Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Джордан Омэнн

ХРИСТИАНСКАЯ ДУХОВНОСТЬ В КАТОЛИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ

К оглавлению


ГЛАВА 5


БЕНЕДИКТИНСКАЯ ДУХОВНОСТЬ

В седьмом и восьмом веках Церковь все еще питалась плодами понтификата св. Григория Великого. Собор в Оранже (529) значительно повысил престиж Святого Престола и утвердил авторитет св. Августина в области церковной доктрины. Кроме того, распространению августиновского учения способствовали также труды Боэция (+524). Однако доминирующее влияние и унифицирующая сила исходили от монашества, особенно бенедиктинского его направления.185 В Толедо (Испания) христианство было принято всеми вестготами, а св. Исидор Севильский (+636) выдвинулся как влиятельный богослов и защитник монашества.186 В Италии лангобарды, отравленные арианством, постепенно переходили в ортодоксальное христианство. Англосаксы же, прибывшие в Англию язычниками, теперь направляли на континент монахов-миссионеров. Виллиброрд обратил в христианство НидерландыXLIII. а св. Бонифаций, совместно с монахами, монахинями и клириками из Англии, с 718 г. до мученической кончины в 754 г. трудился над созданием Церкви в Германии и реформированием Церкви во Франкской империи. Последователи св. Бонифация проповедовали Евангелие в Венгрии и в Скандинавии. Беда Достопочтенный (+735) после возвращения в Англию посвятил себя ученой деятельности и литературным трудам, основанным на учении св. Августина, св. Григория Великого и Кассиодора.187

Карл Великий (Carolus Magnus), взошедший на престол в 768 г., сумел мирными средствами объединить Европу, что не удалось вестготам, вандалам и лангобардам, добивавшимся этого войной и грабежами. Несомненно, это не было возрождением древней Римской империи: Карлу Великому действительно удалось объединить романские и германские народы под властью одного императора и вселенской властью Святого Престола. За период его долгого правления (768-814) было упорядочено богослужение, унифицирован библейский текст, исправлен Сакраментарий Геласия, утверждено григорианское пение, введены новые гимны и молитвы. Важную роль во всем этом — в обновлении и реформе — играли монастыри. Карл Великий, кстати, желал объединить все монастыри под единым управлением, но первые шаги в этом направлении были сделаны только после его смерти.188

БЕНЕДИКТ АНИАНСКИЙ

Первым автором, посвятившим свои исследования богословию монашеской жизни, согласно Леклерку,189 был Амвросий Аутперт, скончавшийся в 784 г. в сане аббата одного из монастырей на юге Италии.190 Его учение полностью совпадало с доктринами св. Августина и св. Григория Великого, поскольку он рассматривал монашескую жизнь как особую форму аскетического делания, в котором монах через отречение от мира и через основанное на любви размышление о тайнах Христа ищет личного приобщения к святости. Не отождествляясь со спекулятивным созерцанием и гнозисом александрийских Отцов, бенедиктинская духовность отдавала предпочтение аффективному или исполненному любви созерцанию, превышавшему чистый интеллект.

Однако человеком, которого Карл Великий избрал для работы по унификации и обновлению монашеской жизни был Флакк Альбин, известный под псевдонимом Алкуин (+804). Получивший образование в традиции Беды Достопочтенного и пропитанный духом Правила св. Бенедикта, он разработал серию особых литургических посвящений на каждый день недели. Он, возможно, больше других внес вклад в молитвенную жизнь монахов, добавив множество молитв и увеличив, таким образом, продолжительность общей молитвы, прерываемой, однако, физическим трудом и lectio.191

Карл Великий призвал к себе на службу также испанского мыслителя Теодульфа (+821) и итальянца св. Павлина (+802), который, хоть и почитал Карла Великого безмерно, тем не менее, всегда, когда император стремился превысить свою власть, смело защищал права Церкви. Чиллеруэло отмечает, что в Испании короли находились в зависимости от церковных властей, но в эпоху Каролингов император подчинил их себе.192

Появившись на исторической сцене как реформатор, св. Бенедикт Анианский стремился восстановить соблюдение Правила св. Бенедикта, но при этом к молитвам по бревиарию он добавил продолжительные богослужебные молитвы и ввел изучение трудов Оригена, св. Иеронима, св. Августина и св. Григория Великого, увеличив тем самым lectio divina. Бенедикт не стремился восстановить первоначальное Правило, пытаясь, скорее, приспособить в соответствии с уже устоявшимися обычаями и традициями бенедиктинское монашество к новому веку и к новым потребностям.

Родился Бенедикт в 750 г., в 774 г. принял монашество, а позднее основал и свой монастырь в Аниане, вблизи Пириней. Вначале он явно склонялся к монашеству в духе св. Пахомия, считая Правило св. Бенедикта слишком строгим, но, в конце концов, изменив свое мнение, принял Правило св. Бенедикта как единственно приемлемое в монашеской практике. Бенедикт Анианский был убежден, что единственный путь уберечь монастыри от упадка состоит в том, чтобы найти основу для постоянного обновления и объединить их в некую централизованную организацию.

Когда в 814 г. на императорский престол взошел Людовик Благочестивый, Бенедикт стал чем-то вроде инспектора всех монастырей и направил монахов своего монастыря проводить реформу в других, основав, таким образом, объединение монастырей, которое сам и возглавил в качестве "примас-аббата". Он также составил два монашеских документа: Codex Regularum, собрание существовавших латинских правил, и Concordia Regularum, своеобразный комментарий к Правилу св. Бенедикта с параллельными выдержками из других монашеских правил.193

Синод в Э-ла-Шапель в 816 и в 817 г.г. утвердил канонический устав, касающийся жизни клира (De institutione clericorum), и свод предписаний о реформе монашеской жизни.194 К сожалению, большая часть этих законов игнорировалась, и, когда в 821 г. Бенедикт Анианский умер, в Империи, терзаемой междоусобными войнами между сыновьями Людовика Благочестивого и набегами норманнов и сарацин, реформа монашеской жизни, естественно, застопорилась. Когда же она начала воплощаться в жизнь, то протекала на тех самых основаниях, которые были заложены св. Бенедиктом Анианским.195

Он представляет собой одну из наиболее важных фигур истории бенедиктинства; его замыслы, или очень близкие к ним принципы, были моделью жизни бенедиктинцев на протяжении почти всего Средневековья... Это не означает, что бенедиктинские монастыри, следовавшие традиции Бенедикта Анианского, в точности копировали Монте Кассино шестого века. Введение Правила св. Бенедикта отнюдь не уничтожило многочисленные уклады, существовавшие в русле традиции, уже сложившейся в Галлии. Галльские монастыри все еще хранили отпечаток старого мартиновского монашеского уклада, традиций Лерина, кельтские и англо-саксонские наслоения, особенно же сказались на их жизни глубокие изменения социально-экономической ситуации феодального периода.

Какое-нибудь крупное аббатство эпохи Каролингов могли населять несколько сотен монахов, а, кроме того, воспитанники, проходившие подготовку в монастырской школе. Вокруг такого аббатства мог располагаться город, жизнь которого направлялась монастырем. Аббатство существовало за счет огромных земельных угодий, обрабатывавшихся крепостными, и должно было соблюдать свои обязанности по отношению к своему феодальному сюзерену. Жизнь монахов была почти полностью расписана: бенедиктинское opus Dei дополнялось чтением многочисленных псалмов и молитв; увеличилось число храмов, алтарей и частных месс; ежедневно совершались процессии в честь почитаемых алтарей и реликвий... Жизнь монахов поистине представляла собой постоянный поиск Бога, выражавшийся в молитве, аскезе и в богослужении. Однако монастырь воспринимался одним из учреждений христианского государства; аббат превратился в важного политического деятеля, аббатство являлось мощной политической силой; государство же удерживало контроль над монастырями, в большинстве случаев сохраняя за собой право назначать аббата, что неизбежно привело к разрушительным последствиям.196

ГИЛЬДЕМАР

В ответ на стремление к большему единообразию в повседневном распорядке и в обрядовой стороне монашеской жизни в восьмом и девятом веках создаются "общинные уложения" или "статуты". Их появление объясняется тем, что Правило св. Бенедикта, не являясь детально разработанным кодексом законов, возлагало решение отдельных специфических монастырских вопросов на аббата. Бенедикт Анианский создал прообраз монастырской конгрегации, то есть объединения нескольких монастырей под управлением одного настоятеля, и, в конце концов, бенедиктинцы были признаны монашеским орденом.197

В то же время углубленное изучение Правила св. Бенедикта вызвало к жизни многочисленные комментарии. К первой половине девятого века относятся четыре таких комментария, хотя некоторые ученые предпочитают сводить их к двум отдельным, самостоятельным работам. Первый комментарий, датируемый примерно 800 г., приписывают Павлу Диакону; второй был написан Смарагдом около 820 г.; третий — Гильдемаром между 840-845 г.г.; очень скоро последовал и чегвертый, написанный аббатом Василием.198

Гильдемар допускает, что достичь совершенства в монашеской жизни может и монах-эремит, и монах-киновит, однако при этом подчеркивает значение духовной общности, основанной на едином крещении, единой вере, единой надежде, едином Духе и единой Церкви. Общежитие как форма монашеской жизни наиболее пригодна для большинства монахов; отшельничество эремита доступно немногим.

Согласно Гильдемару, духовная жизнь бенедиктинца характеризуется глубоким переживанием сверхъестественного, безраздельной любовью к Иисусу Христу, полным самоотречением, осознанием присутствия Божия и добродетелями страха Божиего, послушания и терпения. Кроме того, для правильного воспитания совести и для воспитания смирения монах должен добросовестно исповедоваться в своих делах и мыслях либо аббату, либо брату-духовнику. Жизнь монаха, как полагает Гильдемар, делится на созерцательную и деятельную, то есть, монах должен заниматься и молитвенным деланием, и физическим трудом.

Комментатор дает несколько советов, касающихся молитвенной практики, основной для монаха-бенедиктинца. Поскольку забота о мирских вещах мешает сосредоточиться на общении с Богом, монах должен с предельным вниманием и самоотдачей предаваться псалмопению. Воспевая слова молитвы, исходящие от Самого Бога, монах может ощутить присутствие Божие.

Рассуждая о личной мысленно творимой молитве, Гильдемар утверждает, что для большинства людей она трудна и поэтому должна быть краткой. Трудность состоит в том, что человеческий ум обычно не в состоянии долго удерживать внимание на такой молитве и отвлекается проникающими в него помыслами. Заметив рассеянность, поучает Гильдемар, монаху следует прервать молчание и заняться чтением, псалмопением или физическим трудом. Монах, соблазняемый дурными мыслями и продолжающий при этом молитву в молчании, нарушает Правило; но нарушает его и тот, кто, получив благодать продолжительной молитвы в молчании при отсутствии помыслов, обрывает ее по малейшему поводу. Если же монах по благодати Божией получает дар созерцательной молитвы в то время, когда он занят lectio divina или физическим трудом, ему следует оставить чтение или работу и пойти в часовню. Однако подобное происходит редко, и необходимо всегда помнить об опасности впасть в ошибку. Обычной молитвой монаха является псалмопение, за которым следует молитва в молчании; однако некоторые — их число всегда невелико — могут творить молитву, пребывая в молчании и сохраняя сосредоточенность ума в течение долгого времени.199

КЛЮНИЙСКАЯ РЕФОРМА

Постепенно ослабляя аскезу и все больше умаляя значение физического труда в монашеской жизни, монахи-бенедиктинцы с великим усердием сосредоточивались на богослужении и lectio divina как на главных составляющих монашеской жизни. Это привело к тому, что на заре Средневековья влияние бенедиктинской духовности на Церковь проявилось, главным образом, в сферах, связанных со Священным Писанием и богослужением. Именно в этот период Теодульф и Алкуин осуществили редакцию латинской Библии, а Рабан Мавр написал комментарии к Библии. Он поставил себе в высшей степени духовную цель — преподать христианам истины откровения как основу благочестивого чтения и размышления.

В области богослужения бенедиктинские монахи содействовали успеху реформы, начатой Карлом Великим. Было создано очень много текстов, особенно новых гимнов; кроме того, в первоначальном виде было восстановлено богослужебное пение. В церковный календарь вводятся новые праздники; в общие богослужебные молитвы вплетаются своеобразные гимны и молитвенные возглашения, выражающие личную преданность. Епархиальное духовенство было обязано в своих храмах совершать ежедневную мессу, а также антифонные молитвы по бревиарию, хотя Собор в Э-ла-Шапель не вменил духовенству в обязанность совершение молитв по бревиарию.200 Богослужебные темы сосредоточивались на Христе, при этом особое место занимали темы:

Спаситель, Царь царствующих, Господь и Святой Крест, — и на Преблагословенной Его Матери. Уже вошло в обычай совершать в честь Девы Марии субботнюю вотивнуюXLIV мессу; в этот период также заметно увеличилось число посвященных Деве Марии молитв и гимнов. Внимание богословов того времени занимали два доктринальных вопроса — приснодевство Марии и Ее успение.201

Наряду с мессой в целом большое внимание уделялось собственно Евхаристии, как, впрочем, и должно быть в духовной жизни, средоточием которой является литургия. Евхаристия понималась как воспоминание о страданиях и смерти Христа и как средство, которым Христос передает людям плоды Своего Пасхального торжества. Серьезные требования неизменно предъявлялись к подготовке к достойному принятию причастия.

Таковы особенности христианской духовности, находившейся под бенедиктианским влиянием, в конце эпохи Каролингов накануне распада Римской империи. Исторические книги сообщают о позорных, гибельных последствиях разрушения централизованной гражданской власти и перехода церковной власти в руки мирян: расколы и раздоры потрясали папский престол, храмы и монастыри попадали в подчинение светским властям, процветала симония, священство нарушало целибат, практиковалась инвеститура мирян на должность аббата. В одиннадцатом и двенадцатом веках Церковь колебалась между упадком и реформой, но, в конце концов, пошла по пути христианского обновления, которое возглавил Папа Григорий VII (1073-1085).

Однако и в десятом веке существовали центры, занимавшиеся реформой. Первым и наиболее влиятельным был Клюни, основанный в 910 г. История этого монастыря удивительна, а его влияние сказалось не только в духовной сфере, но и в литературе. Клюни продолжил дело, начатое Бенедиктом Анианским, объединяя под своим началом другие монастыри. Создание такого ообъединения монастырей было необходимо для того, чтобы "освободиться" от подчинения светским властям и епископату. В некоторых случаях монастыри находились под покровительством Святого Престола, к числу таких монастырей принадлежал и Клюни.

Аббатство Клюни превратилось в "монашескую империю, невероятную по своим размерам, и, однако, более двух столетий, благодаря возглавлявшим его аббатам, отличавшимся в равной мере и святостью жизни, и благоразумием и организаторскими способностями, монашеская жизнь в аббатстве протекала в соответствии с уставом и приносила свои плоды, образуя в Церкви самую мощную и влиятельную реформирующую силу".202 Однако речь шла вовсе не о реформе, направленной на возврат к буквальному соблюдению Правила св. Бенедикта. Изменившаяся ситуация и новые социальные условия требовали адаптации, что выразилось в создании общинных установлений, разработанных на основе текста Бенедикта Анианского.

Эту форму бенедиктинского монашества отличали централизация и единообразие устава, богатство обрядовой стороны, утонченная монашеская культура, в основе которой лежало глубокое изучение Библии и святых Отцов, ориентация на подлинное созерцание, широкая благотворительная деятельность, труд, хотя и весьма ограниченный, особое внимание к переписыванию книг; кроме того, практиковалось периодическое уединение, не отменявшее соепоbiuт и второстепенное по отношению к нему.203

К реформе присоединились многие бенедиктинские монастыри. Отличаясь некоторыми деталями в уставах, они, тем не менее, соблюдали Правило св. Бенедикта в его клюнийской редакции. В десятом веке реформа охватила всю Францию, Бельгию и Англию, а в одиннадцатом веке — Италию, Германию и Испанию. Результаты обновления монашеской жизни, выйдя далеко за монастырские стены, в значительной мере содействовали реформе жизни епархиального духовенства и простых верующих. Монастыри наконец-то освободились от господства мирян, от подчинения гражданским властям, а также оградили себя от чрезмерной опеки со стороны епископата.

К сожалению, сама структура бенедиктинских конгрегации, вынуждавшая аббатов переезжать с места на место для посещения монастырей, а также расширение апостольской деятельности монахов сказались на созерцательной стороне жизни бенедиктинцев. Кроме того, поскольку все большее число монахов ограничивалось только переписыванием книг, то физический труд оказывался во все большем пренебрежении. В итоге появляются conversi,XLV familiares или облаты,XLVI которым монахи перепоручают физический труд и работу по монастырю. Это, в конце концов, вызвало деление монахов на священствующих и несвященствущих братьев.204

В одиннадцатом веке и даже в начале двенадцатого эти монастыри еще процветали и сохраняли благочестие, однако уже появлялись признаки упадка. Монастыри превращались в закоснелые структуры; они не изменялись с течением времени, тогда как общество входило в фазу глубоких преобразований. Это все более вызывало горячее стремление к жизни более простои, менее официальной, более уединенной, менее вовлеченной в политическую и экономическую жизнь общества — короче говоря, к возврату в исконное монашество. Неудивительно поэтому, что это стремление часто выливалось в возобновление отшельнического образа жизни. Это движение, спонтанно распространившееся по всей Европе, привело к перевороту в монашеском мире, породившему множество разных новых "орденов" и уставов, наряду с уже существовавшими.205

Монашество в своей основе оставалось по духу бенедиктинским, но наметилось два направления его развития. Так, в 1010 году св. Ромуальд основал камальдолийский орден, строго придерживавшийся отшельнического образа жизни, опиравшийся на Правило св. Бенедикта; с другой стороны, в 1098 г. св. Роберт Молемский, движимый стремлением еще больше оградить от мира киновию, стремлением к еще большей бедности и к строгому соблюдению Правила св. Бенедикта, основал цистерцианский орден. Наибольший вклад в реформу как церковную, так и монашескую в этот период внесли два человека — Иоанн Феканский и св. Петр Дамиани.

ИОАНН ФЕКАНСКИЙ

Благодаря работе дома Уилмарта,206 имя и труды Иоанна Феканского избежали забвения, хотя сам Иоанн предпочел бы, наверное, быть забытым. Он всегда говорил о себе в уничижительных выражениях, называя себя "недостойный Иоанн" (misellus Johannes), и в течение многих лет его работы ошибочно приписывались таким крупным авторам, как св. Амвросий, Кассиан, Алкуин, св. Ансельм и св. Бернард. Иоанн Феканский, например, является автором молитвы Summe sacerdos, которая входит в молитвы перед мессой и приводится под именем св. Амвросия. Богословские работы Иоанна Феканского были самыми популярными в христианском мире, вплоть до распространения в начале пятнадцатого века книги «О подражании Христу».

Иоанн Феканский родился под Равенной и вел отшельническую жизнь, пока не перебрался в монастырь св. Бенигна в Дижоне, а затем, в 1017, в монастырь в Фекане.

Духовная жизнь Иоанна Феканского удивительно христоцентрична. Его всегда особенно влекло желание сосредоточиться на тех аспектах жизни Христа, которые выявляют Его любовь к человечеству. В своем стремлении обрести сладчайший союз с Богом, он пришел к осознанию, что никакие методы тут не помогут. Тем не менее, он составил для созерцательных душ своеобразное lectio divina, которое могло бы подготовить их к переживанию Божественного.

Так, Ситвелл утверждает, что труды Иоанна Феканского прекрасно демонстрируют тип духовности, возникший на основе lectio divina.207 Уилмарт считает его самым выдающимся духовным писателем Средневековья из предшественников св. Бернарда.208 Его описания молитвы — это утонченное понимание мысленно, в молчании творимой молитвы, о чем говорит в своем комментарии к Правилу св. Бенедикта Гильдемар. После пения молитв по бревиарию или после чтения слова Божиего из Писания под воздействием божественного вдохновения монах может войти в состояние аффективной молитвы в молчании, которое иногда перерастает в подлинное созерцание по наитию (ниспосылаемое). Иоанн описывает этот тип молитвы в работе Confessio theologica:

Во многих видах созерцания душа отдается Тебе, о Христос, и обретает наслаждение, но только в одном из них я испытываю особую радость, в том, который заставляет забыть обо всем, устремить незамутненный взор успокоившегося духа только к Тебе, о Боже. Какой покой и радость обретает в Тебе душа в это время! Когда душа моя устремляется к видению Божественного и возносит Тебе лучшие славословия, плоть все меньше обременяет ее, мысли затихают, тяжесть и боль нашей бренности перестают притуплять способности; все погружается в тишину и покой. Сердце воспламеняется любовью, дух наполнятся радостью, память обретает силу, ум проясняется, и вся душа, сгорая от желания созерцать красоту Твою, охвачена любовью к невидимому.209

Приведенные строки наглядно иллюстрируют значение молитвы для бенедиктинской духовности Средних Веков. Однако Иоанн Феканский, подобно св. Бенедикту, по достоинству оценивая чисто созерцательный образ жизни, считал, что предпочтительнее жить в монашеской общине и сочетать созерцательную жизнь с жизнью деятельной (orare est laborare).

СВ. ПЕТР ДАМИАНИ

Св. Петр Дамиани родился в 988 г. и получил образование в Равенне. Он вступил в монастырь эремитского типа, основанный св. Ромуальдом в Фонте-Авеллане, и в 1044 г. стал там настоятелем. Получив сан кардинала, он посвятил оставшиеся годы жизни церковной реформе, ставшей к тому времени крайне необходимой. Его деятельность развивалась по трем направлениям: реформа епархиального духовенства, обновление монашеской жизни и урегулирование церковно-государственных отношений. Несмотря на то, что интересы св. Петра Дамиани касались прежде всего реформы и вопросов духовной жизни, он, кроме того, создал трактат De fide catholica, содержащий толкование Писания, и книгу De divina omnipotentia, в которой обсуждалось соотношение между теологией и философией и в которой было введено выражение "philosophia andila theologiae".XLVII

Положения св. Петра Дамиани, касавшиеся реформы, часто были суровыми, иногда доходящими до жестокости, но, когда реформатор писал о Иисусе или Деве Марии, он делался нежным и любящим, как ребенок. В этом он напоминал Иоанна Феканского и св. Ромуальда, оставаясь при этом типичным представителем Средневековья. Подобно св. Августину, он настаивал на том, что аскеза (крайне строгая у отшельников Средневековья) должна быть не самоцелью, но средством для достижения совершенной любви и божественной премудрости.

Тем не менее в своем учении о реформе монашеской жизни он отстаивал необходимость самобичевания и применения разных суровых методов умерщвления плоти. В некоторых случаях его советы наталкивались на сопротивление и негодование как монахов, так и клира. Помимо обязательных молитв по бревиарию и ночных бдений, он стремился вменить монахам почти постоянный пост и строгое соблюдение обета нищеты. Его концепция монашеской жизни состояла в уходе от мира и в сосредоточенности на Божественных сущностях; в покаянии и молитве.

Реформируя институт епархиального духовенства, св. Петр Дамиани проявлял неутомимость в борьбе с сексуальной распущенностью и невежеством приходского священства, а также с симонией. Свои аргументы он основывал на Писании, на работах Отцов Церкви и на церковном каноническом праве. Помогая духовенству преодолеть невежество, корыстолюбие и невоздержание, он призывал к изучению Писания и к практике размышления над словом Божиим. Позднее Церковь определит для епархиального духовенства общинный образ жизни.210

КАМАЛЬДОЛИЙСКИЕ ЭРЕМИТЫ XLVIII

В связи с тем, что бенедиктинское монашество восходит непосредственно к египетским колониям эремитов, некоторые следы отшельнического образа жизни сохранялись и в киновитском монашестве. Первое правило для эремитов Западной Церкви — Правило Гримлака — появилось в десятом веке, получив название по имени автора, отшельника из окрестностей Лотарингии.211 В отличие от бенедиктинской практики, молитва отшельника, согласно Гримлаку, должна быть не общей, произносимой вслух, но непрерывной мысленно творимой молитвой. В Италии, однако, в 1010 году св. Ромуальд основал камальдолийский орден, который руководствовался Правилом св. Бенедикта, так как оно удовлетворяло требованиям отшельнической жизни. Конституцию для камальдолийцев составил блаженный Рудольф между 1080 и 1085 г.г.; в ней перечисляются следующие виды занятий эремита-камальдолийца: молитва, чтение, бичевание и изнурение тела, сопровождавшиеся особыми молитвами. Большая свобода действий предоставлялась в средствах покаяния, которые определялись личными физическими силами, личными потребностями и вдохновением по благодати. Жизнь эремита была исключительно созерцательной; пение было сведено к самому минимуму; ревностно охранялось уединение, считавшееся средством умерщвления своего "я" и ухода из мира.212

В этот период четко и определенно оформились две доминирующие особенности созерцательной жизни: обособление от мира и аскетизм. Потребность в покаянии и бегстве от мира ощущалась как монашествующими, так и немонашествующими христианами отчасти в качестве реакции на злоупотребления и невоздержание, характерные для того времени. Обращение, которому люди того времени отдавались с неистовой страстью, часто сопровождалось аскетизмом и покаянием, доводимыми до крайности. Не было ничего необычного в том, что монахи оставляли свои монастыри и становились отшельниками; как не было, впрочем, ничего необычного и в том, что епископы отказывались от своих епархий, чтобы уйти в монастырь. Среди желавших получить разрешение на вступление в монастырь можно было встретить и необразованных крестьян, и представителей знати; иногда по обоюдному согласию расходились муж и жена, чтобы одновременно отречься от мира и вступить в монастырь или эремиторий. Тот же, кто не признавал монашества, но при этом ощущал потребность в аскетизме, мог на время оставить мир и уйти в добровольное изгнание или отправиться в паломничество; он также мог оставаться дома, изнуряя свою плоть самобичеванием.

Жизнь эремита регламентировалась Правилом Гримлака во всех деталях. Кандидат проходил проверку в течение четырех-пяти лет, в зависимости от его прошлого и от его способностей к отшельнической жизни. Принятие монашества было пожизненным, и отшельник давал также обет постоянства. Кандидата, несущего в руках одеяние, которое он с этого момента будет носить, вводили в монастырь, и аббат или епископ запирал за ним дверь. В эремитории было только два "выхода" в мир: одно маленькое оконце на улицу и другое, тоже небольшое, — в храм, через которое эремит мог участвовать в мессе и причащаться. Эремиты-священники могли иметь только часовню, освященную епископом для совершения частной мессы. Каждый эремит имел также небольшой закрытый дворик, чтобы иметь возможность подышать свежим воздухом или выращивать овощи. Эремитам надлежит любить ближнего, и поэтому они должны быть достаточно осведомлены в догматике и богословии, чтобы готовить кандидатов или учеников и осуществлять духовное руководство теми, кто за ним обращается. Жизнь в соответствии с Правилом Гримлака во многих отношениях напоминала жизнь картузианцев.

КАРТУЗИАНЦЫ XLIX

Картузианский орден был основан в 1084 г. св. Бруно Кёльнским (+1101) в долине Ла Шартрез (La Chartreuse), неподалеку от Гренобля. Уклад жизни его членов соответствовал первоначальному бенедиктинскому соепоbiит. Они руководствовались не Правилом св. Бенедикта, но своими собственными Consuetudines. Своим образом жизни они напоминали анахоретов из Восточных скитов. Картузианцы полностью порывали с миром и занимались только тем, что пытались обрести и удержать прямое и непосредственное общение с Богом. Даже внутри самой общины общественные моменты монашеской жизни сводились к минимуму и, похоже, допускались весьма неохотно. В 1688 г. Папа Иннокентий XI сказал о картузианцах: "Cartusia numquam reformata, quia numquam deformata".

Самый типичный из всех картузианцев, обычно до предела утаивающих свою духовную жизнь, св. Бруно оставил только два письма, написанные под конец жизни. В одном из них, обращенном к несвященствующим братьям из ордена, он утверждает, что "ключ и секрет духовной дисциплины вообще" — послушание, охраняемое смирением и терпением и сопровождаемое непорочной любовью ко Господу и подлинным милосердием.213 Написал же картузианскую Книгу уложенийL только пятый преемник св. Бруно — Гиго I — между 1121 и 1128 г.г.214 Леклерк без колебаний называет Гиго "одним из наиболее выдающихся духовных авторов своего времени".215

В предисловии к Книге уложений Гиго I ссылается на св. Иеронима и Правило св. Бенедикта, но отнюдь не следует им рабски. На протяжении всего трактата особое внимание уделяется простоте, умеренности и миролюбию. Отшельники обязаны соблюдать аскетическую простоту при совершении литургии и богослужений по бревиарию; с великим тщанием должен соблюдаться обет бедности; как и другим эремитам, картузианцам надлежит соблюдать строгое молчание и пребывать в уединении своих келий.

Различаются два типа картузианцев — священствующие монахи и несвященствующие братья — однако и те, и другие — эремиты, и место их жительства должно именоваться "эремиторий" или "шартрез",LI а не монастырь. Допускается самобичевание и другие методы покаяния, но всякий раз — с разрешения приора. Во всем соблюдается умеренность по примеру и по учению св. Бруно, чтобы атмосфера радости наполняла безмолвное и уединенное жилье эремитов. В одном из своих писем Гиго утверждает, что жизнь картузианца посвящена изучению Священного Писания и духовных творений.

Картузианец обеспечен всем необходимым для поддержания здоровья, для работы и для молитвы, а потому ему незачем покидать свою келью. Вся жизнь подчинена уединению и молитве, и, возможно, единственная причина введения минимально коротких общих молитв и богослужений — а в настоящее время и еженедельной прогулки — состояла в умеренности и уравновешенности, столь характерных для св. Бруно. Картузианцы никогда не стремились стать затворниками, их образ жизни — общежительное поселение.

Хотя в строгом смысле слова никогда не существовало "школы" картузианской духовности, ее можно охарактеризовать следующими чертами: стремление к мудрости, радость и простота, постоянная бдительность и непрерывное борение с низшими проявлениями злых сил на пути очищения, даже если уже достигнуты вершины созерцательной жизни, а также нежная любовь к Иисусу и Деве Марии.

Все это явствует из трудов Гиго "Ангелоподобного", известного также как Гиго II, поскольку он был вторым приором по имени Гиго в Гранд Шартрез (1174-1180). Его послание о созерцательной жизни, известное также под названием Scala Claustralium и Scala Paradisi, было наиболее известным и считалось авторитетнее любой другой подобной работы.

Гиго II описывает четыре ступени возрастания в духовной жизни созерцающего: чтение, размышление, молитва и созерцание. "Чтение, — говорит Гиго, — это внимательное изучение Писания, требующее концентрации всех сил. Размышление — это деятельность рассудка, направленная на привлечение разума к познанию сокрытой истины. Молитва — это сердечное обращение к Богу с просьбой избавиться от злого и обрести благое. В созерцании разум каким-то образом возносится к Богу и парит над собой, вкушая радость вечной сладости. Далее Гиго объясняет каждую из этих "ступенек" лестницы совершенствования и, наконец, в заключение еще раз приводит их краткое описание:

Первым идет чтение, составляющее как бы основание; оно извлекает предмет, необходимый для размышления. Размышление более тщательно изучает то, на что впоследствии будет направлен поиск; оно как бы откапывает сокровище, находит и открывает его; но, будучи не в состоянии завладеть этим сокровищем, оно направляет нас к молитве. Молитва всею силою устремляется к Богу, умоляя Его о сокровище — о том сладостном созерцании, по которому тоскует. Созерцание, приходя, награждает потрудившихся на трех предыдущих ступенях, утоляя жаждущую душу росой небесной сладости. Чтение суть упражнение для внешних чувств; размышление направлено на углубление понимания, молитва сосредоточена на желании; созерцание превосходит все способности. Первая ступень — для начинающих, вторая — для совершенных, третья — для посвященных, четвертая — для блаженных.216

После этого Гиго предлагает несколько выводов в характерной для картузианцев лаконичой форме: "Чтение без размышления пусто; размышление без чтения ведет к заблуждению; молитва без размышления теплохладна; размышление без молитвы бесплодно; молитва — пламенная молитва — приводит к созерцанию, но достичь созерцания без молитвы почти невозможно, разве что чудом".

ЦИСТЕРЦИАНСКАЯ ДУХОВНОСТЬ

Третьим и наиболее популярным ответвлением средневекового монашества был цистерцианский орден, основанный св. Робертом МолемскимLII в Сито в 1098 г. После его основания Папа повелел Роберту вернуться в Молем, другие же монахи остались в Сито и под началом св. Альбериха и св. Стефана Гардина вели крайне аскетический образ жизни. В 1112 г. в Сито прибыл с тридцатью братьями св. Бернард; и цистрецианский орден распространился настолько широко, что в 1153 году, когда св. Бернард почил, на территории Европы вплоть до Балкан и Святой Земли существовало 343 монастыря строгого устава.

Следуя предписаниям Стефана Гардина, определенным в его Carta caritatis в 1114 г., цистерцианцы отошли от клюнийской системы и ввели свое управление во главе с генеральным капитулом, которое стало прототипом для будущих монашеских орденов.217 Цистерцианцы преуспели в адаптации монашеской жизни к нуждам времени, приспосабливая вечные ценности монашеской жизни к изменяющимся условиям. В результате, тогда как многие новообразованные ордена, пережив период расцвета, исчезли, цистерцианцы процветают и поныне.

В целом концепция монашеской жизни цистерцианцев несущественно отличались от бенедиктинской. Цистерцианцы стремились к тому, чтобы возродить первоначальный бенедиктинский устав во всей его простоте и аскетичности, что вылилось в значительное сокращение вставок, расширявших богослужение, в ограничение деятельности по переписыванию книг и в возврат к физическому труду. В этом, по словам Ситвелла, состояло основное различие между "черными" монахами Клюни и "белыми" монахами Сито.218 Это отличие, следовательно, объяснялось наличием двух различных уложений или конституций, основанных на одном и том же Правиле св. Бенедикта.

Однако имелось и другое отличие между Клюни и Сито: стремление цистерцианцев к более отшельническому образу жизни, который выражался иначе, чем у камальдолийцев и картузианцев, представляя собой жизнь общины, полностью отделенной от мира и соблюдающей Правило св. Бенедикта настолько буквально, насколько это было возможно. И тем не менее, при всем стремлении возродить бенедиктинское монашество в его первоначальном виде, цистерцианцы вводили отдельные изменения в соответствии со своими целями. Иными словами, они стремились внести во все аскетический и созерцательный элементы монашеской жизни, тогда как клюнийское направление отдавало предпочтение боголужению и lectio divina.

Для цистерцианцев отделение от мира было таким же полным, как и для монахов Востока, а потому они искали для своих монастырей более удаленные места и соблюдали строгий затвор. Их аскетизм выражался в ручном труде и подвижничестве, то есть в несении креста Христова без каких-либо послаблений. Охраняя свою созерцательную сосредоточенность, они отказались от всех форм апостольского и священнического служения, соблюдали вечное молчание и не заботились о здоровье. Тем же, кто спросил бы, как цистерцианцы выполняют заповедь любви к ближнему, они могли бы ответить, опираясь на учение св. Бернарда, утверждавшее, что братская любовь обильно проявляется в общинной жизни внутри монастыря.

Возможно, было бы некоторым преувеличением говорить о "школе" цистерцианской духовности как об особой форме бенедиктинской духовности,219 однако же ряд характеристик, отличающих монахов Сито, существует. Прежде всего, в соответствии с монашеской аксиомой solo Dei, цистерицанскому образу жизни была присуща эсхатологическая составляющая. Их взгляд был прикован к вечным сущностям и к цели, которой является жизнь во славе. Они во многом смотрели на себя как на паломников на пути, ведущем в Небо, и держали себя в постоянной готовности ко Второму Пришествию Христа, они избавлялись по мере возможности от всех земных забот и привязанностей.

Парадоксально, однако, что цистерцианцы всегда сохраняли глубокую любовь ко всему тварному и проявляли чуткость ко всем человеческим нуждам. Они возделывали поля, становились специалистами-скотоводами и даже прославились поизводством хлеба, сыра и других продуктов питания. В храмовой архитектуре они устранили излишние украшения, характерные для столь многих аббатских церквей, и вернулись к чистым, простым линиям, создающим строгую красоту. В области человеческих отношений, следуя св. Бернарду, Гийому де Сен-Тьерри и особенно св. Элреду, они подавали пример подлинной духовной дружбы в монашеской milieu.220

Другой характерной чертой цистерцианцев явилась их умелая адаптация монашеских правил к новым условиям. Твердо придерживаясь всего полезного в традиционной практике, цистерцианцы без колебаний упраздняли или изменяли элементы, изжившие себя, с точки зрения той цели, ради которой был создан орден, но всегда сохраняя незыблемость монашеских корней. Такая адаптация, однако, не вела к произволу индивидуализма, поскольку основные принципы были обязательны для всех цистерцианцев и строго соблюдались во всех монастырях, хотя отдельные аббатства имели право вносить необходимые изменения в способы реализации этих принципов.

Два другие свойства, отличающие жизнь цистерцианцев, — бедность и ручной труд. Цистерцианцы понимали бедность шире, чем только достижение внутренней отрешенности и изживание в себе духа собственности, как это требовалось от монахов вообще; цистерцианцы исповедовали нищету как средство личного самоограничения, а аскетизм как общинное свидетельство. Они не доходили до крайностей, которыми отличались нищенствующие монахи в тринадцатом веке, но все же они привнесли новый смысл в понятие монашеской нищеты. Св. Бенедикт в своем Правиле указывал, что монахам не следует впадать в отчаяние, если создавшиеся условия или нищета вынуждают их заниматься земледелием, ибо именно жизнь трудом собственных рук делает их истинными монахами (гл. 48). Цистерцианцы, желая быть "истинными монахами", утвердили физический труд обязательным элементом своей жизни. Можно было бы сказать, что физический труд для цистерцианцев в той же мере неотъемлем от монашеской жизни, как богослужебная молитва и lectio divina. Однако с появлением несвященствующей братии или conversi, установился некоторый дисбаланс между этими тремя видами деятельности монахов-цистерцианцев.

Наконец, возможно, вследствие вышеперечисленных особенностей, жизнь цистерциацев отличалась крайней простотой. Что бы мы ни рассматривали — их богослужение ли, которое было значительно сокращено и упрощено, их архитектуру ли, да, впрочем, и весь их образ жизни, — всегда создается впечатление простоты, отмеченной осмотрительностью. Устранив полностью помпезность и церемониальность, все следы пышности и показной парадности, монахи-цистерцианцы стремились только к тому, чтобы жить в соответствии с Правилом св. Бенедикта, ни в чем не отступая от его принципов и занимаясь всю жизнь только молитвой и физическим трудом.221

СВ. БЕРНАРД

Чтобы лучше понять цистерцианскую духовность и оценить влияние монахов Сито, необходимо рассмотреть учения трех наиболее значительных представителей этого направления: св. Бернарда, Гийома де Сен-Тьерри и св. Элреда Ривоского. Мабиллон называет св. Бернарда "последним Отцом",222 а Ситвелл считает, что он "возвышается над первой половиной двенадцатого века".223

Родился Бернард в Бургундии, недалеко от Швейцарии, примерно в 1090 г. В 1112 г. вместе с четырьмя братьями, дядей и двадцатью пятью товарищами он вступает в аббатство Сито. Проходят три года духовного становления, и Стефан Гардин посылает Бернарда основать новый монастырь в Клерво только для того, чтобы отселить часть монахов из перенаселенного к тому времени Сито. Влияние же Бернарда оказалось столь сильным в привлечении сердец к жизни в духе цистерцианцев, что его называют "вторым основателем ордена цистерцианцев".224

Почти невозможно перечислить все, чем занимался св. Бернард, настолько разнообразны виды его деятельности и темы написанных им книг. Он написал Apologia в защиту цистерцианской реформы; он делал все для реформы в жизни епархиального духовенства и мирян; он помогал преодолеть раскол в Церкви, отстаивая права Папы Иннокентия II, с которым соперничал Анаклет II; он разоблачал ошибки Абеляра, позднее осужденного Церковью; на Соборе в Реймсе он заставил Жильбера де ла Порре, епископа Пуатье, отказаться от заблуждений; как проповедник, он боролся с манихеями в Южной Франции; он выступал в качестве примирителя между враждующими сторонами и призывал в своих проповедях ко второму Крестовому походу; он направил Папе Евгению III, своему бывшему ученику из Клерво, трактат De consideratione, призывающий к реформе Церкви. К сожалению, в июле 1153 г. Папа Евгений III умер, а в августе того же года умер св. Бернард. Биография св. Бернарда была составлена еще при его жизни; Гийом де Сен-Тьерри и Арнольд Бонневальский написали работу Vita prima, которую завершил Жоффруа Осерский. В 1174 г. св. Бернард был канонизирован, а 1830 г. провозглашен Учителем Церкви.225

Несмотря на свою разнообразную, требующую полной самоотдачи деятельность, св. Бернард был очень плодовитым писателем. Его обширная переписка содержит более 500 писем, им написано 332 проповеди, в числе которых широко известный цикл, посвященный Песни Песней. Его первый духовный труд О ступенях смирения и гордыни был написан около 1124 г. В следующем году он написал свою Apologia, защищающую цистерцианскую реформу, а между 1126 и 1141 г.г. он написал трактаты О любви к Богу; О благодати и свободе воли; О правах и обязанностях епископов; Об обращении (о реформе жизни епархиальных священников); Наставления и послабления, а также другие трактаты на такие темы, как крещение, цистерцианская Книга антифоновLIII и ошибки Абеляра. Под конец жизни он написал De Consideratione и Житие св. Малахия, ирландского епископа, вне-' запно умершего во время посещения Клерво.226

В соответствии с традицией и практикой бенедиктинской духовности св. Бернард, разрабатывая свое учение, черпал вдохновение в Священном Писании, непосредственно — из размышлений над Библией и косвенно — из чтения библейских комментариев Оригена, св. Иеронима, св. Августина и св. Григория Великого. Для св. Бернарда "Библия не содержит никакой другой тайны, кроме тайны Христа, ибо только благодаря Ему обретает Священное Писание свое единство и смысл. Только Христос являет Собой основу этого единства, пребывая всюду — как прообраз в Ветхом Завете и как откровение в Новом".227 В результате духовное учение св. Бернарда является в высшей степени христоцентричным. Совершенство христианина определяется тем, в какой мере он причастен тайне Христа, что, в свою очередь, достигается только через участие в жизни Церкви — в богослужениях, в таинствах, в доктринальной сфере, ибо подлинное понимание Писания, открывающего тайну Христа, возможно только в Церкви и через Церковь.

И снова, как и следовало ожидать от духовного учения цистерцианца, центральная тема доктрины св. Бернарда выражается словами св. Иоанна: "Бог есть любовь; Он возлюбил нас первым; Его любовь к нам открылась в том, что он послал в мир единственного Сына Своего, дабы мы обрели чрез Него жизнь".228 На вопрос же о том, как надо любить Бога, св. Бернард отвечает: "Причина любви к Богу — Сам Бог; мера любви к Богу — безмерная к Нему любовь".229 Как выразитель такого подхода, св. Бенедикт сравним со св. Августином и даже оспаривает с ним звание "Учителя любви". Он также является предвестником в создании того стиля изложения духовных проблем, который мы находим у св. Франциска Сальского.

Однако ни в жизни, ни в учении не был св. Бернард сентиментальным; напротив, его аскетическое учение реалистично и требовательно. Основа его учения — смирение, являющееся, главным образом, плодом самопознания, открывающего человеку его греховное состояние.230 Св. Бернард также разрабатывает психологию аскетизма и показывает, что ключом к обращению и восхождению в духовном самосовершенствовании является свободная воля человека. Идет ли речь о ступенях смирения, которые должна преодолеть душа в борьбе с греховностью, или о степенях любви, которые венчаются мистическим единением с Богом, главное внимание всегда направлено на волю, никогда, однако, не отделяемую от разума и памяти.231 Признавая, что в этом мире нет предела возрастанию в любви к Богу и что человек не может достичь абсолютного совершенства in via, св. Бернард, тем не менее, подчеркивает, что каждый христианин обязан постоянно стремиться к еще большему совершенству:

"Никто не может достичь совершенства, не желая стать еще более совершенным. Определяется же степень совершенства мерой жажды еще большего совершенства.232 Каждый отказывающийся стать лучше, несомненно, менее совершенен; отказом от возрастания мы сразу умерщвляем в себе все благое".233

Любовь к Богу, следовательно, должна неизменно возрастать в каждом христианине, желающем совершенства; возрастая же, она проходит четыре основные ступени, которые св. Бернард определяет следующим образом: плотская, наемническая, сыновняя и мистическая. Плотская любовь — это естественная, инстинктивная любовь, испытываемая человеком к себе, которая, по благодати переходя в сверхъестественную, сосредоточивается на пресвятом человечестве Христа и на тайнах Его земной жизни. Наемническая любовь — это рабская любовь, которую человек питает к Богу за благодеяния, полученные от Него; проистекает она из осознания человеком своей нужды в Боге. Сыновняя любовь — это бескорыстная любовь к Богу, как к Отцу нашему, позволяющая нам вкусить Господней сладости. Четвертая, самая высокая ступень любви — чистая любовь к Богу, абсолютно лишенная самозаинтересованности, но св. Бернард говорит, что, достигнув любви этого типа, человек испытывает к себе любовь уже только ради Самого Бога, и его молитва выражается словами: "Да будет воля Твоя как на Небе, так и на земле".234

Св. Бернард указывал на следующие средства, помогающие возрастанию в совершенстве: Божия благодать, человечество Христа и Дева Мария как Соискупительница и Посредница; размышление, особенно на тему тайн Христовых; молитва (здесь св. Бернард следует учению Кассиана); испытание совести; контроль над мыслями и чувствами; духовное руководство. Стоит отметить, что духовное учение св. Бернарда оказало сильное влияние на викторинцев, францисканцев, Фому Кемпийского, рейнландских мистиков, св. Игнатия Лойолу и св. Франциска Сальского.

Мистическое богословие св. Бернарда изложено в его трактате о любви к Богу и в его комментариях к Песни Песней, а также в проповедях монахам. Он называет Христа Женихом, а Церковь и душу человека Его Невестой. В начале любовь ко Христу является чувственной или плотской; она сосредоточивается на человечестве Христа и событиях Его земной жизни. И хотя любовь ко Христу в Его человеческой природе является великим даром Святого Духа, она, по словам св. Бернарда, "тем не менее остается плотской по сравнению с той другой любовью, которая связана не столько со Словом, ставшим плотью, сколько со Словом-Премудростью, со Словом-Праведностью, со Словом-Истиной и со Словом-Святостью".235 Когда св. Бернард говорит о мистическом единстве, он говорит о духовной любви, превышающей человечество Христа и сосредоточивающейся на Его Божестве. Он говорит: "Храните бдительность, дабы не помышлять о плотском или чувственном в этом соединении Слова с душой. Вспомним слова апостола: 'А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом' (l Kop 6:17). Восхищенное пребывание чистой души в Боге или нисхождение Бога в душу мы можем лучше всего выразить, сравнивая духовное с духовным".236

Когда душа полностью очищена и закалена в духовной любви, она может по призыву Бога войти в мистическое единство и стать невестой Слова; она вступает в духовный брак со Словом и полностью отождествляется с божественной волей в преображенном союзе.237 Для описания явления, сопутствующего мистическому соединению, св. Бернард прибегает к тем же образам, что использованы в Песни Песней: объятия, поцелуи, экстаз, бракосочетание. Осознавая опасность таких выражений, св. Бернард неустанно повторял, что эти образы отражают исключительно духовный опыт обретаемый по благодати, но, несмотря на это, история духовной жизни усеяна примерами, когда эти выражения трактовались с точки зрения чувственности.

Как и св. Григорий Великий, св. Бернард видел в апостольстве плод любви и результат преизбыточности внутренней молитвенной жизни. В тех же проповедях, в которых св. Бернард говорил о мистическом союзе, он часто обращался к теме пастырского служения, особенно в его связи с проповедью.238 Получившие дар божественной любви, говорит св. Бернард, способны понять ее язык и откликаются на нее "делами любви и благочестием".239 Поскольку же благодать и божественная любовь наполняют душу во время ее общения с Богом, то заботящиеся о своих душах должны с особым тщанием предаваться размышлениям о божественных истинах; но затем от тихого созерцания им следует переходить к проповедничеству.240 Апостол, следовательно, должен быть одновременно и созерцателем, и человеком деятельным. Св. Бернард неустанно повторял, что апостол до того, как посвятить свою жизнь освящению других, обязан позаботиться об освящении души собственной. Св. Бернард приводит также несколько наблюдений из практики пастырского служения:

Знайте, что каждый из вас должен быть матерью, а не учителем для того, кто ему доверен. Если же кому-то из вас понадобится проявить строгость, пусть она будет отцовской, а не деспотичной. Ободряя — будьте матерью, будьте отцом — исправляя.241

Ревностность без знания невыносима. Когда любовь достигает высокого накала, требуется особое направляющее ее благоразумие. Ревностность, неосвященная знанием, всегда теряет силу, иногда даже становясь разрушительной... Благоразумие, несомненно, управляет всеми добродетелями, уравновешивая, украшая их, внося в них устойчивость... Благоразумие само по себе является не столько добродетелью, сколько отрезвляющим и водительствующим началом других добродетелей... Устраните его, и добродетель превратится в свою противоположность.242

Йомэнз говорит, что "Бернард идет через Христа к Троице. Плод его преданности Спасителю проявляется в осознании присутствия в его душе и во всем творении Трех Божественных Личностей".243 Тайна Троицы воистину является средоточием духовности св. Бернарда, как, собственно, и должно быть вообще в христианской духовности, но в богословской традиции учение св. Бернарда принято определять как богословие Иисуса и Девы Марии. Мистическое же богословие — "mystique trinitaire", как его называет Леклерк, — мы находим, скорее, у современника и друга св. Бернарда цистерцианца Гийома де Сен-Тьерри (1085-1148).244

ГИЙОМ ДЕ СЕН-ТЬЕРРИ

К концу двенадцатого века трактаты Гийома по какой-то не вполне понятной причине стали приписываться св. Бернарду и другим писателям, с конца же Средневековья и до недавнего времени, еще лет тридцать назад, им уделялось немного или почти никакого внимания, если не считать несколько ссылок у мистиков. Однако современная наука доказала, что Гийом де Сен-Тьерри по праву считается писателем-богословом и писателем-мистиком первостепенного значения.245

Гийом де Сен-Тьерри (1085-1148) в течение пятнадцати лет был аббатом, управляя бенедиктинским монастырем, нахолившимся неподалеку от Реймса. В 1135 г. он перешел в цистерцианское аббатство в Сини, где пребывал до конца своих дней, покинув его только раз для посещения картузианцев в Мон-Дье (Mont-Dieu). Этот визит послужил причиной появления знаменитой работы "Золотое послание" или Epistola ad Fratres de Monte Dei.

В течение жизни Гийом написал множество трактатов на разнообразные темы: любовь к Богу, природа человека, Евхаристия, вера, жизнь св. Бернарда, а также комментарии к Посланию к Римлянам и к Песни Песней. Однако шедевром считается его трактат Aenigma fмdei, написанный против Абеляра в защиту доктрины Св. Троицы. Эта работа, в совокупности с работами Золотое послание и De natura et dignitate amoris, содержит квинтэссенцию его мистического богословия.246

Несмотря на практическую, а не теоретическую направленность своих трудов, Гийом, как установил Дешане, находился под сильным влиянием книг и св. Августина, и Оригена, св. Григория Нисского и Иоанна Скота Эриугены.247 Ситвелл в связи с этим указывает, что "огромное значение имеет его обращение к греческим Отцам, свидетельствующее о развитии интереса к теоретическому аспекту созерцания... Привлечением внимания к этому чисто теоретическому идеалу созерцательности, своим призывом к раннему предбенедиктинскому монашеству и использованием его богословских оснований Гийом. де Сен-Тьерри предвозвещал движение, которому суждено было появиться после его смерти".248

Подобно св. Бернарду, Гийом рассматривает земную жизнь человека как возвращение или восхождение к Богу и подразделяет это восхождение в своей работе Золотое послание на три классические этапа — этап начинающих, этап продвинутых и этап совершенных. Начинающий, в котором всему довлеет "животная" сущность человека, движим в значительной степени своими чувствами и страстями; по этой причине ему необходимо подчинение законам и внешнему авторитету, у которого он находился бы в послушании; ему необходимо заниматься аскезой, умерщвляя плоть, испытанием совести, духовным чтением и просительной молитвой.249 На продвинутой стадии верх берет "разумный человек"; на третьей же и последней стадии совершенный человек обретает истинную духовность. Поскольку три четверти Золотого послания посвящены рассуждению о начинающих, то для создания полного впечатления о мистическом учении Гийома де Сен-Тьерри мы обратимся к трактату Aenigma fidei.250

В этой работе Гийом называет три степени восхождения человека к Богу периодами или ступенями веры и опыта. Начинающий, или "животный" человек, как сказано выше, живет верой, и, поскольку он в основном подчинен чувствам, то ведет его к Троице все, доступное чувственному восприятию. Здесь Гийом подчеркивает значение человечества Христа и применение знаков и символов. "Эта стадия, — говорит Брук, — тесно связана с Воплощением и всей временной стороной икономии как воспитательным приуготовлением, от ступени к ступени ведущим человека через чувственновоспринимаемое к вечной, неизменной жизни Троицы. Воплощение рассматривается как Sacramentum, но не в привычном для нас значении этого термина — таинство в строгом его понимании, а в смысле, вкладывавшемся в этот термин патриотической традицией и охватывавшем всю совокупность знаков, в которых посредством временного, материального и видимого должно проявляться вечное, духовное и невидимое".251

Вторая стадия, называемая Гийомом ratio fidei, представляет собой стадию, на которой душа начинает стремиться к обоснованию своей веры либо через богословствование, либо через размышление над Священным Писанием. Рассуждая об этом периоде восхождения души к Богу, Гийом ни на мгновение не позволяет читателю забыть о том, что целью этого восхождения является Троица, хотя при этом в отличие от схоластики он не концентрируется на метафизике тайны. На стадии "ratio fidei" разум всегда подчинен вере. "То новое, что внес Гийом, состоит, скорее, в тонкой диалектике, с которой он ведет нас шаг за шагом к конечной тайне Троицы. Представляя нам Троицу почти во всех аспектах, сосредоточиваясь то — в традиции западных Отцов — на единстве природы, то — в традиции греческих Отцов — на различии Личностей, ratio fidei в каждом случае ставит нас перед непроницаемой тайной. Мы узнаем, что человеческий ум понимает Троицу наилучшим образом, воспринимая Ее не иначе как непостижимую.252 Исходная тайна Бога, Который и троичен, и един, никогда не умаляется, хотя рассуждения Гийома всегда именно локализуют тайну в каждом аспекте данной проблемы".253

Переходя к третьей и последней стадии Гийом описывает состояние духовности зрелого, совершенного христианина, выходящего за пределы разумного обоснования и вступающего в мистичекий опыт переживания Троицы. В этом случае, говорит Гийом, Отец и Сын раскрываются через Святого Духа, так что христианин не только соединяется с Богом, но приобщается и входит в саму жизнь Троицы. Это — видение-предвкушение райского блаженства, любящее знание или "любовь-разум" (amor-intellectus). "Это не означает, что тайна больше не существует, что антитеза теперь снята разумом и можно понять совместимость троичности и единственности. Это означает, что ум превозмог область концептуального знания и вышел туда, где вопрос о том, может ли разум все-таки объяснить эту тайну, уже не возникает".254

Принадлежащая Гийому концепция мистического опыта переживания Троицы включает переход от человека как образа Божия к человеку как подобию (similitudo) Божию. По самой своей природе человек, даже "животный" человек на этапе начинающего, несет в себе неуничтожимый отпечаток Троицы. Этот врожденный образ дает человеку способность вместить высшие типы образа, стяжаемые им в добродетелях и ниспосылаемые через вселение Троицы.255 Однако, если человеку суждено обрести мистический опыт совершенного христианина, то он должен как-то преобразиться в божественное подобие (similitudo), а не оставаться только образом. И как глаз не может видеть, если не преобразится как-то в то, на что смотрит, так и мы не можем познать Бога мистически, если каким-то образом не станем Его подобием. Когда же это происходит? "Мы уподобляемся Ему, когда образ Троицы в душе достигает совершенства и возвращается в совершенное подобие, в similitudo, в самый совершенный союз души и Бога, сохраняющий различие между творением и Творцом".256 Это осуществляется Святым Духом, Который и является нетварным единством Отца и Сына. Следовательно, делает вывод Гийом: "Через Святого Духа человек Божий становится — каким-то непонятным, невероятным способом — не Самим Богом, но тем, чем Бог является по природе, человек становится по благодати".257 Воистину Сам Святой Дух и есть любовь, которой мы любим Бога (ipse enim est amor noster).258

СВ. ЭЛРЕД РИВОСКИЙ

Страдавший всю жизнь плохим здоровьем, Элред вступил в цистерцианский монастырь в Риво в двадцатичетырехлетнем возрасте. Прослужив там двадцать лет аббатом, в 1167 г. он скончался. Большую часть этого времени он управлял монастырем из лазарета и обрел большое признание в качестве духовного наставника. Будучи последовательным монахом в своем духовном учении и трудах, Элред стремился показать другим монахам, как достичь единения с Богом через отречение от себя и от греха, а также через братскую любовь в общине, через восстановление образа Божиего, утраченного вследствие греха.

Лучшие его работы представлены проповедями и трактатами, среди которых выделяются Зеркало любви; Иисус в двенадцатилетнем возрасте и Духовная дружба.LIV 259 Элред высоко ценил отшельничество и даже написал для своей сестры трактат о воспитании затворника, но сердцем был расположен к общежитию.

Согласно Элреду, все существо человека устремлено к Богу, так как Бог вселил это желание в человеческое сердце. Более того, человек стремится уподобиться Богу, даже когда скитается "там, где нет места подобию" вследствие совершенных им грехов. Только через Христа может человек осознать свое сокровенное желание, а, следовательно, должен любить Христа как самого дорогого друга. Воистину, "Сам Бог и есть дружба", и "вступающий в дружбу проникает в Бога и Бог в него". В таком случае человеческая дружба, будучи духовной, может стать средством обретения дружбы с Богом. Человек, причастный к такой духовной дружбе, становится благодаря ей другом Божиим. Дружба с Богом, таким образом, входит в совершенство, ибо "любить Бога — это соединить нашу волю с Богом в такой полноте, чтобы человеческая воля соглашалась на все исходящее от воли Божественной".260

Монастырь для Элреда — не только "школа служения Господу", как утверждал св. Бенедикт (Prologue, 45), но и "школа любви". Под руководством аббата, наместника Христова, благодаря своей братской дружбе, монахи приходят к дружбе с Богом. Однако это еще не означает, что монашеская жизнь является источником непрерывной радости. Отказ от человеческой воли и соединение с волей Божественной включают страдание, а повседневная жизнь в общине часто несет испытания и оказывается крестным бременем. Некоторые монахи, вслед за Бернардом, могут даже вопрошать себя, зачем они пришли в монастырь или в чем ценность их уединенной жизни? На это Элред отвечал указанием на важность подражания Христу и Его апостолам, страдавшим от преследований и принявшим смерть.

Дело каждого любовью, а аббата — и советами, не дать ближнему сбиться с дороги и уберечь от любого промедления в пути. Хотя самому св. Элреду такая умиротворенная самонадеянность в монашеской жизни не была свойственна, он выдвигает этот принцип на первый план с присущими ему в полнои мере обаянием, благожелательностью, а иногда и с юмором. Если его наставник св. Бернард — учитель Церкви, то св. Элред — только учитель монашества; хотя учение его всеобъемлюще по своему значению, поскольку монашество — составная часть Церкви, да и сам св. Элред делает особый акцент на единстве духа. Однако мысли его устремлены все-таки прежде всего к монахам. Богослов всегда оказывается милым отцом аббатом.261

МОНАХИНИ И НЕСВЯЩЕНСТВУЮЩИЕ БРАТЬЯ

На протяжении истории Церкви монашество наряду с мужчинами принимали и женщины — как в форме отшельничества, так и в форме киновитства. Однако до недавнего времени значение женщины в истории становления монашества недооценивалось.262 Между тем, с самого зарождения монашества на Востоке в пустыне поселялись женщины-отшельницы, и одна легенда утверждает, что св. Мария Магдалина окончила свои дни отшельницей. Нам достоверно известно, что св. Пахомий основал монастырь для женщин; что св. Василий написал для них свод правил и что женщины, поддерживающие св. Иеронима и Руфина, горячо отстаивали монашескую жизнь. Говоря о Западе, мы упомянем только св. Схоластику и монастыри для женщин неподалеку от Монте Кассино, благочестивых женщин своеобразного ирландского монашества и женщин, сотрудничавших с миссионерами, такими как св. Бонифаций в Германии. Законы и обычаи на Западе строго ограничивали возможность женщин приобщиться к монашеской жизни, и сами женщины различались по сословному уровню, по образованию и по благосостоянию. Эти обстоятельства приводили к тому, что некоторые монастыри предназначались исключительно для женщин из аристократии, если кто-то из королевской династии или из знатных семейств жертвовал на содержание монастыря и когда более бедным сословиям такие вклады были не по средствам. В некоторых случаях молодая особа высшего сословия, поступавшая в монастырь "полноправной" монахиней, приводила одну из своих служанок в качестве "неполноправной" сестры, чтобы она служила ей келейницей. Со временем появились монастыри только для аристократии и монастыри для среднего и низшего сословий, и даже небольшое число монастырей специально для обратившихся в католичество.

Если монашествующих мужчин определяли термином монах (monachus), то форма женского рода monacha, обычно не употреблялось для обозначения монашествующих женщин. Этот термин использовали св. Августин, св. Григорий Великий и св. Григорий Турский; в итальянском он сохранился как monaca, но более общеупотребительным латинским словом было слово monialis от sanctimonalis, обозначавшего человека, посвященного Богу. Самым общеупотребительным словом в английском языке был термин "nun", восходящий, видимо, к египетскому языку и обозначающий монашествующую женщину. Однако, строго говоря, этот термин применим только к монахиням закрытых монастырей, принявшим торжественные монашеские обеты, тогда как слово сестра — "sister" (soror) — применимо к монашествующей женщине, ведущей деятельную жизнь. Интересно отметить, что итальянское слово "nonna" означает бабушка.263

В начале двенадцатого века Роберт д'Арбриссель организовал женские монастыри в соответствии с Правилом св. Бенедикта. Он также создал мужские общины, состоявшие из священников и мирян или несвященствующих братьев. Они жили в расположенных по соседству домах и были обязаны заботиться о духовных и материальных нуждах монахинь. Это начинание несло в себе определенные опасные элементы и в некоторых кругах подвергалось строгой критике, но Святой Престол взял монастырь в Фонтевро под свою защиту. Между тем, подобный монастырь с Правилом св. Бенедикта и под опекой цистерцианцев был основан стараниями св. Джилберта в Англии. Леклерк говорит даже о монашеском "феминистском движении" этого периода.264

Духовное воспитание женщин в двенадцатом веке строилось в соотвтствии со Speculum virginum, составленным анонимным автором, возможно, из Рейнской области, где расцвет женского монашества достиг апогея. В тексте приводятся примеры святых женщин древности, среди которых были и жены, и вдовы, и девы; однако высшая степень совершенства связывается с девством. Тем не менее в предлагаемых примерах личная святость жены или вдовы может превышать святость монахини. Особый акцент в трактате делается также на том, что вступление на монашеский путь должно быть результатом свободного выбора человека, хотя на практике этот принцип соблюдался не всегда.265

Две наиболее выдающиеся монахини этого периода — св. Хильдегарда и св. Елизавета Шенауская. Обе были немками обе принадлежали бенедиктинской традиции, и обе высоко почитались как личности. Хильдегарда родилась в 1098 г., в восемнадцать лет стала монахиней-бенедиктинкой, а в 1136 г. стала аббатиссой. Ее мучил постоянный недуг; она утверждала, что с трехлетнего возраста имела видения; в сорок лет внутренний голос повелел ей записать видения. Когда в 1141 г. она обратилась по этому поводу за советом к св. Бернарду, он мудро направил ее на путь возрастания добродетелей и посоветовал не слишком обращать внимание на видения и откровения. Хильдегарда умерла в 1179 г., а ее откровения были признаны достоверными тремя Папами и Собором в Треве.

Написанные ею работы представляют собой странное смешение духовных откровений, научных описаний в соответствии с уровнем знания того времени и пророческих интуиции. После нее осталось собрание из 300 писем и главная работа Scivias Domini (Scire Vнas Domini). Сохранявшая смирение несмотря на многочисленные обращения за советом и частые путешествия по Германии, Хильдегарда проповедовала строгий аскетизм, определивший процветание монастыря, находившегося под ее руководством. Она с удивительной точностью описывала свой мистический опыт и учила тому, что мистическое созерцание доступно всем, победившим свои пороки и позволившим Святому Духу воспылать внутри них самих. Хорошо предрасполагает к созерцательной молитве духовное чтение с последующим размышлением на тему прочитанного; однако же гораздо лучшее средство — молитвы по бревиарию.266

Св. Елизавета Шенауская, родившаяся около 1129 г., также имела видения, но, в отличие от Хильдегарды, все ее видения были экстатическими и сопровождались необычными явлениями и сильным страданием. По велению своего исповедника она записала свой опыт, а также оставила после себя письма, молитвы и книгу Пути Божии.LV Круг читателей ее работ был широк, поскольку она давала духовные советы людям, независимо от их сословной принадлежности. Некоторые критики выдвигают предположения, что книга Пути Божии в значительной степени основана на Scivias св. Хильдегарды, ее близкой подруги, с которой св. Елизавета поддерживала переписку. Две другие работы, приписываемые св. Елизавете, — это работа о видениях в трех книгах (хотя некоторые ученые признают подлинное авторство св. Елизаветы только в отношении первой книги) и трактат о мученичестве св. Урсулы и ее сподвижниц, признанный всеми ненадежным источником и породивший множество недостоверных легенд.267 Ни Хильдегарда, ни Елизавета официально не канонизированы.

Что касается появления в монастырях несвященствующих братьев или conversi, то нам следует отметить, что уже в четвертом веке Папа Сириций писал епископу Таррагоны: "Мы желаем, чтобы на монахов, похвально отличающихся серьезностью поведения, святостью жизни и подтверждением веры на практике, возлагались обязанности духовенства".268 В 1311 г. Папа Климент V постановил: "Для увеличения числа богослужений Мы предписываем монахам, рекомендованным аббатами, обязательную подготовку к посвящению в соответствующий сан незамедлительно по завершении установленных законом формальностей".269 Наконец Папа Климент VIII издал декрет: "В соответствии с декретом Священного Тридентского Собора, всякий принимаемый в монашеский орден... должен обладать такой образованностью или подавать бесспорную надежду к обретению таких познаний, которые позволили бы ему принять хотя бы низший сан, а со временем и сан высший".270

Вышеуказанные положения отражают постепенные изменения в монашеской жизни, приведшие не только к рукоположению монахов в священство и, следовательно, к введению монашеских институтов в церковную иерархию как клиро-монашеских, но и к появлению нового типа монахов — несвященствующих. Этому способствовали самые разные причины: к концу девятого века бенедиктинские монахи стали в сущности заниматься только lectio divina и богослужениями, фактически отойдя от физического труда; интеллектуальный уровень и святость этих монахов делали их в высшей степени достойными рукоположения в священство, тогда как епархиальное духовенство с девятого по двенадцатый век часто оказывалось невежественным и безнравственным; к одиннадцатому веку монастыри испытывали крайнюю потребность в работниках для управления внешним хозяйством, для полевых работ и для выполнения работ по монастырю. Многие монастыри использовали в качестве рабочей силы и прислуги мирян, но очень часто это вызывало разного рода неудобства. Решение было найдено в учреждении особого разряда монахов, отличавшихся от монахов полноправных.

На основании различных документов монастырей бенедиктинского уклада и на основании постановлений нескольких Пап периода двенадцатого-шестнадцатого веков мы вполне вправе охарактеризовать несвященствующих братьев или conversi как обычных монахов, составлявших неотъемлемую часть монашеской общины, но занятых физическим трудом и внешними делами монастыря ради того, чтобы священствующие монахи могли всецело посвятить себя своим непосредственным обязанностям. Когда уклад жизни братьев-конверзов обрел большую определенность, они стали приносить, хотя и не все, обеты, получали особое одеяние, имели свое молитвенное правило по бревиарию, участвовали в некоторых монастырских службах, таких как общемонастырская месса, вечернее богослужение, обличительный и покаянный капитул, торжественные акты; они имели ежегодный отпуск, получали еженедельное духовное наставление от своего непосредственного наставника или руководителя и внутри монастырской общины образовывали некую своеобразную общину. Позднее, когда Церковь одобрила новые формы монашеской жизни, несвященствующие братья обычно признавались особой, но неотъемлемой частью монашества.271

Обобщим вышесказанное: бенедиктинская духовная традиция двенадцатого века все еще сохранила существенные элементы, характерные для монашеской духовности в целом, но внесла определенные изменения в устав. Эта духовная традиция имела прежде всего библейские истоки и взращивалась на lectio divina и богослужебной молитве. Жизнь монаха-бенедиктинца протекала в молитве и покаянии, вдали от мира, устремляясь к соединению с Богом. По словам Леклерка, эту жизнь можно назвать "жизнью пророческой", поскольку состояла она в ожидании грядущего Христа, в молитве и покаянии; "жизнью апостольской", ибо это была жизнь общины в любви, по примеру учеников в Сионской Горнице и по примеру первохристиан; "жизнью мученической", ибо она предполагала уход из мира и постоянную борьбу со всем, что препятствовало любви; "ангельской жизнью", ибо она стремилась к полной отрешенности в молитве, в аскетизме и в целомудрии; и, наконец, "евангельской жизнью", ибо смысл ее заключался в подражании Христу, в следовании путем Евангелия.272

Однако же в бенедиктинской духовности двенадцатого века появились и явно новые традиции, обусловленные цистерцианством. Во-первых, выдвигалось постоянное требование о включении в монашескую жизнь физического труда, что, как мы видели, было не столько нововведением, сколько возвратом к первоначальному учению св. Бенедикта. Во-вторых, не меньший акцент делался на стремлении к созерцательности как цели монашеской жизни, что выразилось в четкой сбалансированности у цистерцианцев lectio divina, молитвы и аскетических упражнений, направленных на достижение созерцания и соединение с Богом. Именно во второй области цистерцианцы внесли наибольший вклад в духовную традицию, особенно в лице св. Бернарда и Гийома де Сен-Тьерри, приблизивших нас еще на шаг к систематическому богословию христианского совершенствования и к разработке психологии мистического состояния.


 

Глава 5 Бенедиктинская духовность

185 Ср. J. Lortz, Geschichte der Kirche, Munster, 1950; J. Leclercq, F. Vandenbroucke, L. Bouyer, The Spirituality of the Middle Ages, Burns & Oates, London, 1968; L. Genicot, La spiritualite medievale, Paris, 1958; J. F. Rivera Recio, "Espiritualidad popular medieval" в Historia de la Espiritualidad, ed. B. J. Duque-L. S. Balust, Juan Flors, Barcelona, 1969, pp. 609-657.
186 Ср. Р. J. Moullins, The Spiritual Life according to St. Isidore, Catholic University, Washington, D.C., 1940.
187 Ср. M. Т. A. Carroll, The Venerabe Bede: His Spiritual Teaching, Catholic University, Washington, D.C., 1946.
188 О Карле Великом см. Migne (тома 97 и 98), Beati Caroli Magni Opera Omnia. См. также A. Fliche-V. Martin, "L'epoque carolingienne" в Histoire de l'Eglise, Vol. 7, E. Amann, Paris, 1947.
189 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с.с. 75-76.
190 Более подробное исследование см. J. Winandy, Ambroise Autpert, moine et theologien, Paris, 1953.
191 Ср. M. Mahler, "Alcuin" в Dictionnaire de Spiritualite, Vol. 1, pp. 296-299.
192 L. Cilleruelo, "Literatura espiritual de la edad media" в Historia de la Espiritualidad, Vol. l, p. 702.
193 Ср. PL 103, 701-1380.
194 Ср. J. Semmer, ed., Corpus consuetudinum monasticarum, F. Schmitt, Siegburg, 1963, Vol. 1, pp. 423-582.
195 Ср. J. Winandy, "L'oeuvre monastique de saint Benoоt d'Aniane" в Melanges Benedictines, Fontenelle, 1947, pp. 237-258.
196 C. Peifer, "The Rule in History" в The Rule of St. Benedict, cd. Т. Fry, Liturgical press, Collegeville, Mimi., 1981, pp. 122-123.
197 Ср. J. Leclercq, "Profession according to the Rule of St. Benedict" в Rule and Life, ed. M. В. Pennington, Cistercian Publications, Spencer, Mass., 1971, pp. 117-150.
198 Ср. С. Peifer, цит. соч., с.с. 124-125.
199 Ср. A. Schroll, Benedictine Monasticism as Reflected in the Warnefrid- Hildemar Commentaries on the Rule, Columbia University, New York, N.Y., 1941.
200 Ср. Р. Salmon, "Obligation de la celebration de l'office" в L'office, divin, Paris, 1959, pp. 30-31.
201 Ср. J. Leclercq, "Devotion et theologie mariales dans le monachisme au moyen age" в Maria, Paris, 1952, Vol. 2, p. 552.
202 Ср. C. Peifer, цит. соч., с. 126.
203 Там же.
204 Поначалу conversi не были монахами; их принимали в монастырь для физического труда, и в монашеской общине к ним относились как к familiares или готовящимся к принятию монашества (облатам). Ср. J. Dubois, "The Laybrothers' Life in the 12th Century: A Form of Lay Monasticism" в Cistercian Studies, Vol. 7, 1972, pp. 161-213.
205 Ср. С. Peifer, цит. соч., с. 127; ср. J. Leclercq, "La crise du monachisme au XIe et XIIe siecles" в Aux Sources de la spirituaite occidentale: Etapes et constantes, Ed. du Cerf, Paris, 1964, pp. 175-199; J. Leclercq et al., цит. соч., с.с. 68-126.
206 Ср. A. Wilmart, "Auteurs spirituels et textes devots du moyen age" в Maria, Paris, 1952, Vol. 2, p. 552; J, Leclercq-J. Bonnes, Un maоtre de la vie spirituelle au XIIe siecle, Jean de Fecamp, Paris, 1946.
207 Ср. G. Sitwell, Spiritual Writers of the Middle Ages, Hawthorn, New York, N. Y., 1961, p. 26.
208 Ср. A. Wilmart, цит. соч., с. 127.
209 J. Leclercq-J. P. Bonnes, цит. соч., с, 182.
210 Ср. К. Bihlmeyer-H. Tuchle, Church History, tr. V. Mills-F. Muller, Newman Press, Westminster, Md, 1959, Vol. 2, pp. 103-166.
211 PL 103, 575-663.
212 Ср. Р. Doyere, "Eremitisme" в Dictionnaire de Spiritualite, fase. 28-29, 1960. В этот период было основано несколько отшельнических общин: в 1038 г. — Валломброза (Vallombrosa), в 1076 г. — Гранмон (Grandmont), в 1101 г. Фонтевро (Fontevrault), в 1075 г. — конрегация шотландских монахов в Германии. Фонтевро представлял собой смешанный монастрырь для мужчин и женщин и находился под управлением аббатиссы.
213 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с.с. 150-156.
214 PL 153, 420-606; ср. A. Wilmart, "La chronique des premiers chartreux" в Rev. Mabillon, Vol. 16, 1926, pp. 77-112.
215 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с. 153.
216 PL 184, 475-477.
217 Ср. там же. L. Lekai, The White Monks, Okauchee, Wiś., 1953; B. Lackner, The Eleventh Century Background of Citeaux, Cistercian Pubications, Washington, D.C., 1972.
218 G. Sitwell, цит. соч., с. 43.
219 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с. 187; J. M. Mattoso, "Espiritualidad monistica medieval" в Historia de la Espiritualidad, Vol. l, p. 895.
220 Ср. Введение (Introduction) к J. Dubois, De l'amitie spirituelle, Bruges, 1948.
221 Ср. J. Lekai, цит. ст.; L. Bouyer, La spiritualite de Citeaux, Paris, 1955.
222 Ср. PL 182, praef. gen., p. 23.
223 G. Sitwell, цит. соч., с. 44.
224 A. H. Bredero, "Etudes sur la vita prima de St. Bernard" в Analecta S. Ord. Cist., Vol. 17, 1961 и Vol. 18, 1962.
225 Подробнее о жизни и трудах св. Бернарда см. AA. W., Bernard of Clairvaux, Paris, 1963; J. Leclercq, цит. соч., с.с. 191-204; E. Vascandard, "Saint Bernard" в Dictionnaire de Theologie Catholique, Vol. 1, pp. 746-785; A. de Bail, "Bernard" в Dictionnaire de Spiritualite, Vol. 1, pp. 1454-1499.
226 Труды св. Бернарда см. PL 182-183.
227 W. Yeomans, "St. Bernard of Clairvaux" в Spirituality through the Centuries, ed. J. Walsh, P. J. Kenedy, New York, N. Y., 1964, p.109.
228 I Ин., гл. 4.
229 De diligendo Deo, PL 182, 274. Выражение также употреблялось Севером Милетским и приписывалось св. Августину.
230 Ср. De gradibus humilitatis, PL 182, 941-943.
231 Ср. W. Yeomans, цит. соч., с. 117.
232 Letter 34, PL 182, 440.
233 Letter 91, PL 182, 224.
234 De diligendo Deo, PL 182, 974.
235 Ср. In cantica, PL 183. Ср. также авторитетную работу E. Gilson, The Mystical Theology of St. Bernard, tr. A. Downes, Sheed & Ward, London, 1940. Согласно D. Ramos, Obras completas de San Bernardo, ВАС, Madrid, 1953, св. Бернард считал, что в земной жизни высшая степень любви проявляется крайне редко, однако является тем, к чему должно стремится каждому.
236 In cantica, цит. соч. Рассматривая мистическое единство, св. Бернард, как св. Августин и Псевдо-Дионисий, всегда говорит о Боге как об объекте. Значение человечества Христа в мистическом единстве рассматривалось Кассианом, рейнландскими мистиками, Фомой Кемпийским, Жерсоном и св. Терезой Авильской.
237 Ср. De diversis. Sermon 87, In cantica. Sermon 1, 68, 83-85.
238 Ср. In cantica. Sermons 9, 20, 23, 25, 33, 41, 42, 49, 56, 57, 76, 78.
239 Ср. In cantica. Sermons 79.
240 Там же. Sermon 41.
241 Цит. соч., Sermon 23.
242 In cantica. Sermon 49.
243 Ср. W. Yeomans, цит. соч., с. 116.
244 Ср. J. Leclercq et al-, цит. соч., с. 254.
245 G. Sitwell, цит. соч., с. 57.
246 Труды Гийома де Сен-Тьерри см. PL 180, 205-726; 184, 365-408. Первый исследователь его трудов — Ж. М. Дешане (J. M. Dechanet): Guillaume de Saint-Thierry. L'homme et son oeuvre, Bruges-Paris, 1942; a также Aux sources de la spiritualite de Guillaume de Saint-Thierry, Bruges,1940. Cp. также О. Brooke, "The Trinitarian Aspect of the Ascent of the Soul to God in the Theology of William of Saint-Thierry" в Recherches de theologie ancienne et medievale, Vol. 26, 1959, pp.85-127.
247 Ср. J. Dechanet, Aux sources de la spiritualite de Guillaume de Saint-Thierry, Bruges, 1940.
248 Cp. G. Sitwell, цит. соч., с. 60.
249 Ср. Epist. ad Fratres de Monte Dei, PL 184, 315-316. В данном случае Гийом следует кассиановскому делению молитвы. "Различные методики мысленно творимой молитвы все еще не были разработаны, и созерцание не связывалось особым образом с молитвой, к этому пришли впоследствии." (G. Sitwell, цит. соч., с. 58)
250 Источник этого материала — О. Brooke, цит. соч., и 'William of St. Thierry" в Spirituality through the Centuries, ed. J. Walsh, pp. 121-131.
251 Ср. O. Brooke, "William of St. Thierry" в Spirituality through the Centuries, pp. 125-126. В Speculum fidei Гийом утверждает: "Посредник ... будучи вечным Богом, стал человеком во времени, чтобы через Него, Который вечен и все же связал Себя временем, мы могли, пройдя временное, перейти в вечное." (PL 180, 382-383)
252 Aenigma fоdei, PL 180, 426.
253 Ср. O. Brooke, цит. соч., с.с. 126-127.
254 Ср. там же, с. 127.
255 Epist. ad Fratres de Monte Dei, PL 184, 348.
256 Ср. Speculum fidei, PL 180, 393; Aenigma fоdei, PL 180, 399.
257 Ср. Epist. ad Fratres de Monte Dei, PL 184, 349.
258 De contemplando Deo, PL 184, 376. "Крупным вкладом Гийома де Сен-Тьерри является разработка богословия Троицы, по существу мистического, и мистического богословия, по существу тринитарного. Следовательно, его можно считать основоположником традиции тринитарной мистики, нашедшей особое выражение в трудах Рейсбрука, Таулера и Сузо" (О. Brooke, цит. соч., с. 130).
259 Работы Элреда см. PL 195, 210-796 и PL 184, 849-870.
260 Speculum caritatis, PL 195, 566.
261 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с. 208. Подробнее см. W. Daniel, The Life of Aelred of Rievaulx, London, 1950.
262 Ср. E. Power, Medieval Women, Cambridge University Press, Cambridge, 1976; R. Bridenthal-C. Koonz, Becoming Visible: Women in European History, Houghton Mifflin, Boston, Mass., 1977.
263 Ср. Appendix 1, Tlie Rule of St. Benedict, ed. T. Fry, Liturgical Press, Collegeville, Minn., 1981.
264 Ср. J. Leclercq, цит. соч., с. 129.
265 Ср. M. Bernards, Speculum virginum, Cologne, 1955.
266 Работы св. Хильдегарды см. PL 197. Ср. также работу Vies des saints et bienheureux, опубликованную парижскими бенедиктинцами, 1950, Vol. 9, pp.336-371.
267 Ср. F. W. Roth, Das Gebetbuch der HI. Elisabeth von Schцnau, Augsburg, 1886; D. Besse, Les mystiques benedictins, Paris, 1922; pp. 202-215; Vies des saints et bienheureux, Paris, 1950.
268 J. D. Mansi, Sacronim Conciliorum nova et amplissima collectio, Austria, 1961, Vol. 13, p. 660.
269 Апостолическая конституция Ne in agro, Corp. lur. Can., Vol. 2, 1086.
270 Апостолическая конституция Regularis disciplinae restitutione, Bull. Rom., Vol. 10, 773.
271 Отличное исследование о несвященствующих братьях-монахах принадлежит D. K. Hallinger, "Woher kommen die Laienbruder?", см. в Analecta S. Ora. Cist., Vol. 13, 1957, pp. 1-104; ср. также M. Wolter, Tlie Principles of Monasticism, tr. and ed. В. Sause, В. Herder, St. Louis, Mo., 1962, pp. 459-461; 481-486; P. Mulhern, The Early Dominican Lay Brother, Washington, D. C., 1944.
272 Ср. J. Leclercq et al., цит. соч., с. 183.


XLIII Здесь и далеее имеются в виду исторические Нидерланды — равнинная область на побережье Северного моря, соотв. нижнему бассейну Рейна, Меза и Шельды (территория совр. Бельгии, Люксембурга и Нидерландов — англ.: Low Countries).
XLIV от vottvus (лат.) — обетный, по обету
XLV Монастырские рабочие; "монахи второго сорта" — приносящие один обет, обет целомудрия
XLVI Католики, принимающие деятельное участие в жизни общины или готовящиеся в монахи
XLVII философия — служанка теологии (лат.)
XLVIII или камальдулы
XLIX или: картезианцы
L Book of Customs — (англ.). Здесь и далее приводятся названия работ по английскому изданию книги.
LI т.е. картузианская обитель
LII франц. Molesmes; иногда — Молезм, Молезмский
LIII The Degrees of Humility and Pride; The Love of God; Grace and Free Wit: The Customs and Obligations of Bishops; Conversion; Precepts and Dispensation; Antiphonary — (англ.)
LIV Mirror of Chanty; Jesus as a Twelve-year Boy; Spiritual Friendship — (англ.)
LV The Ways of God — (англ.)


 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова