить ему содержание полученных из Франции бумаг, полезных для защиты его отца. Инквизиторы, вместо того чтобы уважить его просьбу, удовлетворились тем, что разрешили защитнику ознакомиться с ними в трибунале.

XV. 14 ноября защитник представил, наконец, прошение, известное на языке трибунала под именем защитительной записки. Она состояла из 1) ста двадцати одной статьи, с обозначением на полях свидетелей, которых следовало расспросить относительно их показаний, согласно формуляру святого трибунала; 2) списков, или реестров, с которыми следовало справиться для установления их свидетельств, и 3) архива, где можно было их разыскать. В заключительных выводах адвокат просил трибунал соблаговолить объявить не имеющим силы приговор 20 октября 1592 года или, по крайней мере, кассировать его как основанный на ложных данных.

XVI. В подкрепление своего прошения адвокат семьи Переса представил четыре документа, с которыми я должен познакомить читателя, потому что ни один автор их не цитировал, ибо, по-видимому, ни один не знал об их существовании.

XVII. Первый - диплом, подписанный Карлом V, королем Испании, в Болонье 26 февраля 1533 года, в котором государь приводит многочисленные доказательства преданности и верности, обнаруженных Гонсало Пересом, отцом Антонио, и оказанных им важных услуг, за которые назначает его кавалером ордена золотой шпоры [114] и дарует навсегда звание дворянина и кавалера всем его потомкам.

XVIII. Второй документ - это еще один диплом того же государя, данный в Вальядолиде 14 апреля 1542 года. Карл V говорит в нем, что осведомлен, будто Гонсало Перес, его государственный секретарь, уроженец Сеговии, имеет внебрачного сына, рожденного от одной девицы, совершеннолетней, как он; принимая во внимание его заслуги, государь дарит его детям все права законных наследников и делает их правоспособными к получению почестей, наследованию и пользованию другими гражданскими преимуществами.

XIX. Третий документ - это исполнительный указ, выданный трибуналом верховного судьи Арагона 7 мая 1544 года в силу приговора по процессу, вчиненному к постоянной депутации королевства, из которого явствует, что Гонсало Перес, государственный секретарь Карла V, урожденный и законный сын Бартоломее Переса, уроженца Монреаля в Арагоне, секретаря секвестров святого трибунала инквизиции в Калаоре, и доньи Луисы Мартинес дель Иерро, его законной жены, уроженки Сеговии; что Гонсало должен считаться арагонцем и, следовательно, имеющим возможность пользоваться всеми правами королевства; хотя он родился в Сеговии, городе в Кастилии, но это обстоятельство должно быть сочтено случайным, так как его мать временно оказалась в этом городе, когда родила его, а отец покинул Монреаль только по делам королевской службы.

XX. Четвертый документ был информацией, произведенной в Калаоре 7 февраля и в последующие дни этого месяца 1567 года перед светским королевским судом по прошению Елизаветы Перес, родом из Сеговии, и Антонио Переса, ее племянника, государственного секретаря Филиппа II, относительно их дворянского звания и чистоты их крови. Из информации вытекает, между прочим, что Бартоломео Перес, секретарь инквизиции, отец Елизаветы (Изабеллы) и ее брата Гонсало и дед ее племянника Антонио, предъявил в Калаоре доказательства, что его семья благородного происхождения, что он был признан как дворянин и кавалер и имел право присутствовать на собраниях городского дворянства. Один из свидетелей прибавил еще, что Доминго Перес, уроженец и житель Монреаля, брат Бартоломее, отправился в Калаору и поссорился со своим братом из-за дворянского титула, который каждый из них хотел удержать для себя.

XXI. Этот документ совпадает с тем, что показали многие свидетели, выслушанные по требованию прокурора, когда он взялся доказать, что Перес происходит от еврейских предков. Они заявили, что знали Доминго Переса, дядю Гонсало; последний, проезжая через Монреаль, чтобы отправиться в Монсон на собрание кортесов вместе с императором, остановился не у него, а в доме другого родственника, которого они называли Доминго Тирадо. Действительно, он был дядей его отца Бартоломее Переса, через Марию Тирадо, мать последнего. Наконец, было доказано в результате следствия, что упрек в еврейском происхождении Переса был лишь клеветой.

XXII. Инквизиторы обещали в своем декрете сделать для вдовы и детей Антонио Переса все зависящее от трибунала, что будет отвечать справедливости. Но они не выполняли своего обещания с 14 февраля (дня их последнего решения) до 25 октября, когда первый свидетель был выслушан в Сарагосе. Пусть сравнят эту медленность с поспешностью, приложенной к декретированию в Мадриде 21 мая 1591 года мер об аресте и заключении Переса в тюрьму святого трибунала, которые были исполнены на другой день на расстоянии в пятьдесят миль. Дон Гонсало протестовал 10 марта, 28 апреля, 9 июня, 29 августа, 17, 24 и 27 сентября, 1 и 21 октября против такого медленного движения правосудия. Но судьи, тираны и бесчувственные люди, равнодушно взирали на слезы нищеты и жалобы оскорбленной чести. Своим плохо скрываемым презрением к Гонсало, которого они видели в бедности, принуждали его отказаться от розыска бумаг и от расспросов свидетелей, чьи показания требовались, потому что их считали важными. Все так и шло, и инквизиторы не принимали во внимание ни одной из многочисленных докладных записок, представленных доном Гонсало. Они должны были радоваться успеху интриги, так как увидали, что дон Гонсало отказывается от своих претензий и удовлетворяется показаниями свидетелей, которых можно отыскать в Сарагосе, только бы скорее довели его процесс до рассмотрения и вынесли окончательный приговор о реабилитации, чтобы он мог вернуться в Мадрид, где его несчастная мать лежала больною и боялась умереть, как ее муж, оставив детей под бременем заклеймившего их приговора.

XXIII. Первоначальные уставы инквизиции повелевали, чтобы инквизиция заботилась о содержании детей мужского пола и о браке дочерей, присужденных к релаксации. Но инквизиторы не обращали никакого внимания на это распоряжение, потому что их гордость была бы сильно задета разговорами о том, что трибунал ошибся. Их пристрастность была так очевидна, что 12 апреля прокурор имел жестокость обвинить Гонсало в том, что он носит одежду из тонкой материи, что, по его словам, было запрещено ему как жертве приговора, осуждавшего его отца на позор. Этот варвар не подумал даже о том, что законодатель инквизиции не мыслил наказание так широко и что закон был составлен для преступника, а не для его детей.

XXIV. Наконец, было решено выслушать свидетелей в Сарагосе и других городах ее округа. Результат этой меры укрепил уже полученные доказательства, что Антонио Перес не был незаконным сыном дона Гонсало и не происходил из еврейской расы; в остальном он был вполне оправдан документами, предъявленными его детьми, а адвокат с помощью извлечения из оглашенных свидетельских показаний и обвинений прокурора показал, что шесть или восемь статей, расследование коих принадлежало святому трибуналу, были основаны на показании лишь одного человека; если бы даже они были верны, это говорило бы лишь об отчаянии, свойственном удрученным душам, а не о продуманных и своевольных убеждениях. Но что можно было бы сказать, если бы можно было видеть процесс в подлинных материалах и читать документы, пропущенные в этом извлечении, потому что они были слишком благоприятны для подсудимого?

XXV. Казалось согласным с законом, чтобы прокурор, увидав результаты протоколов, согласился на отмену первого приговора. Однако, когда дело было достаточно исследовано, он сказал 11 февраля 1615 года, что, узнав, будто судьи готовы пригласить юрисконсультов и вынести окончательный приговор, потребовал отсрочки его, потому что предполагает написать речь, опирающуюся на юридические доказательства, и сообщить ее юрисконсультам. В самом деле, 14 марта он представил ее. Но этот документ доказал только невежество общественного обвинителя, его лживую логику и злоупотребление разрозненными тезисами и даже именами регистраторов святого трибунала, которые были другого мнения, чем он. Так как судьи разделяли его мнение, они голосовали 16 марта против ходатайства детей Переса. Я с изумлением читаю, что судьи были единодушны в своем решении, поскольку встречаю среди юрисконсультов знаменитого доктора дона Хосе де Сесе, регента королевской аудиенции Арагона, человека действительно ученого, которого впоследствии инквизиция преследовала за труды. Правда, этот юрисконсульт был мало знаком с сущностью процессов по делу ереси.

XXVI. Инквизиторы ничем не пренебрегли, чтобы убедить верховный совет, что они внимали только голосу правосудия в вынесенном приговоре. Но этот трибунал состоял тогда из людей, не похожих на судей 1592 года и способных видеть лучше, чем инквизиторы Арагона, что политические причины, заставлявшие преследовать Антонио Переса, более не существуют. Верховный совет кассировал приговор 7 апреля и заявил следующее: "Ввиду новых документов, полученных в процессе, отменяется приговор, осуждавший Антонио Переса, и все в нем содержащееся и выраженное; его память объявляется оправданной, его детей и их потомство восстановленными в праве пользования служебными местами и почетными должностями, так что обвинительный акт прокурора и его последствия не нанесут никакого ущерба чистоте их крови и чести происхождения". 10 апреля 1615 года совет представил свой декрет на санкцию короля, доказывая, что считает его справедливым при том условии, если он согласуется с тем, что Его Величество повелит как более надлежащее. Филипп III написал своей рукой на полях этого документа: "Исполнить, что содержится в этом декрете, так как сказано, что он согласуется со справедливостью".

XXVII. 2 мая верховный совет отослал сарагосским инквизиторам процесс с принятой резолюцией, приказав ознакомиться с ним для приговора, который они должны вынести в присутствии производивших тайное следствие, ознакомить с ним стороны и выдать акт тому, кто его потребует. Этот приказ совета не понравился сарагосским инквизиторам, которые, верные своим принципам, оттянули его исполнение до 6 июня. Дон Гонсало Перес потребовал акт декрета верховного совета докладной запиской, в которой он изложил, что намерен воспользоваться им, чтобы опубликовать и сделать известными невинность его отца и справедливость, возданную его памяти. Этот документ был ему вручен, и он велел его напечатать, чтобы раздать экземпляры. Инквизиторы донесли на этот поступок верховному совету, который велел отобрать все экземпляры, бывшие в руках Гонсало и у типографа, и поручил инквизиторам сделать ему выговор за то, что он действовал без разрешения святого трибунала; трибунал, однако, предписал, чтобы этот выговор был дан только устно. 9 июля послали за Гонсало, чтобы привести его в зал заседаний трибунала инквизиции, но он 1 июля уехал в Мадрид. Экземпляры, найденные у типографа, были отобраны, и ему было запрещено печатать что-либо относительно дел святого трибунала без разрешения инквизиторов.

XXVIII. 16 мая 1616 года дон Гонсало взял подлинные документы, которыми пользовался в трибунале, оставив там копию каждого документа, заверенную двумя секретарями. Вероятно, потомки Антонио были обязаны доказать (неизвестно, при каких обстоятельствах) чистоту и благородство своей крови, потому что в процессе Антонио Переса мы находим заметку, которая гласит, что им было выдано удостоверение, в силу приказа совета инквизиции от 3 июля 1654 года.

XXIX. Может быть, дон Гонсало Перес нуждался в удостоверении для хлопот о восстановлении пенсии, которой он пользовался со времени своего детства в силу бреве Григория XIII. Пенсия была возложена на архидиаконат Аларкона, владение сановника кафедрального собора Куэнсы. Носитель этого сана дом Фернандо Эскобар был родственником Антонио. Его отец Гонсало сначала поместил его в качестве чиновника в первый государственный секретариат из уважения к донье Хуанне Эскобар, матери Антонио. Дом Фернандо обязался выплачивать эту пенсию из своей пребенды, которую получил от щедрости Антонио. Однако когда его благодетель впал в немилость, он забыл свой долг по отношению к его семье и принял меры, чтобы лишить дона Гонсало пенсии, несмотря на бедность других детей и их матери, имущество которых было конфисковано вместе с имуществом ее мужа. Из этого дела возник значительный процесс, который разбирался в Мадриде и Риме. Встал вопрос, утрачивалась ли церковная пенсия, полученная раньше объявления неправоспособности, когда эта кара определена. Невозможно, чтобы дон Гонсало был осужден. Впрочем, если бы его право не было признано, он мог бы для достижения правосудия извлечь выгоду из только что одержанной победы, которая доставила донье Хуанне Коэльо, его матери, утешение видеть своих детей реабилитированными после пятилетних хлопот о приговоре, что в других судах или у епархиального благочинного не потребовало бы больше пяти недель.

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова